Я приду, когда ляжет снег

Неделя прошла быстро. Календарь показывает почти конец июля, погода за окном солнечная, а на часах десять утра. Чонгук аккуратно складывает свои вещи в сумку, рассматривая комнату, чтобы точно ничего не забыть. Возвращаться к белоснежным стенам и абсолютной тишине, ему совсем не хочется. На нём наконец-то не больничная пижама, а любимая широкая футболка с какой-то рокерской группой в сером цвете, и белоснежные, джинсовые шорты. Дышать становится легче, когда в палату заходит Тэхён со всеми документами.        — Что сказал врач? — омега складывает книги с прикроватной тумбы в свой рюкзак, когда альфа собирает лекарства и направляет их туда же.        — Сказал, чтобы я проводил с тобой максимум семь часов в день, на протяжении месяца, — Тэхён забирает из чужих рук рюкзак и сумку. — Идём.        — А как же работа? Я не горю желанием рассматривать чужие интимные места и слушать о том, как ты кому-то нравишься, — Чонгук расписывается в документах, и снова идёт за альфой, по пути надев солнечные очки. Это лето его не особо радует.        — Во-первых, тебе никто не разрешит рассматривать чужие интимные места, во-вторых, не очень то и много тех, кто начинает флиртовать в присутствии супруга, — Тэхён открывает дверь машины Чонгуку, и когда тот садится, закидывает на заднее сиденье сумки. В машине кондиционер работает на славу, а попытка омеги открыть окно завершается неудачей. — Не надо, заболеешь.        — Тогда, что делать?        — Я давно не ходил в отпуск, поэтому сейчас ушёл на заслуженный отдых. Как раз целый месяц, чтобы ты восстановился.        — Будешь ходить со мной на работу? — Чонгук пьёт яблочный сок, когда Тэхён выезжает с парковки. Сегодня в обед они поедут к родителю омеги. Заберут оставшиеся вещи и больше никогда туда не вернутся.        — Если будет острая необходимость, то да, буду.        — Ну что за супер герой, — Тэхён молчит на острое высказывание.       

***

Пара сидит в машине уже полчаса и гипнотическим взглядом смотрит на дом. В окнах видно какое-то движение, много людей о чём-то яро переговариваются друг с другом, слышится музыка и смех. Кто-то жарит мясо на барбекю с бутылкой свежего пива в руках, а кто-то уже активно ест, расхваляя кулинарные способности хозяина дома.        Тэхён из затемнённых очков наблюдает, за танцующей парочкой, на руках у которых сидит годовалый малыш. Альфа представляет, как Чонгук, где-то на берегу моря держит их сына, и с лучезарной улыбкой смотрит на Тэхёна. Его волосы, возможно, так же наполовину синие, а у малыша такой же, как у папы острый нос, но глаза Тэхёна. Он весело смеётся, а потом своими маленькими ножками оставляет следы на песке, пока бежит за каким-нибудь щенком. Может, им стоит завести щенка? Какая порода нравится омеге? Мечтал ли он вообще когда-нибудь о собаке? Тэхён не знает, откуда в его сердце такой прилив нежности, но он точно чувствует, что именно такое будущее хочет для своей семьи.        — Надеюсь, кто-то умер, — солнечные мечты альфы обрываются под холодный тон омеги.        — Я думал мой муж нормальный, а он похороны как праздник представляет, — Тэхён видит, как Чонгук злится. — Чонгук, мы можем приехать в любой другой день, не обязательно сегодня. Тебя только из больницы выписали, а ты уже новый повод для стресса ищешь.        — Почему я должен упускать такой момент? Посмотри, здесь даже дедушка, — Чонгук выходит из машины быстрее, чем альфа успевает сказать хоть слово.        — Дай нам сил пережить этот день, — Тэхён выходит следом и идёт позади омеги, который решительно направляется к входу, задрав голову.        Все находящиеся вокруг оборачиваются, чтобы посмотреть на того, кого уже месяц в этом доме не видели. Знали обо всей ситуации, но делали вид, что это их не касается. Глупые. Сами же воспитывали, поднимали на ноги после ухода одного из родителей, сами же оставили у себя, а теперь нос воротят. Омега их не винит, ему просто нет до них никакого дела. Разве члены семьи так поступают? Бросают, если всё получается не так, как они хотят? Чонгук не хочет думать. Большая часть его уже давно вычеркнула из семьи, а отец стал решающим выстрелом. Пока все били в голову, отец ударил в самое сердце.        Он находит его быстро. Отец стоит на кухне, говорит со своим коллегой по работе, держа в руках стакан. Улыбается и на шутку друга заливисто смеётся. Рядом с ним останавливается его новый супруг, кладёт руку на плечо, и целует в щёку. Отец обнимает за талию, зарываясь носом в волосы. Счастливые? Отца кто-то толкает в бок, и он оборачивается.        — Чонгук? Приехал за вещами? — альфа ставит стакан на стол, прижимая мужа ближе. — Мы сегодня отмечаем наше бракосочетание, присоединишься? — Чонгук округляет глаза и хмыкает. Да пошёл он к чёрту.        — Иди к чёрту, — он направляется к лестнице, а Тэхён тенью следует за ним. — Вместе со своим ненаглядным и его сынком.        Омега проходит коридор, и, открыв дверь своей уже бывшей комнаты, замирает. Внутри всё по другому: на стенах нет плакатов, на полках книг, фигурок и фотографии в рамках, комод стоит у окна, а его единственный цветок завял. Теперь здесь всё в мерзких розовых тонах. Нет рокерского и бунтарского шарма, пропало чувство независимости и ненависти к миру. Теперь, смотря на комнату, на балдахин над кроватью, мягкие игрушки, и тонны косметики у неизвестно, откуда появившегося зеркала, хочется только блевать.        — Твои вещи там, — омега, вальяжно развалившись на животе на кровати, держа ноги на весу и жуя жвачку, кивает на одинокую кучу сумок в углу комнаты. — Забери быстрее, а то надоели уже.        От чувства несправедливости, злости и ненависти, хочется сжечь этот дом. Чтобы даже пепла не осталось, чтобы все знали, что если не Чонгуку, то никому. Тэхён осторожно касается руки, но Чонгук одёргивает её. Если сейчас он не совершит расправу над наглой тварью, он точно будет рожать в тюрьме за уничтожение чужого имущества.        Омега медленно подходит к окну, берёт свою засушенную фиалку, которая цвела, когда он уходил, и смотрит на Сыволя.        — Кто тебе разрешил здесь что-то трогать? — может, сломать ему нос?        — Отец сказал, что здесь всё можно менять, — надувая и щёлкая шар жвачки, Сыволь переворачивается на спину и с вызовом смотрит на Чонгука.        — Отец? С каких пор твой блядский рот может называть его отцом? — Чонгук, может быть стерпел, забрал бы свои вещи и ушёл, но как забыть то, что его отец теперь не его?        — С тех самых пор, как записан его сыном, — Сыволь чавкает жвачкой, и плотоядно улыбается, кидая вызов Чонгуку. Идиот.        — То, что твой милый папочка прыгает на члене моего отца, не даёт тебе права считает его своим родителем, — Чонгук не будет молчать. Этот коллега работал с ним около пяти лет, и только сейчас решился на что-то более серьёзное. Сыволь мгновенно перестаёт жевать, и садится прямо, спуская ноги на пол.        — Заткнись, — требует.        — Иначе что, задушишь меня своим розовым балдахином? — Сыволь пытается замахнуться, чтобы дать пощёчину, но Чонгук реагирует быстрее. Омега хватает его за волосы, сжимает со всей силы, и тянет на пол. Цветок, что был в руках, остаётся на тумбе. Чонгук не слышит вой снизу, он ударяет Сыволя несколько раз по лицу, а после тащит на выход. Тэхён не принимает никаких попыток остановить омегу, а лишь наблюдает со стороны. — Забери мои вещи и иди в машину.        Тэхён забирает три сумки и один чемодан, по весу который будто пустой. Чонгук, взяв свою мёртвую фиалку, и протащив Сыволя по всему коридору, замирает у лестницы. Люди, чтобы были внизу, замирают, а отец и его новый супруг кидаются вперёд, но Чонгук останавливает их, замахнувшись над головой омеги цветком.        — Кто дал тебе право распоряжаться моими вещами и моей комнатой? — Чонгук будет спокоен, если все его родственники напоследок запомнят его как ненормальную истеричку. Пусть лучше так, чем беременный и выгнанный из дома.        — Мне нужно было ждать тебя, как с моря погоды? Сыволю нужна была комната, он не мог спать всё время на диване, — отец злится, это видно по его напряжённым скулам и сжатым зубам.        — Мог бы постелить ему на улице, собаке какая разница, где спать, — выбирать выражения? Пусть все вокруг него сгниют, и тогда, может быть, он похоронах скажет, как ему их всех жаль.        — Ты ударил его? Ударил моего сына!? Отпусти! — новоиспечённый супруг истошно кричит, но Чонгуку плевать.        — С лестницы спущу, поймаешь? — Сыволь округляет глаза и начинает дёргаться, отчего Чонгук сильнее сжимает волосы. Даже если вырвет, не жаль.        — Чего тебе нужно? — отец смотрит не на сына, а на собственного врага. А ведь всего лишь месяц назад даже на ночь целовал. Планета перевернулась, а Чонгук оказался слишком слаб, чтобы устоять на ней.        — Тэхён, забери из комода фотоальбомы, — Чонгук наблюдает, как альфа вытаскивает три массивных альбома из ящика, и уходит из дома. Ему теперь здесь тоже находится незачем. — Я ведь тоже твой сын. Что случилось? Да, я рано забеременел, и, не сказав тебе, вышел замуж, но разве это повод отказываться от меня? — Чонгук хочет услышать правду на волнующие вопросы перед тем, как не вернётся сюда никогда.        — Потому что ты всегда был не таким, как я. Ссорился со всей семьёй, не принимал правил, или каких-то норм, вечно приходилось валить всё на переходный возраст и то, что ты рос без одного родителя. Всю жизнь нужно было тянуть тебя, как лишний груз. Где семья твоего папочки? Почему они не захотели заботиться о тебе? Почему это упало на мои плечи?        — И поэтому ты захотел себе нового сына? Он тебе даже не родной, что за дела?        — Потому что Сыволь умнее тебя, — отец смотрит на разбитую губу своего пасынка, злясь ещё сильнее. — Он учится, подрабатывает, не смотрит на альф, и уж точно не принесёт мне внука в семнадцать.        — Но я ведь тоже учусь, отец. Я поступил и устроился на работу, разве я не заслуживаю твоей любви? — как же унизительно звучат эти гадкие слова. Но разве сердце ребёнка при живом родителе может стать сиротой?        — Но у тебя внутри всё ещё эта тварь, — Чонгука передёргивает. Не только от слов, но и от того, с каким пренебрежением на его живот смотрит отец. Как такое крохотное существо можно назвать тварью? — Ты залетел от какого-то идиота, и что теперь? Хочешь назад, хочешь в семью, от которой бежал, хочешь снова быть моим сыном?        — Разве можно свою кровь назвать тварью? В нём же и твоя частичка тоже, отец, — если бы ему сказали заранее, какой его родитель ублюдок, он бы ни за что не вернулся даже за вещами.        — Кровь? Я даже спустя столько лет не уверен, мой ли ты сын, а ты про это блядское отродье мне говоришь, — отец сплёвывает прямо на пол и вытирает губы тыльной стороной ладони. — Если ты так хочешь иметь со мной связь и вернуться, то сделай аборт, Чонгук. Избавься от него и возвращайся домой.        Убить? У омеги даже дар речи теряется после слов отца. Как вообще можно додуматься сказать подобную вещь? Чонгук отпускает плачущего Сыволя, оставляя того на лестнице. И, спускаясь по лестнице, останавливается в двух шагах от отца. В эту самую секунду до него доходит самая простая истина: отец никогда не примет его назад. Сделает он аборт, или нет, он уже никогда не будет считать его своим сыном.        — Удачи со своей новой семьёй, — Чонгук кидает горшок с сухой фиалкой за спину альфы. Он попадает в самую цель, и стеклянный кубок отца, впервые выигранный в шестнадцать, на школьном турнире по футболу, разбивается. Он падает мелкими осколками на пол, оставляя после себя лишь целым маленького футболиста, что восседал на вершине. — Нет первого сына, нет первой победы, которую ты посвятил моему папе. Покоряй новые победы для нового мужа.        Чонгук уходит. Не даёт сделать или что-то сказать отцу, оставляя того в прострации. Теперь он уже точно принадлежит семьи Ким. Пусть даже лишь одному Тэхёну, но и этого будет достаточно, чтобы сохранить лишь одну жизнь, что под сердцем.        — Мы со всем справимся, — альфа берёт руку Чонгука в свою, параллельно ведя машину. Он чувствует, как трясёт омегу, как он держится из последних сил, чтобы только не разрушить до конца этот мир.        — Если у нашего сына сложится судьба так же, как и у меня, мы же не откажемся от него? — Чонгук смотрит на Тэхёна с искрой надежды в глазах. Хочет очень верить, что альфа ни за что не откажется от сына, в какой бы ситуации тот не оказался. Хочется знать, что оливка-тире-горошинка вырастит в безопасности и благополучии.        — Нет, — Тэхён качает головой, хмурясь. — Конечно, нет, Чонгук. Не беспокойся, наш сын ни за что не окажется в такой ситуации.        Чонгук переводит взгляд на пейзаж за окном. Руку греет прикосновение альфы, на душе паршиво, хочется блевать и сдохнуть.       

***

Чонгук поджимает колени под себя, кутается под одеяло, голову сильнее вдавливая в подушку. Закатные лучи солнца падают на закрытые глаза, омега переворачивается на другой бок и вздыхает. Зачем Тэхён открыл шторы, ведь и так было хорошо. Альфа заходит в комнату, в очередной раз замирает у кровати, закрывает окно, зашторивает его, и садится к Чонгуку. Нежными движениями гладит ноги, скрытые под толстым слоем одеяла, но не получает ответа. Рукой тянется к волосам, убирает прядь за ухо, но омега лишь уходит от прикосновений. Сдвигается ниже и давит непрошенные слёзы.        Два дня назад узнал, что отец и его новый супруг ждут ребёнка. Своего, и любимого.        — Чонгук, поешь, — омега отрицательно машет головой, облизывая сухие губы, на которые всё-таки скатилась слеза. — Ради сына, пожалуйста.        Спустя неделю пришёл в себя, успокоился, разложил вещи, и даже зачем-то посмотрел кроватки, хотя ещё рано. А потом от дедушки пришло сообщение, что скоро у него родится внук, который будет уважать семью. Передал весточку, что отец счастлив и готовится к рождению, а о нём, Чонгуке, никто не хочет вспоминать. И Чонгук потерял все краски жизни. Растерял весь запал, и слёг. Ел мало, больше плакал и почти не спал. Сломался.        — Умоляю, давай поедим и поговорим, — Тэхён легко касается чужой щеки, стирая слезу. — Тебе станет легче, обещаю.        — Ляжешь рядом? — Чонгук немного отодвигается в сторону, давая место для альфы. Тэхён ложится рядом, обнимая омегу за талию. Тот лежит немного, но потом садится прямо, внимательно смотря на Тэхёна.        — Что такое? — альфа смотрит в заплаканные глаза, покрасневшие от слёз. Чонгук убирает одеяло, перекидывает ногу через Тэхёна, и садится на чужой торс. Голова ложится на грудь альфы, а руки обнимаю за талию. Так спокойнее. Тэхён гладит спину мужа, невесомо оставляет поцелуй на виске, и задумчиво смотрит на потолок. Тэхён в семнадцать только поступил в медицинский университет, отмечал с друзьями, и впервые влюбился. А Чонгук? Только сейчас альфа задумывается, что случилось, если бы он не оказался его лечащим врачом. Омега бы сделал аборт, и продолжал жить с отцом. И никогда Тэхён не смог узнать, что у него когда-то мог быть ребёнок. Может быть, они бы и встретились когда-нибудь. Возможно, Чонгук пришёл бы к нему через несколько лет с тем, что не может забеременеть. Узнали ли они друг друга тогда? Неизвестно. Или, они никогда бы не встретились, Чонгук родил и воспитывал всю жизнь ребёнка один. И где бы он жил? Чем занимался и как бы зарабатывал? Только сейчас он понимает, что должен благодарить всевышние силы, что они с Чонгуком встретились именно тогда, когда это было необходимо. Их ребёнок родится и вырастит в безопасности, это радует душу больше, чем собственная жизнь.        — Рассказать тебе секрет? — омега говорит это так тихо, что Тэхён еле разбирает его слова. Он перебирает волосы Чонгука и гладит чужую спину, успокаивая.        — Расскажи, — пусть хоть что говорит. Только бы пришёл в себя.        — Я ревную тебя, — и это так незначительно прозвучало из чужих уст, словно обыденная новость по типу приготовленного омлета на завтрак. Тэхён замирает, переваривая информацию.        — Ревнуешь? — улыбается, не скрывает. А Чонгук лишь кивает.        — Как ненормальный, — и снова, незначительно.        — Значит, я тебе нравлюсь? — хрупкое сердце довериться хочет тому, кто сам разбивал не раз.        — Нравишься, значит, — Чонгук поднимает голову с груди мужа и смотрит в глаза напротив. — Почему же я именно тебя выбрал на мотогонке? Разве это было непонятно, раз тогда я только тебе доверился? — кладёт ладонь на чужую щёку, и гладит. Всю нежность готов подарить тому, с кем совместного ребёнка под сердцем носит.        — Прости меня, — впервые готов произнести вслух то, что заслуживает его муж. — Я испортил тебе всю жизнь, всё разрушил, — кладёт свою ладонь поверх чужой, и смотрит в тёмные глаза напротив. — Я очень виноват во всём.        — Брось, ты спас меня, — лицо всё ближе, чужое дыхание чувствуется на своих губах. Довериться ведь снова можно? — Благодаря тебе я узнал, какой на самом деле мой отец.        — Он не заслуживает быть отцом после того, что сделал, — Тэхён оставляет первый поцелуй на чужих губах. — Твои губы ужасно сухие.        — Это потому что я много плакал и кусал их, — Чонгук оставляет ответный поцелуй на губах Тэхёна. — С тобой мне спокойнее, я чувствую безопасность, чувствую, что ребёнок спокоен.        — Ребёнок, — Тэхён целует. — У нас будет ребёнок, Чонгук.        Чонгук тянется первым. Утягивает альфу в продолжительный поцелуй, перемещая руки на чужую шею. Тэхён обвивает талию мужа, прижимая ближе. Дыхание сбивается, а Чонгук с торса перемещается на пах альфы. Пятой точкой надавливает на бугорок под чужими штанами, и забирает чужой стон, ловя его поцелуем. Заканчивать не хочется, а все чувства оголены до предела. Тэхён валит Чонгука на кровать, наваливаясь сверху. Расставляет руки по сторонам и снова целует, глубоко, совсем не давая дышать. Омега берёт конец футболки альфы и тянет наверх. Альфа остаётся полуголым, и отстраняется первым.        — Если мы не остановимся, то я снова начну винить себя, — Тэхён смотрит на разнеженного Чонгука. Губы теперь не только сухие, но ещё и опухшие.        — Но я не хочу останавливаться, — гнилые мысли другим перекрыть хочет, а боль затопить чувствами к альфе.        — Мы продолжим, — Тэхён большим пальцем проводит по губам мужа, и оставляет новый поцелуй. — Но не в таком состоянии.        — Но я в состоянии! — и сам не понимает, что два дня находился на грани истерики.        — Ты поешь, поспишь, и сходишь в душ. Затем отдохнёшь, всё обдумаешь, и мы поговорим. А потом всё, что захочешь, обещаю.        — Правда? Ты готов даже переспать со мной? — спрашивает со смешком, не веря.        — Разве ты не хочешь, чтобы я исполнял супружеский долг?        — Хочу! — приподнимается на локтях и снова целует. Если завтра такая роскошь для него будет недоступной, сегодня он исчерпает весь лимит.       

***

Шлепок, стон, дыхание. Снова шлепок, снова протяжный стон, а за ним сбитое дыхание. Девять утра, последние дни июля, сбитые простыни и снова стон. Чонгук оставляет красные полосы на чужой спине и плечах, не думая о последствиях. Тэхён сжимает половинки ягодиц в своих руках, задавая темп, от которого омеге ещё тяжелее дышать. Спина немного болит, но это ничего, по сравнению с тем, что альфа снова целует.        — Тэхён, глубоко, — задирает голову, оголяет шею, а альфа оставляет новые следы. Даже не думал, что имеет такую страсть к засосам.        — Терпи, — Тэхён ускоряется, а омега закатывает глаза, переставая дышать.        Несколько минут, и вязкое семя проникает в молодое тело. Тэхён бессильно валится на спинку кровати, а Чонгук на него сверху. Пытаются привести дыхание в норму, но выходит тяжело. Тэхён по привычке заправляет прядь волос за ухо мужа, оставляя поцелуй на макушке. Порой его слишком сильно умиляет, что Чонгук в несколько раз меньше его.        — Кого ты хочешь больше, альфу или омегу? — Чонгук смотрит в глаза мужа, вытирая с его лба пот. Это утро было в миллион раз лучше других.        — Ты серьёзно хочешь спросить меня об этом после секса? — Тэхён смотрит на разнеженное лицо, которое Чонгук тут же отводит, ложась ему на плечо. Альфа чувствует всем нутром, что нравится Чонгуку, и ловит себя на мысли, что он ему тоже. Спустя месяц их совместной жизни Тэхён готов дать волю чувствам и узнать мужа поближе. Мужа. Это слово на кончике языка звучит так непривычно, но до одури нежно. Он чувствует импульс, направленный в сердце, и улыбается. Если какие-то высшие силы решили, что семнадцатилетний подросток его судьба, то, пожалуйста. Тэхён готов попытаться принять такой исход событий.        — Да, я хочу узнать об этом сейчас, после секса, — Чонгук переворачивается на свою половинку кровати и разваливается звёздочкой, закидывая правую руку и ногу на Тэхёна. — Я хочу альфу.        — Я хочу омегу. — Почему? — направляет удивлённый взор на Тэхёна.        — Как ты представляешь себе альфу с именем Олли? — Чонгук тут же сдувается. И правду, как? — И помнится мне, изначально ты хотел омегу. Что изменилось? — Просто мне кажется, что для омеги потребуется слишком много сил, времени и затрат. Нет, ты не подумай, на альфу тоже, но всё равно, воспитывать омег куда тяжелее, — Чонгук переворачивается на бок, лицом к Тэхёну, складывает руки лодочкой, подкладывая их на голову. — У моего старшего брата сын омега, ему пятнадцать, и я скажу тебе честно, у его отца скоро поседеют волосы от наплыва альф и переходного возраста, — Чонгук отпускает взгляд. У Тэхёна есть пятнадцатилетний племянник. Между ними два года разницы, и разные жизненные положения. Кто-то готовится к родительству, а кто-то только познает этот тонкий мир. Разница удивляет.        — И поэтому ты хочешь себе сына омегу? Чтобы в сорок два быть седым?        — Я хочу себе сына омегу, потому что в моей семье одни альфы. Каждый год у кого-то рождается именно альфа. Последний омега был только у брата пятнадцать лет назад, и это меня злит.        — Ты хочешь омегу потому что ни у кого до этого они не получались? — странно.        — Нет. Не только поэтому. Я просто хочу дарить кому-то безграничное количество любви. Не такую, какую я могу подарить тебе или папе, а именно сыну. Согласись, вряд ли альфа будет рад поцелуям посередине дня. Мы такое не любим, мы же сильные личности, — Чонгук смеётся, а Тэхён притягивает его ближе к себе, обнимая. Может, у них что-то, да и выйдет.        Чонгук прижимается ближе и тянется за поцелуем. Тэхён дарит необходимый момент им обоим. Они разделят это солнечное утро на двоих и проведут его вместе. В спокойствии и гармонии.        Так же?        Нет.        В комнату кто-то нагло врывается. Чонгук пугается и тянется к Тэхёну, а альфа машинально прикрывает голого омегу одеялом. Идеальное утро прерывается тем, как папа Тэхёна, запыхавшись, и с высоким чувством мерзости смотрит на парочку. Голый сын лежит на кровати, и притягивает к себе молодое тело, которое натягивает одеяло выше шеи. В испуганных огромных глазах страх сочетается с агрессией.        — Какого хрена ты творишь? — Тэхён укрывает Чонгука одеялом в новый слой, и, наплевав на папу, встаёт. Но, родителю всё равно на голого сына. Что он там не видел? Тэхён подходит к комоду, достаёт чистые трусы, натягивает их сверху, и проделывает тоже самое с серыми трениками.        — Замкнись изнутри и оденься, — Тэхён выводит папу под локоть, и, дождавшись щелчка замка изнутри комнаты, уходит в ванную. Но мужчина не отстаёт даже там. Он заходит следом, ждёт, когда сын справит нужду, и когда Тэхён начинает чистить зубы, больше не сдерживается.        — Спишь с ним? А если он чем-то болен? — альфа даже не удивляется.        — Ты серьёзно думаешь, что с моей профессией я не проверил это сразу же? — Тэхён скептически выгибает бровь, и возвращается к чистке зубов.        — Это не твой ребёнок, как ты не понимаешь?        — А я думаю, что мой, — Тэхён сплёвывает зубную пасту. — Хотя нет. Не думаю, а знаю.        — Откуда такая уверенность? С каких пор ты веришь в такую ерунду? Он же тебя обманывает! — папа не сдаётся.        — Я точно помню, что спускал в него всю ночь. Поверь, такое зрелище я точно запомню! — Тэхён вытирает лицо полотенцем. — Когда ты в кого-то кончаешь, то это такие крышесносные ощущения! Тем более, если ты делаешь это с одним и тем же омегой всю ночь, то точно должен это помнить. Хотя, ты должен это знать, у тебя же двое детей, — уголки губ отца отпускаются вниз, показывая всю брезгливость от услышанной информации. Когда сын пару минут назад при нём сходил в туалет, то это ничего, это нормально.        — Мы можем сделать аборт! Джин поможет, ты знаешь, твой брат сделает всё аккуратно, — взгляд Тэхёна темнеет. Какого хрена их ребёнка всё время пытается кто-то выкинуть из этого мира?        — Тебе лучше уйти из этого дома, пока ты ещё имеешь возможность здесь появляться, — Тэхён уходит, а папа за ним.        Альфа входит на кухню и замирает. Вся его семья расположилась здесь и под внимательным взором наблюдает за Чонгуком. Тот, кстати, спокойно завтракает, не обращая внимания на окружающую его вакханалию. Врач сказал питаться по расписанию и следить за здоровьем, потому что в нём развивается новая жизнь. Так что ему неважно, кто и что, ему нужно позавтракать.        — Вы к нам переезжаете? — отец сидит во главе стола, в то время как брат стоит у кухонной столешницы. Джин кидает ненавистные взгляды на омегу, но молчит, дожидаясь папу. Значит, задавить попытаются все вместе.        — К вам? Так это теперь и его дом тоже? — отец откидывается на спинку стула. Чонгук подаёт Тэхёну кружку и просит налить ещё немного сока. Гранатовый его любимый, но сегодня по расписанию персиковый. — О, так ты у него теперь на побегушках.        — Мне казалось, что мне двадцать семь лет, и я вправе сам решать, где жить, с кем, и у кого быть на побегушках, — Тэхён передаёт стакан сока мужу и садится рядом.        — Мы не можем оставить без внимания, что какая-то малолетка легла к тебе в постель, залетела, и теперь на птичьих правах командует у тебя дома, — Джин наконец-то выговаривается. Тэхён сдерживается.        — Джин, ты, наверное, забыл, во сколько забеременел сам? — брат сжимает губы, но замолкает.        — Не сравнивай! — отец бьёт кулаком по столу, а Чонгук снова пугается и давится. Тэхён стучит по чужой спине и подаёт сок, чтобы попил уже аккуратно. Омега кивает, мол, всё ок! Но всё не ок! Даже близко, блядь, не ок!        — Не сравнивать что? — Тэхён начинает злиться и пристально смотрит на брата. Если его пытаются задавить, то он сделает это первым. — Ты сам залетел в восемнадцать, но тебя, что-то все поддержали. Рожай, Джин, мы вытянем тебя из того, во что ты влип! И что теперь? Где твой сын? С кем он живёт, пока ты меняешь альф, как перчатки? — Джин отворачивается к окну, и, выдавливая из себя слёзы, делает вид, что ему больно от услышанных слов. — Не строй из себя жертву, придурок. Если бы не Намджун, то где бы он сейчас был? Брошенный, как неудачная попытка! Даже я общаюсь с ним больше, чем ты, и все вы вместе взятые! И я благодарен, что у моего племянника хороший отец, иначе бы я не знаю, что нас всех ждало.        Тэхену, правда, жаль, как распорядилась судьба у его племянника. Джин забеременел в восемнадцать, на втором курсе медицинского университета. И от кого? От практиканта из Канады. Молодой альфа вскружил юное сердце, а через полгода вовремя не вытащил. Джин много плакал, и хотел сделать аборт, но Намджун сказал, что будет рядом. Поженились на шестом месяце беременности, сняли квартиру, даже семьи познакомились между собой. Родители всегда были рядом и помогали молодой семье. То хорошую сумму денег отправят, то купят продуктов на месяц вперёд, то найдут дешёвую коляску и привезут, как подарок. И первые два года, правда, всё было хорошо. Намджун устроился хирургом в Сеульскую больницу, Джин уже оканчивал четвёртый курс гинекологии, а маленький омега рос по минутам. А потом всё разом закончилось.        Джин изменил. С молодым преподавателем, который так сильно очаровал, что пройти мимо было нельзя. Сначала Намджун держался. Старался изо всех сил, делал вид, что простил, что справился, и что это не подкосило их семью. Но дамбу прорвало, когда их сыну исполнилось три. Джин просто не явился на празднование, совершенно про всё забыв. Пока крошка спрашивал у отца, где папа, Джин на шёлковых простынях дарил стоны другому. Снова. И тогда Намджун понял, что это конец. Подал на развод, сказал, что сын останется с ним, и уехал к родителям в Канаду. А Джин даже и не сопротивлялся. Есть сын, нет, только сбросил лишнюю ответственность, и вперёд ночи поехал дарить объятия другому человеку. Омега приезжал на месяц, но позже его визиты сократились лишь на неделю. От него просто все отвыкли. И только Тэхён всегда искренне ждал племянника и проводил с ним каждую свободную минуту. Потому что просто любил этого малыша всем своим сердцем, и жалел, что попал он не в лучшую семью.        Намджун женился через три года на коллеге с работы. Через ещё два у них родились забавные близняшки альфы, а сын от первого брака стал своим. Джин иногда звонил, отправлял деньги, звал в гости, но сам никогда не летал к ним. Нет, он не был беден, просто ему не нужно было. Просто в нём не появилось родительского инстинкта, и он отдал ребёнка тому, кто точно позаботится. Что касается родителей, то они летали к внуку стабильно раз в год. В сентябре или мае, ровно на две недели их ждала яркая Канада, взрослый омега и бывший зять. Но они также делали вид, что увлекаются судьбой внука. Бред. Если у них сейчас спросить, когда у него день рождения, никто из них не вспомнит, кроме Тэхёна. И даже Джин, который под сердцем носил, и жизнь даровал, ни за что не вспомнит, какого цвета волосы у его сына. Такая семья. Мерзкая и блевотная.        — Тэхён, мы поддержим тебя, когда ты решишь создать семью, — папа мягко касается плеча сына, но Тэхён скидывает руку. Ему противны прикосновения.        — А сейчас я что, в куклы играю? Привёл беременного омегу в дом, и думаю, дай посмотрю, что выйдет! — Тэхён активно жестикулирует руками, чуть не задевая Чонгука. Омега отодвигает грязную посуду в сторону, подпирает голову руками и просто ждёт. Его не задевает ничего, что о нём говорят. Обидно лишь за Тэхёна, который сам не из лучшей семьи. И жалко оливку-тире-горошинку, потому что ни одного нормального дедушки у него не будет. Настоящая семья.        — Тэхён, какой срок? Давай просто избавимся от этой ошибки, — отец встаёт из-за стола, и подходит к сыну. — Ну, правда, хочешь так сильно семью, мы найдём тебе другого омегу. Из нашего круга, и рожайте вы сколько хотите. Мы же тебе только счастья желаем.        Чонгук вспыхивает моментально. Почему его ребёнка называют ошибкой? Кто им всем дал права распоряжаться так чужой судьбой? Даже он, в свои семнадцать понимает, какой груз ответственности на них ляжет через несколько месяцев. Но почему взрослые, опытные люди так яро отнекиваются от ребёнка. И даже не от чужого, а от своего.        — Он не ошибка, — Чонгук встаёт из-за стола, забирает грязную посуду, отталкивает Джина от мойки, и выкидывает ту.        — Что ты сказал? — отец в недоумении, и выходка омеги ему не нравится. — Тебя и твоего отпрыска через пять минут здесь уже не будет, так что не открывай свой поганый рот, пока я не заткнул его тебе губкой для посуды, и не выкинул на улицу, в чём папенька родил.        Всё, что происходит после этих слов, можно поставить на паузу и долго рассматривать. Чонгук, налив себе воды в стакан так и не пьёт её, но зато всё содержимое летит в лицо альфы. И пока тот приходит в себя после унижения, омега проходит мимо, желая покинуть кухню и просто переждать. Но альфа перехватывает его за локоть, разворачивает и даёт звонкую пощёчину. На юном лице остаётся красный отпечаток, а омега, имея совершенно хрупкое тело, отлетает к стене, не удержавшись. Откуда силы? Он последний месяц только и живёт в стрессе, где каждый всё время пытается избавиться от него или ребёнка. Они с Тэхёном, и правда, словно против всего мира стоят, и сражаются за то, что ещё только развивается.        Тэхён, который даже не успевает обдумать, что совершил Чонгук, уже видит, как тот хватается за щеку и оседает у стены. Инстинкты, которые итак обострены из-за последних событий, кричат, что муж снова в подвешенном состоянии, а ребёнок в опасности. Снова в опасности и под угрозой. И Тэхён знает, что ему нужно защищать сейчас, и в чью пользу сделать выбор. Поэтому увесистый удар кулаком в скулу отца летит быстро. Слышатся крики папы и брата, но Тэхёну даже не жаль. Он повторит это снова, если кто-то вдруг решит, что вправе решать за них и давать не прошеные советы.        — Уходите, — осипшим голосом говорит альфа. — Просто свалите и больше не приезжайте, если не принимаете мой выбор, и не хотите этого внука.        — Ты серьёзно делаешь выбор в пользу этой шлюхи? — папа держит отца за плечи и неверующе смотрит на сына. — Серьёзно, Тэхён? Мы твоя семья!        — Он тоже моя семья. Он носит мою фамилию и моего сына. И если вас что-то не устраивает, то удачи, я не с вами в лодке, — папа что-то шепчет, но Тэхён уже не слышит. Ему всё равно. Джин уходит первым, родители следом. И когда дверь захлопывается, Тэхён подходит к Чонгуку, который всё ещё сидит у стены и держит руку у щеки.        — Пойдём, тебе нужно приложить что-то холодное.        Чонгук садится на стул, Тэхён достаёт из морозилки кусок курицы, и прилаживает к опухшей щеке. Сидят минуту молча, и каждый что-то обдумывает. Чонгуку кажется, что они с Тэхёном ни за что не справятся со всей этой кучей. Однажды, обязательно появится тот, который сможет надавить на нужные точки и они сломаются. И даже сильная вера или ребёнок не спасут их.        — О чём ты думаешь? — омега нарушает тишину первым. Ему жизненно необходимо поговорить с Тэхёном, иначе мысли накрутят его так сильно, что он снова сляжет в больницу. И тогда альфа точно его убьёт.        — Давай переедем? В новую квартиру, в новый район, где нас не будут знать соседи, а наши родители не смогут так просто к нам прийти. Что думаешь?        — А с этой квартирой, что будем делать? — омега осматривает кухню. Она ему вообще-то нравится.        — Продадим. Всё равно нам нужна будет детская, так что, не вижу смысла затягивать с этим, — Тэхёну вообще-то тоже нравится кухня. И не только она, но и вся квартира. Он купил её за хорошую сумму, накопив, и сам сделал в ней ремонт. Именно она хранит множество хороших моментов, и именно она вечерами спасала от мира и одиночества. Отпускать жалко, а начинать что-то новое — страшно.        — Может, мы просто поменяем код от двери, а на соседей положим большой и толстый? — Чонгук не хочет расставаться, он и сам уже сильно привязался. — О детской пока рано думать, да и зачем она, пока он маленький? Кроватка хорошо поместится напротив кровати, если мы немного отодвинем комод. В гостиной места для игрушек полно. Сейчас мы можем просто начать копить, и когда Олли понадобится личное пространство, то и купим новую квартиру. Эту можно не продавать, а оставить для него. Когда вырастит, и поступит в университет, то не нужно будет ломать голову, где снимать для него квартиру, или как он там бедный живёт у нас в общежитии.        Тэхён завороженно смотрит на Чонгука. И как ему это не пришло в голову? Зачем начинает рубить с плеча, если решение простое и прямо под носом.        — А если у нас ещё будут дети, то потом что мы будем делать? — глаза омеги расширяются. Тэхён что, серьёзно, захочет ещё ребёнка?! Да у них первый то и дело подвергается аборту, от каждого, кому не лень, а что будет со вторым? Чонгука просто переедут грузовиком, чтобы не дай боже не произвести на свет ещё одно потомство?        — А если мы с тобой к тому времени разведёмся? — Тэхён вздыхает. Он не может быть уверен, что проживёт с Чонгуком всю жизнь долго и счастливо. Никто не даёт гарантий, что через несколько лет они не устанут друг от друга, или как сын подрастёт, а Чонгук встанет на ноги, то им необходимо будет жить вместе. Их связал случай, но не любовь.        — Но если вдруг мы не разведёмся, и захотим второго, то придётся искать альтернативу.        — Тэхён, давай родим хотя бы первого, — Чонгук не уверен, что хочет второго. Не в свои семнадцать, когда будущее всё ещё так неустойчиво.        На часах уже почти десять. Родительская сцена ненависти вымотала обоих, а у Чонгука на щеке остался синяк. Не такой огромной, как предполагалось в начале, но всё рано отдаёт синевой. Альфа что-то бурчит о том, что люди подумают, мол, Тэхён его тихо поколачивает дома, а Чонгук смеётся. Глупый беременный подросток, и гинеколог, который бьёт его по утрам. Где телеканалы, которые снимают мыльные мелодрамы? Здесь картина маслом, только пишите сценарий!