Больше ничего и не надо

Когда Чанмин впервые его увидел в живую, то не поверил своим глазам. Как будто Джеджун вернулся. Тэён мелкий. Ему всего восемнадцать, и он так напоминает молодого Дже, что глазам больно. Чанмин смотрит на парнишку вдруг заслезившимися глазами и не понимает, за что ему всё это. Мин борется с призраком Джеджуна вот уже три года один на один и чувствует, что его силы на исходе. Иногда ему кажется, что тогда с реальным Дже было проще соревноваться за Юна, чем теперь с его божественным образом. И прямо сейчас ему хочется вцепиться в это красивое лицо и содрать с него всю кожу, обезобразив до неузнаваемости. Последняя надежда Шима была на армию. Юнхо уходил первым, и Мин надеялся, что смена обстановки и круга общения поможет ему навсегда забыть о Джеджуне. А теперь что?! Теперь в его голове будет сидеть Тэён, так похожий на Дже. Почему этот пацан появился сейчас, настолько не вовремя, что хуже и быть не может? А Тэён ему улыбается, он открытый и жизнерадостный парень. Он совсем не имеет отношения к огромной боли Чанмина под названием Ким Джеджун. Юнхо увидел его впервые на танцевальном мастер-классе, который компания попросила его провести для трейни второго года обучения. В тот вечер он вернулся домой сам не свой. Словно волны воспоминаний захлестнули его с новой силой. Даже не став ужинать, Чон закрылся в своей комнате. Чанмин не знает, что произошло, но чувствует, что Юнхо снова от него отгораживается. Словно и не было тех трех тяжелых лет, когда Шим постепенно становился ему всё ближе. Мину кажется, что в отношениях их словно отбросило назад. Они опять там, в 2010 году, когда остались одни. Убрав не тронутые тарелки с едой со стола, Чанмин позвонил Кюхену. Осторожно обрисовав ситуацию, спросил друга — что там сегодня происходило в SM. — Да, всё как обычно. Тренировки до изнеможения, — ответил сонным голосом Кю. — А что? — Юнхо сегодня какой-то странный, — выдавил Мин. Он, вообще, не любил ни с кем распространяться на эту тему. — Ааа, — протянул друг с каким-то пониманием, словно ждал чего-то подобного. — Чего акаешь? Есть предположение? — Есть, но тебе оно не понравится. — В смысле? — Коромысле. Сейчас пришлю фото. Не хотел тебе говорить, до последнего надеясь, что обойдется. Но, видно, не обошлось. — Что за фото? — сразу заволновался Мин. — Сам посмотри и всё поймёшь. Пиликнуло сообщение о доставке сообщения в мессенджере. Чанмин кликнул на фото и обомлел. — Кто это? — спросил быстро, не веря своим глазам. — Один из трейни. Зовут Тэёном. В этот момент Чанмин ненавидел всю пластическую хирургию Кореи. Какого хрена они сделали его таким похожим на Дже! Блядь, родные братья просто. Кто? Кто в этом виноват? Сам ли мальчишка хотел такую внешность? Или это идея менеджеров? Реально, что ли, думали, что общественность забыла про Ким Джеджуна? Что люди забыли, как он выглядит? Бред. Но даже, если все это забудут, Юнхо будет помнить. Первую любовь невозможно забыть. Но что если пластика здесь не причём? Что если это судьба? Судьба не быть им с Юнхо вместе. Вот от чего Чанмину стало по-настоящему страшно. На него накатило чувство беспомощности, как во времена развала группы. Дверь Юнхо снова оказалась перед ним закрыта. Чанмин мысленно попытался отгородиться от символичности этого жеста. Не сейчас. Шим прекрасно понимал, что Юнхо просто не мог не среагировать на Тэёна. Вместо одного мастер-класса он взялся вести у группы всю программу, несмотря на собственную загруженность. Он стал меньше общаться с Чанмином и больше времени проводить вне дома. Мин не спрашивал с кем, всё и так было понятно. Казалось, что старые чувства вспыхнули в Чоне с прежней силой. Его совершенно не волновала разница с Тэёном в девять лет. А тот? Он просто млел от Юхно, как и большинство окружающих. И Чанмин даже ничего не мог возразить Чону. Они не встречались. Юнхо ему ничем не обязан в личном плане. Хотя он знал, не мог не знать о чувствах Чанмина. Шиму бы хватило только взгляда в свою сторону, чтобы оказаться у его ног, но Чон так ничего и не предпринял. Три года — это большой срок. Они столько времени провели рядом, но ничего не изменилось. Да, стали ближе. Жизнь проверила их на прочность и научила доверять друг другу, заботиться и уважать, безмерно ценить. Но всё это было не то. Всего этого Шиму было мало. Он всё ждал и ждал, находил разные отговорки поведению Чона. Убеждал себя ещё потерпеть немного и Юнхо вот-вот посмотрит в его сторону. Но ничего не происходило. А пейринг ХоМин лишь набирал обороты. Маленькие шалости и намёки, которые они себе позволяли на людях для поддержания фанатского интереса, делали Чанмину только больнее. Теперь ещё и Кюхён на него постоянно ругался: — Схера ты лапки сложил и ничего не делаешь? Раньше постоянно лез между ним и Дже, а теперь что? Позволишь его у себя забрать? И кому? Мелкому пацану по итогу! Или будешь ждать до пенсии пока он обратит на тебя внимание? — Кю, перестань. Он уже не обратит, — вяло отбивался Чанмин. — В последнее время я понял одну простую вещь — насильно мил не будешь. И это была правда. Чанмин больше ничего не говорил и не делал. Он бросил спортзал, перестал видеться с друзьями. Даже выпивка в компании Кюхёна не помогала отвлечься. Чо, как верный друг, периодически звонил, устраивая ему выволочки, но всё было без толку. Вот и сейчас телефон снова звонил, как проклятый. — Чего? — раздраженно бросил в трубку Мин, без всякого приветствия, зная, что друг всё равно не отвяжется. — Ты так и будешь бездействовать? — громкий натренированный голос Кю, наверное, можно было услышать от самого лифта. Чанмин поморщился и убрал трубку немного дальше от уха: — Чего орёшь, на ночь глядя? — А ты чего не отвечаешь сразу? — Так и буду, — вдруг не в тему согласился Мин. Но друг его всё равно понял: — Дурак! — Ты прав. Я дурак. Дурак потому, что столько лет гнался за несбыточной мечтой. — Почему это она несбыточная? Не делай из Юнхо Бога. — Несбыточная от того, что никогда не сбудется. При чём тут Бог. — Ты хандришь просто, — нашёл объяснение Кю, в очередной раз пытаясь успокоить Шима. — Нет. Просто я впервые смотрю на вещи трезво. Я не Джеджун и никогда не смогу им стать, а вот Тэён очень даже. — Хватит молоть чепуху, лучше сделай хоть что-то, — начинал по обыкновению в последнее время злиться Кюхён. Так заканчивались почти все их разговоры. — Я сделал уже всё, что мог. Просто я не тот человек. — Опять бред несёшь. Как это не тот? Он вон как о тебе распинается везде и всюду: «Мой Чанминни то, мой Чанминни это». — Кю, брось! Тебе ли не знать, что всё это фансервис? На самом деле, я для него просто друг и не больше. А может и того меньше — коллега. Я не тот, кто ему нужен в личном плане. Так что давай не будем снова об этом. Я устал, пойду спать. — Погоди-погоди, — затараторил Кюхён, пытаясь задержать друга. — А Юнхо? Он дома? — Нет. Он теперь поздно приходит, — нехотя признался Шим. — И не дави на больную мозоль. — Надо что-то придумать, — расстроенно бормотал на том конце провода Кю. — Сейчас не время хандрить, Мин. Пойми ты это! — Ладно, я подумаю, — Мин улыбнулся в трубку. Забота друга грела ему душу. — Обещаешь? — недоверчиво с тревогой в голосе спросил Чо. — Обещаю. Так успокоив Кюхена, Чанмин повесил трубку. И подумал. Думал он почти до самого утра, пока собирал вещи. Выход для себя он видел только один. Остаться с Юнхо просто коллегами. Просто… больше ничего не ждать. Просто… Иначе он не выдержит и отпиздит Тэёна. Вот что на самом деле ему хотелось сделать, а не терпеть, молча, творящееся дерьмо. «Но насильно мил не будешь», — как мантру повторял себе Шим снова и снова. Поставив чемоданы в прихожей, он улёгся спать. Впервые за долгое время заснув спокойно благодаря принятому для себя решению. Юнхо в ту ночь так и не вернулся домой. Поднявшись утром, Мин даже не пошел к нему в комнату. Он по внутреннему ощущению знал, что один в квартире. И это было невыносимо. Невыносимо не находиться одному в квартире, а ощущать себя одиноким в душе. Ненужным. Лишним. Именно это. Всё остальное он мог бы вытерпеть. Шим на самом деле скрытый интроверт и ему никто кроме Юнхо не нужен. Это для него аксиома уже много лет. Она не требует подтверждения, ей не нужны доказательства. Поэтому для него так невыносимо ждать вечерами звонка в дверь, если Юнхо забыл ключи, и шороха в прихожей ближе к полуночи, если он всё же взял их с собой. Чанмину стоило неимоверных усилий не выходить ему по вечерам навстречу. И даже не потому, что он не хотел показывать, что ждал его возвращения. Всё равно ждал, несмотря ни на что. Мин просто не хотел ощущать от Чона аромат чужого парфюма. Но он его всё равно чувствовал. Отвратительный дорогой аромат словно въелся в вещи Юнхо. Прицепился, как бельевой клещ. Чанмин, всё ещё занимающийся стиркой вещей в их квартире, не мог никак от него избавиться. Вещи Юнхо упорно пахли Тэёном даже после стирки. Но сегодня это всё закончится. Чанмин сварил себе кофе и сидел на их маленькой кухне, ожидая пока подойдёт назначенное время встречи с риэлтором. Квартиру он уже выбрал себе под съём по фото в интернете. Сегодня осталось только внести деньги на депозит и забрать ключи. Прихлебывая кофе он старался ни о чем не думать, чтобы не сожалеть. Но сотни их общих моментов в этой квартире сами собой всплывали в памяти. Глаза заслезились, но это от горячего напитка, конечно. И он перестал ощущать вкус кофе, пытаясь сглотнуть противный ком в горле, когда в дверь позвонили. Чанмин был даже рад отвлечься, чтобы не поддаваться жалости к себе любимому. Решив, что это Юнхо снова забыл ключи, Шим пошел открывать. Даже хорошо, что он пришёл сейчас. Было бы неприлично съехать вот так неожиданно без объяснений, но и жить так больше он не мог. Шим усмехнулся, поймав себя на мысли, что всё ещё думал о приличиях, и открыл дверь. Но за ней оказался вовсе не Чон. Кюхен влетел в прихожую, как ураган. Не дав Шиму даже закрыть дверь, он повис у него на шее, впившись в губы яростным поцелуем. От растерянности Мин не сразу его от себя оттолкнул, предположив, что друг пьян. Однако для пьяного человека в его хватке и действиях было слишком много силы. Шим удивленно мычал, плотно сомкнув губы, пока друг буквально вылизывал его рот. Между ними в молодости иногда случались поцелуи по пьяни. Это была своего рода утешительная терапия. Но сейчас-то что? Кю жадно шарил по его груди, пытаясь справится с тонким кардиганом на пуговицах. Шим перехватил руку друга, пытаясь остановить его странный порыв. В прихожей поднялась шумная возня, пока они пытались пересилить друг друга. Поняв, что Шим сильнее, Кюхен просто рванул полы несчастной кофты. Пуговицы полетели в разные стороны, кардиган распахнулся, обнажая голый торс хозяина квартиры. Удивленный происходящим, Шим попятился назад, пытаясь избежать неожиданного домогательства, но оступился под напором друга и уселся на тумбочку. Её острое ребро больно впилось Чанмину ниже южного места, а Кю словно секс-зомби навалился сверху. Ростом он был меньше Шима и тумбочка подвернулась весьма кстати. Толкнув Шима к стенке, Кю забрался сверху, став коленями по бокам и оседлал его бедра. Чанмин просто ошалел. Он прекрасно мог бы сбросить с себя друга, но из них двоих разум остался, видимо, только у него. Поэтому он пытался отлепить от себя Кю осторожно, не сделав ему больно. А тот, словно обезумев, не давал ему и слова сказать, прижимаясь ртом к поджатым шимовским губам. Кюхён извивался, стонал и протестующе мычал на действия Шима, но тело Чанмина оставалось безучастным к этой наигранности. Наигранности… «Стоп», — щёлкнуло в голове Шима. Всё выглядело так, как будто Кюхён именно изображал страсть. Но перед кем? Всё произошло так неожиданно и стремительно, что Мин даже не вспомнил о незакрытой двери. Пока Кюхён неожиданно не свалился бесформенной грудой на стоявшие рядом чемоданы от сильного хука в ухо. Следующее, что увидел Чанмин, был Юнхо навалившийся на него сверху. Они мутузили друг друга с остервенением, валяясь по полу. И Кюхён, конечно, уступал в силе Чону, но не сдавался. У него были свои претензии. Ошалевший Чанмин даже не сразу понял, что произошло. Он поднял недоумевающий взгляд на входную дверь и только теперь заметил ещё одного присутствующего. В дверном проёме стоял Тэён, который, видимо, пришел с Юнхо. Но думать об этом некогда. Чанмин кинулся разнимать дерущихся, ему сейчас было не до гостя. И слава Богу! Мысль, что они пришли сюда после ночи, проведенной вместе, не успела прийти ему в голову. — Прекратите, придурки! Вы что, с ума сошли? Кюхён намертво вцепился в отросшие волосы Юнхо, вырвав уже пару клоков. Юн ударил его коленом под дых, пытаясь вырваться из захвата. За что получил локтем в гортань. Боль немного поостудила их пыл. Они замерли ненадолго, хрипя и пытаясь перевести сбитое дыхание. — Кю, отцепись от него, — вразумлял друга Мин, цепляясь за его предплечья. — Не лезь, Мин, — хрипел Кюхён, — я этому козлу давно хотел дать по морде. — Это кто это ещё тут козел… на чужого мужика заришься. — Кто это тут чужой, — Кю выпустил прядь волос, отвёл руку и со всей силы ударил Юнхо кулаком по торсу. — Мин, что ли? Он свободный и может трахаться с кем захочет. Вот даже хоть со мной. Не обращая внимания на боль в рёбрах от удара, Юнхо вывернул ему руку, за спину, распрощавшись с ещё одним клоком волос: — НЕ МОЖЕТ! — он это скорее прорычал, чем сказал, на ухо обездвиженному Кюхену. — Схера это не может? Может! Очень даже может! — Кюхён резко ударил головой назад в лицо Юнхо. Чон, проигнорировав сам удар, от ярости даже боли не почувствовал. Он лишь сильнее заломил руку Чо: — Я сказал — не может. А будешь к нему лезть — поедешь гипс накладывать. Понял? — прохрипел он разбитыми в кровь губами. Не добившись ничего от друга, Чанмин вцепился в руки Юнхо, пытаясь теперь ослабить его хватку, видя, как Кю уже извивается под ним на полу от боли. — Да, блять, приди хоть ты в себя, Юн! — у нас же скоро выступления. Но Чон ни в какую не отпускал, как будто его и не слышал. — Как ты туда явишься с синяками-то? Такое, — он кивнул на его разбитое лицо, — уже не скрыть тональником, — пытался вразумить его Шим. — Да, похер на выступления! Чанмин, ты тупой что ли? Эта наглая рожа давно на тебя зарится! С синяками тут он у меня будет ходить. Тут Шим, вспомнив про ещё одного невольного участника этой мизансцены, бросил через плечо, нуждаясь в помощи: — Эй, пацан, не стой ты там столбом, закрой дверь. Ещё свидетелей нам тут не хватало. Тэён словно не знал, куда ему деваться. Может надо бежать отсюда со всех ног, а не проходить внутрь. Таким злым хёна он ещё ни разу не видел, хотя в последнее время они много времени проводили вместе. Не смотря на оклик, он не двигался с места, не зная, что делать. — Тэён! — наконец, рявкнул Мин, вынужденно называя его по имени. После второго оклика, парнишка всё же зашёл внутрь и закрыл за собой дверь. — Помоги мне разнять этих дураков, пока они не покалечили друг друга, — скомандовал Мин. Уж в разнимании и драках Мин знал толк. Они внутри группы часто разрешали недопонимания кулаками. Так было просто проще, но не во всех вопросах. Главное было вовремя остановиться. Вот и сейчас, пытаясь избежать серьёзных травм, он кивнул Тэёну: — Обхвати его за торс и тяни назад, а я буду разжимать руки. Парнишка с опаской приблизился к Юнхо. — Давай быстрей! Чего мнёшься?! Привыкай! Он бывает и таким, твой распрекрасный хён. Понукаемый Шимом Тэён, обхватил Юнхо со спины и потянул на себя. — Отцепись, Мин, — шипел Юнхо, не отпуская руку несчастного Кюхёна. — Будешь лезть и тебя ёбну. — Ну, ёбни, — лупанув его по рукам, вдруг заорал Чанмин, безграничное терпение которого, на самом деле, кончилось ещё вчера или может позавчера. — Тебе же всё можно, да? Я всё стерплю! Давай! Вперед! Юнхо перевел на него взгляд, впервые отчетливо слыша боль в любимом голосе, замешкавшись лишь на минуту, и ослабил хватку, но и этого хватило. Чанмин свалил его на бок, выбивая из рук Тэёна. Взобравшись сверху, он начал молотить его руками по груди без разбору то кулаками, то ладонями, крича при этом: — Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, Чон Юнхо!.. Ненавижу… Чувства, которые копились в нём годами, вдруг разом вырвались наружу. И Шиму стало всё равно, кто они и где. Всё равно на свидетелей этого срыва. Всё равно, что чертов Тэён видит его, своего старшего, сейчас таким слабым, таким безрассудным, таким влюблённым в Юнхо. Всё равно, что скрыть это уже невозможно. Отбив себе все ладони, Шим выдохся. Он сидел без движения на бедрах Юнхо, упёршись руками ему в грудь, и пытался сдержать подступающие рыдания. Но из-под зажмуренных век всё равно текли слезы, и он не мог их остановить. Юнхо не пытался ему помешать, вдруг разом осознав всю боль и глубину чувств Чанмина. И тут его отпустило. Безумное напряжение, которое держало все эти три года. Раньше ему казалось, что у Мина к нему есть чувства. Тот так упорно добивался его внимания, когда группа была ещё в полном составе. Но с тех времен, как они стали дуэтом, всё как-то поутихло. И в последнее время Чон всё чаще думал, что со стороны Чанмина это была всего лишь такая игра. Юнхо был ему нужен, пока был с другим, а когда только остался один — перестал быть мелкому интересен. Либо его поведение было просто способом привлечь внимание Юнхо, как хёна, и никак иначе. Мин больше не лез нахрапом, не перетягивал всё внимание на себя и как будто даже стал меньше спорить, полагаясь в вопросах, касающихся деятельности группы, на суждения хёна. И это так расстраивало Юнхо, который привык к вечным протестам мелкого. Значило ли это, что Мин признал в нём хёна, хотя раньше в жизни принципиально его так не называл? И теперь в виду отсутствия симпатии личного характера, выбрал четкое разделение личного и профессионального, дружбы и рабочих отношений. Юнхо буквально чувствовал эту баррикаду субординации между ними. Они жили в общей съемной квартире скорее уже больше, как соседи, чем как друзья или люди, между которыми, есть нечто большее, чем дружба. За последние три года взаимодействия между ними вне работы было меньше, чем за всё предыдущее время. Тогда почему сейчас Чанмин такой несчастный, если Юнхо ему безразличен, как мужчина? Чон только сейчас заметил разбросанные по прихожей чемодан и поездные сумки Шима. «Собрался уходить, значит». «Не хочет оставаться со мной даже в качестве друга». «Выходит, теперь мы будем только коллегами, даже не друзьями…» Юнхо стало тошно от одной мысли о дальнейшем совместном творчестве в таком ключе. Когда придется бесконечно притворяться на камеру, снова и снова изображая взаимопонимание, которого между ними нет, и взаимную симпатию, которая, увы, однобока. Это Юнхо в нём заинтересован, а Чанмин совсем нет. Одинокий Юнхо, который теперь возле себя и не видит никого, кроме Мина, ему не нужен. Может быть никогда и не был нужен. Чужая душа потемки. Но всё равно, даже так, всё понимая, он не может спокойно смотреть на плачущего Шима. Крепкие руки скользнули по предплечьям до сгиба локтя, затем выше до плеч. Им двигало одно единственное стремление — успокоить расстроенного Чанмина. «Теперь он, наверное, и вовсе меня ненавидит за то, что накинулся на Кюхена. Вон как до слез обидно за друга. Может он уже и не просто друг даже». Вспомнив недавнюю сцену в прихожей, где Кюхен лобызал его Чанмина, Юнхо почувствовал волну вновь поднимающегося гнева. Тут же одернул себя, ведь мелкий отбил себе все ладони об его грудь в расстройстве от недавно остановленной драки. Не хватало новой агрессией ранить его ещё больше. Собственной физической боли Юнхо не чувствовал. Ни от ударов Кюхёна, а тот бил со всей силы, оказав достойное сопротивление Чону. Видимо, накипело много. Ни от отбитой Чанмином груди. Болело внутри. Давно болело. А от слез Шима почему-то становилось ещё больнее. — Мин, не плачь. Я больше так не буду, — это звучало так по-детски, но не менее искренне. Чанмин шмыгнул носом, пытаясь взять себя в руки. Большие мальчики не плачут. Но это был всего лишь ложный стереотип. Все плачут, когда теряют что-то дорогое. — Не будешь что? — Я больше не обижу Кюхёна. Ты так из-за него расстроился. Не хочется признавать этого, но он тебе дорог. — Хён, ты идиот, — шмыгнул ещё раз Шим, размазывая по щекам слёзы тыльной стороной ладони. — Я знаю. Я был идиотом. Со своими идиотскими надеждами, но я постараюсь стать лучше, чтобы остаться с тобой хотя бы друзьями. — Хотя бы… — повторил Чанмин, чувствуя, как подступающее раздражение осушает слёзы. — Нет, не не был. Ты и есть идиот Чон Юнхо. Только сейчас, немного придя в себя, Чанмин заметил кровь на губе Юнхо. От долгих переживаний и сегодняшнего стресса его защита ослабла, и он, не думая, протянул руку, стирая пальцами красные капли, и монотонно произнес, словно вел давний диалог сам с собой: — Тот, кто мне действительно дорог — это ты. И эта фраза в одну секунду для Юнхо всё кардинально изменила. Голос его дрогнул и прозвучал как-то обволакивающе–интимно. — Чанмин, ты меня… Он не смог договорить, вглядываясь в лицо Шима, на котором сейчас, как на ладони, отражалось самое главное, самое важное чувство. Кюхен в момент почувствовал себя здесь лишним, глядя на такого же, неловко топчащагося у двери, Тэёна. Кряхтя, Чо поднялся, придерживая травмированную руку. Наверняка, будет растяжение. «Чертов Юнхо!», — ругнулся в сердцах, а вслух произнёс, пытаясь разрядить обстановку: — Ну, раз я здесь никому не дорог, хоть будет повод хлопнуть дверью. Ответом на его слова было полное игнорирование со стороны ХоМинов. Кюхён усмехнулся, чувствуя боль в ушибленной Чоном щеке. Единственный реальный пейринг из всех существующих вариантов, но эти дураки так долго сами этого не понимали. Тэён стоял, молча, пряча глаза, и не знал, как поступить, чтобы не сделать хуже. Или лучше. Он уже не понимал, что происходит. «Всё же какая мизансцена вышла, однако». Продолжая усмехаться своим мыслям, Кюхен достал из кармана маску, кое-как нацепив её одной рукой на побитое лицо, вторая плохо слушалась. Хватка у Чона железная. Удостоверившись, что они уже не поубивают тут друг друга, он вызвал такси через приложение. Открыв дверь, Чо взял Тэёна за руку, как маленького мальчика, и вывел в коридор. Тот даже не сопротивлялся. Он был рад не смотреть больше на этот надрыв. — Поехали по домам, мелкий. Больше нам тут делать нечего. — Но они… — он не договорил, скрывая в глазах немой вопрос. Кюхён вздохнул: — Они тут дальше сами разберутся. А тебе на это смотреть ещё рано. Восемнадцать плюс, мой дорогой. — Так мне и есть, — попытался возразить Тэён, но Кюхён его не слушал. — Правда, Юнхо? — крикнул он за спину с порога. — Если не разберёшься сейчас, другого шанса уже не будет. Придурок ты этакий. Юнхо рванулся под Чанмином, пораженный такой наглостью, но скинуть здорового парня с себя оказалось не так просто: — Вали давай и больше к нему руки не протягивай, — смог лишь крикнуть в след. — Как скажешь, — усмехнулся в маску Кюхен и прикрыл за собой дверь до щелчка. — Испугался? — спросил он Тэёна, когда они оказались на лестничной площадке. Тот кивнул. Его действительно испугал резкий переход в личности Юнхо от доброго и заботливого хёна до бешеного собственника в одно мгновение. — Вот так-то. Видал, какая страсть. Еле живым ушел. И так было всегда. Между ними никто встать не сможет. Вернее, встать-то сможет, но не выстоит. — А как же Джеждун… — начал тихо младший, но не договорил. — Сплетен наслушался, — понимающе хмыкнул Кю, вызывая лифт. — А это сплетни? — Конечно. Юнхо с самого начала на Мина засматривался, но тот мелкий ещё был. На самом деле это Дже пытался влезть между ними, и ему это даже удалось почти. Но исключительно потому, что Юнхо оказался благородным рыцарем. Может и конь там даже был. Белый. Не помню уже таких подробностей. Кюхён широко улыбнулся, только сейчас почувствовав облегчение на душе, и продолжил: — Чанмин мелкий был, как я уже сказал, и свою ориентацию ещё не осознавал, естественно. Юнхо, как старший, не хотел его торопить и навязывать конкретную сторону, благородно предоставляя Мину свободу выбора. А тут и Дже образовался. Фансервис был ему только на руку. Но Чанмин по какой-то причине уже тогда, даже когда перерос Чона, не желал менять своё место между Юнхо и Джеджуном в расположении группы. Может подсознательно чувствовал что-то, кто знает. Лифт медленно полз вниз, и Тэён, мучаясь от любопытства, позволил себе спросить: — А дальше, что было? — Дальше? — Кюхён поправил маску на лице. — Дальше наступила эра ЮнДже. — Слышал их фанаты до сих пор никак успокоиться не могут, — согласился Тэён. — Да. Но Юнхо потом пожалел тысячу раз, думаю, — Кюхён пожал плечами словно всё ещё размышлял над этим. Открыв приложение, ещё раз проверил время подачи и добавил: — Фандом просто сходил с ума от этой парочки. И Чанмин, кстати, тоже. Чем старше он становился, тем упорнее лез между ними. И не понятно было всё это. То ли он боролся с Дже за внимание Юнхо, как хёна, то ли было что-то ещё. — Но было ли там что-то на самом деле? — уже совсем осмелел Тэён, пользуясь ностальгическим настроением старшего. Они вышли из подъезда. — Кто знает. Наверное, только сами Юнхо с Джеджуном. В любом случае страсти улеглись, после ухода троицы. Юнхо с Чанмином это пережили и Шим успокоился. Больше не с кем было делить его хёна. Теперь всё внимание Чона принадлежало ему. — А Джеджун? — Джеджун… то, что не удалось ему, эти бараны сделали сами. — Это что, хён? — уважительно протянул мелкий, постепенно приходя в себя. — Посеяли семя раздора между собой, да ещё так хорошо за ним ухаживали. Придурки. Тэён не совсем понял это выражение, да ещё сказанное на эмоциях в данном контексте, но промолчал. Такси задерживалось и Кюхён стал замечать заинтересованные взгляды, которые на них, маячащих бесцельно у подъезда, бросали прохожие. Ещё одной маски у него с собой не было. Мысленно поторапливая подачу, он похлопал Тэёна по плечу: — Вот мой тебе совет, как старшего, учись говорить словами через рот. Сэкономишь себе кучу времени и нервов окружающим. Дальше они стояли молча, думая каждый о своём. Кюхён, почувствовав желание выпить спиртного после последних дней нервотрепки, неожиданно выдал: — Эх, и выпить-то теперь не с кем. Вот, чё ты такой мелкий? Ещё и болит всё теперь. Говоря это, Кюхён продолжал улыбаться. Больше помочь Чанмину он ничем не мог. Дальше всё зависело только от них самих. И если опять не срастётся, то останется только подставить ему плечо в качестве поддержки. — Хен, я могу с тобой посидеть, а сам-то пить не буду, — отозвался Тэён. — Правда? — Кюхён оживился. — Это меняет дело. — Он открыл дверь наконец-то подъехавшего такси и скривился, чувствуя, как саднят сбитые костяшки пальцев. — Едем ко мне. Для бара я сегодня что-то непрезентабельно выгляжу. «Ну, может всё ещё не зря было!», — успокаивал себя Кю, располагаясь на заднем сидении такси рядом с мелким. В оставленной ими прихожей было до странности тихо. Выбравшись из-под Шима, Юнхо остался сидеть рядом. Чанмин молчал, а Юнхо не знал, как начать разговор. — Значит, я идиот? — всё же выдавил он. Чанмин кивнул. — Ты прав, наверное. Шим снова лишь кивнул, как будто разучился говорить вовсе. Подумав, Чон добавил: — Ну, ты-то не лучше. Чанмин обратил на него возмущенный взгляд: «С чего это мол?» — Схера ты три года молчал, что я тебе дорог? — А что, должен был орать об этом на всех углах? — возмутился Шим, который идиотом себя вовсе не считал. — Да, нет. Но можно же было просто мне об этом сказать. Чанмин облокотился спиной на тумбочку, с которой лишь недавно слетел Кюхён, и, подтянув колени к груди, ответил: — Это непросто. — Почему? — Ты то тоже молчал. — Я ждал твоих действий. Мин усмехнулся: — А я твоих. И дождался, — он криво усмехнулся, мотнув головой. — В смысле? — Вот баран. Какой тебе ещё смысл нужен. Ты буквально пропах Тэёном, а сегодня вон, вообще, его домой притащил после совместной ночки-то. Жаркая, небось, была, раз расстаться не смогли. Чанмин язвил и сам же понимал, как это мелочно и по-детски, но не мог остановиться. Его прямо-таки передергивало от брезгливости, и он отвернулся. Какой позор. Он ведь ещё и при Тэёне вслух признался, что Юн ему дорог. Увидев такую милую реакцию, Чон сначала хотел всё сразу отрицать, но потом подумал, что ему приятно. Приятно, когда Чанмин его ревнует. Ведь именно этого Юнхо и добивался в конце концов. Вот только не до той степени, чтобы Шим начал расстраиваться до слёз, как было сегодня. — Пропах, говоришь? — Юнхо сел поближе, привалившись спиной ко второй дверце несчастной тумбочки. — Да, отличный запах. Мне очень нравится. Шим попытался встать, чтобы уйти. Он не видел смысла продолжать разговор дальше. Но Юнхо схватил его за запястье, удерживая на месте и добавил: — Я много раз брызгался его парфюмом. — Гадость, — снова рванулся Чанмин. И не понятно было, что он имеет в виду: то ли сам запах, то ли Юнхо или Тэёна. Потом вдруг, как будто до него только дошло, уточнил: — Брызгался? — Ну, да. Чанмин вперил пристальный взгляд в лицо Чона, заглядывая тому в глаза. Их взгляд был серьёзным, но где-то на самом дне словно притаилась смешинка. Выждав паузу, чувствуя, как буквально закипает Чанмин, Юнхо пояснил: — От всегда носит что-то вроде их мини-формата с собой. Известный бренд. — К черту бренды и туалетную воду всю вместе взятую, — до Мина постепенно стало доходить. — То есть вы… — он не мог заставить себя это произнести. — Мы что? — подталкивал его Юн. — Вы не? — Мы никогда не… — он наконец-то смог искренне улыбнуться впервые за очень долгое время, сжалившись над недоумевающим Шимом. — Но как же… — Как видишь, существуют и другие варианты, чтобы ваша одежда стала пахнуть одинаково, — Юнхо улыбался, наслаждаясь самой возможностью снова радоваться, и не мог ничего с собой поделать. Даже понимая, что Мин готов сейчас сам на него наброситься с кулаками вместо Кюхёна, он был счастлив. — Нахера такие сложности? — Шим пытался за грубостью скрыть своё смущение от удовлетворения, которое растекалось по душе при мысли, что между Юхно и Тэёном ничего не было. Просто Шим сделал неправильные выводы. Но никогда в жизни он ещё так не радовался собственной ошибке! — Чтобы ты мне признался. Чанмин скривился: — И что в этом такого? Тебе что, мало признавались что ли? Юнхо перестал улыбаться, вдруг став серьёзным. — Мне никогда не признавался в чувствах человек, который мне на самом деле дорог. Я даже толком не понимал, что он чувствует, ни в чем не был уверен. — Вот как… — Чанмин с замиранием сердца рассматривал скудный рисунок линолеума на полу в их прихожей, понимая, что Юн говорит сейчас про него. Наконец-то про него. — А ты бы хотел? — вопрос прозвучал еле слышно. Но Чон услышал его. — Конечно. Пока рядом был Дже, ты проявлял куда больше активности и протеста. Мне казалось, что ты ко мне не равнодушен. А потом всё прекратилось в один момент вместе с распадом группы. — Не равнодушен, — эхом повторил за ним Чанмин. — Я и сейчас неравнодушен. Просто ты больше не давал мне поводов для ревности, и я уговаривал себя довольствоваться уже этим. Представляя, что без маячившего рядом Джеджуна, ты хотя бы на малую часть был моим. Было неловко говорить вот так прямо о самом сокровенном, но Юнхо поддержал откровение Мина: — Ни в чем не уверенный по твоему поведению, я тоже подумал о ревности. Решил, что если раньше тоже была она, то и сейчас ты должен среагировать так же, если мои предположения верны. Поэтому я так обрадовался схожести Джеджуна и Тэёна. Практически идеальные условия, чтобы воссоздать старое. — Что-то ты не больно радостный ходил, — подметил Шим. Они сидели рядом, плечом к плечу, за долгое время разговаривая спокойно, и, наверное, впервые были настолько честны друг с другом, отбросив все игры и недомолвки в сторону. Юнхо так и не отпустил руку Шима, держа теперь его за ладонь. — Да. Мне было страшно. Если бы ты не среагировал так, как мне думалось, не знаю, как бы я смог пережить осознание того, что безразличен тебе. Никак не мог для себя решить, что лучше неизвестность или твоё безразличие. — Но потом всё же решился? — тихо спросил Чанмин, переплетая их пальцы. — Да. Решил не упускать возможность. Когда ещё встретишь кого-то, подобного Тэёну? — Джеджуну ты хотел сказать? — подсказал Шим и до боли сдавил пальцы Чона. — Слушай, мне вот сейчас пришло в голову, что ты так начинал беситься при любом упоминании Дже, не то, что при его присутствии. Тебе вообще кто из нас нравится он или я? — Дурак. — Что? — Ты — дурак. — В смысле? Я — дурак? Или я — дурак тебе нравлюсь? — Ты — дурак мне нравишься. Юнхо вдруг резко потянул его на себя, прижимая к груди. Длинные ноги Шима перегородили прихожую, а сердце его гулко стучало напротив сердца Чона. — Больше ничего и не надо, — выдохнул Юн в губы Чанмина. — Стареешь? — усмехнулся Шим, чувствуя, как в ожидании поцелуя покалывает кожу на губах. — Что правда? — Юнхо выглядел удивленным. — Ты только фандому не сообщай об этом, пожалуйста. — Что ты уже старпёр? — подначивал Шим, чувствуя себя в объятиях Юнхо счастливым, как никогда раньше. — Нет. Что тебе нравятся старпёры. Чанмин, нежно обнимающий Юнхо, вдруг ущипнул его за спину: — Мне нравится только один из всех старпёров. Вместо ответа Чон прижался к язвительному рту губами. Юнхо никогда раньше его не целовал, но Чанмин отчего-то был уверен, что это будет именно так, как надо. Он ответил на поцелуй. Вот если что-то и было в его суматошной жизни правильного, так это целовать сейчас Чона в ответ. В них больше не было ни капли смущения, как раньше при разговоре, словно они уже давно были любовниками. Юнхо мягко подмял его под себя, напирая, и Чанмин даже не думал сопротивляться. Слишком долго они к этому шли. Неуверенно Чон себя вёл лишь пока между ними существовала неопределенность. Теперь же всё в миг поменялось. Чанмин почти задыхался от крепости поцелуя в медвежьих объятиях Юнхо. Оторванные пуговицы на домашнем кардигане Шима были, как знак с выше. Распахнутые полы словно приглашали Чона к действию. Прекрасный торс, которым Шим так гордился, был сейчас весь в его распоряжении. И Юнхо не мог решить, что его манит больше: чувственный рот Мина или то, что виделось ниже. Чон отстранился лишь на минуту, торопливо сняв с себя футболку, и вновь притянул Шима в свои объятия, испытывая острую необходимость в контакте их тел, желая чувствовать Мина кожей. Он обнял его слишком крепко, буквально вжимая в себя, снова исступленно целуя и исследуя ладонями прохладную кожу торса. Шим протестующе замычал, чувствуя заразное жгучее нетерпение Юнхо. Оно ощущалось в каждом рваном движении старшего. Чон, ещё способный его слышать, глухо прорычал в самые губы: — Даже не думай мне сейчас отказывать, маленький кровопийца. Грудь его часто вздымалась, распираемая возрастающим напряжением. — Даже и не думал, — протянул Шим своими манящим зацелованным ртом. Осознание того, что между ними произойдет, тяжестью запульсировало в паху Юнхо. — Но мы всё ещё на полу в прихожей. Ты планируешь сделать это здесь? Юнхо обвел недоумевающим взглядом помещение. И правда прихожая. «Черт! Ну, не мудрено». Он же ничего кроме Чанмина сейчас не видит. Совсем выпал из реальности. Отстранившись с усилием, Юнхо поднялся с пола и протянул Мину руку, помогая подняться. Они вместе дошли до коридора, стараясь не соприкасаться ничем, кроме ладоней. — К тебе или ко мне? — сдержанно спросил Юнхо, словно вежливо интересовался сколько ложек сахара положить Шиму в чай. Но на самом деле это было всё, что имело сейчас значение. — К тебе, — усмехнулся Шим, скрывая вновь возникшее без объятий хёна смущение, и одновременно любуясь взъерошенным Чоном, который никак не мог прийти в себя. Его словно вырвали из какого-то другого прекрасного мира. И этим миром был для него Чанмин. Пришедшая в голову мысль даже не грела Шима, она окрыляла. — Там всё равно бардак. — Дело же не в этом? Да? — наконец-то начал включаться в игру Чон. — Просто у меня есть всё необходимое. Шим почувствовал, как загорелись в смущении скулы от скрытого за фразой смысла. — Ну, не прямо всё, — протянул он наигранно, картинно хлопая своими оленьими глазками. Сил терпеть этого мерзавца у Юнхо больше не было. Он сгреб Чанмина в охапку и буквально заволок в свою комнату с бардаком. Чон понял, что если сейчас же не овладеет этой язвой, то его просто удар хватит от внутреннего перенапряжения. Толкнув на постель, навис сверху, жадно обшаривая взглядом любимые черты хотя бы на долю сомнения, но его не было в Чанмине. Оленьи глаза смотрели на него с уверенностью и чувством, когда Шим потянулся за поцелуем. Юнхо со стоном ответил на него, попутно торопливо стягивая мешающую им одежду. Они вжимались друг в друга обнаженными телами, чувствуя, как горит кожа в местах соприкосновения. Их возбужденные члены терлись друг об друга, вызывая всполохи под прикрытыми веками. Пока не стало казаться, что болезненно натянутая плоть словно звенит от напряжения. Юнхо перевернул Мина на бок, обнимая сзади. Он целовал и вылизывал его чувствительную шею от основания и до линии роста волос до тех пор, пока не почувствовал, как Мин прогнулся в спине, потираясь отставленным задом о член Юнхо. Чон гортанно зарычал, прихватывая зубами кожу на затылке Шима. Именно там была его эрогенная зона, как написал в сообщении Кюхён. Юнхо получил его от Чо, когда уже почти подходил к своему дому с Тэёном. «А ты знаешь, что эрогенная зона у Чанмина на затылке под волосами?» Вот что написал ему мерзкий Кюхён, который только прикидывался другом Мина. Чон был в этом уверен. После прочтения, Юнхо уже ничего не соображая, ринулся бегом до их с Чанмином квартиры, позабыв напрочь про Тэёна. Пока он ехал в медленно ползущем лифте, воображение подкидывало ему красочные картинки с Кюхёном и Мином, одна краше другой. И судя по тому, что он увидел в прихожей, вымысел не на много отличался от реальности. Ему даже не пришла в голову мысль, что он не имеет на Чанмина никакого права. Юнхо просто набросился на Кюхёна, ослепленный ревностью. И слыша сейчас, как с каждым новым укусом, в его объятиях стонет и извивается Чанмин, Юнхо проклинает и благодарит мысленно Кюхёна. Но ревность вздымается в нём с новой силой наравне с возбуждением. Схватив Мина за волосы на затылке, он тянет его голову назад. И буквально шипит над ухом: — Блять, Мин, ты спал с Кюхёном?! По интонации вопрос больше похож на утверждение. И Чанмин не сразу понимает его смысл, скорее чувствует гулко стучащим сердцем изменившийся настрой любовника. Его мужчина недоволен. И Шим делает над собой усилие, тяжело возвращаясь к реальности. Он в ответ пытается отрицательно покачать головой, но не может от крепкой хватки и откликается полустоном: — Нет, мы просто подрались по пьяни и он случайно схватил меня за волосы. — Вот так? — Юн сильнее сжимает пригоршню шимовских волос. И у Чанмина темнеет в глазах от удовольствия и боли одновременно. — Аааххх, — издаёт он на выдохе со стоном, но не забывает отозваться, соглашаясь, — дааа. — А дальше? — Ничего не было… Юнхо выдыхает, он хочет этому верить. Кюхён случайно по пьяни выяснил сей интересный факт. Не больше. А может Мин сам просто проболтался. Желая проверить правдивость истории, он притягивает голову Шима ближе и тягуче медленно проводит языком от уголка губ до самого виска. Так, что Чанмина передергивает. — И что же вы не поделили тогда? Чанмину всё сложнее воспринимать слова. Юнхо дразняще потирается твердым членом о его зад. Но Чон ждёт ответа. И Чанмин собирает последние крупицы своего разума: — Я не терплю, когда о тебе плохо отзываются. У Юнхо больше нет вопросов. Он отпускает волосы Мина и почти вгрызается зубами в его затылок. Чанмин стонет в голос, вжимаясь задом всё сильнее в пах Юнхо. А Чон продолжает снова и снова. И когда Чанмин начинает терять связь с реальностью утопая в волнах удовольствия, расходящихся по телу от каждого такого укуса, Юнхо проникает в его скользкими от смазки пальцами, постепенно одним за другим. Не зря же хвастался, что в его комнате всё под рукой. Чанмин весь вспотевший с влажными на затылке от слюны Чона волосами изнывает в его объятиях, всем своим видом словно умоляя о высвобождении. Чувствуя, как горит потревоженная кожа под волосами и пульсирует растянутый анус вокруг длинных пальцев Чона, он больше не может ждать: — Войди в меня, хён, — просьба отчетливо слышится среди стонов в тишине комнаты. И Юнхо заполняет его, смешивая этим всё. Их частное и профессиональное, рабочее и личное, дружбу и сотрудничество. Напрочь разрушая стену суббардинации, слепляя их воедино, он проникает так глубоко в изнывающую пульсирующую плоть Мина, что ближе и быть не может. Всё равно распирает изнутри до боли сколько не подготавливал любимого. Чанмин дышит глубоко и часто, привыкая к этому ощущению. И тут же сам торопит Юна, толкаясь бедрами назад, до тёмных пятен под веками. Чанмин останавливается только когда чувствует, что наполнен им полностью. Разведя вспотевшие половинки зада, Юнхо протолкнулся до конца, вжимаясь своей подобравшейся мошонкой в не менее напряжённую шимовскую. Немое понимание одно на двоих — долго они не продержатся. Закусив до боли собственную саднящую губу, чтобы как-то отвлечься, он торопливо переворачивает Мина на живот, разводя его ноги чуть в стороны. Шим опирается на локти и опускает голову, пытаясь устроиться поудобнее. И взору Юхно открываются линии его длинной зацелованной шеи, да сведенных, выпирающих чуть больше нужного, скульптурных лопаток. Чон зависает от этой эротичной красоты желанного мужского тела. Его взгляд неторопливо оглаживает чуть выступающие ребра, переходящие в слишком тонкую для парня талию и остановается на упругом порозовевшем от трения заде. Но Чанмина не устраивает заминка, он в нетерпении их соития, торопит любимого, чуть приподнимая зад. Доступу к уже припухшему отверстию теперь ничто не мешает. Юнхо опускает взгляд на место соединения их тел, наконец, поверив в происходящее. А Шим совсем не стесняясь, не пытается даже прикрыться, прекрасно понимая, что его сейчас рассматривают более, чем подробно. Представив себе картину, открывающуюся взгляду Юнхо, он ощущает лишь новый прилив возбуждения, вздрагивает и, не сдержавшись, сам начинает скольжение вдоль наполняющего его члена. Юнхо вцепляется в его бедра, не в силах и дальше тянуть, перехватывает инициативу. Толчки его сразу резкие, они болезненно отзываются во всём теле. В обоих телах. Раз за разом. — Чанмин, мы… — Юнхо даже договорить не может. — Сейчас давай по быстрому, — соглашается Шим, прекрасно понимая о чём не договорил любимый. В этом нетерпении они тоже едины. Чон наращивает скорость, сотрясая податливое тело снова и снова. Ноги у Чанмина ватные, тело, непривычное к анальному сексу, начинает всё больше трясти ещё и от перевозбуждения, но Чон держит его крепко, заставляя принимать себя по-настоящему до конца. Спальня тонет в белых всполохах, когда горячая ладонь Юнхо накрывает изнывающий член Чанмина. Заметив состояние Шима, Юнхо стремится дать им обоим разрядку побыстрее, синхронизируя толчки с движениями рукой. Чанмин вздрагивает всем телом, изливаясь на простынь, и сжимаясь пульсирующими спазмами вокруг Юнхо. Даже если бы мог, Чон бы не вышел. Это потом он будет долго извиняться перед Шимом, что мол всё же плохо подготовился — презиков не купил. Или они были, но он не успел их надеть. Или не успел выйти. Или, вообще, Чанмин виноват — так классно трахается. И много ещё всякого он найдёт в своё оправдание, но на самом деле он просто не хотел. Юнхо хотел сделать его своим до конца, наполнив собой до краёв. В последний раз толкнувшись вперед, он замер, с невыносимым удовольствием изливаясь в тело любимого, остро чувствуя каждое его сокращение. Это потом Чанмин будет на него ругаться. Это потом. А сейчас они лежали молча. Мин прижимался спиной к груди Юнхо, наслаждаясь единением их тел и душ. На следующее утро, когда в дверь Чо Кюхена позвонили, он не торопился открывать, потому что этот выходной день планировал провести дома и никого не ждал. Чанмин не звонил, и это само по себе было уже хорошим знаком. Долго выковыривая тапки из-под дивана, Кю нехотя протопал к двери. После вчерашней стычки с Юнхо болело всё тело. А после выпитого в последствии — раскалывалась ещё и голова. Поэтому видеть он уж точно никого не хотел. Когда Чо, наконец, открыл дверь, за порогом никого не оказалось. Опустив взгляд, он увидел коробку. «Должно быть курьер принес», — решил Кюхён, поднимая коробку, которая, кстати, оказалась очень тяжёлой. Поставив её на пол возле холодильника, Кю разрезал верхний скотч ножницами и скривился от подступившей тошноты. Внутри оказалась коробка с несколькими бутылками дорогого виски. Но болеющий похмельем Кюхён в данный момент не мог оценить по достоинству щедрость подарка. «От кого бы это могло быть?» — Чо стал в уме перебирать возможных дарителей, но его отвлекло пришедшее сообщение в месенджере. Отправителем значился Чон Юнхо. А текст был следующим: «Спасибо. Теперь навсегда забудь про эрогенную зону Чанмина и больше никогда мне не пиши». Преодолевая тошноту, Чо откупорил бутылку, плеснув немного себе в стакан, бросил льда и произнеся: «Пусть у тебя всё получится, Чанмин», выпил залпом.