Шах и мат.

      — Шестикратный чемпион мира, его рейтинг 2976, одной ногой член Федерации шахмат Москвы, — сердце Данилы глухо застучало в горле, желудок наровился вылезти через рот, — Руслан Тушенцов!       Софиты устремили свои ослепляющие лучи на крупную фигуру в небрежно надетой толстовке с надписью «OBEY» и чёрных рваных скинни джинсах. По нему и не скажешь, что он гений, искусно ставящий маты в 10 ходов даже тем, кто располагается на одну-три ступени ниже его по рейтингу. Холодная ирония на лице, гадкая усмешка острой галкой с выглядывающим рядом белоснежных зубов, блеск колечка в носу — коленки Дани затряслись. Гуру, идол, предел мечтаний — всё это о Руслане в понимании Кашина.       — С другой стороны — Данила Кашин! Рейтинг 1976 в Международной Федерации шахмат. Победитель сегодняшнего благотворительного турнира...       В какой момент восхищение превратилось в болезненную манию?       Отследить путь нездоровой зависимости просто не получится: в один миг сердце просто закрылось в ящике из чёрно-белых квадратов, и изящная рука подначивала его двигать фигуры презрительным толчком в лоб.       Данила восхищался и любил его в той же мере, в которой и ненавидел. Погряз в этом мире клеток и лакированных, пахнущих деревом фигур под тяжёлым взглядом ониксовых глаз, требующих вновь и вновь обновлять сайт, чтоб видеть, как его имя подскакивает в рейтинге хотя бы на один десяток, затем ещё выше и выше, пока не окажется ровно под именем «Руслан Тушенцов». Однажды это случится, Кашин уверен, но пока, чтоб найти его имя в списке на сайте, нужно долго крутить колёсико мышки.       Несколько суток, проведённых перед экраном компьютера за просмотром и анализом ходов Тушенцова — и он уже напрочь позабыл, когда в последний раз мыслил собственным мозгом, а не действовал теми ходами, которые запомнил с записей чемпионатов. Даже сегодняшний турнир он анализировал взглядом Руслана: прибегал к рокировке только тогда, когда опасность шаха перекрывала кислород, давил острыми, непредвиденными ходами, вспоминая схожие расстановки, но во время эндшпиля крутил оппонента вокруг да около, не подпуская к королю. Весь этот пафос принадлежал Руслану, но никак не жалкому Даниле, что сейчас готов был содрать наклейку с номером с футболки и позорно убежать, а не шагать к столику.       Победитель сразится с чемпионом мира. Просто уму непостижимо. Могло ли быть что-то более безрассудное, чем это решение организаторов турнира? Позади — двенадцать участников, впереди — лишь один.       Холодная рука пожимает его руку под возгласы из зала, но кожа реагирует так, будто её ошпарили кипятком. В бессознательном состоянии плетётся к столу, а по ощущениям пихает шею под лезвие гильотины, глядя на окровавленную корзину, полную отрубленных голов. Его будет там же уже через пару минут.       — Первый ход, соответственно, белыми, предоставляется Даниле Кашину! — торжественно объявляет судья, становясь в двух шагах от стола, сверху с жужжанием опускается камера, чтобы видеть расстановку.       На лбу шатена пролегает длинная складка. Данила видит каждую мелкую деталь на его лице: первые морщинки в уголках глаз, ранку на нижней губе, которую он изредка прикусывает, тёмную венку на виске — и никак не может опустить взгляд в доску. Туго сглатывает, когда пищат электронные шахматные часы.       Время пошло.       Обыкновенный ход пешкой, нажатие кнопки на часах, чужая рука над тёмной фигурой, длинные изящные пальцы переставляют своего «игрока», как бы отзеркаливая Данин ход. Остаётся молиться всем богам, чтобы зрители прямой трансляции не увидели дрожь его рук и лихорадочно бегающие глаза.       С доски пропадают первые две пешки — белые. Данила думает, думает, думает. Подставляться перенятым стилем игры не хочется, но всё равно по-тушенцовски жертвует конём, чтобы зарубить подлую ладью. Искромётный, влиятельный ферзь несётся к другому краю поля. Слишком близко к королю, только два слона, верных охранника, оберегают ценного, но не деятельного господина. Ладья снова уносится к своему краю поля, оставшиеся пешки бегут пошагово вперёд.       Резкие выпады, беглые перебежки фигур в миттельшпиле и безжалостное игра на нервах в эндшпиле. Он гоняет жертву, как кошка игриво мучает пойманную мышь, пока она не потеряет рассудок, не начнёт обречённо вздыхать, а после и молить о смерти. Данила так себя и ощущает, когда чёрный ферзь замирает с правого края, прямо по диагонали имея возможность убить короля.       Бурое от засохшей крови лезвие гильотины вдруг полетело вниз, но застряло в шейных позвонках — шах.       Он ещё жив, возможность выбраться есть. Камера опускается ниже, когда дрожащая Данина рука двигает слона.       Тушенцов, сложив локти на стол, вытянул заинтересованно губы, и когда Данила нажал на кнопку часов, поднял свой взгляд.       В его глазах Кашин не более чем очередной трофей, который он без гордости поставит на полочку и даже не будет стирать пылинки. Мечтательный мальчик, потонувший в чёрно-белых грёзах, которые тянут его в пучину турниров. Шахматное сообщество токсично, опасно. Оно поглощает людей с костями, тычет в лоб цифрами, дарует беспокойные сны, пока игрок не начнёт сходить с ума.       Не может долго задерживаться на глазах цвета байкальских вод, снова обегает поле взглядом. Король под защитой, но белый ферзь в два хода может зарубить слона. В сумме на доске всего восемь фигур, пешки вышли полностью. Чёрный конь выдвигается вперёд, как бы опекая белого ферзя, но сильно ослабляет защиту примы этого спектакля — чёрного короля.       Кашин тушуется, от нервов выпрямляет ноги, случайно пиная Руслана. Одними губами просит ничего не докладывать судье — он может воспринять это как попытку помешать сопернику и дать предупреждение, — но тот лишь еле заметно пожимает плечами, гаденько улыбаясь. Сволочь.       Даня импульсивно переносит ферзя к правому краю, совсем близко к королю Руслана, лишь слон мешает поставить шах.       Воздух в секунду наэлектризовался, заискрился, замигал свет. Кашин едва заметил трепетную дрожь тёмных длинных ресниц соперника.       Всё заворачивается в доли секунд: чёрный конь рубит белого слона, щелчок кнопки, кровь закипела в жилах. Жертва издала умоляющий стон, последний, настолько жалкий и истошный, что даже смертоносное существо еле подавило в себе сожалеющий вздох. Ферзь слева, конь справа — король под двойным шахом. Рокировка невозможна.       Леденеющее чувство в груди вынуждает жертвенно отдать на съедение оставшегося слона.       Мат. Белый король склонил голову.       Лезвие продавливает косточки, голова валится в корзину. Голодная до зрелищ толпа ликует.       Камера фиксирует конечную расстановку, судья забирает часы и просит подняться, чтобы официально закончить партию.       Жертва сама бросилась в пасть зверю, осознав всю безнадёжность своего положения. Как самый настоящий слабак. Рука Руслана всё такая же холодная, но иронией лицо не сквозит, хотя рассмотреть гримасу, искаверкавшую ровную кожу в неприятные складочки, сил не было. Или стыда было слишком много. Их фотографируют, организатор лепечет что-то о благородстве их сборов, благодарит каждого участника, вновь тыча в каждого решающим многое в жизни шахматиста рейтингом, и восхваляет звёздного Тушенцова, что, по его словам, чуть ли не с неба снизошёл до простых смертных.       Вода застряла в горле, Данила закашлялся, уходя в уборную и по пути срывая свой номер с футболки.       Стойкий запах хлорки ударил в нос, сияющая плитка приветственно блеснула в свете люминесцентных ламп. Он плещет в лицо воду, трёт глаза до калейдоскопа узоров под веками.       Позорище. Готов пальцы себе вырвать, чтобы никогда более не трогали шахматные фигуры. До побеления сжимает раковину, пытаясь подавить в себе рвущуюся злость, что когтями царапала глотку. Готовый на всё, лишь бы привлечь внимание кумира. Повис бы как Хаски на балконе для одного конкретного человека — пусть даже посмеётся с него. Данила будет счастлив.       Спиной утыкается в что-то, горячий воздух щекочет ухо. Пальцы сжимают его челюсть, вынуждая смотреть прямиком в зеркало, в котором крупный стан Руслана кажется невозможно холодной скалой.       — Номерок уже содрал, — Данила сглатывает так, словно проглотил битого стекла, — собираешься убежать?       Губы от давления на щёки вытягиваются, делая его лицо ещё более несчастно-клоунским, от стыда в уголках глаз копятся слёзы.       И он позволяет себя унижать, прижимать к раковине, вынуждая псиной скулить. Слабеет в чужих руках. Считает, что заслужил.       Неожиданно его пальцы болезненно сжимают Данин бок, футболка комкается в руке.       На секунду Кашину кажется, что взгляд тёмных глаз делается томно-кокетливым врубельской «Царевны-лебеди», масляным и расплывчатым, но тут же остатки сознания хлещут его по лицу. Это зеркало. «Зеркала — насмешники. Любители злых розыгрышей...». Тёмные омуты вновь превращаются в два круглых оникса.       — Ты даже не в десятке, потерялся в списках Федерации, — с вожделением, ощупывающим взглядом обегает фигуру Данилы, — но заставил меня понервничать. Размечтался, твою мать.       Пальцы его сжимают бугорок в штанах Данилы, с покорным, но пугающе тоскливым видом глядящего на себя в зеркало. Тот, зазеркальный, рыжий парень улыбается, вытягивая уголки губ так, что образуется почти ровный полукруг, с похотливым прищуром трётся задом о Руслана. В реальном мире же Данилу всего трясёт, он судорожно еле успевает глотать воздух, пугливо, как заяц, бегает глазами. Его отражение — настоящий он, хоть и признавать это было ужасно больно.       Он отравлен. Каждая его клетка жаждет вырваться из тела, рассыпаться прахом сквозь татуированные пальцы.       — Знаешь, люди ценят уникальность. Ты же дешёвый аналог меня, разве что глупый и верный как пёс. Подбитый пёс с переломанной лапой, пострадавший от колёс машины хозяина..       Рука его скользит под пояс штанов и белья, сжимает у основания член, что у Данилы перед глазами белые пятна появляются, а отражение его по-сучьи прикусывает губу, толкаясь бёдрами. Оно приняло своё поражение, отдаваясь целиком и полностью ласкам. Оно не знает, что это делается вовсе не для того чтоб сделать Даниле приятно, а для того чтобы втоптать его в землю. Чтобы он сам осознал свою ничтожность, сам подставлял свою грудь под ножи, сам выпустил закрытую под замком в сознании сущность.       Тряпка, которой вытирают ноги, должна иметь больше уважения к себе, чем Данила, мычащий от кулака мужчины на члене.       — Но ты будешь любить своего хозяина сквозь боль, которую он тебе доставил. Побежишь за машиной, скуля и хромая, лишь бы он помнил о твоём существовании и твоей преданности.       Дышать становится катастрофически сложно, каждый вдох — затекающая в глотку жидкая смола, каждый выдох — острая боль в груди. До фейерверков, как будто транслирующихся на налипших с внутренней стороны век экранчиках, кончает, откидывая голову на плечо мужчины. Подобно рыбе на суше ловит пересохшими губами воздух. Потонувший в сказочной дымке оргазма стыд отступил и напомнил о себе лишь тогда, когда рука Руслана вытерла сперму прямо о футболку Данилы.       В зазеркалье парень довольно скалится, при возможности и хвостом бы завилял, разглядывая раскрасневшееся лицо близнеца. Кашин, потеряв опору в виде груди парня, стекает на пол из-за ослабевших ног.       Он трофей. Он дешёвый аналог. Он подбитая псина, преданно бегущая за тираном-хазяином. И он, блять, это признаёт.       Руслан со смиренным лицом моет руки, вытирает их бумажным полотенцем, словно ничего преступного здесь и не произошло.       — Шах и мат, Рыжий Король.       Говорит Руслан, даже не оборачиваясь — слишком много чести. Горечь скатывается по языку, дерёт горло, и Данила, прижимая ладонь ко рту, до хрипа кричит.       Смешан с землёй, дальше просто некуда. В районе паха на штанах позорно темнеет пятно, капля пота бежит по виску.       Телефон гудит в кармане, и, еле собравшись с силами, Даня его вынимает, прикладывая к уху.       — Даня, сучара, ты ебанат? Ты вообще в глаза долбишься, или что? Такой шанс упустил, я же говорил тебе, чтоб внимательнее был! — визги Ильи сейчас напоминают смесь разъярённого и неугомонного поросёнка. — Надо же так, а? Шах самому Руслану Тушенцову поставить! Ты как это сделал, братан?       Рука слабеет, телефон падает на плитку. Что? Прикрывает глаза, пытаясь вспомнить расстановку, но всё просто сливается в одну серую муть, из которой он вычленяет по кадру, как из старой испорченной киноплёнки.       Ферзь справа. Слон у белого короля, стережёт. Вот оно! Бросок Руслана через всё поле был отвлекающим манёвром, чтобы обеспечить безопасность своему королю, а не печься об его. Чёрный король тогда остался без защиты.       — Ало-о, Данила, ты тут? Блять, — и отключается, оставляя Данилу в расстерянности и накатывающей истерике.       Жертва напугала хищника, вот оно что.. Стоило лишь быть чуть менее предсказуемым, как планы зверя тут же рушились, порождая тревогу.       Кашин поднимается, украдкой бросая взгляд на близнеца из зеркала, но того след простыл.       Лишь он и зарождающееся в груди ревностное желание раздавить Тушенцова как назойливую букашку. Заставить хищника вопить и дрожать.       Улыбка на лице превращается в животный оскал.