MATING SEASON

10 декабря 1987 года

      На следующее утро Кайзер заболел.       Он понял это даже раньше, чем проснулся. А уж открыв глаза он без зазрений совести простонал громко и болезненно, и тут же на месте поклялся себе больше никогда не пытаться утопиться осенью. У него был заложен нос, всё тело горело. Горло как будто ободрало лозой изнутри, и по всем признакам он был сейчас ближе к смерти, чем за весь вчерашний день.       Михаэль перевернулся на спину. Как же ему херово. Когда он вообще болел в последний раз? Кажется, ещё в детстве. Да, тогда он сильно простудился — тоже вымок, как сейчас — и лежал с лихорадкой неделю. Это было хорошее воспоминание: всего на третий день болезни папа заметил, что ему плохо. Пару раз бросил ему на лоб мокрое полотенце, чтобы ослабить жар. Один раз даже взбил ему подушку! А когда Кайзер стал совсем плох, папа позвал соседа-врача, и за целых две бутылки пива купил его здоровье. Михаэль потом из благодарности целый год таскал кошельки с особенным усердием.              Вопреки здравому смыслу, Кайзеру очень нравилось думать, что человек не мог появиться на свет без любви. Должна была быть хотя бы маленькая искорка в сплетении тел, в разделённом на двоих грехе — ведь правда? Как могла сухая биология дать начало жизни, целой новой, прекрасной жизни?       Увы, он сам понимал, что ошибался. Это рано стало ему понятно, когда их сосед, бивший жену до переломов и любивший выпить с отцом, с недовольной рожей сообщил собутыльнику, что его Дейзи беременна. Кайзер помнил, как взгляд отца тогда на секунду коснулся его, сидевшего в углу. А потом взрослые вместе начали громко ругаться, жестоко шутить и говорить о страшных пошлостях, которые маленькому Михаэлю слышать было не надо. Но он слышал, и с каждой подслушанной минутой разговора понимал, что в соседской семье любви точно быть не могло.       Любовь это как у отца к маме. Такая сильная, печальная и уродливая, но совсем не похожая на побои и равнодушие. Кайзеру с самого детства нравилось фантазировать, что его мать тоже любила его папу. Он представлял, что она ошиблась, что ещё одумается. Но годы в Америке шли, мама не возвращалась к ним, отец становился мрачнее, пил больше. А Михаэль всё успокаивал себя: взаимная любовь просто прошла. Но он-то был её плодом!        И более того, даже спустя много лет и книжек по психологии, Кайзер тратил немало усилий на то, чтобы как можно уверенней сказать себе: я рос в любви. Ведь всё начиналось так хорошо!       Отец забрал его с собой из Германии. Отец разок обмолвился, как искал ему молоко, чтобы вскормить в младенчестве. Отец рассказал ему, что он родился в Рождество. Он даже помог Михаэлю научиться читать, пускай в тот период он уже много пил. А потом алкоголя просто стало больше! С ним, конечно, и побоев, но где-то там, далеко, отец ведь его любил, не так ли?       И вся эта чехарда с самообманом лишь от того, что в противном случае его жизнь, от эмбриона до вчерашнего дня, была бы полностью лишена любви…       Когда он подрос и раскрылся как фокусник, ему стало не до болезней. Он говорил себе, что из его жизни просто исчезли те, кто его любил (как будто его вообще кто-то любил). Кто бы позаботился о нём, как не его горе-папаша? В мире не было никого, кто мог бы положить ему мокрую тряпку на лоб. Поэтому его тело и решило не болеть вообще, чтобы случайно не умереть без опеки.       Теперь, правда, был Йоичи. Педик, который в него втюрился. Интересно, он будет заботиться о больном Михаэле? Должен. Иначе тело не дало бы отмашку на простуду. Забота — это ведь и делают те, кто любят…       Ага, как будто он хоть что-то знал о любви.       В который раз стало обидно за собственную наивность: как часто он пытался извращать свои же воспоминания, чёткие и ясные, лишь бы убедить себя в том, что отец правда за него переживал? Тогда он кинул ему на лоб мокрую тряпку, потому что заметил жар, пока душил безжизненное тельце. И кинул лишь из расчёта, что плохо будет потерять источник денег.       Или в другой раз, ещё до эмиграции, когда отец, якобы, сводил его на прогулку в парк, как нормальные папы. Правда они не играли в мяч. Вместо этого Михаэль три часа сидел у лавочки, на которой папаша напивался со своими маргинальными дружками. Он убеждал себя, что даже в непростые для себя времена отец всё равно не мог оставить пятилетнего ребёнка одного в квартире. Но правда-то была проще: в прошлый раз, когда тот запер своего сына в комнате на целый день, он чуть не сдох, вывалившись из окна. А разбираться с копами в этом случае пришлось бы долго…              Но Кайзер, даже отчётливо помня, насколько на самом деле отцу был ненавистен факт его существования, всё равно говорил себе: другой семьи у меня нет. И у него поворачивался язык назвать это наживной мудростью.       Пускай плохо, но папа вырастил меня один. Он, может, и не любил — ну и что? Не все заслуживают любви, Михаэль, вот, явно для неё не был годен. Уродливая маленькая шавка, разве таких берут домой? Таким ли дают ошейники с красивыми жетонами? Нет! А ему и не надо. Ведь хоть и такая, кривая, но у него правда была семья. Которая, возможно, даже началась без любви — вот так мутация.              Да, даже в момент зачатия едва ли промелькнула эта «искра». Кайзер знал, что был слишком уродлив и отвратителен чтобы быть плодом любви. Он даже не был человеком! Естественно, что его отец не стал особо заморачиваться с воспитанием чего-то такого мерзкого. Путался иногда, от любви к матери: то говорил о футболе, когда был трезв, то ругал за поздние прогулки — без обычной злобы и наверняка от волнения за сына. Были и случаи от крайнего «переизбытка любви». Когда жутко пьяный отец подзывал его к себе, сажал к себе на колени. Гладил его по бёдрам, щипал за костлявые бока и покровительственно целовал в макушку, на немецком рассказывая о том, что говорили на американском телевидении. Только когда характер этих «переизбытков» стал менее невинным — Кайзеру стукнуло четырнадцать — он понял, что слишком похож на мать. Вот и всё. Даже эта жуткая, мерзкая ласка была не для него. Он не стоил даже домогательств.       …Но это же было и хорошей новостью, да?! Он ведь, получается, был ребёнком любви такой сильной, что она даже накладывала грязный отпечаток похоти на мысли его отца, стоило кому-то похожему на маму появиться в поле зрения…       Любовь была. И теперь она стала ещё ближе, чем когда папины руки пытались стянуть с него шорты.        Йоичи. Который его, пускай и подросшего, но такого же дворового и неказистого, взял и полюбил. Ведь не могло быть другой причины, почему он спас Кайзера, правильно? Михаэль считал, что такое можно сделать лишь для того, к кому ты в своей голове обращаешь великое, важное слово — Любовь.              Надо же. Действительно настал день, когда его полюбили. И тут же он заболел!              Сам факт того, что кто-то смог полюбить именного его, а не призрак матери, просто сводил Кайзера с ума своей абсурдностью. Это было странно, и это с его-то точки зрения — а он, между прочим, чувствовал себя на Радиорынке как дома.       Когда-то Кайзер сбежал от любви. Умышленно построил фасад, пряча за белым кирпичом и всё в себе хорошее, и свою гниль, в которой тогда даже не копошились опарыши. И видимо запах утекал за стены — от него шарахались. Но слишком хорошим оказался Кайзер архитектором: на каждый шаг прочь, приходилось два шага навстречу. Люди, морщась и отводя неловко глаза, продолжали к нему тянуться.       О, но только не Исаги Йоичи. Этот был другим, странным, и от того — жутким. Он смотрел прямо на Кайзера, открыто и с вызовом, он видел его, видел таким как есть и не петлял, бегая к нему и от него.       Исаги назвал его хорошим человеком. И может, он был идиотом, а может он просто знал намного больше, чем Кайзер. Видел суть, но не магическую, а человеческую. Будто понял за считанные дни, как на самом деле Михаэль устал вариться в ядовитых миазмах злобы, которую на него выливал отец, как тянулся к свету. И, мать вашу, заставил на секунду поверить, что Михаэль правда не был плох.       Исаги просто стоял рядом, громко ругаясь, и творил чудеса. Крошечными жестами заставлял действовать, верить, испытывать эмоции. Наверное, для него Кайзер просто был человеком. И для Михаэля это было важнее признаний в любви.       Но также он был бы очень рад, если бы Исаги всё же поменьше ругался…       — Тебе в детстве голову дверью прищемили?! — рявкнул он, выбивая Кайзера из утренней меланхолии.       Что он уже сделал? И когда это он успел выйти на кухню? Как магнитом притянуло… Отвечать он, правда, поленился: у него был ароматный чай, который ему заварили, от его халата приятно пахло порошком, потому что Исаги купил какой-то хороший, а ещё от плиты доносился запах тёплых тостов, вроде не горелых. Ансамбль ароматов сводил его с ума, лишал агрессии и расслаблял так, как не расслаблял секс. Кайзер не сдержался: улёгся на стол рядом с чашкой и тихонечко простонал от удовольствия. Он совершенно забыл, о чём они говорили, и зачем вообще проснулись в четыре утра.        — А ну не спать! — Исаги шлёпнул его по спине. — Нам ехать в Небраску! Жри, быстро, и одевайся.       — У тебя точно нет водительского удостоверения? — пробубнил Кайзер. Небраска? Какая к чёртовой матери Небраска?..       — Нет.       — Если бы ты хотя бы умел водить… — Он вздохнул и поднялся, оперевшись щекой на руку. Чай уже остыл, а тосты начинали подгорать. — Почему не используешь тостер?       — Ой! — Исаги тут же забегал, засуетился, выкладывая слишком румяные тосты на тарелку. — Тостер плохо работает… Так! И вообще-то я умею водить, и очень даже хорошо!       — Да неужели.       — Да! У меня нет удостоверения потому, что я забыл его в Массачусетсе… Если бы ты вдруг расщедрился и сделал мне поддельное, то мы бы не рисковали разбиться на машине каждый раз, как едем куда-то.       — Как можно было забыть водительское удостоверение? — проворчал Кайзер с деланым недовольством. — И как тебе после такого доверять машину, а?       — Я не настаиваю. Сам сиди за баранкой по десять часов!       — Я не сказал нет. Но зарплату я тебе всё равно не подниму.       Исаги оживился и с кроличьим проворством молча юркнул в приёмную, утащив в зубах кусок хлеба. Тут же Кайзер услышал звук копошения и звон ключей о миску, а потом заскрипела входная дверь.       — Ишь ты, как обрадовался…       И через полчаса Кайзер понял, почему Исаги так радовался. Кажется, его кролик просто обожал сидеть за рулём. А ещё, пускай вслух он никогда об этом не скажет, Исаги правда водил лучше него.       Сам Кайзер чуть ли не впервые в жизни оказался на пассажирском сиденье, умотанный в пропахший бензином клетчатый плед и дожёвывал тост, пока машина плавно ехала по туманным улочкам Хобокена. Правда, куда Исаги ехал, было не слишком понятно: несколько раз они кружили вокруг одних и тех же кварталов, один раз чуть не уехали на Лонг-Айленд… И только когда Кайзер окончательно проснулся и наорал на Исаги, им удалось выехать на нужное шоссе.       — А что за дело в Небраске? — спросил он с зевком. За окном было темно и холодно, и оттого плед казался теплее, а машина — уютнее.       — Меня разбудил звонок в два часа, — Исаги проворчал себе что-то под нос, из чего Кайзер разобрал только шипение и отрывистое «гай». — Джоэл, держит ферму. У него умирает скот, но туши находят обескровленными.       — М-м, и мы за это взялись? Скука.       — Вообще-то я тоже сначала хотел посоветовать ему обратиться куда-нибудь ещё, но, понимаешь, тебя ему посоветовали. А ещё он по ночам слышит шёпот и видит огни в небе. А ещё он утверждает, что в лесу рядом с его ранчо собирается шабаш и свершает чёрные мессы, из реки на него смотрят женские лица, деревья истекают кровью вместо смолы… Я всё не вспомню, но у меня записано. А! Ещё он говорил, что у него под боком хиппи разбили лагерь и устраивают оргии.       — Бред, хиппи давно вымерли, — сонно пробубнил Кайзер и замотался в плед с головой. Исаги на зло, он положил голову ему на коленки, вытянувшись на сиденье, и попытался расслабиться. — Либо там трижды осквернённое индейское кладбище и заброшенный морг, где ставили опыты над пришельцами, либо мы едем через пол страны, чтобы просто поесть на халяву.        — Когда это ты отказывался от бесплатной еды? — Исаги грубо потрепал его по волосам, щипнул за щёку и пихнул пальцы ему в рот, то-ли чтобы заткнуть, то-ли просто из вредности. Кайзер кусаться не стал. Даже не задумался, по-гейски ли это. — Да ладно тебе, будет весело, нам надо развеяться, мне кажется. Особенно тебе.              — Пофему мне?       — Даже не знаю, — с сарказмом проворчал Исаги. — Надо и всё.        — Я не пвотив путефествия, — поделился Кайзер искренне. Чужие пальцы дарили странное чувство комфорта, и с редким стыдом Михаэль вспомнил, что дядюшка Зигмунд говорил про такое. Но он всё равно не пытался освободиться. — Фколько нам фообще ефать?              — А давно я больше твоего о дороге знаю? Тебе бы вообще карту достать, я без понятия, куда еду!       — Нафонец-то пвивнаёф, фто я умнее? — Вместо ответа, Исаги вцепился пальцами в его язык и потянул, больно. Кайзер протестующе заголосил что-то отдалённо похожее на «ай блять», и его тут же отпустили. — Фу, какой ты мерзкий.       — Зато я не чавкаю и не харкаюсь. А ещё, хочешь секрет?              — Конечно, мне же надо тебя как-то шантажировать.       — У меня нет водительских прав. Я и водить не умею! — сказал он и уставился на Кайзера так довольно, как будто всерьёз думал, что его сейчас попробуют вытащить из-за руля. Но он переоценил Михаэля.       — Ну и что? Едем и хорошо. На дорогу смотри главное, шофёр. — Кайзер довольно зевнул и устроился на чужих ляжках поудобнее. — У меня тоже вот прав на самом деле нет.        — … И водить ты тоже не умеешь, выходит? — Исаги помолчал пару секунд, а потом рассмеялся. — Боже, и как нам повезло работать вдвоём?        Михаэль тут же себе поклялся, что никогда в жизни вслух не признает то, что одно маленькое, вскользь брошенное «повезло» согрело его изнутри даже лучше, чем чай или плед. На миг он сжался, будто пытаясь помочь теплу распространиться по всему его телу. И только потом, ощутив жар и на щеках, он расслабился и лениво подумал об ответе.       — Я умею водить. Просто… Это не моя сильная сторона.        — А что тогда твоя сильная сторона? — хмыкнул Исаги. Кайзер ему не ответил, и кролик тихо включил радио, дав понять, что разговор окончен.       Михаэль не возражал: гул мотора и тихое кантри убаюкали его, и он вновь заснул, так и не убрав головы с коленок Йоичи. Интересно, а это по-гейски, или?.. По ощущениям, его сон был долгим, пускай и без сновидений, но, когда он разлепил глаза и посмотрел на небо, оно уже посветлело окончательно. Музыка в радио с чего-то терпимого сменилась голимой попсой, под которую Йоичи притопывал ногой — тревожа сон Кайзера — и мурлыкал. Стыдно, но его даже не тянуло блевать от девчачьей песенки…       — Проснулся? — спросил Исаги, будто заметил то, что у него изменилось дыхание. Бред, не должна же любовь и такое делать?       — Который час? — Кайзер ужаснулся своему голосу. Исаги, видимо, тоже. Он оторвался от дороги и смерил Михаэля сложным взглядом сверху-вниз.              — Да ты красный весь! Ну точно, накупался вчера в Гудзоне, и давай болеть! А у нас даже нет жаропонижающего!..       Исаги что-то проворчал на кроличьем, взъерошил свои волосы и вздохнул. Выключил радио — к странному неудовольствию Кайзера. Однако под испытующим, строгим взглядом ему захотелось замотаться в плед ещё туже.       — Как ты себя чувствуешь?              — Что? — Михаэль почувствовал себя очень глупо, но он ничего не понимал. Наверное, из-за лихорадки.              — Как твоё самочувствие? Ты в порядке? — попробовал Исаги ещё раз. Кайзер сообразил: он наверняка спрашивал, сможет ли Михаэль использовать магию на деле.              — У меня точно температура и голову плавит, не думаю, что мои маленькие чудеса сейчас возможны.              — Я не говорю о твоих фокусах. Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь после вчерашнего!              — Сказал же: лихорадка, — пробормотал Михаэль. Почему на него злились? — Искупался, потом по холоду… Иммунитет ни к супаю.              — Я про суицид, Кайзер.              — А-а…              Окончательно растерявшись, Кайзер перевёл взгляд с Исаги — почему он вообще смотрел на него? — на небо. От того подсказок не последовало.              Как он себя чувствовал? Да как обычно… Только ему почему-то не казалось, что скоро его страдания закончатся, он перестал видеть выход, который всегда держал в поле зрения. Он был растерян. Если не суицид, то как закончится его жизнь? Что вообще он планировал делать?.. Что должен говорить и делать теперь? Кажется, вчера он собирался изучать любовь. Но сегодня в нём этого запала уже не было.              — Нет, даже не думай откусить себе язык, лёжа у меня на коленях.              — Что?.. Нет! — Кайзер смахнул задумчивость и потёр глаза. — Я просто не знаю, как тебе ответить.              — Значит, плохо.              — Да нет, просто…              — Плохо, — припечатал Исаги. — Чтоб ты знал, я уже за тебя взялся.              — Взялся?..              — Да. Я решил, что просто обязан тебя взбодрить. — Михаэль нашёл в себе силы на саркастичное фырканье. — И не фыркай! У меня, чтоб ты знал, огромный опыт в избавлении от хандры.              — Да-а? Маленький Йоичи успел за свои двадцать с хвостиком впасть в депрессию, и сам же вытащил себя из неё за уши? Или что, лучшее лекарство — это отсосать чей-то член? Прости, дружочек, сосать не собираюсь.              — Перестань. Я про более традиционные методы! — Исаги снова включил радио на той же слащавой волне, теперь ещё более слащавой, чем раньше. — Во-первых, подпевай!              — Что? Я не собираюсь…              — Sunshine, lollipops and rainbows!              — Перестань!              — Everything that’s wonderful is sure to come your way!              — Йоичи, какого хера, откуда ты это старьё выцепил?!              — When you’re in love to stay! — Кайзер заткнулся быстрее, чем должен был, и потянулся к радио, чтобы его отключить. Он щёлкнул кнопкой, но музыка играть не перестала. — И кстати, пока ты спал мы выяснили, что дух нашего радиоприёмника захватил ещё и машину, здорово, да?              — …              Кайзер каким-то образом оказался ещё ближе к суициду, чем был вчера.              Но только на секунду! Ведь потом он вспомнил ужас, который испытал, когда вода залилась в его лёгкие, когда темнота сомкнулась над его головой, и только потусторонний белый свет двух огоньков удерживал его на тонкой границе жизни и смерти. Михаэль поёжился и сел, размял шею.              — Остановишься на заправке?              — Обязательно!              Йоичи действительно послушался и остановился на заправке, уже в какой-то глуши, как в вестернах. Михаэль волей-неволей вспомнил своё маленькое турне из Калифорнии в Хобокен. Тогда он повидал десятки таких заправок, но расслабиться не мог — в багажнике был связанный лозами отец. Он немного противился тому, что его сын решил переехать на западное побережье всей семьёй. Теперь же никто на Кайзера не орал, и ему не приходилось держать руль…              Исаги сам сбегал в крошечный магазинчик, велев Кайзеру сидеть в салоне и греться. Срать Кайзер хотел на его рекомендации, поэтому вылез на свежий воздух, чтобы размять ноги, отлить в кусты и усесться на капот, ловя горячим лбом живительно-прохладный ветер. Он закутался в плед, ощущая себя нахохлившейся птицей. Вот бы вечно так сидеть. Так в башке ни одной мысли, и температура не шпарит…              — Ты удивительно неугомонный, — проворчал Исаги, поставив с ним рядом на капот бумажный пакет. От него пахло хот-догами. — Погоди, сначала лекарство, потом еда.              — Ты в курицы-наседки нанялся?              — Нет, я!.. — Йоичи осёкся и смущённо дёрнул носом. Михаэль с заторможенным восторгом понял, что при этом под его идиотской шапкой дёрнулись уши. — Просто мы едем на очень странное дело, и я не хочу там сдохнуть. Поэтому выхаживаю тебя.              — Перестань, маленький педик. Я слышал твою гомо-тираду. Взбодрить меня хочешь? Яйца мне пощекочи, пидрила.              — С радостью, но только после того, как ты выпьешь противопростудное.              Лекарство Кайзер выпил — не потому, что хотел, чтобы ему что-то щекотали — и накинулся на холодную газировку с хот-догами, чувствуя себя действительно голодным. Он с удовольствием пошутил про то, что Исаги купил максимально похожую на пенисы еду и даже нашёл в себе силы поддразнить его, изобразив минет на сосиске.              И пускай он не признает это даже в следующей жизни, но ему правда стало лучше.              Они выдвинулись дальше, и на этот раз Кайзер пытался не ворчать на то, какую музыку по заявкам Исаги играл их проклятый радиоприёмник. Дерьмо дерьмом, но не лезет в душу, ковыряя раны. Да, сейчас Михаэлю лучше слушать не чью-то предсмертную записку в стихах, а задорный шлягер о том, что семнадцать бывает только раз в жизни.              Каким он был в семнадцать? Явно не танцевал под диско. В семнадцать он уже начал свой тупой, «добрый» бизнес. Кайзеру вдруг показалось это уморительным и он, преодолев страшную неловкость, открыл рот.              — Когда тебе было семнадцать, ты что делал?              — Ну, не как «ABBA» поют… Учился. Поцеловался впервые. А что?              — Я в семнадцать это всё и начал. «Кайзер и ко».              — О-о…              — Одним из первых моих дел было внедрение в очень консервативный интернат для благородных девиц.              — О Боги, кто пустил лису в курятник? — фыркнул Йоичи. Кайзер раздулся от гордости за то, что его считают бабником. Пусть считают. — Член-то хоть юбка закрывала?              — Я ношу трусы, спасибо за беспокойство. Так вот, там умирали девочки, и родительница одной, ебанутая баба, решила, что это призрак. Угадай, что это было.              — Хм… Девочки убивали себя из-за травли, или их убивали в процессе травли?              — Бинго. Но призраки там всё равно были, и я их собрал и подговорил устроить прорыв канализации. Я сбежал с места за день до подрыва, но, когда валил из города, вонь чувствовал даже в трёх кварталах от здания. — Йоичи рассмеялся. Звонко и весело. Михаэль и сам невольно улыбнулся.              — Это, наверное, так весело!              — Что именно? Говно?              — Нет, отсутствие стыда, богатая фантазия и магия. Ты ведь можешь творить что угодно! Можешь ведь. Так почему ты так скучно фокусничаешь при мне?              — Скучно?!              — Я имею ввиду… Лозы? Да, это очень эстетично, но не слишком ли просто? Почему ты при мне ни разу, я не знаю, не оживлял мебель? Мне кажется, это мило. Как в диснеевских мультиках.              — Что весёлого в живых стульях?..              — Есть в этом что-то. Согласись.              — Нет.              — Зануда.              Они, казалось, могли вечно спорить о том, забавна ли живая мебель, если бы день медленно не сменился вечером, а затем и ночью. Они проехали почти половину пути, с кучей остановок и не торопясь, и Кайзер в который раз поймал себя на мысли, что ему не хочется сдохнуть.              Йоичи остановился у первого попавшегося мотеля, когда уже совсем стемнело. Холодная пустынная ночь под огромным звездным небом Кайзера совсем не умилила — ему было слишком холодно. Исаги приложил ладонь к его лбу и неодобрительно покачал головой. Заключил, что Михаэль умрёт через 3-2-1, после чего щёлкнул его по носу и захихикал, как идиот.              Номер в хостеле Йоичи взял пидорский — с одной двухместной кроватью, но Кайзеру было уже слишком плевать. Он хотел поспать где-то кроме машины. И благополучно отрубился прям в одежде поверх покрывала, стоило его голове коснуться подушки. Ну, если Исаги захочет изнасиловать его спящее тело, то у него получится — Кайзер чувствовал себя таким уставшим, что его, наверняка, не разбудила бы даже вьетнамская война над ухом.       

11 декабря 1987 года

             Утром Михаэль в первую очередь заметил, что температура больше его не мучала, но ему было жутко холодно. Во вторую очередь он понял, что ему, в общем-то, уютно лежать, что бы это ни значило. И наконец он осознал, что его всё-таки не изнасиловали. День начинался удачно.              Лениво потянувшись, Кайзер перевернулся на другой бок и тут же встретился носом с кроличьим ухом, валявшимся на подушке. Лицо Исаги, оказывается, было где-то в районе его груди, и стоило ему перевернуться, как Йоичи с сонным мурлыканьем притёрся щекой к его соску. Даже через футболку, ощущение вышло странное.              — Молока не дам.              — Что? — пробормотал сквозь сон Исаги. — Почему?              — Потому что надо запихнуть монетку мне в ноздрю и шлёпнуть по заднице. У тебя есть пять пенни?              — Нет…              — Тогда никакого молока, дружище.              — Бли-ин… — Последовала пауза. — Кайзер, а у тебя молоко из-за депрессии пропадало, или что?              — Конечно. А теперь я проехался с тобой через три штата и обосраться какой счастливый, аж отходняк от таблеток прошёл и хочется давать молоко и подпевать песням Лесли Гор.              — Кого?              — Ты пел вчера. Про солнышко-конфетки.              — …Слово «конфетки» от тебя звучит просто до жути стрёмно. — Йоичи сел в постели, отодвинулся от Михаэля и потянулся. — Ну, что, готов к новому дню?              — Как никогда не готов.              Кайзер — лжец. Потому что ему правда стало легче, а ещё он был готов. Как никогда был готов, и не важно к чему. Ему уже плевать. Но это равнодушие — не апатичное. Оно уверенное, азартное и игривое.              Они въехали в Иллинойс после завтрака. Михаэлю начинало надоедать бездействие в дороге, но он всё равно не стал выгонять Йоичи из-за руля. Даже невзирая на его чудовищно-жизнерадостный музыкальный вкус.              …Но всё-таки, что ему делать? Им ехать ещё хер знает сколько часов, а у него из развлечений — считать коров за окнами. Он насчитал сто пять к моменту, когда ему стало совсем скучно. Кайзер перелез на заднее сиденье и принялся копаться в мусоре, что копился там годами. Его потянуло на уборку.              Шесть разных носков, неимоверное количество бутылок колы и сувениры из разных эпох его жизни. Михаэль открыл окно и с отвращением выкинул в него женские трусы. Больше он их не наденет.              — Что ты там? — поинтересовался Йоичи, заглянув в зеркало заднего вида.              — Уборка.              — Давно пора, но можешь не выкидывать мусор в окно? Вдруг оно прилетит кому-нибудь в лобовое?              — …Ты испоганил весь настрой, — проворчал Кайзер и скрестил руки, обиженно насупившись. — Что вообще делать в такой долгой дороге?              — Подпевать радио? Играть в сиритори?              — Во что?              — Я называю слово, ты называешь другое, которое начинается с последнего слога того, что назвал я.              — …              — Ну, смотри: собака — карамель. Хотя, знаешь, пусть лучше будет не слог, а буква, мы же не по-японски говорим. Так что собака — апельсин. Понял?              — Метамфетамин.              — Что? Это ты на заднем нашёл?..              — Это — моё слово. Называй на «н». — Кайзер нетерпеливо уставился на Исаги, чувствуя свою причастность к какому-то экзотичному обряду из загадочной Японии.              — Кайзер, ты серьёзно? В сиритори же только дети играют…              — Зачем ты тогда предложил?!              — Я не думал, что…              — Проиграл — так и скажи! Если не знаешь слов на букву «н», то ты вообще в Штатах живёшь или где?!              — Кайзер!              Кайзер обижаться не стал, просто перестал разговаривать с Исаги. На час, пока ему снова не стало до жути скучно.                     Они приехали на сраное ранчо уже к вечеру, когда солнце почти целовало горизонт. Кайзер до последнего был уверен, что они едут не туда, но когда просёлочная дорога взобралась на холм, то с него открылся вид на прямое доказательство того, что они по адресу. Поле под дорогой всё было изрисовано идеально-ровными кругами примятой, сухой травы. А ещё виднелась вдалеке та самая речка, и лес с хиппи. В общем, непонятно как, но Исаги привёз их на правильное ранчо.              — Твои ставки: тут реально пришельцы, или дед-фермер просто спятил?              — Ставлю на сумасшедшего деда-фермера. — Исаги, забрав себе выигрышную позицию, довольно пожал Кайзеру руку и вышел из машины. — По телефону он обещал накормить нас стейками!              — Если он правда ненормальный, то стейки могут быть из огузка его жёнушки.              Йоичи на его слова только закатил глаза и постучался в дверь милого сельского домика посреди полей и пастбищ. За ним виднелся амбар, возвышалось зернохранилище, а издалека доносился запах навоза. Они приехали на самую настоящую американскую ферму — Кайзер и сам на таких бывал нечасто. Интересно, для выросшего в городе Исаги это тоже всё в диковинку, или в этом его Токио до сих пор домики из глины и соломы?..              — Йоичи, а в Токио… — Кайзеру договорить не дало ружьё, которым ему ткнули промеж глаз. Больно ткнули, к слову! — Какого хера?!              — Кто вы? — сипло рявкнул мужской голос. Вот и заказчик: коренастый, бородатый и реально бешеный. Вытаращился так, что глаза вот-вот из орбит повылетают!              — Я — Кайзер, а это мой помощник, Айзек. Вы звонили вчера утром, прибыли по вашему делу, как только смогли.              — Откуда мне знать, что это пр’вда вы?! — Джоэл, или как его там, переводил своё бешеный взгляд туда-сюда, будто у него в глазах рентген. — Вдруг вы из этих?              — Мы не хиппи и не пришельцы, мистер. Помнится, вы обещали нам радушный приём со стейком?              — Вдова Тейлора будет расстроена, если прибывших по её рекомендации специалистов вы просто застрелите, — поддакнул Исаги.              — Она… она г’ворила, что Кайзер один.              — Что же, мне вечно работать одному? Как поживает миссис Тейлор?              — Окочурилась в том г’ду.              — Прескверно, но хотя бы не из-за того призрака индейского мальчика. — Про себя Кайзер добавил смачное: «да сгорит в адском пламени эта сука».              — Это правда вы… — Джоэл не опустил ружьё, но перевёл дуло за их спины. — В дом, быстро. Н’льзя дать им просочиться внутрь!              Кайзер спокойно зашёл в дом и тут же поморщился. Окна были заколочены, проходы были перекрыты мешками с песком — как будто они попали в окоп. Некогда просторный и наверняка уютный домик на ранчо превратили в военную базу. Хотя, больше тут было охотничьего: все стены изнутри были увешаны чучелами трофеев. Олени, медведь, целая семья бобров. И жуткое количество кроликов, висевших в несколько рядов над каминной полкой, на почётном месте.              — Откуда такая неприязнь к зайцам? — поинтересовался Михаэль лениво.              — Узнаете. Всё узнаете… — Джоэл запер дверь за десятый замок, задвинул огромный железный засов, повесил ружьё на стену. И лишь после этого он улыбнулся им кривозубой, но добродушной улыбкой. — С’дитесь на диван, не стесняйтесь!              Кайзер стесняться и не думал, но, если честно, немного брезговал развалюшкой под клетчатым пледом. Да и Исаги садиться не торопился: пялился на стену с кроликами как на кровного врага… Ах да.              — Мы постоим, насиделись в дороге. Зад — квадратный, — процедил Йоичи. — Так, что у вас тут происходит, ещё раз? Когда начались странности?              — Всё н’чалось два месяца назад, когда я хотел перез’хоронить свою жену.              — Перезахоронить? — поморщился Кайзер. О нет, если тут будут ходячие мертвецы, то он — пас!              — Да, она умерла во вр’мя ураганов. Я уже слишком стар, чтобы сколотить ей х’роший гроб и закопать как надо, вот и зарыл её в лесу у р’ки — ей там всегда нрав’лось. Не пужайтесь, всё чин-чином. Официалы в к’рсе. Так вот, пр’шёл я к ней, цв’точки принёс… А могила разрыта.              Вот дерьмо, реально что ли зомби!              — Я-то всё списал на зверьё, может учуяли и р’зрыли… Но после этого — ч’товщина как с цепи сор’влась! Сначала были пазлы.              — Что? — переспросил Исаги быстро, странно напрягшись. — Какие ещё пазлы? По телефону вы не говорили…              — Боялся! Всё было в пазлах, на воде, в з’ркалах, на полях. Целый день д’ржались. А потом пропали и началось. Всё небо в огнях, скот мрёт. В реке какая-то дьявольщина, деревья кровоточат. И хиппи.              — Хиппи разве не померли все?              — Хер их знаешь, но эти ряженые тр’вокуры тут явно виноваты! Напустили мне дыма своего, вот я и сх’жу с ума!              — Так при чём тут кролики?              — Кролики? — сказал вдруг Джоэл спокойно. — Вы о чём?              — Ну вот же, у вас… — Йоичи осёкся. Кайзер вместе с ним обернулся на камин и чуть не подавился слюной. Кролики пропали. — А где?..              — Кролики в этих местах не водятся!              — А пазлы?..              — Мальчик, проверь-ка ты свою голову! Какие ещё пазлы? Тут, в Небраске, из развлечений только перегон скота и соседские жёны! Ха!              — Но вы же… — Исаги растерянно тёр кроличьи уши под шапкой. Кайзер же думал, поддерживать странное искажение смеха ради, или сказать Исаги, что это не он здесь сошёл с ума.              — Об’щите местность, ладно, парни? А я пока мясца спр’важу!              — Ес’сэр! — Кайзер шутливо отдал честь и потащил Йоичи за руку прочь из странного домика. Уже на улице он притянул его к себе поближе и зашептал на ухо, с трудом подавляя ухмылку: — Какие пазлы, какие кролики?              — И ты туда же… Кайзер, я же не сумасшедший!              — Сумасшедшие обычно так и говорят.              — Нет, я правда… Он же сказал про пазлы. И кролики, ты видел, у него вся стена в кроличьих головах! — Йоичи паниковал слишком сильно. Он весь побелел, крутил головой во все стороны и нервно дёргался. Кайзер закатил глаза.              — Да шучу я бля, расслабься.              — Боги, Кайзер! — Исаги тяжело выдохнул и пихнул его в плечо. — У меня кроличье сердце, мне нельзя так пугаться!              — Что, настолько пересрался с кроличьих голов на стене? Или с того, как они испарились?              — …На какой именно стене они были?              — На той, что слева от камина. — Йоичи снова схватился за голову, и на этот раз Михаэль не смог сдержаться, и расхохотался сразу же. — Над камином, над камином, успокойся. Кажется, по пари у нас ничья: это и сумасшедший дед, и ч’ртовщина.              — Кайзер!              Они спокойным, прогулочным шагом обошли ближайшее к ранчо поле: действительно, круги были, со сложными ответвлениями, многослойные и все идеально ровные. Михаэль с восторгом прошёлся по примятой траве, пока Йоичи за его спиной что-то оживлённо болтал про геоглифы Наски.              — Что скажешь, н’парник? — продолжил издеваться Кайзер — Достаточно аномально?              — Может старик спятил и давай топтать поля? Хотя, я хочу думать, что это всё инопланетяне. Интересно, а здесь есть радиация?              — Расскажи мне про неё, и проверим.              — Я не… Эм, радиация это излучение. Там, фотоны…              — Не позорься, я учил физику, — фыркнул Кайзер. И тут же, помятуя о том, что Исаги назвал его скучным, материализовал себе из воздуха плюшевого мишку и забросил его подальше в поле. Тот поднялся на набивных лапах, огляделся и побежал по полю, горланя высоким голоском песню «Металлики».              — Это что?..              — Счётчик Гейгера. Гей-гера. Ну, ты понял.              — Да-да, очень смешно, а теперь объясняй, почему это мишка.              — Ну… — Кайзер вдруг, сам не понял, почему, смутился. — Ты спросил про радиацию.              — Мишка откуда.              — …              — О, Боги, ты это из-за того, что я назвал тебя скучным?! — Исаги над ним смеялся. Неприятно, но делал он это как-то мягко, почти необидно. С напылением влюблённости что ли?              Кайзер, к счастью, ответить не успел. Мишка, дойдя до центра одного из кругов, затрещал и взорвался на конфетти. Они переглянулись и молча поспешили к месту взрыва. Но там, на траве, ничего не было кроме маленькой выжженой точки. Йоичи опустился на корточки, и потрогал горелый след — одёрнул руку, обжёгшись. Они снова молча переглянулись. И пошли к лесу и речке, опасаясь, что не успеют до ужина.              Смеркалось. Стало так холодно, что Кайзер начал вспоминать о своих ненавистных шубах с долей тоски. Морозом тянуло от речки. Михаэль без слов выпустил ещё трёх мишек, чтобы те разбежались по лесу. Он узнает, если что-то случится.              «Река» была скорее широким ручьём, который легко было перейти, даже не замочив ног. Кайзер заглянул в чистую, прозрачную воду: никаких лиц. Оглядел деревья. Ни одно из них не истекало кровью. Да и мишки вскоре вернулись, и Михаэль заранее знал, что никаких хиппи они не нашли. Лес был чист, как была чиста простынка после свадьбы гея и проститутки. Мишки не нашли даже разрытую могилу жены фермера.              — Слишком тут чисто. С кругами что-то очевидно не так, но тут просто… — Йоичи провёл рукой по стволу дерева, — стерильно.              — Неприятно признавать, но ты прав, мой ушастый лакей.              — Осталось посмотреть на трупы коров, но мне, если честно, не охота портить аппетит. Ты как?              — Ты снова про суицид, или про аппетит? — забавлялся Кайзер. Исаги, как всегда, попытался выбить почву у него из-под ног.              — А почему бы и не про суицид! Как ты сейчас? — Йоичи, явно довольный своей идеей, уселся на поваленное дерево у реки и похлопал по мокрому мху рядом с собой, предлагая присоединиться. Все влюблённые такие настырные, или это касается только вот этого конкретного кролика?              — Я не думаю о самоубийстве ровно до того момента, пока ты меня о нём не спрашиваешь. Мне казалось, что мы договорились не вспоминать этот день.              — Делай что хочешь, а я так не могу! Тебе лучше? Хоть немного лучше, да? — Исаги выглядел почти жалко. И это почему-то доставляло жуткий дискомфорт.              — Что ты прицепился? У тебя что, пунктик какой-то?              — Да, пунктик! А теперь скажи честно: тебе весело? Ты получаешь удовольствие от этого дела?              — Получал бы больше, если бы ты вёл себя не как дёрганный грызун. — Кайзер, так и не севший на бревно, подошёл к Исаги и потрепал того по шапке. — Я не собираюсь убивать себя. Можешь не бояться за свою шкуру, и перестань спрашивать, бесишь.              — Моя шкура тут не при… Ай, ладно. Всё равно не послушаешь. — Йоичи вздохнул и поднялся с бревна. Мог и не садиться. — Ладно, прости, больше не буду ковырять корку на ранке.              — Залупу себе поковыряй. Достал уже. Было и было. Пошли лучше поедим, а? Что бы тут не происходило, я не хочу столкнуться с этим чем-то голодным.              Исаги зыркнул на него исподлобья, но всё равно молча пошёл за ним прочь из леса. Правда Йоичи задержал взгляд где-то на берегу, и периферийное зрение сыграло с Михаэлем неприятную шутку: ему показалось, что глаза Исаги на секунду блеснули странным синим. Обернувшись, он, конечно же, увидел самого обычного Йоичи-кролика, всё ещё обиженного, и смотрящего только вперёд.              Нервозность и переутомление. Это всё — нервозность и переутомление.              В доме Джоэл уже ждал их с мясом на огне. Вся лачуга пропахла говядиной, свежей и сочной, но Кайзер в очередной раз с тоской заметил, что его тошнит от мысли о еде. Флуоксетин покинул его тело, но старые привычки остались… Но он всё равно сел за стол и упрямо принялся уговаривать свой желудок не пытаться выплюнуть мясо.              — Джоэл, — начал Исаги, когда перед ними уже остывали остатки стейков. — Тяжело, наверное, одному на ферме?              — Я всю ж’знь на ферме, малой. Обвык.              — И что, впервые что-то странное? Ну, знаете, дикая природа на километры вокруг располагает к… суевериям и мистике.              — Да всегда какая-то х’рня! Когда бабку мою свиньи с’жрали у нас тоже дом ходуном х’дил! Но шоб как сейчас — не!              — А вы всех членов семьи на ранчо хоронили, или кому-то не повезло? — спросил Кайзер, отхлебнув холодной колы из банки. С ней ему казалось, что блевать тянет не так сильно.              — Всех, всех! У нас кл’дбище своё, только памятники из города покупаем. И вот, гроб сам ск’лтить не сумел. Но вы не п’думайте, их священник всех пр’вожал!              — Охотно верим.              — Так что там, н’шли чего?              — Ход расследования пока держим в тайне, — вмешался Михаэль, пока Йоичи не выложил всю правду как на духу. — Но я думаю, что к завтрашнему утру ваше ранчо снова станет тихим как погост!              И Кайзер, на самом деле не шутил. Было у него предчувствие — интуиция, если позволите, и эта интуиция ему редко врала. Если б он был напыщенней, он бы даже думал, что умеет предсказывать будущее, прям как тараканы в его подвале. Но, к сожалению, это было всего лишь простое предчувствие.              Джоэл постелил им в комнате, где раньше жили его сыновья — теперь они жили в городе. Исаги, ставший вдруг слишком подозрительным, опросил фермера, точно ли с сыновьями всё в порядке, и точно ли в городе, а не, скажем, на семейном кладбище. Клиент на этот раз, к счастью, был достаточно непробиваемым, чтобы просто поржать над подозрительностью «индейца». Почему-то он решил, что Исаги из коренных. Возможно, тут как-то были замешаны пончо и уродская шапка…              В комнате была двухъярусная кровать и большая картина с видом на ранчо. Джоэл с гордостью рассказал, что это его младшенький в детстве намалевал, а сейчас рисует что-то в городе. Исаги общупал картину со всех сторон, будто надеялся, что ему в лицо выскочит проклятье, или душа убитой девственницы.              Но всё было тихо. Может, даже слишком.              — Мне не даёт покоя тот момент, с кроликами и пазлами, — вздохнул Исаги, сев на нижнюю койку. Стянул шапку, позволив унылым ушам болтаться у затылка. Кайзер свесился с верхнего яруса, чтобы посмотреть на его подавленную мордочку.              — Кроме этого, клиент абсолютно нормальный. И от этого всё странней. Когда он уснёт, я посмотрю в Суть.              — Я с тобой!              — Не-а. В последний раз я смотрел в свою Суть, так что могут быть… искажения.              — До сих пор не понимаю, почему ты тогда решил копаться именно в своей голове. — Исаги задрал голову, чтобы посмотреть Кайзеру в глаза. Михаэль оценил бы пытливый взгляд, если бы кровь не прилила к его макушке. Он сунулся обратно и вытянул ноги. У него не получилось, пятки упёрлись в борт кровати, и с разочарованным вздохом он свернулся калачиком.              — Вот и любопытный же ты кролик. У тебя что, нет какого-нибудь инстинкта? Не суйся из норки, лиса съест.              — Мне просто интересно. Магия, она не слишком мне понятна, но я хочу знать. Откуда берутся силы? Если это врождённое, то у какого процента населения? Как стать сильнее? Как магия может существовать вместе с физикой?              — Физика — наука о магии.              — Нет, иди в жопу, я не это спрашивал и не хочу даже думать об этом. Почему твоя Суть?              — Потому что… — Кайзер замялся. Это личное, это корпоративная тайна, но Исаги ведь никто не поверит, да? И, к тому же, он хочет рассказать хоть кому-то. — В общем, чем больше ты понимаешь что-то, тем больше власти над ним имеешь, тем легче фокусничать.              — Да, это я помню.              — Всё в мире жаждет подчиняться, а я просто знаю, как отдать приказ.              — …Слишком пафосно для кого-то, кто лежит на детской кроватке, — хихикнул Исаги и ткнул его в спину через матрас. Кайзер закатил глаза, снял носок и запустил им в Йоичи. Тот тут же издал звук отвращения, и белый носок улетел в сторону картины. Да так и повис на углу рамы.              — Так вот. Если мир это крыска, которая жаждет повиноваться, а у меня есть дудочка крысолова, то почему я должен изучать только мир? Не лучше ли сначала научиться играть, изучить нотную грамоту? Узнать инструмент?              — Это… обалдеть, твои слова имеют смысл, или мне кажется?              — Так что, для того, чтобы проводить сложные манипуляции…              — Кайзер, — перебил его вдруг Исаги взволнованным тоном. Михаэль нахмурился, но продолжил. Зачем перебивать, если сам и просил рассказать?              — Я просто…              — Кайзер!              — Дай мне договорить! Чтобы проводить сложные…              — Кайзер мать твою, картина! — Михаэль повернул голову, раньше, чем успел подумать об этом. Его открытый на середине фразы рот с щелчком захлопнулся.              Потому что полотно картины расчерчивала ровная сетка пазлов. И можно было бы принять Джоэла за вруна, мол, сыночек-то его просто собрал картинку. Вот только из-под квадратиков пробивался белый свет. И сетка расползалась по всей стене, а сияние становилось всё ярче.              — Какого…              — Хотел бы я знать, какого! — Исаги подскочил на ноги и замер, пялясь на стену. Чёртова интуиция подсказала, что сейчас было бы неплохо увидеть его лицо. — Пазлы! Кайзер, кролики! Надо… надо проверить кроликов!              Йоичи сорвался с места, прочь из комнаты. Михаэль тоже быстро спрыгнул с верхней полки и побежал вслед за ним в одном носке — пазлы расползлись уже на пол, и, если честно, от них воняло смертью. Кайзер не собирался их трогать, не-не!              Он нагнал Исаги в гостиной. Тот стоял и пялился на стену над камином, всю покрытую пазлами и белыми кроличьими головами. Их стало даже больше. Десятки красных глаз уставились на Йоичи, и вдруг мордочки скривились в почти человеческих гримасах экстаза. Сухие шкуры на чучелах лопалась, на пол посыпались опилки из набивки, повылезали стеклянные глазки. И вдруг, вся стена, как один большой кусок пазла, перевернулась. И на изнанке оказалась надпись, сделанная будто бы дерьмом на стене психбольницы.              «Зацени. Я тоже люблю головоломки».              Кроличьи уши Йоичи встали дыбом. Он сжал кулаки, и когда он обернулся на Кайзера, в его глазах отсветы от белых пазлов были такими яркими, что почти закрыли синюю радужку. Михаэль в который раз доверился интуиции. Он схватил Исаги за локоть и потащил из дома прочь, еле успев взять у порога их обувь. Пазлы ползли всё дальше.              Как только они выбежали на крыльцо, что-то пролетело над их головами с оглушительным рёвом. Кайзер, разинув рот, уставился на летающую тарелку, улетавшую в небо, полное ярких-ярких огней, дёргавшихся туда-сюда как больные рыбы в аквариуме. Исаги рядом с ним тоже замер истуканом.              — Я не… Это не… Почему?              — Я нихуя не понимаю, но мне кажется, что нам надо в лес.              — Может, лучше свалить отсюда нахер? — пробормотал Йоичи, дёргано запихивая ноги в кеды. Кайзер выкинул второй носок и тоже обулся. Летающая тарелка сделала петлю и снова летела в их сторону.              — Может, но меня покормили пиздецки вкусным стейком.              — Боги!              Михаэль потащил Йоичи дальше, в поле, туда, где днём они обнаружили радиацию. Круги на полях пропали — теперь это были пазлы на полях. Целый десяток плюшевых мишек появился из воздуха и разбежался во все стороны. Летающая тарелка снова пролетела над ними, заставив пригнуться. Спины обдало обжигающим теплом, уши заложило от рёва инопланетных моторов.              — Наконец-то весёлое дело! — воскликнул Кайзер, пока лозы высоко в воздухе пытались изловить тарелку. Один из медведей дал сигнал, и он потащил Исаги вперёд.              Там, где днём была поляна примятой травы, теперь сияло медленно расширяющееся пятно мелких, белых пазлов. Должно быть, один из них и торчал тут ранее… Кайзер обернулся в воздух: лозы связали НЛО и теперь боролись с ним, как рэднеки с бычками на родео. У них есть время, пока не начало происходить ещё какое-нибудь странное дерьмо.              Он вытянул руку, прикрыл глаза и почти нырнул в Суть пазлов, как вдруг Исаги сильно толкнул его в бок.              — Нет!              — Что? Какого хера, Йоичи? — Исаги выглядел неадекватным. Что бы не происходило, он всегда был пугающе-спокоен, а теперь чуть не трясся.              — Нет времени, смотри! — Кайзер повернулся налево, где в траве…              — Какого хуя?!              На поле трахались пришельцы. Михаэлю захотелось закрыть себе же глаза рукой, но в первую очередь он прикрыл их Йоичи. Нечего честным пидорам смотреть на такую мерзость.              Два серо-зелёных, большеголовых существа с блестящими, чёрными глазами сношались, издавая отвратительные хрюкающие звуки. Их тела, жилистые и худые, сплелись длинными конечностями и тёрлись друг о друга. Всю жизнь ему хотелось увидеть жизнь другого мира. Но у него не было ощущения, что он смотрел на что-то настоящее, как будто перед ними лишь гротескная выставка чьей-то больной фантазии в папье-маше.              Кайзер видел много дерьма. Но, кажется, сегодня он увидел уже всё.              Над их головами пролетело нечто, не НЛО, и Михаэль отвлёкся от порно с пришельцами. По полю скакало уродливое, волосатое существо. Большими прыжками оно двигалось в сторону коровы. Откуда тут корова?! Существо напрыгнуло на бурёнку, впилось ей в шею острыми клыками, и как через трубочку, выпило всю кровь животного за считанные секунды.              Существо освиснули. Оно встало в стойку, настороженно подняв острые уши, а стоило свисту повториться — припустило на Исаги и Кайзера. Михаэль почти призвал лозы, но понял, что зверюга снова прыгала мимо них. Грязное мохнатое брюхо ещё раз пролетело над их головами. Шесть лап приземлились у трахающихся пришельцев, и…              Фу, блядь! Ладно, инопланетный секс, но инопланетная зоофилия — выше его сил!              Кайзер вскочил на ноги, на этот раз Исаги встал сам, и не сговариваясь они вместе побежали к лесу. Оба знали, что там они увидят ещё больше безумных вещей, но обоими овладело любопытство настолько опасное и сильное, что и утолить его, и сбежать с ранчо, было бы равносильно смерти.              Конечно же, в лесу всё было так, как говорил Джоэл по телефону. Деревья кровоточили, отчего перегной под ногами хлюпал. По ручью плыли отрубленные головы, перекатываясь с уха на ухо на порожках. Нашлась вдруг и разрытая могила жены фермера: прямо у бревна, на котором Йоичи сидел. Там, где стоял Кайзер. В разрытой яме был обглоданный зверьём, червями и гнилью труп. На красных костях ещё остались волосы, а вокруг валялись клочки одежды.              Это был скелет Михаэля.              У него по спине пробежался холодок, и он был бы рад проблеваться в собственную могилу, но теперь уже Исаги потащил его дальше. Перешагивая через головы в ручье, они поспешили туда, где за деревьями мелькал свет. Откуда несло травкой. Хиппи.              Но раньше, чем Кайзер успел сделать хотя бы пять шагов по другому берегу, что-то прилетело ему по затылку. Сознание помутилось и мир погас.       

***

             Йоичи усадил Михаэял под дерево, тихо про себя извинившись за то, что был вынужден вырубить. Он увидел слишком много того, что Исаги не понимал, но к чему наверняка был причастен. Он не знал точно. Кто ещё во всём мире мог устроить такой хаос с такой лёгкостью, и чтобы всё в воздухе пестрило пазлами? Только он сам. Но Йоичи тут был не при чём, и оттого его трясло, поэтому он чувствовал, что в его волосах появляется седина. Ему было страшно.              Однако он шёл навстречу «хиппи», уже зная, что увидит.              У костра сидел мужчина и наигрывал проклятую песенку Лесли Гор на гитаре — звучало так непривычно, что Исаги её сначала не признал. Но как только он услышал, что это за мотив, ему стало не по себе. А когда костёр выхватил узнаваемые волосы, то его замутило.              — Банни? — позвал он.              Боги, всех цивилизаций и времён, пожалуйста, пусть это будет не Он…              — Ола, Исаги! А я тебя заждался. — Банни повернулся к нему со свей фирменной улыбкой, растягивавшей шрамы на лице. Помахал рукой. — Что такое лицо, покойника увидел?              — Как ты… Что…              — Ах да, ты же всем говоришь, что меня сбила машина! И не стыдно тебе? Хотя, тебе же должно быть стыдно за столько вещей, что какой-то бедный, бедный и злой Банни Иглесиас наверняка меркнет на фоне твоих друзей и бедных домохозяек. А уж мог бы и посочувствовать, теперь мы почти братья!              — Я знал, что это твоя работа…              — Конечно моя, идиот, — фыркнул Банни. — Кто ещё проклял бы тебя на кроличьи уши кроме меня, а? Улавливаешь каламбур?              — Ты мёртв. Твои проклятия не должны… — мямлил Йоичи. — Тогда ты, здесь… Почему?              — Очевидно же. Потому что ты ублюдок, который расчленил меня. Бросил мои останки в горах и забрал моё сердце. Но я немного упрямей других твоих жертв. Я не дам тебе так просто жить за мой счёт.              — Это всего лишь сны и уши. Свали на тот свет, не позорься.              — Всего лишь? А что сейчас, по-твоему, происходит? — спросил Банни с улыбкой. Исаги прошиб озноб. — Я долго осваивался, но теперь я, вроде как, нашёл кроличью норку, ведущую к твоей силе. Что, нравится, когда дерьмо происходит из-за тебя на другом конце Штатов? А я могу и дальше. Хочешь, завтра Индия исчезнет с лица Земли? Распадётся на кусочки. А мы посмотрим, как быстро люди догадаются о магии, и как быстро гончие из ЦРУ выебут твой труп.              — Они не… — Йоичи не мог говорить. Язык прилип к нёбу от страха.              — А Эго? Представь, какую охоту он начнёт, как обернёт твоё «безумие» себе на руку. А как только твои дорогие друзья появятся в кадре, я прослежу, чтобы ваш кружок живодёров быстро был аннулирован. И тогда ты останешься один. Ты, и главный приз. И знаешь, что будет после того, как ты вырвешь сердце и у него? О-о, а ты сделаешь это, у тебя просто нет выбора! Тогда…              — Заткнись! — рявкнул Исаги. — Только треплешься, но что на деле? Хотел бы отомстить мне, просто убил бы меня, лишил бы возможности пользоваться магией или растворил бы в воздухе моих родителей. Но знаешь, что? Ты только болтаешь.              — Если тебе нравится так думать, — пожал плечами Банни с улыбкой. Но была в этой гримасе неуловимая натяжка. В которую Исаги и вцепился клыками.              — Порть мне сны, своди с ума миражами. Но ты не можешь ничего. Ни-че-го, прямо как когда я тебя убил. Ты просто смотрел как я потрошу тебя, и знаешь что? Бездействие и то смотрелось не так жалко. — Улыбчивая маска не дрогнула, но Йоичи знал, что он попал в цель. И ухмыльнулся. — Ты? Захватил мою силу, серьёзно? Банни, тебя никогда не хватит на такое.              По щелчку пальцев Йоичи, в поле поднялся ураган из пазлов. Медленно закрутившаяся воронка росла и росла, наращивала скорость, не двигаясь с места, всасывая в себя фальшивое ранчо с фальшивым фермером, трахающихся пришельцев с их чупакаброй, летающие тарелки и всю ту чертовщину, что устроил тут Банни.              …А он ли устроил?              Банни Иглесиас, давно мёртвый археолог смотрел на него с победоносной улыбкой и диким страхом в красных глазах. Пропали деревья и лесок, испарилась речка с головами и могила Кайзера. Михаэль лежал теперь в чистом поле, а Банни стоял не на опушке, а в меже. Ураган, ревевший за их спинами, по хлопку исчез. Природа Небраски снова была тихой и спокойной.              — Выпендрёжник, — закатил глаза Банни. — Но, знаешь, ты прав. Кролики звери слабые, куда им до грозных хищников вроде тебя?              Исаги окончательно озарило. Вот блядь.              — Погоди…              — Ах, ты же теперь тоже кролик! — Банни рассмеялся. — А ты знал, чем кролики известны?              — Нет…              — У них брачный период круглый год, — громким шёпотом поделился Иглесиас. — Так что мне даже ничего не придётся делать. Наслаждайся, Исаги!       Фантом испарился. А Йоичи остался стоять посреди поля, медленно соображая, что всё это значит, прав ли он в своих невесёлых догадках, и… В небе раздался взрыв — столкнулись две летающие тарелки и рассыпались на миллиарды кусочков пазла. Несколько прилетело Исаги за воротник. Как насмешка, как поганая улыбка Банни Иглесиаса, доставшая его даже с того света.       Ему, Йоичи, пиздец.              Он оттащил Кайзера в машину, стоявшую посреди поля. Усадил на пассажирское, пристегнул. Сел за руль, сочиняя заранее историю о том, как это хиппи просто прокурили воздух на ранчо своими ядовитыми парами. Посомневавшись, он создал по памяти картину «младшего сына» Джоэла и пихнул раму на заднее сиденье. Как только он мог не узнать? Этот же пейзаж подарила ему когда-то мама Бачиры.              Йоичи нажал на газ, надеясь, что хандра Кайзера никогда больше не окажется у них дверей. Радио включилось само собой.              

Sunshine, lollipops, and rainbows

      

Everything that's wonderful is what I feel when we're together

      

Brighter than a lucky penny

When you're near the rain goes, disappears, dear

And I feel so fine

      

Just to know that you are mine

Никакому кролику такой брачный период не пожелаешь.

Конец первого блока глав.