Я приду, когда ляжет снег

Чонгук просыпается, когда за окном солнце, а на часах одиннадцать утра. Тэхёна рядом нет, а половинка его постели холодная. Омега переворачивается на спину и зевает. Совершенно непонятно, чем заниматься, чтобы совсем не умереть от скуки. Если так продолжится и дальше, Чонгук уверен, он взвоет волком. Всё как-то быстро потеряло смысл.        Чон чистит зубы, тщательно рассматривая своё лицо в зеркале. Подгоревшая яичница и яблочный сок вместо горячего чая: вот его утренняя рутина. Омега заправляет кровать, причёсывает волосы и на этом всё. Что делать дальше, инструкций не дали. Убраться дома? И так чисто. Приготовить обед и ужин? Тэхён снова останется на дежурстве или по пути заедет к своим друзьям и перекусит там. Чонгуку совершенно не хочется переводить продукты. Всё вошло в привычку, идёт по одному алгоритму, никак не меняясь. Вокруг одиноко и пусто, а сказать об этом некому.        Он берёт ноутбук и открывает избранные вкладки: специальности в университете, которые смогли привлечь. Снова пробегается глазами и задумывается. Журналистика? Он не сможет с животом бегать и брать интервью, да и вообще как-то, сомнительно. Наверное, журналистика для каких-то особенных людей, которые горят ей. Чонгук гореть этим не хочет. Психология? Хочет ли он быть спасающим кругом для утопающего, нести огромную ответственность и рыться в чужом белье, не пропуская всё через себя? Нет! Господи упаси, вдохновляться этим. С его жизнью он выйдет в окно вместе с тем, кому нужна помощь. Остаётся последнее: лингвистика. Размеренный темп жизни, изучение языков, да и оливка-тире-горошинка подрастёт, пока он выйдет на полноценную работу. Минусы? Чёрт их знает, Чонгуку даже не интересно, если это смогло его завлечь, значит нужно брать.        И пусть Тэхён сказал, что полностью обеспечит их, возьмёт на себя ответственность и будет рядом, Чонгук не хочет ему верить. У Чона закрадываются мелкие сомнения, будто альфа может забрать у него ребёнка. Тэхён ведь взрослый, обеспеченный, у него есть своя квартира и полноценная работа, он сможет дать ребёнку всё самое необходимое. И что есть у Чонгука? Оставшиеся деньги на карте и больше ничего. Он беден по всем фронтам, а гадкие мысли в голове не хотят никуда исчезать.        Омега открывает новую вкладку и забивает всего два слова: работа Сеул. Пусть даже с маленькой зарплатой и неудобным графиком, ему всё равно. Каждый его новый день проходит как вчерашний, словно день сурка. Глаза цепляются за интересное объявление, и Чонгук, не дав себе подумать, быстро набирает номер. Несколько секунд идут гудки, а потом отвечает низкий голос, какой обычно бывает у дедушек лет шестидесяти.        — Добрый день, чем я могу вам помочь? — голос говорит спокойно и уютно, обволакивая своим теплом.        — Я по объявлению, — Чонгук прочищает горло, перемещаясь по гостиной, так и не сумев найти себе место. То штору рассмотрит, то рукой по картине проведёт, растирая мелкую пыль между пальцев. — Вам нужен продавец в книжный магазин, там указано по вечерам, и я вполне могу приступить хоть сегодня, — Чон совершенно не знает, что нужно говорить, устраиваясь на работу.        — О, полегче, не так быстро. Сколько тебе лет? — мужчина по ту сторону шелестит бумагой, будто что-то записывая.        — Сейчас семнадцать, но в сентябре уже восемнадцать, — Чонгук кивает. Зачем? Кто его знает! Он никогда не работал, чтобы сейчас уверенным тоном заявлять, что именно он лучший сотрудник на земле.        — Так, хорошо. Тогда, приходи сегодня к пяти на собеседование, ладно?        — Да, конечно, спасибо!        — Что ж, отлично, ждём тебя.       

***

Чонгук останавливается у маленького магазина, стены которого обвиты зелёным хмелем. Панорамные окна в деревянных рамах, развешенные гирлянды и запах свежего хлеба из соседней пекарни, так и манят зайти и купить себе новую книгу. Чон смотрит на название магазина «Formidable», и в памяти всплывают уроки французского, но перевод он так и не может вспомнить. Омега поправляет лямку рюкзака, которая слетела с чёрной рубашки, и решительно заходит в помещение.        За кассой стоит молодой альфа, в серой толстовке и чёрных джинсах, разрезанных на коленях. Чонгук на скидку даёт ему двадцать лет, и делает мелкий поклон. Мужчина быстро поднимает голову на Чона, и улыбается.        — Это вы на собеседование? — голос у альфы нежный, тихий и более доброжелательный, совершенно не подходящий под его образ.        — Да, — Чонгук подходит ближе и осматривается. Сотни стеллажей с различными книгами, много диванчиков по углам, кофейными столиками и разными плакатами на стенах. Всё это выполнено в кофейном стиле, плавно переливаясь с медовым цветом. По верху стеллажей тянутся искусственные лианы, на потолке много лампочек, а музыка льётся из старого проигрывателя, через пластинку.        — Знаю. Здесь словно остановилось время, — парень за кассой так же осматривает магазин, улыбаясь каким-то своим мыслям. — Осенью, когда пасмурно, ветер, опадают листья и капает мелкий дождь, здесь становится более атмосферно. Смотри, влюбишься, и не сможешь оставить.        — Это была мини экскурсия? — Чонгуку и правда здесь нравится.        — Считай, что, да — парень засмеялся и посмотрел на Чонгука. — Меня зовут Энджи, а тебя?        — Чонгук, — омега пожимает протянутую руку, и так же приветливо улыбается.        — Господин Ли скоро подойдёт, ты можешь подождать его на любом диване, а я могу сварить тебе кофе или чай. Что хочешь? — Энджи явно хотел подружиться, или, проявить какие-то знаки внимания, но Чонгуку это не нужно. Пусть хоть и по ночам, но у него всё-таки есть муж.        — О, ничего, я просто подожду здесь, — Чонгук присел у окна, рассматривая прохожих. Будет славно, если его возьмут. Может, он даже сможет накопить на съёмное жильё в будущем.       

***

Господин Ли пришёл ровно через двадцать минут, в компании с блондинистым омегой. На нём был чёрный костюм двойка, очки круглой оправой и цилиндрическая шляпа. На груди в кармашке виднелся аккуратно сложенный серый платок. Его морщинистое лицо было видно наполовину, потому что усы и длинная борода занимали почти всё место. На пальцах Чонгук успел заметить несколько перстней, в которых совершенно точно были дорогие камни. Омега же был напротив, молод, обворожителен, статен. Белый костюм с расстёгнутыми пуговицами на пиджаке и широкими штанами придавали ему ни сколько нежности, сколько гордости и грациозности. Чонгук даже сглотнул: ему никогда не дотянуться до такой вершины. Про таких, как этот омега, говорили, что они другого поля ягоды. Чонгук же был самым простым среди этого поля. Но это однозначно не помешало ему восхищаться чужой плавностью и изгибами. Где-то в сознании отпечаталось и убралось в самый дальний ящик, как должен выглядеть настоящий омега.        — Чонгук? — альфа, пожав руку, присаживается рядом, пока его спутник теряется где-то среди книжных стеллажей.        — Да, это я, — Чонгук делает ещё один поклон, поправляя спавшую на глаза чёлку.        — Итак, давай с тобой заполним анкету и посмотрим, подходишь ли ты нам, — господин Ли открывает свой ежедневник, в котором расчерчена анкета с различными вопросами. Энджи стоит за кассой и протирает книги от пыли, внимательно наблюдая за происходящим. Его уши настроены, он должен узнать всё об этом омеге. — Начнём с простого: полное имя.        — Ким Чонгук, — Тэхён всё же уговорил, и Чонгук уже как неделю ходит с его фамилией.        — День и месяц рождения, — господин Ли быстро заполняет ответы на вопросы, не поднимая взгляда, в то время как Энджи уже стоит за кассой, желая подойти ещё ближе.        — Первое сентября.        — Образование.        — Студент лингвистического факультета, — Чонгук немного врёт, но это же не плохо, да?        — Семейное положение.        Чонгук сглатывает. Что, если сказать неправду? Но ведь она всё равно вскроется, когда он принесёт паспорт. Может, сказать, что брак ненастоящий? Но тогда будет ещё больше вопросов. Чон уводит взгляд на витрину. Почему он должен врать? Разве он не мог влюбиться и правда, выйти замуж, потому что захотел этого. Что с того, что его могут осудить? С каких пор этот факт стал для него таким значимым? Никто ведь не вправе решать за него как правильно, а как нет.        — Чонгук? — альфа смотрит внимательно, остановив запись.        — А, замужем. Я замужем, извините, что отвлёкся, — Энджи роняет пачку салфеток, которыми протирал книги, создавая шум в некомфортной тишине.        — Ты замужем? В семнадцать лет? — так вот чего Чонгук боялся: ненужных вопросов. Появившийся из ниоткуда спутник господина Ли, открыл глаза на это Чонгуку. Омега боялся не осуждения или непонимания, он боялся, что ему придётся перед кем-то объясняться, почему это в семнадцать он замужем за альфой, который старше его на десять лет.        — Для вас это проблема? — Чонгук не будет ничего объяснять. Это не их дело, и они ему никто, чтобы Чон чувствовал хоть что-то.        — Нет, конечно нет, — господин Ли делает последнюю запись в своём блокноте, подмечает какие-то моменты и слишком громко его закрывает, отчего Чон дёргается. — Завтра принеси паспорт и реквизиты из банка, и можешь приступать.        Чонгук жмёт руку альфе и уходит из магазина.       

***

Звёзды, как огромные яркие пятна раскинулись по небу. Тёплый летний вечер украшен летающими мотыльками и свежими запахами цветов из соседского сада. Чонгук сидит на балконе, смотрит на закатное солнце и выпивает горячий чай, который постепенно остывает. Снизу слышится смех детей, гул проезжающих машин и музыка из парка. Кажется, идёт какой-то огромный фестиваль, благодаря которому собралось много туристов.        Омега прикрывает глаза, чувствуя тепло, растекающееся по венам. Несколько часов назад он узнал, что поступил на лингвиста, а приложение, отслеживающее беременность показало, что первый месяц его интересного положения почти прошёл. Он скачал его втайне от Тэхёна и делал интересные заметки, сохраняя каждую мелочь на память. Для строптивого омеги это было непривычно. Поэтому он не хотел, чтобы об этом знал даже его муж.        А ещё, близился срок скрининга, где они впервые услышат сердцебиение оливки-тире-горошинки. Чонгук до сих пор не верит, что внутри него развивается целая жизнь, а Тэхён с этого только смеётся. Для него беременность не удивительное явление, но беременность собственного омеги вызывает восторг и восхищение.        — Почему сидишь без пледа? Уже прохладно, — альфа накидывает на Чонгука свою кофту и присаживается рядом, прикрывая глаза. Чонгук не раз замечал, как работа отнимает у Тэхёна все силы.        — Сейчас июль, а не октябрь, Тэхён, — но в противовес своим словам Чон просовывает руки в чужую кофту и застёгивает её, вдыхая запах. Последнее время он становится словно зависимым от него. То к постели принюхиваться начнёт, то к вещам альфы. — Это мало, что значит, — Тэхён забирает чужой чай и выпивает его до дна, расслабляясь. Знает, что Чонгук снова начнёт злиться, но поделать с этим ничего не может.        — Как прошёл день?        — Один омега, сидя передо мной почти голым на кресле, пригласил меня на свидание, — Чонгук, чистя мандаринку, останавливается. Внутри словно происходит землетрясение с самыми высокими баллами по всей шкале.        — И что ты ответил? — он правда старается сохранять спокойствие, но умиротворение альфы вызывает самые негативные чувства.        — Сказал, что вечером в пятницу занят.        — И он, вероятно, пригласил тебя в другой день? — Чонгук не знает, что ощущает. Определённо, ему нравится Тэхён, он вообще-то отец его сына, но всё же. Может, сам того не понимая, он начинает испытывать что-то сильнее, чем просто чувство благодарности за спасённую жизнь. Особенно это ощущается, когда Чон понимает, что ревнует Тэхёна, мужа, альфу. Переходный возраст, чувство юношеского максимализма, беременность, незваные чувства?        — В субботу вечером, — Тэхён слушает музыку откуда-то снизу и кивает в такт головой.        — И ты согласился? — возможно, Чонгук переживёт последующий ответ. По факту, они друг другу никто, всего лишь жертвы собственных проблем и обстоятельств. Да и никто Чонгуку не обещал вечной любви и верности. Если Тэхён чего-то с кем-то захочет, омега будет никем и никак не помешает. Он просто никто.        — В субботу вечером будет мотогонка, мы собираемся с ребятами хорошо повеселиться, — Чонгук вздыхает. Мотогонка? Прошлая мотогонка закончилась беременностью в семнадцать, изгнанием из дома, браком и безотцовщиной. Омега кидает вычищенную мандаринку прямо в лицо Тэхёна. Почему нельзя хоть один вечер провести с ним? Прошёл почти месяц, а Чонгук видит своего мужа только по утрам и редко по вечерам. В свои выходные альфа зависает у друзей.        Вечер окончательно испорчен, а хорошие новости омега так и не успел озвучить. Да и кому они будут интересны? Он устроился на работу, круто, работай! Поступил? Это твоя обязанность: получить образование, чему здесь радоваться? Первый скрининг и сердцебиение? Это обычный этап в беременности, Тэхён видел такое сто раз, кто для него Чонгук и их ребёнок, чтобы уделять этому особое внимание? Омега врывается в ванную и запирается. В голову снова лезут мысли, что можно было сделать аборт. Они живут в современном мире, он смог бы встать на ноги и кого-нибудь усыновить. А теперь что? Кому он нужен? Даже собственный отец от него отрёкся, что говорить про какого-то альфу. Даже уйти из дома некуда. Омеге хочется взреветь, но он терпит. Всё наладится, всё будет хорошо.        — Какого хрена ты творишь? — Тэхён выкидывает мандаринку вглубь балкона, срываясь за омегой, но видит лишь закрывающую дверь ванной перед носом. — Чонгук, открой дверь!        Проходит несколько минут, прежде чем омега выходит из ванной. Точнее, вылетает из ванной, стирая резкими движениями капли слёз со своих щёк. Не сдержался.        — Если ты устроишь гарем в этой квартире и приведёшь сюда ещё одного беременного омегу после мотогонки, то я соберу вещи, подам на развод и буду жить на автостраде, ясно! — Чонгук расправляет постель, выкидывая покрывало на рядом стоящее кресло.        — Сначала роди, а потом вали на свою автостраду, ясно?! — Чонгук замирает с пижамными штанами в руках. Неужели все опасения подтвердились? — Мой ребёнок не будет жить среди бомжей. Он не виноват, что его папочка такой идиот, — Тэхён забирает пачку сигарет из прикроватной тумбочки и закуривает, уходя на кухню.        Сердце омеги колотится в бешеном ритме, желая выпрыгнуть из груди и умереть на паркетном полу. Тэхён, выходит, и правда может забрать у него ребёнка. Внутренние инстинкты кричат, что находиться в чужой квартире небезопасно, и Чонгук начинает судорожно собирать вещи в сумку. Какая разница, что будет завтра, если сегодня уже разрушено.        — Что ты делаешь, Чонгук? Остановись! — Тэхён вырывает некоторые вещи из рук омеги, но тот отходит в сторону выхода, смотря на альфу неверующе.        — Я не останусь в этом доме, Тэхён, — Чонгук уходит к двери, садится на корточки и зашнуровывает кеды. Какого чёрта всё слаживается так глупо?        — Куда ты пойдёшь? — альфа пытается вразумить, но Чонгук, движимый инстинктами, пытается уйти из места, в котором чувствует опасность.        — Какая тебе разница, вали к своим друзьям, омегам, мотогонкам, — Чон и правда, обижен. С ним говорили то несколько раз за месяц, о чём может идти речь?        — Чонгук!        — Встретимся в пятницу, на скрининге, — омега дрожащими руками застёгивает свою кожанку. На выходе, оборачивается лишь на секунду, он смотрит на Тэхёна. Даже не остановит? Хотя, да, он никто для него. — Через пару дней приду за вещами, а как рожу, сообщу. Но, вообще-то, ты узнаешь первым, ты же у нас врач.        Чонгук закрывает двери и уходит. Какая между ними семья? Бред.       

***

Огромный ливень обрушивается на Сеул быстрее, чем омега доезжает до дома своего отца. Холодный воздух остужает заплаканные щёки, а слёзы застывая, впитываются в кожу. Чонгук расплачивается наличными с таксистом и быстро забегает на крыльцо дома, скрываясь от дождя. Солнце уже померкло за горизонтом, переставая дарить тепло. Чону плевать.        Омега звонит в дверной звонок пару раз, и ждёт, пока отец откроет дверь. Впустит ли? Сможет ли укрыть хотя бы на одну ночь своего сына. Чонгуку, правда, больше некуда идти. В огромном городе с миллионом жителей, в огромной стране, в огромном мире, ему абсолютно некуда больше податься, кроме как дома, из которого его изгнали. Изгнали как предателя, или, как ненужную душу. Отец, в своё время не пожалел сбежавшего мужа и не разрешил вернуться, но сможет ли он пожалеть хотя бы не родившегося внука? Чонгук заставляет себя верить, что отец примет.        Дверь открывается медленно, будто нехотя или, через силу. Отец стоит в своей излюбленной белой футболке с логотипом футбольного клуба, старых, потёртых уже от времени штанах и держит в руках ложку. Его волосы взъерошены, неаккуратно подстрижены и смотрятся совсем по-домашнему. Из дома идёт аромат запечённой курицы, которую именно так умеет готовить только отец. Желудок омеги издаёт странный звук, оповещая о надвигающемся голоде. Чонгук скучает по готовке отца, по новым рецептам и приятным запахам по вечерам. Из дома тянет уютом, но он уже не часть этой системы. Его, как глюк, просто удалили.        — Я внимательно тебя слушаю, — отец говорит громко, желая получить ответ незамедлительно.        — Пустишь меня на одну ночь? — омега стряхивает влагу после дождя с волос, и кутается сильнее в свою кожанку, дрожа от холода.        Отец молчит несколько секунд, осматривая взглядом сына, о чём-то глубоко задумываясь. Чонгук с новой силой заставляет себя думать, что отец принимает решение, положительное решение.        — Знаешь, это иронично, — после затянувшейся паузы говорит мужчина. — Прошло так много лет, с тех пор, как здесь стоял твой папа, и так же просил себя впустить назад.        — Но ты не впустил, — Чонгуку не нужно больше заставлять себя верить в родителя, семью, кровные узы. Отец его не пустит, не сегодня, не когда либо.        — И я не впустил, — констатирует мужчина.        — Но я тебе не изменял, и не бросал одного с ребёнком, — омега пытается вызвать хоть что-то здравомыслящее в отце.        — Но это не меняет того факта, что ты выбрал другой путь, сынок. Что ты хочешь от меня? Я не должен решать твои проблемы, пусть даже если твой альфа выгнал тебя, — Чонгук неосознанно дёргается. Как он может, так ласково, называть его сынок? Разве это вообще, по-человечески?        — Он не выгонял меня, я сам ушёл, — отец лишь начинает смеяться.        — Ну и вот, Чонгук, что ты от меня хочешь? Ты в очередной раз доказал, что ничем не отличаешься от своего папочки.        — Но я твой сын, разве твоё родительское сердце не болит, от того, в какой я нахожусь ситуации?        — Не втягивай меня в свой лес, Чонгук, я не хочу больше в этом учувствовать. Сам выбрал, сам и расхлёбывай свои проблемы, — отец смотрит куда-то за дверь, и улыбается. — Моя пустота заполнена людьми, которые ценят мою заботу о них.        — О чём ты говоришь? — Чонгук берёт ручку двери и силой толкает ту в сторону, раскрывая содержимое дома. Там, внутри, какой-то омега ставит его, любимую Чонгуком курицу на стол, а другой, вероятно возраста самого Чонгука омега, листает каналы на телевизоре. — Кто это?        — Я рассказывал тебе как-то о своём коллеге с работы, который оказался в тяжёлой ситуации. Поверь, я и сам не заметил, как между нами возникло что-то большее, чем рабочие чувства. Мы поженились на днях, а его сын, Сыволь, теперь по документам и мой сын.        Так вот, как выглядит боль, которая поглощает тебя с головы до ног. Сначала внутри что-то рушится, быстро-быстро, с тяжёлым весом оседая, возможно, на лёгких. Иначе, почему становится так необъяснимо тяжело дышать? Потом, правда, не хватает воздуха, будто рот и нос на сто сорок тысяч раз обернули скотчем, а сверху надели пакет, обмотали верёвку вокруг шеи с камнем на конце, и выкинули в воду. И ты что-то барахтаешься, пытаешься всплыть, за жизнь вроде борешься, но в итоге тонешь. Тонешь, и умираешь. Вслед за этим приходит оцепенение. Ноги прирастают к полу, движение невозможно, а всё тело немеет. Как при панической атаке, но в разы хуже. Когда твои кишки распотрошены и выкинуты наружу, приходит резкое осознание. Оно бьёт кирпичом прямо по затылку, и заставляет окончательно понять, что же всё-таки произошло.        — Ты вычеркнул меня из семейного реестра? — вот он, решающий выстрел в висок, когда мозги смешиваются с кровью.        — Как и твоего ветреного папочку. Поскорее забери все свои оставшиеся вещи из дома, и больше никогда не появляйся на пороге. Теперь ты принадлежишь семье Ким, так там и сгнивай подбитой собакой.        Дверь закрывается у самого носа, а дождь усиливается, переходя в не разбираемый ливень. Сегодня Чонгук узнал, что навсегда вычеркнут из древа, где до него было ещё несколько поколений. Его просто больше не существует в этой семье, он никто, а его место занял какой-то Сыволь.       

***

Чонгук лежит на кровати дешёвого отеля и разглядывает потолок. Старый, с пятнами, он выкрашенный в идиотский жёлтый цвет. Из вытяжки доносится отвратительный запах жареного масла, и омегу снова тошнит. Выворачивает изнанку над унитазом, из которого несёт многолетним использованием и мытьём раз в месяц. Чонгук смотрит на себя в зеркало: бледный, слегка похудевший с глубокими синяками под глазами. Губы высохли и потрескались, а капельки крови так и застыли. Как в дешёвом кино, где милый, слащавый омежка не может пережить то, что его бросил какой-то там альфа, именуемый любовью всей жизни. В его ситуации Чону жалко лишь ребёнка, который обязан страдать вместе с ним.        Он ополаскивает лицо, ловит очередную темноту в глазах, забирает сумку и идёт на выход. Сегодня у них по плану первый скрининг и долгожданное сердцебиение оливки-тире-горошинки. Чонгук, будучи атеистом, всё же молит всех Богов, чтобы его образ жизни никак не сказался на ребёнке внутри его.        Такси останавливается у клиники для омег, в которую Чон пришёл месяц назад с положительным тестом и желанием всё прекратить. Интересно, где бы он был сейчас, если всё же решил выбрать другой путь? Наверное, на месте Сыволя. Даже в таком состоянии он хочет свернуть ему шею и закопать на заднем дворе своего дома.        Всё тот же администратор встречает Чонгука, всё так же провожает до кабинета узи, всё так же желает хорошего дня. Тэхён появляется через несколько минут, в своём медицинском костюме. Лицо альфы не выглядит каким-то спокойным, или заинтересованным. Чон его понимает, и не осуждает. Это всего лишь его обязанность: нести ответственность за проступок.        — Как мотогонка? — решает первым заговорить Чонгук, пока у закрытого кабинета они ждут врача.        — Не знаю, я не ездил, — Тэхён облокачивается о стену, внимательным взглядом рассматривая омегу. Его внешний вид альфу совсем не устраивает. Смахивает больше на больной, чем на здоровый. — Почему выглядишь так отвратно? Ты пил витамины?        Чонгук отрицательно качает головой. Какие витамины? Они последнее, о чём вспомнил омега, уходя из дома. Тэхён вздыхает.        — Возвращайся домой, это не шутки, — альфа отворачивается от Чона, уже полностью опираясь на стену. — Ты отвечаешь за жизнь нашего ребёнка, будь ответственное.        — А ты? Ты не отвечаешь за жизнь нашего ребёнка? — Чонгук вспыхивает моментально.        — Я обеспечиваю тебя, даю тебе крышу, лекарства, еду и одежду. Разве этого мало? — Тэхён не сдерживается в своих высказываниях. Почему до маленькой головы не доходит такая простая истина? Почему Чонгук не понимает, что находится в полной безопасности?        — Даже не представляешь, насколько, — омега отходит к другой стороне стены и садится на диван, забираясь ногами. Почему на юное тело всё взвалилось за один раз?        — Ну, тогда расскажи, что тебе нужно? Поведай мне, Чонгук, чего тебе ещё не хватает? — Тэхён напирает и давит своей аурой, не замечая, как и до этого поникший Чонгук сжимается ещё сильнее.        — Так, семейство Ким, не ссоримся, а заходим! — врач появляется из ниоткуда, насильно отталкивая Тэхёна от Чонгука, заводя его в кабинет, словно ребёнка: за ручку.        Чонгук заходит следом, оставляет сумку на лавочке вначале кабинета. Тэхён стелет прозрачную клеёнку на кушетку, разглаживает и садится на рядом стоящий стул. Профессионал, честное слово, и Чонгук задумывается снова, нет ли у него внебрачных детей. Омега ложится на кушетку, поднимает футболку и чувствует холодную жидкость, которую тут же разглаживает датчик.        — Так, давайте проверим вашего малыша, — альфа смотрит в экран монитора и говорит важные детали медбрату, пока тот делает записи в компьютере. — Он здоров, нет никаких патологий, это хорошо. Тэхён, твоё семя дало хорошее потомство.       Глупая шутка врача тонет в полной тишине.        — Ну, — врач прочищает горло. — Послушаем сердцебиение?        Тэхён садится ровно, Чонгук напрягается. Вот он, один из моментов, почему Чонгук остался без семьи. Врач делает ещё некоторые движения, а после кабинет заполняется звуками. Звуками жизни.        Тук-тук-тук.        Маленький эмбрион на экране без слов вызывает слёзы на лице семейной пары. Так вот почему первенцы всегда особенно любимы своим родителями.        — Сердцебиение чистое.        Тэхён смотрит на своего сына. Такого ещё маленького, не до конца созревшего, появившегося совершенно по случайным и глупым обстоятельствам, но уже такого родного. Сейчас альфа понимает, что этот ребёнок, который должен появиться на свет в феврале, будет его продолжением, его частью, его любовью. Он вложит в него все самые лучшие черты, воспитает в нём достойного человека, будет всю жизнь его опорой и поддержкой. Он будет для него отцом.        Чонгук давит непрошеные слёзы. В голову лезет папа и то, что его в жизни омеги не было. Он не принимал участия, не следил за жизнью, не давал каких-то советов, и никогда не поддерживал. Даже мимолётной тени не осталось в его воспоминаниях. Чонгук воспитывал себя сам, узнавал что-то из интернета, из журналов, из слухов одноклассников. Отец всегда избегал каких-то щепетильных тем, а омеге было некуда податься, поэтому исследовал он всё самостоятельно. Но сейчас, лёжа на кушетке, Чонгук обещает самому себе, что станет настоящим папой, настоящим помощником, другом, верой и землёй. Чонгук станет родителем для своего сына.       

***

Чонгук слаживает прибывшие книги на полки, расставляя их в аккуратный ряд. Нашумевший детектив известного автора пользуется спросом, а наплыв покупателей в магазине растёт. Чон не очень разбирается в статистике, но радуется вместе со всеми высоким цифрам.        Четыре дня назад он вернулся домой под внимательным взглядом Тэхёна. Альфа, как коршун, всегда следил сверху, чтобы ничего не случилось. Внешний вид Чонгука и правда кричал о том, что ему сильно нездоровится. Забирая омегу из так называемого отеля, он готов был уничтожить всё вокруг. Старое облезлое здание, смахивающее больше на психиатрическую клинику из-за мутного, синего цвета казалось и вовсе заброшенным. Альфы, ходившие недалеко, от которых воняло табаком и канализацией, внушали в Тэхёна отвращение. Он, на своей огромной, новой машине сильно выделялся на фоне разрухи, а когда Чонгук шёл к нему с вещами, то вслед ему кричали какая он бесполезная шлюха. Омега ничего не говорил, а Тэхён не чувствовал потребности защищать.        Мало, что изменилось после его возвращения, только Тэхён перестал почти разговаривать с ним. Больше проводил времени на работе, ещё больше с друзьями, и всё меньше с Чонгуком. Он напоминал про витамины, изредка готовил еду, в один вечер даже остался дома, но провёл его в одиночестве. Чонгук был дополнением на фоне его обыденной жизни, или, лишним грузом ответственности. Омеге значительно стало легче после возвращения, он мог чувствовать запах Тэхёна, мог несколько часов лежать в ванне, или, сгорбившись над унитазом, сидеть почти целый день, ведь его никто не осудит.        Иногда Чон чувствовал боли в голове, или животе, головокружения, но всё списывал на пережитый стресс. Пил вовремя витамины, ел много полезной еды, которая благодаря тому же Тэхёну всегда пополнялась, много отдыхал. С утра проводил время с собой, а вечером бежал на работу, спасаясь от одиночества. Но сегодня, словно всё шло не по плану. Голова кружилась чаще, живот болел сильнее, а посторонние запахи раздражали с новой силой. С каждым шагом казалось, что Чонгук упадёт и больше не встанет. Но омега всё равно выполнял свою работу, расставляя книги на полку, игнорируя боль.        — Эй, Чонгук, можешь отнести эту коробку с книгами на склад? — Энджи ставит коробку средних размеров, наполненную книгами на пол. Он протирает свою поясницу, морщась от боли. — Кажется, я потянул поясницу.        — Извини, я не могу, — Чону априори нельзя поднимать и носить тяжёлое, а в его состоянии особенно страшно. Не хватает ещё свалиться в обморок где-то на складе.        — Что? Почему?        — Голова что-то кружится, боюсь, не донесу, — а голова что-то и вправду начинает кружиться сильнее обычного. Чонгук хватается за стеллаж, не сложенные книги валятся на пол. Он хватается за голову и закрывает глаза. Боли в животе усиливаются, а к горлу подступает ком. Сознание постепенно уходит, а молодое тело падает на пол, не сумев удержать равновесие.        А чёртов Тэхён всё-таки уехал сегодня на мотогонку.        — Господин Ли! — Энджи подхватывает Чонгука, прежде чем тот успевает стать одним целым с бетонным покрытием. — Вызывайте скорую! Господин!        На Чона быстро накидывают его кофту, кладут на диван и пытаются привести в чувства. Но омега лежит так же неподвижно, как мертвец.        — Мы не дождёмся скорой, пробки на улице, вечер, — господин Ли достаёт ключи от машины из нагрудного кармана пиджака. — Повезём сами.        Никто даже не догадывался, что этот омега выглядит таким маленьким, хрупким и очень лёгким. Энджи кладёт его на заднее сидение машины, а омега, который является спутником Ли, садится рядом, укладывая голову Чонгука себе на колени. Он гладит его волосы и прижимает ближе.        Чонгук открывает глаза лишь на секунду, видит, как его начальник садится за руль и резкими движениями выезжает с парковки. Чувствует под головой мягкость, а на волосах нежные касания рук. Он поднимает взгляд, видит Лео, имя которого он узнал недавно и чувствует небольшую уверенность, что его ещё можно спасти.        — В клинику в Итэвоне, которая стоит у университета, отвезите меня туда, — Чонгук хочет верить, что там, где работает его муж, ему смогут помочь сразу. Благодаря Тэхёну омега стал там узнаваемым лицом, а его анализы изучил каждый. Наверное, Тэхён предполагал, что может произойти что-то подобное.        — Зачем туда? — Лео смахивает пот со лба омеги, не понимая, зачем ему в подобную клинику.        — Мой муж, он работает там, — Чонгук касается живота, намекая, в каком он положении. Говорить больше нет сил, и он снова теряет сознание.        — О боже, — Лео неверующе смотрит на чужой живот прикрытый рукой и не понимает, как не заметил раньше? Чонгук же давал активные намёки: не носил тяжёлое, никогда не пользовался стремянкой, всё время пил какие-то витамины, записывал голосовые альфе, что чувствует себя отлично. Как можно было не заметить?       

***

Тэхён просыпается от звонка телефона. Кто-то стремительно звонил всю ночь, но его тело, наполненное алкоголем, было не в силах ответить. Он садится на кровати и оглядывается: находится в какой-то незнакомой комнате. Смотрит на половинку кровати, выдыхая: один. Голова раскалывается от похмелья, во рту пустыня, а телефон продолжает звонить. Он берёт его в руки и отклоняет звонок, не желая смотреть на контакт. Клянётся, сломает все пальцы, когда узнает кто это.        Альфа находит свою футболку под кроватью. Выходит из комнаты и по памяти пытается найти кухню, желая влить в себя сто литров воды. Телефон снова начинает звонить, и Тэхён опять отключает звонок. В данный момент нет ничего важнее его желания пить. Найдя наконец-то кран, он присасывается к нему, как телёнок к вымени матери. Утолив жажду, он опирается на край и смотрит на часы, стрелка которых показывает четыре двадцать. Можно спокойно подняться и доспать целый час. Телефон снова начинает звонить, и Тэхён, не выдерживая, принимает звонок, так и не посмотрев на контакт.        — Ублюдок, ты видел, сколько время? — альфа кричит в трубку, зажимая край стола в руках.        — Это ты ублюдок, Тэхён! — альфа мгновенно узнаёт Юнги. Его лучший друг, коллега, который в эту ночь находится на дежурстве. Сердце пропускает удар, а Тэхён бежит в комнату, начиная искать ключи от байка. Неужели с кем-то из его пациентов что-то случилось?        — Что случилось, Юнги? — Тэхён перепрыгивает лестницы через одну.        — Мы Чонгука уже несколько часов не можем привести в сознание! — Тэхён останавливается посреди коридора, как вкопанный. Земля уходит из под ног неумолимо быстро. — У него нехватка твоих феромонов, даже твоя поношенная форма не помогает. В твоих интересах приехать сюда как можно быстрее, иначе я тебя убью!        Тэхён находит ключи быстрее, чем реагирует на экстренные роды. Куртка так и остаётся в чужом доме, висеть на одинокой вешалке. Спидометр показывает скорость, несравнимую со скоростью для гонок. Ветер рассекает волосы, в ушах звон, а внутри тревога. Как он мог забыть про то, что беременным омегам на первом месяце нужен запах альфы? Они должны ощущать его, всегда находиться где-то поблизости. Это происходит из-за того, что ребёнок зарождается, он чувствует, что у него имеются оба родителя, и начинает сильнее нуждаться в них. Так строятся первые кирпичики характера, темперамента, будущего поведения. Тэхён же чуть не лишил этого своего сына.        Одиноким омегам легче. На подсознательном уровне они знают, что рядом нет альфы, поэтому их ребёнок возьмёт от отца лишь гены внешности. Всё остальное будет зависеть, от беременного омеги. Чонгук же на подсознательном уровне ощущал, что он не один. Он слышал запах альфы, спал с ним в одной кровати. От этого ребёнок понимал, что где-то есть второй родитель. Тэхён же только сейчас вспоминает, что Чон всегда принюхивался к постели, к его вещам, по ночам мог прижаться всем телом. Тэхён же проводил с ним всё меньше времени, лишая этой потребности. Стресс и нехватка феромонов сделали омегу худым и будто побитым, а Тэхён задумывается, может ли он быть врачом, если даже за собственным мужем не смог уследить.        Чонгук всегда справлялся сам. Тэхён же в это время либо тщательно наблюдал за другими омегами в клинике, либо заливался алкоголем с друзьями. Так он отплатил омеге за его испорченное будущее. За чужое желание оставить ребёнка и жить вместе.        Отвратно.       

***

Альфа врывается в клинику быстро, встречая Юнги у входа.        — Сначала помойся, а потом мы пустим тебя к нему.        — Как он? — Тэхён раздевается на ходу, заходя в душ.        — Плохо, Тэхён. Думаю, ваш ребёнок уже считает, что его папа одиночка, — для Тэхёна этого достаточно, чтобы начать стирать с себя остатки весёлого вечера. Жестокими движениями он протирает тело, оставляя красные пятна. — Время идёт против нас, — Юнги вручает альфе пасту и щётку, и пока тот чистит зубы, он начинает сушить волосы полотенцем.        Единственное, Что Тэхён и Юнги ненавидели в период беременности это влияние феромонов альф на омег. Они буквально должны были их окружать в первые месяцы, чтобы ребёнок родился здоровым. Да, одиночек было искренне жалко, но они проходили это спокойнее. Им не только помогало подсознание, но и вводимые препараты, чтобы облегчить боль. Если они находили альфу, который смог бы помочь им своими феромонами, то препараты отменялись, а ребёнка наполовину можно было считать биологически родным. В случае Чонгука, препараты были бессильны. Он знал, что отец ребёнка рядом, что он может чувствовать его запах. Из-за этого Тэхён сжирает себя сильнее. Как можно было лишить ребёнка отца, находясь так рядом?        Альфа заходит в палату чистый и свежий. Перегара нет, остался лишь запах выстиранной одежды и геля для душа. Он медленными шагами подходит к Чонгуку и ужасается: маленький, бледный, похудевший, лежит с закрытыми глазами и принюхивается, ища своё. Тэхён садится на краешек кровати и выпускает феромоны. Чонгук начинает дёргать носом, зажмуривает глаза, принюхиваясь. Альфа берёт чужую руку, кладёт в свою ладонь и ужасается с размеров: она в два раза меньше его. Большим пальцем он поглаживает ребро ладони своего мужа. Чонгук начинает медленно успокаиваться, окунаясь с головой в запах одного единственного. Дышать становится значительно легче.        — Прости меня, — Тэхён целует чужую руку, прижимая к своей щеке. — Я такой идиот.       

***

Чонгук чувствует, как приятное тепло обволакивает тело, а боль больше не тревожит. Лучи яркого, июльского солнца щекочут глаза, отчего он жмурится. От плотного одеяла становится слишком жарко, а левая рука в чём-то зажата. Он немного приподнимается на кровати и видит Тэхёна, что держа его руку, заснул. Его голова покоится на краю кровати, у самых ног, а сон совсем беспокойный. Омег слегка тормошит чужие волосы, но альфа лишь сильнее жмётся к чужим ногам.        — Тэхён, — альфа не реагирует. — Тэхён, проснись, — альфа соскакивает резко, дёргая руку Чонгука на себя.        — Извини, — альфа аккуратно кладёт чужую руку на одеяло, протирая глаза. Часы на стене у двери показывают десять утра, а на работу он не вышел. Тэхён думает, что если его не беспокоят, то, скорее всего, оформили отпуск по семейным обстоятельствам. — Как себя чувствуешь?        — Намного лучше, чем вечером. Что произошло?        — Нехватка моих феромонов, — Чонгук кивает головой, будто всё понимает.        — И что теперь делать? — омега облизывает губы, увлажняя.        — Ближайший месяц, полтора находиться со мной рядом, много дышать и ни в коем случае не нервничать, — Тэхён разминает шею, что затекла от неудобного положения. Чонгук совсем уходит в себя, задумываясь. Как он будет всё время рядом? На работе не получится, с друзьями альфы он не знаком, а мотогонки не самое безопасное место для беременных. — Не думай так много, лучше давай всё обсудим.        — И что ты хочешь обсудить? — Чонгук тянется к прикроватной тумбе и выпивает воду из стакана, блаженно вздыхая.        — Что происходит у тебя в жизни?        — А что у тебя происходит в жизни? — Тэхён лишь вздыхает. Иногда несдержанность омеги выбивает из колеи.        — Я рассказал семье, что вступил в брак с несовершеннолетним омегой, и что ты беременный. Мой папа перестал со мной разговаривать, а старший брат назвал идиотом, который не может разглядеть обычную шлюху, которую волнуют лишь деньги. Словно ты меня обманываешь, а я верю тебе с закрытыми глазами и ушами, — Чонгук возмущённо складывает руки на груди. Если бы не оливка-тире-горошинка, омега бы помнил классный секс с альфой, но точно не цену его часов на запястье. — А ещё за мной бегает бывший. Мы крутили с ним роман по молодости, потом он мне изменил, и мы расстались, но из компании его же не выгонишь. Восемь лет молчал, а тут начал действовать. Я думаю, это из-за твоего запаха, который уже приелся ко мне. Мы ведь живём вместе, такое не скроешь. Теперь ты.        Чонгук кусает нижнюю губу и смотрит в чужие глаза, решая, что же сказать первым.        — Я поступил на лингвиста в университет рядом с клиникой, буду учиться по утрам, ещё устроился продавцом в книжный магазин, по вечерам классное хобби. Ещё сходил в гости к отцу, узнал, что меня выписали из семейного реестра, и в ближайшее время попросили забрать оставшиеся вещи из моего уже бывшего дома, — Чонгук выкладывает всё, как на духу. Проходит по памяти, не забыл ли что-то, и смотрит на быстро меняющиеся эмоции на лице Тэхёна.        — И когда ты успел всё это провернуть? — и это одно из первых, что волнует Тэхёна.        — Недели две назад. Но к отцу ходил, когда мы поругались.        — И он не принял?        — Выставил как щенка, сказал, что теперь я принадлежу семье Ким, поведал мне о своём замужестве, а ещё, — Чонгук выставляет указательный палец перед лицом Тэхёна, как будто рассказывая занимательный факт. — У этого его нового мужа есть сын, и отец вписал его, как своего, то есть, поставив на моё место.        — Мудак.        — Эй, это всё ещё мой отец, — Чонгук делает вид, что возмущается, но на самом деле, он согласен.        — Да плевать, он всё равно мудак, — Тэхён снова над чем-то задумывается. — Почему лингвистика, и в какой магазин?        — Лингвистика интересна, думаю, мне понравится её изучать, да и меня ничего больше не привлекает. А что на счёт магазина, то он находится недалеко от дома, дохожу туда за десять минут.        — Зачем тебе это вообще? Я же уже говорил, что обеспечу нас, Чонгук. Я неплохо зарабатываю, у меня есть квартира и машина, ребёнок не будет ни в чём нуждаться, и ты тоже, — Чонгук опускает взгляд на свои руки, перебирая край одеяла. Ему не совсем хотелось делиться своими мыслями, но он знал, что Тэхён не отстанет. — Чонгук?        — Ты классный, Тэхён, — Чонгук даже усмехается. Он, по сравнению с этим альфой просто пыль. — И да, у тебя есть работа, квартира, машина, деньги. Ты сможешь обеспечить его. А что могу я? У меня на карте заканчиваются последние копейки, в магазине зарплата маленькая, наследства теперь тоже нет. Диплом и хорошая работа с достойной зарплатой мне пока не светят, а это значит, что ближайшие несколько лет я буду зависимым от тебя.        — Тебя это беспокоит?        — И это в том числе, но, — даже говорить стыдно. Сейчас он себя таким и ощущает, как его описал брат Тэхёна: просто вытягивающим чужие деньги.        — Мы не решим проблему, если ты будешь молчать.        — Я боюсь, что ты заберёшь у меня его.        — Ребёнка?        — Да.        — Что за бред ты несёшь?        — Это обычный страх, Тэхён. Мы не близки с тобой, почти не общаемся, я ничего не знаю о тебе. Ты работаешь гинекологом, и тебе нравятся мотогонки, и это всё, что мне известно. О каком доверии идёт речь? Конечно, я буду бояться.        Блядство. Тэхён зачёсывает волосы назад, задумываясь в сотый раз за день. А что он знает о своём муже, с которым прожил почти месяц? Ничего. Его отец военный, Чонгук закончил школу и ему семнадцать. Да, самое то для разбега в семейную жизнь.        — Это моя вина, что я избегал тебя, прости. Думаю, с этого дня нам нужно будет познакомиться поближе.        — Ага, пока ты снова не слиняешь куда-нибудь подальше, — Тэхён закатывает глаза. Этот омега вообще умеет строить диалог, когда у него просят прощение?        — Почему бы и тебе не провести время с друзьями? — Чонгук снова сминает край одеяла, отводя взгляд. — Чонгук.        — У меня нет друзей, Тэхён, ясно? Теперь ты вообще единственный, кто у меня есть.        — Так не бывает, — Тэхён заламывает брови. — С кем ты на был на гонке?        — Одноклассницы сплетницы не считаются друзьями. Я пытался, но так и не смог с кем-то найти что-то общее.        Тэхён вспоминает прошлые вечера. Чем занимался Чонгук? Сначала был дома, потом по вечерам куда-то пропадал, потом вообще ушёл. Выходит, его муж просто всё время проводил время в одиночестве, в пустой квартире? Огромное блядство.        — Почему ты молчал?        — А ты со мной больно разговаривал всё время, — истину глаголет.        — Хорошо. Давай начнём сначала? Отпустим первый месяц на самотёк.        — Ты уверен?        — Это я и предложил.        — Ладно, — Чонгук снова чувствует головокружение. — Можешь лечь рядом? Думаю, мне необходимо немного тебя.        Тэхён снимает обувь, и ложится к омеге на кровать. Чонгук отстраняется немного в сторону, а после пододвигается к Тэхёну, обвивая талию руками, прислоняясь носом к шее. Головокружение отступает, стоит только феромонам окутать тело. Тэхён обнимает Чонгука за лопатки, прижимая ближе к себе.        В середине июля, к одиннадцати утра, в палате одной омежьей клиники, Чонгук и Тэхён, прижимаясь друг к другу ближе, окутанные феромонами альфы, решают начать всё с чистого листа. И кто знает, может всё ещё выйдет.