Словно... начать сначала

      «Dear friend, what's the time?       Is this really the borderline?       Does it really mean so much to you?       Are you afraid, or is it true?»       Джон глубоко затянулся сигаретой и поправил наушники – не хотел, чтобы Йоко знала, что он снова переслушивает эту песню. Со вчерашнего дня – когда ему в руки попал новый альбом Пола «Wild Life» – он слушал ее, наверное, уже раз сто. Пил всю ночь, поэтому голова ужасно раскалывалась. За окном мерзко накрапывал мелкий декабрьский дождик. Джон поежился, плотнее закутываясь в теплый халат. Сейчас бы куда-нибудь в Испанию. Или во Флориду. Как давно он не был во Флориде? С тех самых гастролей, наверное.       Голос Пола на записи звучал так, словно он тоже пил всю ночь, а еще плакал. Джону было невыносимо слышать его таким. Неужели для него это все значило так много? Глупый вопрос. После того, что Джон наболтал о нем в газетах, и, конечно же, после «How Do You Sleep?» Пол имел полное право ненавидеть его. Однако вместо этого…       «Dear friend, throw the wine,       I'm in love with a friend of mine…»       Джон остановил проигрыватель и переставил иглу немного назад, а затем запустил снова. Он уже делал так, наверное, раз двадцать – скорее всего, скоро пластинка придет в негодность и придется купить новую – все время переслушивая одну и ту же фразу: «Я влюблен в своего друга». Эти слова такой же заезженной пластинкой отдавались у него в голове. «Я влюблен в своего друга, я влюблен в своего друга, я влюблен…»       Он не мог поверить, что Пол действительно это сказал. Неужели им обоим нужно было пройти через целое море дерьма, чтобы тот набрался смелости наконец произнести эти слова? И было ли это правдой, а не очередной попыткой манипуляции? Джон устало потер лоб. Если бы он только знал наверняка…       «Really truly, young and newly-wed       Are you a fool, or is it true?»       Эти строчки, про молодоженов, заставили его вспомнить кое о чем. Ночью того дня, когда он женился на Син (действительно тяжелой ночью трудного дня) он сбежал прямо из «супружеского ложа» в квартире Брайана, которую тот использовал для встреч со своими ебарями, и прибежал домой к Полу, на Фортлин-роуд. С полчаса, наверное, кидал камешки в стекло, пока Пол наконец не проснулся и не открыл окно. Пьяный был в самую жопу, Полу пришлось буквально тащить его на второй этаж, все время заставляя не шуметь, чтобы не разбудить Джима и Майка. Джим работал еще тогда.       «Там у тебя в кустах какие-то малолетки сидят», – хихикнул Джон.       «Не обращай внимания, это просто так, фанатки», – отмахнулся Пол.       «Взрослеешь, Макка, еще немного, и придется переезжать», – Джон не помнил, что чувствовал, когда говорил это, но ему скорее было неприятно. Ревновал, конечно, как всегда, хотя это и было глупо. Сам же все просрал.       «Что ты тут делаешь?» – наконец спросил Пол. Джон до сих пор помнил, какой он тогда был хорошенький – сонный, растрепанный, в мятой пижаме. От него исходило мягкое уютное тепло. Хотелось обнять его и утащить в постель.       «Я решил провести свою первую брачную ночь с человеком, которого я действительно…» – забормотал Джон, но Пол шикнул на него, прислушиваясь к тому, что происходило в коридоре.       «Нет, не проснулся, – наконец сказал он, выдыхая. – Так что ты там говорил?»       «Я хочу тебя», – сказал Джон, решив не углубляться в подробности.       «Отличное заявление от того, кто только сегодня женился, – с издевкой произнес Пол, глядя на него почти с жалостью. – А больше ничего не хочешь?»       «Отлить хочу, просто ужасно», – признался Джон, и Пол все-таки не выдержал и улыбнулся.       «С первым ничем помочь не могу, а вот туалет, я думаю, ты найдешь, он на том же месте», – он указал ему на дверь.       Джон сходил отлить, а когда вернулся, то увидел, что Пол снова забрался в кровать, укрывшись одеялом. Недолго думая, он стащил с себя куртку, штаны, ботинки с носками и полез к нему.       «Леннон, ты вообще охренел, приходишь среди ночи, лезешь ко мне в постель…» – принялся возмущаться Пол.       «Ты ведь понимаешь, как это соблазнительно звучит?» – пробормотал Джон, пытаясь засунуть руки под его пижамную куртку.       «Джон, прекрати! Черт, у тебя ноги холодные!» – Пол попытался отпихнуть его, но Джон не позволил, крепко сжимая его в своих объятиях.       «Прости меня», – прошептал он куда-то Полу в шею.       «За что? За то, что не умеешь вовремя вытаскивать? Так я же тоже на этом попался. Только мне, можно сказать, повезло, а тебе – нет».       «За то, что я думал, что люблю ее».       Пол немного помолчал, ворочаясь в темноте.       «Может, и любишь».       «Нет, – еще тише прошептал Джон, зарываясь носом в его волосы. – Не люблю. Никого не люблю и не полюблю, кроме…»       «Джон, не надо, – с какой-то странной, ломкой интонацией произнес Пол. – То, что было между нами… ну, это ведь просто по-дружески, да? А семья – это серьезно, это ответственность…»       «Ты – моя семья, – с нажимом произнес Джон. – Только ты, Поли».       Пол неожиданно повернулся и поцеловал его. Джон даже немного протрезвел от удивления – тот редко делал это первым. Наверное, хотел заставить его заткнуться, и Джон не имел ничего против такого способа. Они принялись целоваться, и в конечном итоге Джон все-таки избавил Пола от смешной детской пижамы, которую тот носил еще с шестнадцати и из которой давно вырос. Он покрывал поцелуями его тело, медленно спускаясь вниз, пока не добрался до самого интересного места. Пол глухо стонал, прикусив уголок подушки. Джон отсосал ему, и это было так сладко… После того, как Пол кончил и пришел в себя, он тут же полез Джону в трусы.       «Не надо, – отмахнулся Джон. – Я такой пьяный, что у тебя рука отвалится мне дрочить. А нам еще очень пригодятся твои руки, особенно в ближайшем будущем…»       «Я все-таки попытаюсь», – мягко настоял Пол, обхватывая его горячий член своей прохладной ладонью.       И у него, конечно же, все получилось – а как же иначе. У Пола всегда все получалось, за что бы он ни брался. Такой уж у него талант.       После они курили в приоткрытое окно, прижимаясь друг к другу. Ночь была довольно прохладной, и Джон лениво думал, не окочурятся ли там в кустах те девчонки.       «Хочу тебе кое-что пообещать», – сказал он неожиданно даже для себя самого. После оргазма, да еще по пьяни, его вечно тянуло наплести с три короба.       «Что?» – переспросил Пол, не глядя на него. Лунный свет отражался в его больших глазах, заставляя их светиться, как у кошки.       «Я разойдусь с ней. Пусть родится ребенок, ну и немного подрастет, и я разведусь. Дам ей денег, буду платить алименты – не важно. Если у нас все получится с группой, это будет просто».       «М-м…» – пробормотал Пол.       «Ты не веришь, что ли? Клянусь, Пол, я избавлюсь от нее, и мы снова будем только вдвоем. Как раньше, только Джон-и-Пол, и все, да? Ты веришь мне?»       Пол повернулся к нему. Теперь в его глазах, казалось, отображался весь ночной небосвод. Так красиво.       Он протянул руку и легко коснулся щеки Джона.       «Конечно, я тебе верю».       Ну что ж, свою часть сделки Джон все-таки выполнил, хотя и потратил на это гораздо больше времени, чем планировал. А вот Пол не справился – нашел себе сначала эту рыжую стерву Джейн, а теперь эту американскую суку, нарожавшую ему целый выводок…       Джон выключил проигрыватель и потер лицо руками. Нужно было нюхнуть. Или снова выпить. Нет, это плохая идея. Разве что…       Разве что ему нужно было выпить вместе с Полом. Поговорить в конце концов. Если он не лгал в этой песне… они могли бы что-нибудь придумать. Господи, какой же он до сих пор наивный дурак – стоит Полу только немного поплакаться ему своим сладким голоском, как он уже снова готов пустить свою жизнь под откос. Хотя какая это жизнь? Дерьмо собачье.       Но сначала все-таки следовало позвонить. Нехорошо так вламываться и все такое, вдруг Пол не в настроении. Или вдруг его вообще нет дома. Уехал куда-нибудь вместе со своим выводком или, как обычно, сидит в студии, пишет очередной сингл. Все-таки стоило бы удостовериться наверняка, чтобы зря не гонять машину.       Джон осторожно выскользнул из смежной комнаты, где слушал музыку, в спальню. Когда он уходил, Йоко все еще спала, отходя от героинового похмелья, однако теперь в кровати ее не оказалось. Джон отыскал телефон среди кучи грязных шмоток, пепельниц, пластинок и прочего барахла и, усевшись прямо на некогда белый, но уже посеревший от грязи ковер, по памяти набрал номер Кавендиша. Пришлось напрячься, чтобы вспомнить его – он всегда имел хреновую память на цифры, и обильный прием наркотиков совсем ее не улучшил. Наконец в трубке раздались гудки – один, второй, пятый, десятый…       «Точно уехал», – решил Джон, но все равно не положил трубку.       На двадцатом гудке ему все-таки ответили.       – Да! – произнес раздраженный женский голос, и Джон тут же немного воспрянул духом.       – Роуз, это Джон.       – Ох, здрасьте-здрасьте! – Джон буквально мог видеть, как домработница Пола всплеснула руками. – Нашлась пропажа. Сколько тебя здесь не было? Года два? Долго звонил? Я просто не сразу подошла, опять думала, что эти вертихвостки звонят, хотя я им уже двадцать раз сказала: «Уехали они, уехали, нет его, идите по домам!» А им что в лоб, что по лбу, стоят себе и все. Не удивлюсь, если скоро себе отдельный дом отгрохают прямо рядом с нашим. Бестолочи, делать им больше нечего. Хотя иногда их можно послать в магазин или собак выгулять.       – Так Пола нет? – вычленил Джон самое основное из ее монолога.       – Нет его, нет, собрал все семейство и уехал в Шотландию, овцам хвосты крутить! А мне тут все разгребай, что его сучка натворила на моей кухне!       Джон не выдержал и рассмеялся. За что он всегда любил Роуз, так это за прямолинейность – та не стеснялась высказывать свое мнение в любой, даже в самой резкой форме. Возможно, поэтому Пол и держал ее у себя – несмотря на то, что он всегда любил лесть, честность он ценил гораздо больше.       – Что смеешься? Ты бы видел, какой она срач тут развела, все пакеты перепутала, посуду по-другому переставила…       – Она тебе не нравится, да? – не удержался от вопроса Джон.       – Да нет, я прямо в полном восторге, – с явным сарказмом ответила Роуз. – Не видишь, что ли?       Джон снова прыснул.       – Когда я жил с вами, было лучше, правда? Я хоть на кухню никогда не лез.       – Ага, не лез он. А кто накурился не пойми-чего и сожрал все яйца, которые я на пирог откладывала? Сырыми сожрал десяток яиц!       – Не помню такого, – продолжал смеяться Джон. На душе вдруг стало так легко и тепло, как не было уже несколько лет.       – Конечно, не помнишь, вы же оба не соображали ничего! Смотрели друг на друга, как потерянные. Эх, скучаю я, Джон, действительно скучаю. Лучше уж ты, чем она.       – Спасибо, – слегка смущенно выдавил Джон. – Правда. Для меня это много значит.       – Так вы помирились, или как? А то Пол тоже как-то учудил, еще в начале осени это было. Сначала весь такой восторженный бегал с какой-то пластинкой, с твоей, кажется. Потом заперся в музыкальной комнате и не выходил всю ночь, даже эту свою не пускал. А утром я спускаюсь на кухню – а там вся посуда перебита. Я ж сразу – что стряслось? Может, собаки наши или эти охламонные девицы опять через окно пробрались? А он говорит, мол, убери, и все. А у самого глаза красные, словно всю ночь проплакал. И грустные-грустные, ну ты знаешь, как он умеет смотреть, что прямо сердце кровью обливается. Я сначала решила, что он из-за этой своей, а потом поняла, что нет. Из-за тебя.       Джон прикусил губу и потянулся за очередной сигаретой. Он догадывался, что произошло – Пол просто послушал «How Do You Sleep?». Странно, что после этого он все-таки решился включить «Dear Friend» в свою пластинку, хотя, возможно, менять трек-лист было уже поздно.       – Мы не… – Джон одернул себя, не желая говорить с кем-то посторонним на эту тему. Роуз не была такой уж посторонней, и Джон догадывался, что знала она гораздо больше, чем показывала, однако не мог позволить себе быть полностью откровенным с ней. – Мне просто нужно с ним поговорить.       – Могу дать номер фермы, если хочешь, – голос Роуз слегка похолодел, словно она прочла его мысли. – У них теперь там тоже телефон есть.       – М-м, нет, не надо, это не телефонный разговор. – Джон затушил окурок об какую-то из пластинок, кажется, Боба Дилана. Потянуло сладким виниловым душком.       – Ну тогда не знаю. Либо жди, либо поезжай туда уже. Они там дня три-четыре точно пробудут, а может, и дольше. Не знаю просто, срочно тебе или нет.       – Срочно, – прошептал Джон. Он действительно боялся, что если не поговорит с Полом сейчас, то не сделает этого уже никогда.       – Тогда поезжай, Джон. Ехать долго, конечно, но оно того стоит, наверное.       – Спасибо, Роуз, я… – «подумаю», хотел сказать Джон, когда дверь спальни открылась, и на пороге показалась Йоко – в заляпанной чем-то ночнушке, со спутанными волосами. В ее руке дымилась сигарета, а взгляд казался затуманенным.       – С кем ты говоришь? – глухо спросила она.       – Ни с кем, – быстро сказал Джон, кладя трубку. Неловко было так заканчивать разговор, но нарваться на очередной скандал было бы еще хуже.       – Ты ему звонишь, что ли? – Йоко нахмурилась.       – Нет. То есть кому? – быстро исправился Джон, но было уже поздно.       – Я так и знала, – Йоко принялась рыться в вещах. – Опять слушал его альбом?       – Не твое дело, – огрызнулся Джон. Ее навязчивость стала надоедать ему.       Их личная жизнь в последнее время была тем еще дерьмом. На самом деле ее вообще сложно было назвать «личной» – вокруг них все время суетились какие-то люди, которых Джон едва знал, а Йоко только и делала, что придумывала очередные способы, как им продвинуть себя и свои идеи. И это утомляло. Джон действительно чертовски от всего этого устал. Возможно, идея сбежать в Шотландию не была такой уж плохой.       – Ты не избавишься от этих чувств, пока не вырвешь их с корнем, – Йоко нашла пепельницу и потушила в ней окурок. – Просто уничтожь их одним махом, – она резко махнула рукой. – И все.       Джон прикусил губу.       – А что если я не хочу?       Йоко невозмутимо приподняла бровь.       – Тогда чего ты хочешь? Снова бегать за ним, как послушный песик, слушать все, что он говорит, приоткрыв рот, позволять ему использовать тебя, наживаться на тебе, уродовать твои песни и твое мнение о себе…       – Он не уродовал мои песни! – не выдержал Джон, повышая голос. – Он же не виноват, что я сам не знал, как хочу, чтобы они звучали!       – Он убил тебя, Джон, – покачала головой Йоко. – Он заставил тебя забыть о том, кто ты есть на самом деле.       – И кто же я? Патлатый наркоман, вещающий из грязной постели о мире?       – Лучше быть таким, чем…       – Чем кем? – Джон вскочил на ноги, неловко взмахивая рукой и роняя на пол еще кучу какого-то барахла, приютившегося на тумбочке. – Чем битлом?       – Чем рабом, – спокойно ответила Йоко. – Как там у тебя было? «Я видел религии от Иисуса до Пола»? Он был твоей религией, Джон?       – Не твое дело, кем он был! – Джон правда не хотел продолжать этот разговор. Когда он позволил Йоко «исцелить» себя, он не думал, что все примет такой оборот. Она настаивала на том, что Пол манипулировал им, чтобы добиться желаемого, однако теперь ему казалось, что она просто мечтала занять его место.       – Мне нужно прогуляться. – Он снял халат и направился к шкафу, принимаясь рыться в сваленной в небрежную кучу одежде в поисках хоть чего-нибудь чистого.       – Я сейчас не в настроении куда-то идти, – Йоко закурила очередную сигарету.       – И не надо. Я пойду один.       – К нему?       – Н-нет, – не слишком уверенно ответил Джон, доставая из шкафа относительно чистые джинсы и джемпер.       – Это не принесет тебе облегчения, Джон, – печально произнесла Йоко. – Просто причинит еще большую боль.       – Я сам решу, – пробормотал он, напяливая джинсы.       – А мне потом снова придется собирать тебя по кусочкам? – на ее лице, казалось, была начертана вселенская скорбь, но довольно отрешенная, без искреннего участия, как на ликах святых на церковных витражах.       – Не собирай, если не хочешь, – он натянул джемпер. – Мне нужно это, понимаешь? Возможно, это тоже часть терапии.       – Это самообман, Джон. Как с наркотиками. Ты уговариваешь себя – еще одна доза и все, а затем наступает ломка.       – Он сказал, что любит меня.       – Когда? – на лице Йоко наконец отразилось какое-то подобие эмоции.       – Написал в песне. «Я влюблен в своего друга», ты же слышала.       – Мне показалось, что это про Линду, – Йоко поморщилась. – Там же еще что-то было про их свадьбу?       – Он никогда не называл ее другом! – выкрикнул Джон, теряя самообладание. – И эта песня про меня!       – Как и все песни на его предыдущем альбоме? – теперь в голосе Йоко слышался откровенный сарказм. – Тебе просто хочется верить в это, Джон.       – Не запутывай меня! – крикнул он, пинком отбрасывая подвернувшуюся под ноги лампадку для благовоний. – Я знаю, что слышал!       – Ладно, – Йоко тяжело вздохнула. – Давай еще раз послушаем его вместе, и тогда ты поймешь…       – Нет, мне нужно идти, – Джон направился к двери.       – Я запрещаю тебе, – тихо сказала Йоко. – Как твой наставник, как терапевт. Как Мать.       – Если бы ты хотя бы немного меня знала, то давно бы поняла, что я терпеть не могу, когда мне что-нибудь запрещают! – Джон выскочил из спальни и начал быстро спускаться по лестнице.       – Ты сам позволил мне это! – крикнула она вслед, однако он уже не слушал.       Не успел он пересечь холл, как вдруг, словно чертик из табакерки, буквально из ниоткуда выскочил Дэн.       – Джон, ты куда? Тут Аллен только что звонил, просил, чтобы ты срочно перезвонил ему. Там снова какие-то проблемы с «Эппл»…       – Пусть Йоко разбирается, – отрезал Джон, стаскивая с огромной вешалки свое пальто. – Скажи Энтони, чтобы подогнал машину.       – Джон, Йоко не сможет справиться с этим, там же нужны твои подписи и…       – Дэн, у меня нет на это времени, – Джон уже открывал входную дверь.       – Что с тобой? Что-то случилось? – Дэн следовал за ним хвостом.       – Нет, ничего. – Джон повернулся к нему. – Я что, уже из собственного дома не имею права выйти? Сижу здесь, как в тюрьме.       – Но ты обычно не выходишь… один, – Дэн выглядел откровенно растерянным.       – Найди Энтони, – повторил Джон.       Дэн кивнул и скрылся за дверью. Джон похлопал себя по карманам – сигареты остались в комнате, и возвращаться за ними он не собирался. Ладно, нужно добраться хотя бы до какого-то населенного пункта, и там он их раздобудет.       Дождь усилился, крупные капли барабанили по мощеному двору, заливая стоявший в его центре фонтан. Джон хотел быстро спуститься по мраморным ступеням, но поскользнулся и едва не упал. Да уж, сломать ногу прямо у себя во дворе было бы верхом идиотизма.       Быстро темнело, а еще было жутко холодно. Джон спрятал руки в карманах пальто, представляя, как Пол сейчас сидит возле камина в своем доме в Шотландии. Как ни странно, Джон ни разу там не был. Пол купил эту ферму где-то в шестьдесят шестом и поначалу ездил туда с Джейн – «чтобы выдохнуть», как он это называл. Джон помнил их милые постановочные фотографии в дизайнерской одежде на фоне покосившегося дома, трактора и загона с овцами. Они разительно отличались от тех, которые Пол добавил в свои первые сольные альбомы – на них он уже выглядел, как настоящий шотландский фермер: небритый, в простой рубахе с засученными рукавами и высоких сапогах. Джон не удержался и тайком от Йоко вздрочнул на них – уж очень ему пришелся по душе новый брутальный образ Пола. Что бы там ни говорила Йоко, Джону нравилось, когда Пол доминировал над ним, нравилось чувствовать его силу и уверенность, знать, что если он сам ошибется, Пол всегда его подстрахует. Так было и раньше, еще во времена первых клубов и Гамбурга. Они доверяли друг другу, полагались друг на друга. Джон бы соврал, если бы сказал, что не скучает по всему этому.       Зато потом все пошло куда-то по пизде.       Стало еще холоднее, и он поежился. Безумно хотелось курить. Энтони все не появлялся, и Джон сомневался, что появится. Наверное, Йоко уже запретила ему и Дэну выполнять его указания. Вот дерьмо.       Он мог бы вернуться и поругаться с ней снова, однако знал, что все закончится тем, что она – в своей привычной меланхоличной, но убедительной манере – все-таки заставит его отказаться от этой безумной затеи. И куда он вообще собрался ехать? Прямиком в Шотландию? Да еще в такую погоду? Это было нелогично и глупо. Но когда он вообще в последний раз поступал по уму?       Джон прошелся по двору и застыл, не веря собственным глазам. Прямо перед его носом стоял блестящий от дождевых капель черный «роллс». Наверное, Энтони ездил куда-то по поручениям и забыл загнать его в гараж. Быстро, пока уверенность окончательно не покинула его, Джон шмыгнул к машине и открыл переднюю дверцу. Она, конечно же, не была заперта. И ключи, конечно же, оказались в замке зажигания.       «Это судьба», – подумал Джон. Он был уверен, что даже Йоко не смогла бы с ним не согласиться. Он быстро завел машину и принялся осторожно выводить ее со двора. Видимость была просто ужасной, а он был хреновым водителем. Однако его вдруг обуял такой восторг, как в детстве, когда он воровал яблоки с соседских дворов или игрушки в магазинах. Он опять нарушал правила, убегал, когда ему приказывали остаться, не слушался старших. Вот кем он был на самом деле – вечным бунтарем.       Он боялся, что ворота окажутся закрыты, однако те оказались распахнуты настежь. Посчитав это еще одним хорошим знаком, он осторожно выехал на дорогу. Он смутно помнил, как добраться до Лондона, и надеялся, что сможет сделать это. Там он мог бы заехать в Кавендиш, попросить у Роуз чаю и немного согреться, возможно, даже переночевать там, а утром решить, что делать дальше. Ему хотелось вернуться туда. Пусть даже Пола не будет рядом, но в этом доме остались его вещи, его запах, следы его присутствия. Джону очень хотелось хотя бы ненадолго вновь почувствовать вокруг себя все это.       Дорогу еще не совсем размыло, однако лобовое стекло практически полностью залило дождем. Притормозив, Джон пощелкал все имеющиеся кнопки и рычажки, пока не обнаружил, как включаются дворники. Стало немного легче. Попутно он умудрился включить радио, и бодрый голос ди-джея, изредка перемежающийся шумом помех, радостно сообщил:       – «А сейчас предлагаю вам предаться ностальгии и послушать песню, сделавшую «Битлз» известными на всю Америку, а затем и на весь мир – и это, конечно же, «I Want to Hold Your Hand»!»       Джон улыбнулся, когда из динамика зазвучали их такие юные и наивные голоса, напевающие незамысловатый текст, который он однажды сочинил во время очередных гастролей, пока они с Полом тряслись на заднем сидении фургона. Пол тогда задремал, положив голову ему на плечо, и Джон не стал его будить, устроившись так, чтобы можно было писать в блокноте. Теплое дыхание Пола щекотало ему шею, одна его рука обвивала руку Джона, а другая лежала на колене. И вот, глядя на эту изящную руку с длинными тонкими пальцами, Джон и написал эту чертову песню. Позже он часто использовал строчки из нее, чтобы поддразнить Пола, а однажды воспользовался ими, чтобы причинить ему боль, сказав, что больше не хочет держать его за руку. Это было чистой воды враньем, однако тогда Джон считал, что не может поступить иначе. Что он буквально должен так сказать.       Эта песня открыла им дорогу в Америку, и после первого успешного визита они отправились уже на полноценные гастроли. Из повторяющейся череды выступлений, беснования фанаток и однообразных – хоть и очень шикарных – отельных номеров ему запомнилось только, как они застряли во Флориде из-за урагана. Им пришлось два дня безвылазно просидеть в отеле, и от нечего делать они, конечно же, ужасно напились. Они с Полом опустошили весь мини-бар в их общем номере, а затем позвали коридорного, чтобы тот принес добавки. Тогда они впервые по-настоящему поговорили по душам, поделились друг с другом чувствами, которые у них вызвали смерти их матерей… И именно там Джон впервые по-настоящему сказал…       Черт, как же хочется курить! Неужели здесь нигде не завалялось даже одной-единственной сигареты? Джон потянулся к бардачку, отвлекаясь от дороги. Машина слегка вильнула, однако он не придал этому значения. Сунув руку вглубь бардачка, он перебирал всякий хлам – салфетки, старые счета, какие-то блокноты. Наконец его пальцы наткнулись на что-то прямоугольное. Вот оно!       Он поддел пачку пальцами, пытаясь вытащить ее наружу, и машинально перевел взгляд на лобовое стекло. Среди серой пелены дождя прямо навстречу ему неслись два ярко сияющих глаза.       Джон в последний момент успел вывернуть руль. Машину занесло, послышался неприятный визг и скрежет. Кажется, его несколько раз развернуло на скользкой дороге, он не мог понять, находится ли вообще на ней. А затем сереющее небо вдруг поменялось местами с черной землей, и его стало относить куда-то в сторону. Послышался удар, потом еще один. Джон хотел запаниковать, но не успел.       Он ощутил, как что-то с силой стукнуло его по голове, и серая пелена в его глазах сменилась черной. Последнее, что он услышал – это их с Полом голоса, все еще весело распевающие о том, как хотели бы подержать друг друга за руку.