Точка невозврата

Мягкий свет утреннего солнца пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, заливая комнату теплым сиянием. Стефан медленно открыл глаза, и первое, что он почувствовал, был слабый, но ощутимый дискомфорт в теле. Он слегка нахмурился, затем расслабился, осознав, что впервые за долгое время проспал всю ночь без пробуждений и кошмаров. Однако его дыхание замедлилось, когда он понял, что лежит на самом краю широкой кровати, носом уткнувшись в теплую спину. Его взгляд осторожно скользнул выше: расслабленные плечи Габриэля поднимались и опускались в ровном ритме сна. Свет, падающий сквозь шторы, окрасил его кожу в мягкие золотистые оттенки. Стефан застыл, боясь потревожить спящего мужчину. В его груди вдруг разлилась странная тяжесть, которая поступала из глубины его души, как внезапный прилив. Он прикрыл глаза, и воспоминания вчерашнего дня начали пробиваться сквозь дымку утренней сонливости. Картинки сменяли друг друга, как кадры в фильме: случайная встреча с Габриэлем в полутемном коридоре, их игра в бильярд, полная дразнящих намеков и невысказанных слов. Затем была ночь, насыщенная ощущениями, когда он полностью отдался в руки этих двоих, чувствуя себя одновременно смущенным и защищенным. Всё это вспыхнуло перед глазами, но вместо радости и тепла, в душе Стефана начала разгораться тревога. Он чувствовал, как в груди нарастает знакомое чувство — тот самый страх, который поднимался всякий раз, когда он позволял себе поверить в счастье. Стефан осторожно приподнялся на локте, чтобы осмотреться. Его взгляд медленно скользнул по комнате. На другой стороне кровати лицом к Габриэлю спал Жордан. Рука Габриэля лежала на талии младшего, словно он пытался защитить его даже во сне, а их ноги лениво переплетались под одеялом. Мягкий утренний свет ласково освещал черты Жордана, придавая его лицу едва уловимое сияние. На него накатила холодная волна осознания. Стефан не мог оторвать взгляд от этой сцены. Он внезапно почувствовал себя чужим, посторонним в этой картине. Они выглядели настолько гармонично вместе, как два идеально подобранных кусочка пазла. А он… Он был третьим, лишним элементом, пытающимся найти своё место, но не вписывающимся в их завершенную картину. Страх незаметно проник в сердце Стефана, словно яд, отравляя каждую его мысль, и вскоре за ним последовала гнетущая паника — знакомая, невыносимая, обезоруживающая. Она поднималась изнутри, как приливная волна, заполняя каждую клеточку его тела, сжимая легкие, сдавливая горло. Он лежал неподвижно, чувствуя, как холодный пот начал выступать у линии волос, и пытался понять, откуда это чувство взялось так внезапно, почему оно нахлынуло именно сейчас, когда он, казалось, нашел какое-то подобие покоя. Ведь вчера вечером он действительно чувствовал себя защищенным, принятым, по-настоящему желанным. Их слова, прикосновения, тепло — всё казалось искренним и настоящим. Но стоило наступить утру, как этот хрупкий кокон разорвался, и тени прошлого, те, которые обычно растворялись с первыми лучами солнца, вдруг обрели силу. Их шепот был настойчивым, коварным; он звучал внутри его головы, раз за разом произнося ядовитые фразы: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты слишком слаб, слишком испорчен, чтобы они могли тебя действительно любить. Тебя снова оставят. И ты знаешь это». Эти слова били в самое сердце, рвали на части остатки вчерашней уверенности, гнали его всё глубже в пучину самокопания. Стефан стиснул зубы, чувствуя, как внутри него зарождается новый виток паники. Грудь сдавило так сильно, что он почти не мог дышать. Он закрыл глаза, надеясь, что тьма сможет укрыть его от этого потока мыслей, но вместо этого она только усилила голос в голове. «Они слишком хороши для тебя. Посмотри на них», — шепот безжалостно продолжал. — «Они не заслуживают такого, как ты. Они заслуживают кого-то сильного, уверенного, свободного от своих демонов. А ты? Ты просто жалкая копия того, кем тебе хочется быть. Грязный. Слабый. Сломленный». Стефан закусил нижнюю губу так сильно, что почувствовал медный привкус крови. Его глаза затуманились, и в уголках предательски защипало, но он заставил себя лежать неподвижно, стиснув кулаки до побелевших суставов, лишь бы не разбудить Габриэля и Жордана. Он не мог позволить им увидеть его таким. Не мог показать, насколько сломленным он был на самом деле. «Если они увидят твою слабость, это конец. Они уйдут. Они не будут тратить время на того, кто даже не может справиться с собственными мыслями». Комок в горле стал больше, дыхание — всё более прерывистым. Он с трудом удерживал слезы, чувствуя, как его грудь сотрясается от внутренних рыданий. Паника уже захватила его, но он отчаянно старался подавить её, боясь издать хотя бы звук, который мог бы разбудить мужчин рядом с ним. Его взгляд снова упал на Габриэля, затем на Жордана, и в этот момент к боли в груди добавилось нечто новое — чувство потери. Потери того, что, возможно, ещё даже не произошло, но что он уже ощущал как неизбежное. «Когда они проснутся, всё изменится». Эти слова горели ярко-красным в его сознании, не оставляя места для сомнений. Они поймут, что он недостоин их любви, их заботы, их внимания. Они поймут, что ошиблись. Стефан тихо вздохнул, стараясь не разбудить их, и в этот момент слеза, невидимая в утреннем свете, скользнула по его щеке, упав на подушку. Он осторожно высвободил руку из-под теплого одеяла, чувствуя, как его сердце с каждым движением стучит всё громче. Прохладный воздух комнаты тут же обжёг кожу, заставляя мурашки пробежать по спине, но это ощущение показалось Стефану незначительным по сравнению с тяжестью страха и отчаяния, что обвивали его сердце колючими стеблями. Он сполз с кровати, стараясь не разбудить мужчин позади него. Его ноги коснулись прохладного пола, и он слегка поежился, ощущая, как холод прокрадывается по телу. Глаза Стефана пробежались по беспорядку, оставшемуся после ночи, насыщенной страстью. Память тут же выхватила яркие, обжигающие образы: обрывки стонов, касаний, глубоких поцелуев, когда его тело принадлежало не только ему, но и им обоим. Щёки Стефана вспыхнули румянцем, когда перед глазами всплыло, как Габриэль с улыбкой притягивал его ближе, а Жордан шептал обжигающие слова прямо ему на ухо. Но эти воспоминания, вместо того чтобы согреть его сердце, ножом полоснули по душе. На смену смущению пришли глухая тоска и болезненное осознание: это счастье — не его. Стефан заставил себя сосредоточиться на задаче, пока его дрожащие руки начали собирать одежду. В его голове всё громче и громче звучали лихорадочные мысли: «Я не могу здесь оставаться. Им не нужна такая обуза, как я». Слова эхом отдавались в его сознании, перекрывая всё остальное. Комок в горле стал почти невыносимым, и Стефан закусил губу, чтобы подавить подступающие слезы. Он убеждал себя, что должен уйти, должен сбежать, пока ещё есть возможность. Пока Габриэль и Жордан не проснулись и не увидели его в этом состоянии — жалкого и слабого. Он не мог позволить себе остаться. Ведь если бы он остался, то рано или поздно они поймут кто он есть на самом деле. И тогда, конечно, они отвернутся от него. Когда он наконец оделся, его взгляд против воли снова устремился к кровати. Габриэль и Жордан всё ещё спали, их лица были освещены мягким светом утра. Они лежали так близко, будто их тела искали друг друга даже во сне. Сердце сжалось от боли. Где-то внутри шептал едва слышный голос разума: «Остановись. Подумай. Всё не так, как тебе кажется». Но ядовитая мысль, поселившаяся глубоко в сознании, твердилa другое: «Ты им не нужен. Ты им мешаешь. Они просто этого ещё не поняли. Лучше уйти сейчас, чем ждать, пока тебя оттолкнут». Стефан сглотнул, стараясь избавиться от комка в горле, и, не давая себе времени на раздумья, резко повернул ручку. Дверь чуть скрипнула, и он замер, оглядываясь на кровать. Мужчины не пошевелились, продолжая безмятежно спать. «Они даже не заметят моего ухода», — подумал он с горечью. Его взгляд ещё раз скользнул по комнате, по тем, кого он любил так, что это вызывало у него невыносимую боль. Но он не мог остаться. Стефан вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, и, как только оказался за её пределами, его шаги стали быстрее. Ему казалось, что стены квартиры давят на него, словно пытаются удержать, но он продолжал двигаться. Едва он оказался на улице, холодный утренний воздух ударил ему в лицо, и слёзы, которые он сдерживал всё это время, наконец прорвались наружу.

***

Когда Стефан добрался до своей квартиры, всё напряжение, державшее его в движении, исчезло. Он с трудом захлопнул за собой дверь, не глядя, и рухнул на пол в прихожей. Его колени больно ударились о деревянное покрытие, но он едва заметил это. Тяжелое дыхание, рваное и шумное, эхом отражалось от стен пустой квартиры. Его сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди, а внутри бушевала паника, поглощая все его мысли. Он сидел там, безвольно ссутулившись, сжав голову руками так сильно, что ногти почти впивались в кожу. Казалось, все внутри него кричало: страх, боль, ощущение полной потери контроля. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, загнанным в угол собственными демонами. В груди стоял удушающий ком, такой плотный и тяжёлый, что он едва мог дышать. Он отчаянно пытался понять, что произошло. Почему этот страх, как неистовый шторм, захватил его и заставил сбежать? Стефан беспомощно обнял себя руками, пытаясь хоть немного успокоить бушующую внутри бурю. Вчера он чувствовал себя в безопасности. В объятиях Жордана и Габриэля было тепло. Идеально. Они дарили ему своё внимание, заботу, любовь. Воспоминания о ночи, о нежности Габриэля, о восхищении в глазах Жордана, о том, как их руки гладили его кожу, а голоса звали по имени, обрушились на него с новой силой. Но разум, затуманенный паникой, не мог дать ответы. Вместо этого он твердил одно и то же: «Ты недостаточно хорош. Ты слишком сложный. Слишком сломленный. Им не нужен такой, как ты». Он вспомнил их лица — спокойные, умиротворённые, такие красивые в мягком утреннем свете. Их переплетённые тела… Этот образ снова всплыл в сознании, вызывая новый виток боли. Он убедил себя, что всё разрушит, что они будут счастливы без него. И самое ужасное — он поверил в это. Стефан знал, кем он был. Слабым. Трусливым. Грязным. Он слишком привык к одиночеству, к стене, которую возводил вокруг себя, чтобы никто не смог увидеть его истинное «я». Он привык контролировать свои эмоции, скрывать их, запирать глубоко внутри. Но последние недели с Габриэлем и Жорданом изменили всё. Они терпеливо пробивали брешь за брешью в этой стене, медленно, но верно разрушая её. И прошлой ночью она рухнула окончательно. Он открылся им, позволил им прикоснуться не только к своему телу, но и к своей душе. А теперь… «Я только забираю. Их счастье, их любовь, их тепло… Я ничего не могу дать взамен». Паразит. Горячие слёзы покатились по щекам, хотя он даже не заметил, когда они появились. Лишь почувствовал солёный привкус на губах, и что-то внутри него сломалось окончательно. Громкий, рваный всхлип вырвался из его груди, и вскоре его уже сотрясали неконтролируемые рыдания. Он дрожал, захлёбываясь в стыде, ненависти к себе, беспомощности. Слёзы лились потоком, капая на пол и оставляя влажные следы. Стефан чувствовал себя загнанным в угол, запертым в клетке собственных страхов и сомнений, и не мог понять, что делать дальше. Он зажмурился, сжимаясь в комок. Ему нужно было время. Время, чтобы разобраться в себе, чтобы понять, почему он так испугался, почему позволил своему страху поглотить всё хорошее, что у него было. Но больше всего ему хотелось одного: чтобы этот невыносимый груз на душе хотя бы на мгновение исчез, чтобы его сердце перестало болеть.

***

День для Стефана стал пыткой. Время тянулось бесконечно, а чувство вины и сожаления обволакивало сознание, как густой туман. После утреннего побега, одновременно правильного и разрушительного, он пытался вернуться к привычной жизни, надеясь, что рутина заглушит хаос в голове. Но всё было бесполезно. Он стоял у окна в своем кабинете, нервно крутя в руках стакан с водой. Его пальцы сжимали тонкое стекло с такой силой, что, казалось, оно вот-вот треснет под давлением. Он смотрел на серое небо за окном, но не видел его. Его взгляд был пустым, а мысли витали где-то далеко, возвращаясь к воспоминаниям, которые он отчаянно пытался отогнать. Перед его внутренним взором снова и снова всплывала их совместная ночь. Тёплые, уверенные и настойчивые руки Габриэля касались его кожи, заставляя всё внутри замирать и гореть одновременно. Мягкий и терпеливый Жордан, всегда знающий, как поддержать, как дать ощущение покоя и нежности. Их поцелуи, такие разные — горячие, жадные, доводящие до состояния головокружительного блаженства, и трепетные, наполненные обещанием чего-то большего… Эти двое открыли для него мир, о существовании которого он даже не подозревал. Стефан до сих пор помнил, как ночью, лежа между ними, он чувствовал себя защищённым, принятым, любимым. На какое-то мгновение он поверил, что это место — его место, что он не просто мимолётный гость в их жизни, а часть чего-то цельного и прекрасного. Но теперь это ощущение казалось ему иллюзией, далёкой и недостижимой. Он судорожно вздохнул, и провёл рукой по волосам, растрепав их ещё больше. Его сердце сжималось от мучительных уколов сожаления. Оно кричало ему, что он всё сделал неправильно. Ушёл, сбежал в момент, когда мог сделать шаг навстречу чему-то большему, значительному. Он понимал, что обидел тех, кто дарил ему тепло и заботу, тех, кто, вероятно, видел в нём больше, чем он сам был способен разглядеть. Стефан снова закрыл глаза, но это не помогло. Этот страх — страх быть отвергнутым, оказаться ненужным, остаться на обочине их общей жизни — был как яд. Он проникал во все уголки его сознания, отравлял каждую его мысль. Его ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу, оставляя красные полукруги. Стефан не мог избавиться от ощущения, что разрушил всё, что могло стать чем-то прекрасным. Он открыл глаза и снова посмотрел в окно. Серый свет дня казался ему отражением его души — глухим, пустым и безжизненным. Но вместе с этим он чувствовал, как внутри разгорается болезненная смесь тоски и вины. Он хотел вернуться. Вернуться в их постель, ощутить их тепло, услышать голоса, убедиться, что ещё не поздно. Но страх удерживал его на месте. Страх, что если он вернётся, то снова всё испортит. К вечеру в животе Стефана снова заворочался мерзкий червяк паники, заполняя грудь неприятной тяжестью. Мысль о неизбежной встрече с Габриэлем на собрании Национальной ассамблеи стягивала внутренности болезненным узлом. Он нервно сглотнул, сжимая стакан так сильно, что холодная вода пролилась на его пальцы. Он вздрогнул, стряхивая капли, ощущая, как по позвоночнику пробежала ледяная дрожь. Габриэль был не из тех, кто оставляет что-либо недосказанным. Упрямый, решительный, он всегда добивался своего, пусть даже это требовало времени и усилий. Он умел отступить на мгновение, затаиться, чтобы выждать удобный момент, но только для того, чтобы в нужный момент нанести точный удар. Стефан знал это слишком хорошо. Он уже видел на экране телефона череду пропущенных сообщений и звонков — и от Габриэля, и от Жордана. Но он даже не осмелился открыть их, каждый раз отводя взгляд, когда уведомления мигали на экране. «Трусливое бегство», — укоризненно шептало подсознание. Он понимал, что этим игнорированием лишь усугубляет ситуацию, что его молчание — это не щит, а лишь тонкая стена, которая вот-вот рухнет. Он ненавидел себя за это. За то, что вместо того, чтобы разобраться, он прятался. Трусливо укрывался от реальности, словно ребёнок, боящийся монстров под кроватью. И всё же он не мог найти в себе сил шагнуть в неизвестное, где его могли ждать не только ответы, но и неизбежные разочарования. Стефан провел рукой по лицу, дыхание становилось все более неровным. Грудь сдавило, как будто воздух внезапно стал гуще. Сердце колотилось, словно он только что пробежал марафон. Он начал нервно расхаживать по кабинету, пытаясь успокоиться, сосредоточиться, собрать себя воедино. Движение должно было помочь ему найти равновесие, но мысли метались, сталкивались, как птицы, бьющиеся о закрытые окна. Вдруг раздался резкий звук — телефон на столе завибрировал, заставив Стефана вздрогнуть, но это оказалось всего лишь сообщение от его помощницы: собрание начнется через полтора часа. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь подавить панику. Всё, что ему оставалось, — это собраться с духом и подготовиться. Он направился в ванную комнату, чувствуя, как подгибаются колени от нервного напряжения. В зеркале он увидел не себя, а лишь тень того человека, которым когда-то был. Призрак молодого, амбициозного мужчины с горящими глазами и уверенностью в каждом движении. Того, кто бросался навстречу вызовам с пылкостью и открытой душой, преодолевая препятствия с упрямым упорством. Но этот мужчина давно утонул под тяжестью боли, страха и сомнений, которые нес в себе последние долгие месяцы. Теперь отражение показывало другое лицо — уставшее, с потускневшим взглядом, в котором поселились тревога и тоска. — Слабак, — прошептал он себе под нос, глядя в свои тусклые глаза. Стефан сжал зубы, чувствуя, как в груди поднимается волна ненависти к самому себе. Он ненавидел себя за эту слабость, за это бессилие, которое парализовало его всякий раз, когда приходилось сталкиваться с чувствами. Он ненавидел себя за то, что позволил страху вновь взять верх, за то, что сбежал от близости и доверия, которые ему предлагали.

***

Когда Стефан прибыл в здание Национальной ассамблеи, он изо всех сил старался сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри всё бурлило. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он снял пальто и передал его помощнику, стараясь не встречаться взглядом с молодым человеком, на чьем лице на мгновение отразилось удивление. Стефан понимал, что его вид был далёк от привычного. Несколько любопытных взглядов скользнули по нему, пока он шёл к залу собрания. Окружающие привыкли видеть его уверенным и дружелюбным, всегда готовым к непринуждённой беседе. Но сегодня его лицо оставалось напряжённым, взгляд рассеянным, а попытка улыбки больше напоминала болезненную гримасу. Когда он вошёл в зал, привычный шум голосов создавал видимость обычного рабочего дня. Депутаты уже собирались: кто-то оживлённо обсуждал предстоящие вопросы, кто-то пролистывал документы, а кто-то смеялся, делясь шутками. Стефан поспешно занял своё место и углубился в документы. Буквы расплывались перед глазами, но он продолжал сосредоточенно перебирать страницы, делая вид, что перечитывает детали речи. Его взгляд был сосредоточен, но разум витал далеко отсюда, напоминая о том, что вскоре в этом зале появится тот, чьего присутствие он боялся и жаждал одновременно. Несколько коллег подошли его поприветствовать, перекинуться парой фраз, но их доброжелательность разбивалась о холодную вежливость. Стефан коротко кивал, отвечая односложно, давая понять, что не настроен на разговоры. Чувствуя его отчуждённость, люди не задерживались, а те, кто видел его таким впервые, уходили с лёгким недоумением. Он знал, что позже поползут сплетни, но сейчас это его не волновало. Стефан быстро оглядел зал, но Габриэля ещё не было. В груди сжалось болезненно неприятное чувство — смесь страха, смущения и странного, почти трепетного ожидания. Габриэль обязательно придёт, это было неизбежно. Он не мог понять, чего боялся больше: встречи взглядами, разговора, которого не избежать, или того, что Габриэль просто пройдёт мимо, холодно проигнорировав его присутствие. Эти мысли тянули за собой череду воспоминаний: блеск глаз Габриэля в моменты, когда он смотрел на него; уверенные, мягкие прикосновения; низкий голос, обволакивающий и властный, словно Габриэль контролировал не только свои эмоции, но и саму реальность. По спине Стефана пробежала дрожь. Руки, сжимающие документы, слегка задрожали. Он быстро положил бумаги обратно на стол, чтобы никто не заметил его волнения. «Если бы я мог просто исчезнуть прямо сейчас», — мелькнула в голове мысль, но он быстро отогнал её. Когда Габриэль вошёл в зал, Стефан почувствовал его присутствие ещё до того, как поднял глаза. В воздухе что-то изменилось — он стал плотнее, насыщеннее, как бывает перед грозой. Его сердце сперва замерло, пропустив удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь в груди болезненными толчками. Ладони вспотели, и он машинально сцепил пальцы под столом, стараясь не выдать себя. Он не мог объяснить это рационально, но знал наверняка, что Габриэль здесь, и против воли поднял взгляд, чтобы убедиться. И это стало ошибкой. Габриэль, как всегда, был безупречен. Его уверенная походка, идеальная осанка и харизматичная полуулыбка мгновенно притягивали внимание, даже если сам он выглядел совершенно непринуждённым. Тёмный костюм безупречно сидел на его стройной фигуре, а волосы, уложенные с лёгкой небрежностью, лишь подчёркивали природное обаяние. Габриэль неспешно осматривал зал, здороваясь с коллегами, легко бросая то одну, то другую фразу, без труда удерживая всех в орбите своего внимания. Стефан заставил себя опустить глаза, уткнувшись в бумаги, содержание которых уже давно утратило для него смысл. Но это не помогло. Он всё равно чувствовал его. Когда Габриэль оказался достаточно близко, паника взорвалась в груди. Стефан лихорадочно схватил телефон и, не придумав ничего лучше, притворился, что отвечает на важный звонок. Он отвернулся, повернув голову в сторону, чтобы избежать встречи с глазами Габриэля, но предательское тепло разлилось по щекам. Краем глаза он заметил, как губы Габриэля сжались. В его взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с едва сдерживаемым разочарованием. Он не сказал ни слова, но молчание оказалось выразительнее любого упрёка. Холодно нахмурившись, младший прошёл мимо и занял своё место. Теперь между ними оставалось всего два кресла, но даже не поднимая головы, Стефан ощущал его настойчивый и тяжелый взгляд, как физическое прикосновение. И всё же, несмотря на страх, внутри тлело странное чувство — болезненная смесь стыда, злости на самого себя и… желания. Ему хотелось, чтобы Габриэль не отворачивался. Хотелось чувствовать этот взгляд, даже если он мучил его. Собрание началось, но происходящее вокруг казалось далёким и нереальным. Габриэль молчал, но его пристальное внимание говорило громче любого докладчика. Это был взгляд человека, привыкшего получать желаемое. Взгляд охотника, уверенного, что жертва в ловушке, и теперь остаётся лишь ждать, когда она сдастся. Стефан пару раз бросал короткие, почти случайные взгляды, но каждый раз встречал этот тяжёлый, выжидающий взгляд. Габриэль сидел расслабленно, чуть откинувшись назад, но в его позе сквозила хищная грация зверя, который притворяется безразличным, но готовится к прыжку. Он лениво играл с ручкой, вращая её между пальцами, а на губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка — опасное сочетание удовлетворения и предвкушения, как будто Габриэль уже знал, чем закончится эта игра. «Ты можешь прятаться за своими бумажками, можешь отворачиваться и делать вид, что меня здесь нет. Но ты чувствуешь. Ты знаешь. И я не собираюсь отступать». Дыхание сбилось, стало неровным, прерывистым. Он прикусил губу, пытаясь взять себя в руки, но предательская дрожь в пальцах выдавала напряжение. Судорожно сжав ручку, Стефан цеплялся за неё, словно за спасательный круг. Габриэль, похоже, заметил этот жест. Его взгляд на мгновение задержался на руках Стефана, а затем медленно скользнул вверх, останавливаясь на его лице. В этом неторопливом движении читалось безмолвное «Я всё вижу». Он отвёл глаза медленно, даже лениво, будто смакуя момент, и было в этом что-то издевательски спокойное, почти величественное. В голове Стефана бушевал хаос. Он злился на себя за эту беспомощность. Почему он не может просто проигнорировать? Почему один-единственный взгляд заставляет сердце колотиться, словно его застали врасплох? Он снова украдкой взглянул в сторону. Габриэль сидел неподвижно, но было очевидно, что единственное, что занимало его сейчас, — это вовсе не ход собрания, не голоса коллег, не доклады. Всё его внимание было сосредоточено на Стефане, и этот факт давил сильнее любых обвинений. Стефан сжал зубы, ощущая, как в груди поднимается горькая смесь смущения, гнева и странного, болезненного удовольствия. Габриэль играл с ним, это было очевидно. Но страшнее всего было то, что Стефан позволял ему это, даже сейчас, даже в этот момент. Когда объявили перерыв, он едва заметно выдохнул, но тщательно скрыл облегчение, стараясь выглядеть невозмутимо. Он поднялся с места, двигаясь медленно, контролируя каждое движение, чтобы не выдать напряжения. Он не обернулся, не бросил ни взгляда в сторону Габриэля, хотя буквально ощущал, как тот следит за каждым его шагом. Этот взгляд был почти осязаем — настойчивый, горячий, словно невидимое прикосновение, пробегающее по коже. Пройдя несколько шагов к выходу, Стефан заставил себя переключиться, стряхнуть с себя это удушающее ощущение. В этот момент к нему подошёл Оливье Веран. Тот улыбнулся, протянул руку для приветствия и начал непринуждённый разговор о рабочих делах. Стефан заставил себя улыбнуться в ответ, кивнуть, вставить пару дежурных фраз, но его мысли скользили мимо сути разговора. Оливье что-то рассказывал о предстоящем законопроекте, о недостающих голосах, но каждое его слово разбивалось о стену напряжения, сковывающую Стефана. На самом деле, это напряжение исходило не только от взгляда Габриэля, который, буквально прожигал ему спину, не оставляя шанса спрятаться. Непонятное, тревожное чувство не давало Стефану покоя. Он пытался убедить себя, что всё это лишь следствие долгого дня, усталости, истощённых нервов, но это объяснение казалось натянутым, искусственным. И всё же взгляд Габриэля был тем, что окончательно выбивало Стефана из равновесия. Он ощущал его так отчётливо, словно тот действительно касался его. Этот взгляд был изучающим, неотступным, проникающим до самой сути. Габриэль не смущался. Он не отворачивался. Румянец предательски вспыхнул на щеках, и Стефан почувствовал, как жар поднимается к лицу. Он прикусил губу, пытаясь отвлечь себя, но стало только хуже. Ему отчаянно хотелось обернуться, поймать этот взгляд и… что? Стефан сам не знал, чего жаждет больше — подтверждения, что это действительно Габриэль, или возможности бросить вызов этому хищному вниманию, которое сводило его с ума. Но он удержался. Из последних сил заставил себя оставаться на месте, зная, что малейшее движение его выдаст. Оливье продолжал говорить, его губы двигались, но слова терялись в гулком вакууме. Мысли Стефана были полностью захвачены Габриэлем, его гипнотическим присутствием, молчаливым вниманием, которое не отпускало его ни на секунду. Он честно, до последнего старался удержать себя в руках, но напряжение оказалось сильнее. Стефан поддался, украдкой бросив взгляд через плечо, уже зная, кого ищет. Сердце ухнуло вниз, а затем заколотилось с удвоенной силой. Он не ошибся. Габриэль смотрел прямо на него. Он стоял всего в нескольких шагах, непринуждённо прислонившись к своему столу, воплощая уверенность человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Скрестив руки на груди, он наблюдал за Стефаном с лёгкой, едва уловимой насмешливой улыбкой, от которой по спине пробежал холодок. Габриэль не замечал никого вокруг, как будто зал был пуст, как будто десятки других людей, поглощённых своими делами, вовсе не существовали. В его глазах существовал только Стефан. Этот взгляд был прямым, дерзким, утверждающим своё право видеть его таким, уязвимым и растерянным. Поймав робкий взгляд Стефана, он чуть приподнял бровь. Мимолётный контакт длился секунды, но этого хватило, чтобы внутри Стефана поднялась волна — смущение, страх и какой-то странный, опасный трепет. Ему стало нестерпимо жарко, и он быстро отвёл глаза. Стараясь сохранить самообладание, он повернулся обратно к Оливье, который, судя по всему, терпеливо ждал ответа на свой вопрос. Стефан неловко улыбнулся, чувствуя, как жар вновь заливает лицо. — Прости… Можешь повторить? — пробормотал он, запинаясь. Оливье слегка прищурился, внимательно посмотрел на Стефана, но ничего не сказал. Он просто повторил вопрос, явно решив не придавать значения этому моменту. Стефан заставил себя слушать, сосредоточиться, но мысли продолжали ускользать. Верану удалось завершить разговор к концу перерыва, и Стефан с облегчением выдохнул, когда они разошлись. Но спокойствие оказалось лишь иллюзией. Вернувшись на своё место, он не мог избавиться от ощущения, что всё только начинается. Габриэль тоже вернулся на своё место, по-прежнему непринуждённо уверенный, но его внимание так и не переключилось. Стефан чувствовал этот взгляд, даже не видя его, ощущал каждую секунду, что он под прицелом. Это было похоже на игру в кошки-мышки, где Габриэль был хищником, который наслаждается процессом охоты. И хотя Стефан чувствовал себя загнанным в угол, эта игра вызывала у него не только страх и смущение. Где-то глубоко внутри, почти на уровне подсознания, пробуждалось странное, трепетное, почти неуместное возбуждение. Это чувство было не менее пугающим, чем всё остальное, но оно не отпускало. Он не мог понять, чего он хочет больше: чтобы эта игра прекратилась или чтобы она продолжалась. Когда собрание подошло к концу, Стефан ощутил, как напряжение, накопившееся за весь день, начало спадать. Он лихорадочно собирал бумаги, избегая смотреть в сторону, где сидел Габриэль. Казалось, любое неверное движение могло выдать его. Он держал голову низко, сосредотачиваясь на своих действиях, хотя пальцы слегка дрожали. Сердце стучало так громко, что, казалось, его могли услышать окружающие. Плотный поток людей потянулся к выходу, и Стефан, воспользовавшись этим, слился с толпой. Он планировал уйти незаметно, растворившись среди других, как тень, оказаться как можно дальше от этого места, от тех взглядов, от того давления, что он ощущал на протяжении всего собрания. Но едва он свернул в один из боковых коридоров, где почти никого не было, как услышал знакомый голос — резкий, с нотками властности и нетерпения. — Стефан. Стефан инстинктивно замер, но, подавив порыв подчиниться, заставил себя двигаться дальше. Он сделал вид, что не услышал, что это всего лишь случайность. Однако, не успел он дойти до лестницы, как сильная рука схватила его за локоть. Он резко обернулся и встретился с горящими глазами Габриэля. Тот стоял слишком близко, преграждая путь. В его взгляде смешались упрямство, раздражение и нечто подавляюще притягательное. Габриэль медленно убрал руку, но его присутствие и непреклонный тон сковывали не меньше. — Подожди. Нам нужно поговорить. — Сейчас… не лучшее время, — пробормотал Стефан, делая шаг назад. Голос его дрожал, как и всё тело. — У меня… много дел. Габриэль прищурился, и в его глазах мелькнула насмешка, едва заметная, но острая. — Дела? После собрания? Это твой предлог? Или ты просто пытаешься от меня сбежать? Стефан ощутил, как жар приливает к лицу, и сжал кулаки, пытаясь сохранить самообладание. — Нет, я… Это не так! — выпалил он, но голос его предательски дрогнул. — Мне действительно нужно подготовить материалы для завтрашней встречи. В глазах Габриэля мелькнула смесь недоверия, раздражения и разочарования. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. — Мы можем просто поговорить? — произнёс он мягче, но в голосе звучала твёрдая решимость. — Только поговорить, обещаю. Или ты собираешься избегать меня вечно? — Я не избегаю. Я… — Стефан запнулся, не находя слов. Он отвёл взгляд. Его краснеющие щеки выдавали эмоции, которые он тщетно пытался скрыть. Паника, тлеющая весь день, теперь вспыхнула с новой силой. Он знал, что Габриэль и Жордан заслуживают объяснений. Они заслуживают услышать, что произошло, что он чувствовал и почему поступил так, как поступил. Но как выразить словами то, что едва ли можно уложить в голове? Стефан отступил на шаг, затем ещё один, готовясь снова сбежать. Это было самым простым решением: уйти, спрятаться, позволить времени всё сгладить. Но стоило ему повернуться, как отчаянный голос Габриэля остановил его. — Стефан, стой! Стефан замер, хотя всё в нём — каждая мысль, каждая тёмная тень, шепчущая в голове, — кричало, что он совершает ошибку. Что он глупец, поддающийся своей слабости. Что он должен продолжать идти, что оборачиваться нельзя. Его разум метался между инстинктивным желанием уйти, сбежать от сложного разговора и тяжёлых эмоций, и тёплым, почти болезненным чувством, не позволяющим сделать этот последний шаг. Стефан медленно вдохнул и, не оборачиваясь, тихо спросил: — Чего ты хочешь, Габриэль? В голосе Габриэля слышалась смесь гнева, боли и недоумения, когда он заговорил, еле сдерживаясь: — Почему ты сбежал утром? Что происходит? Ты вообще представляешь, что мы с Жорданом почувствовали, проснувшись и не найдя тебя рядом? Что думали, когда ты целый день не отвечал ни на звонки, ни на сообщения? Почему ты так поступаешь, Стефан? Стефан чувствовал себя чудовищем. Он понимал, что утренний побег был актом отчаяния, попыткой спастись от страхов, которые стали невыносимыми. Но сейчас он осознавал то, чего боялся больше всего: в страхе быть брошенным, остаться с разбитым сердцем, он сам предает тех, кто доверял ему. В груди поднималась паника, душившая его. Воздух стал тяжёлым, плотным, и каждая попытка вдохнуть превращалась в мучительное усилие. Глаза Стефана затуманились, и он понял, что ещё немного — и он сломается прямо здесь, перед Габриэлем. Этого он не мог допустить. — Мне нужно идти, — выдавил он едва слышно. Не дожидаясь ответа, развернулся и бросился прочь. — Стефан! — Голос Габриэля громким эхом разнёсся по коридору. Стефан ускорил шаг, а затем почти побежал, ощущая взгляд, прожигающий спину. Вопросы, оставшиеся без ответа, тянули его назад, но он не оглянулся. Он не мог. В голове царил хаос. Мысли наползали одна на другую, создавая гул, который невозможно было заглушить. Он ощущал всё сразу: вину, страх, жалость к себе и сожаление о каждом своём действии. Всё это смешалось в один вязкий комок, который не давал ему дышать, не позволял думать. Прохладный воздух ночи ударил в лицо, обжигая кожу и остужая разгорячённое тело. Он остановился, тяжело дыша. Сердце бешено стучало, отдаваясь глухой болью в груди. Стефан поднял голову к темному небу, пытаясь успокоиться. Его глаза начали слезиться, но он стиснул зубы, не позволяя себе разрыдаться прямо здесь. Он сжал кулаки, ногти вонзились в ладони, оставляя болезненные следы, но даже эта боль не могла заглушить тяжесть, разрывающую его душу. В этот момент он чувствовал себя абсолютно разбитым. Он знал, что причинил боль не только себе, но и тем, кто был ему дорог. Но страх, паника и стыд держали слишком крепко. Ему казалось, что он задыхается, что всё, что он может сделать, — это бежать. Бежать, пока есть силы. Бежать, чтобы не видеть их разочарованных лиц.