MATING SEASON

      Смотря на то, как умирает человек, как гаснет свет в голубых глазах, а кровь вытекает на асфальт, пачкая золото волос, невольно думаешь о прошлом. О результатах, о том, что привело тебя к убийству близкого. Как так вышло, что он теперь мёртв?       Свою жизнь Исаги Йоичи не смог бы назвать скучной, даже если бы постарался. У него была интересная, уникальная работа, любящая семья и много надёжных, верных друзей. Он жил в стране, где счастливые дни лились рекой, и всегда занимался только тем, что искренне любил, и не знал ничего другого кроме этой суховатой идеальности.       И, конечно, такую прекрасную, образцовую жизнь наполняли моменты, что просто сливались в единую массу. Особенно в этом помогала его работа, конечно. Дни, когда у тебя не было никакого яркого воспоминания, но было просто… Что-то. И лучшим способом перетерпеть такие дни до следующей вспышки адреналина было простое отключение от реальности. Неделя, месяц, год — в памяти совершенно естественным образом возникали пробелы. Как будто сама природа заложила в его голову этот механизм. Память — штука загадочная, а Йоичи всё же больше специализировался на костях и глиняных черепках.       Однако, день встречи с Михаэлем Кайзером он не забудет никогда, как и любой из дней, казалось бы, совершенно бытовых, что они провели вместе. В этом странноватом психбольном несомненно было что-то волшебное, и это волшебное касалось не только его трюков, но и всего, что приближалось к его дорогому другу и коллеге — Михя.       Исаги теперь вспоминал о тех далёких годах с улыбкой, совершенно ему несвойственной в обычные дни. Всякий раз, как его дети видели это выражение на его лице, он лишь загадочно отмахивался, бухтел что-то про старческий бред и продолжал витать в облаках.       Да, тогда он был юн и наивен, пускай и думал, что видел всё и знал всё. Прошло уже двадцать с хвостиком лет, так что он мог смело заявлять, что это было пол жизни назад. Звучит громко, и, пожалуй, в этой невероятной истории всё так и должно быть. Громко, ярко, несколько безумно. Под стать медкарточке Михаэля, которую тот фанатично, но неумело прятал под матрасом.       Да, матрас: Йоичи отлично запомнил эту пакость, в которой целых пружин почти не было, зато мусора под одеялом валялось достаточно. Когда он на нём лежал, в спину всегда что-то упиралось: крыса, наушники, крольчонок, пистолет или простой пенис. Не такой простой, правды ради. Отличный половой член, яркий представитель вида! Пожалуй, если бы инопланетяне, существуй они, захватили себе на опыты Кайзера, то у них сложилось бы совершенно далёкое от реальности представление о размерах гениталий у белых мужчин…       Дети снова спросили у Исаги, что он так улыбается, вот позор.       Но что поделать, если с выдающимся членом Михаэля он формально познакомился раньше, чем с его обладателем? Без пошлости и подтекстов! Просто недоразумение, положившее начало очень странной и какой-то слишком гомоэротической дружбе-вражде.       То была холодная, поздняя осень 1987 года, двадцать третье ноября, суббота, если быть точным. Йоичи запомнил бы, даже если бы в тот день не зазвучала впервые на радио их песня, просто потому что двадцать третье ноября он с того года считал своим вторым днём рождения.       Ну… Может, не прям с того года. Всё-таки начало его истории и было настолько уморительно теперь, потому что тогдашнее его мнение о ситуации отличалось столь разительно, что сложно было поверить, что это мысли одного человека.       Это сейчас Йоичи с теплотой думает о своём Михаэле, о его маленьких милых привычках, о больших недостатках, о коллекции порножурналов и о тоскливых глазах. С грустью и гордостью вспоминает, как запихивал в него таблетки, как прятал подальше мыло и верёвку, как нервничал перед кабинетом терапевта, когда вопрос диспансеризации Кайзера встал особенно остро. И как громко и ярко они смеялись, когда врач сказал судьбоносное «идите домой».       Следи за его воспоминаниями какое третье лицо, не знакомое с Михаэлем Кайзером лично, оно наверняка посчитало бы, что Йоичи навязался в друзья к какому-то юродивому проституту или городскому сумасшедшему. Второе, конечно, было не так и далеко от правды, но, если говорить честно, Исаги считал, что в их дуэте слабым, ненормальным и требующим заботы всегда был он сам. А Кайзер… Ну, у всех бывают плохие дни. Ведь на самом деле его Михаэль был сильным, невероятным, и самым лучшим.       И пускай сейчас Йоичи рассуждал о своём напарнике с нежностью и капелькой тоски, когда они только познакомились всё было совсем иначе. Помнится, стоило кому-то в радиусе километра произнести «мистер Кайзер», и Исаги взрывался гневом, негодованием и грязной руганью. Возможно, будь он менее оптимистичным и мудрым, считал бы это великим своим грехом: тратить время рядом с Михаэлем на какие-то детские игры в недотрогу. Но Исаги знал, что его Кайзер находил эти приступы агрессии пускай и пугающими, но очень милыми.       Ах, Михаэль. Его дорогой Михаэль…       — Пап, перестань, ты снова бредишь. — Девушка, говорившая с ним, так устало и ласково, его дочка. Мияко, старшая. Ей сейчас семнадцать, да? Да, жена приносила ему фотографии с её дня рождения, там точно были свечки с цифрами «1» и «7». Некрасивые цифры. Йоичи намного больше нравились цифры «1» и «0». Цифры возраста его младшего сына, между прочим. Сегодня он, правда, не пришёл.       — Дочка, доченька… — Исаги оторвал взгляд от окна, голова устало мотнулась вниз, к инвалидной коляске. Его ноги были укрыты бежевым пледом, и он совсем их не чувствовал. Уже лет пять как. — Михаэль не писал писем?       — Ма, он снова бредит! — пожаловалась Мэгуми, средняя дочка, женщине, чьё лицо расплывалось в глазах. Но Йоичи знал, что она красива, что у неё коралловая помада, тяжёлые золотые серьги и химзавивка на тёмных волосах. Как он мог на ней жениться? Ему нравятся блондинки. Да и характера он почему-то не помнил, хотя тянуло его всегда, как говорится, к «редкостным кадрам». И вообще, как её звали?       Ну, возможно поэтому его и заперли в психушке. Он помнил только Михаэля, хотя все вокруг почему-то говорили, что его не существует, и никогда не существовало. Но Йоичи знал, что его мозг никогда не смог бы придумать такого человека. Кайзер на его вкус был слишком невероятен даже для снов.       — Пошли, Мия, Мэгги. Я думаю, что сейчас ему лучше будет с медсёстрами. — В голосе женщины, «его жены», почему-то звучали слёзы.       — Мам, ну пожалуйста! — взмолилась вдруг Мияко. — Пап, папочка, ну пожалуйста, расскажи ещё что-нибудь про дядю Михаэля! Я попытаюсь его найти для тебя, правда.       — Мия, — «жена» повысила голос, но его дочка, чьё лицо он видел отчётливо, не сдавалась. Она сидела у его коляски и с отчаянием искала зрительного контакта, цепляясь пальчиками за бежевое покрывало, пока Мэгуми стыдливо прятала глаза в клетчатой плитке пола. Его трусишка.       — Папуля, умоляю. Хоть что-нибудь. Рост, год рождения, штат… Ты ведь говоришь, что знал его столько лет, ты должен помнить!       — Рост — сто восемьдесят шесть сантиметров, это больше шести футов, — услышал вдруг Йоичи свой голос. Так ясно и чётко, что даже звонкий голос Мияко начал казался приглушённым. — Родился в Берлине, двадцать пятого декабря. Жил в Джерси. Хобокен, дом 923, 10-я улица, подвал… Его не отыскать на карте, но можешь взять у кого-нибудь любую визитку, и тогда найдёшь дорогу. — Исаги наконец смог заглянуть в лицо дочери. Она была похожа на него как две капли воды, с одним лишь отличием. Глаза светлые и голубые, как лёд в Антарктиде, как глаза Михаэля. Йоичи немощно потянулся к её лицу, но наманикюренная рука «жены» с красными когтями оттянула от него дочь. А в палату зашёл медбрат.       — Исаги, на выход. Время посещения закончилось. — Голова Исаги удивительно легко повернулась к двери. Там, в коротеньком, обтягивающем белом платье на красных пуговицах и с красным же крестом, в высоких белых чулках с подвязками, в шапочке и со стетоскопом стоял мужчина. С ледяными глазами и острым носом. Как в странном порно, он продемонстрировал клизму и сжал её белой перчаткой: тонким фонтанчиком выстрелила вода. — Настало время процедур.       Йоичи в панике подскочил в кровати, задыхаясь, хватая ртом воздух, и пытаясь сморгнуть поскорее остатки кошмара. И воду, которая вылилась ему на голову из кружки.       — Блять, мудака ты кусок, ты что, в Гудзоне не накупался?! — полились ругательства естественней, чем лилась на него вода. Над его раскладушкой стоял Кайзер, злющий и сонный, скорчивший такую мерзкую рожу, что у Исаги пропали все остатки сонливости. — Мне снился такой хороший сон!       — Тогда я тем более рад тебя разбудить, убожество. Вставай, у нас заказ. — Михаэль ворча утопал на кухню. И когда дверь за ним закрылась, Йоичи смог позволить себе тяжёлый выдох. Сердце колотилось как бешенное: Исаги прижал руку к груди, пытаясь успокоить безумный ритм. Опять этот сон. Совсем не «хороший», а скорее пугающий, учитывая с кем он жил, и кем работал.       К счастью, на дворе всё ещё был 1987 год, восемнадцатое декабря. У него не было жены и детей, он не был пристёгнут к инвалидной коляске, и его не запрели в психушке. И наконец, самое лучшее и успокаивающее — он всё ещё ненавидел Михаэля Кайзера всей душой.       По крайней мере, верил в это.