Вот те крест!

“И не вздумайте дёрнуть крест-накрест рукой —

Вам же нравится пропасть, так рвитесь за мной!”

С. Калугин, “Танец Казановы”

      Мерцающий свет свечей в канделябрах разгонял ночную тьму, но не грел. Танцующие тени кружились в старинном вальсе, то ныряя во мрак, то отделяясь от него, словно его порождения.       Холод лишал чувствительности, почва уходила из-под ног, кожа заледенела и не ощущала ничего, кроме прикосновений партнёра, ведущего в танце. Холодных, даже ледяных, но удивительно нежных. И властных. Не нужно было сосредоточиваться на порядке действий, тело будто само знало, как двигаться, управляемое чужими умелыми руками.       В один момент объятия распались, и она упала в пустоту, ахнув от неожиданности. Но не успела упасть на пол, подхваченная другими — а, быть может, теми же?.. И они вновь завертели её, как куклу.       Ритм танца ускорялся, всё быстрее, быстрее, быстрее, пока не превратился в дьявольскую пляску. Огни и тени смешались в жёлто-чёрный размазанный узор, закружилась голова. Ступни оторвались от пола, она взмыла в вверх, внезапно подброшенная в неистовом танце. Мир бешено завертелся вокруг, и она испуганно ухватилась за воздух неловкими, тяжёлыми руками. Резко распахнула глаза.       В комнате продолжала колыхаться темнота, но это уже был не непроглядный мрак. Она была полупрозрачная, как разведённая в стакане с водой чёрная акварельная краска. Сквозь толщу этой неверной черноты пробивались блики уличного света из окна — от обычных фонарей, а не оплывших восковых свечей.       Яна заморгала. От пробуждения заболела голова, и она машинально потянулась ко лбу. Вот почему руки были такими неуклюжими во сне — она их просто отлежала. Сейчас их неприятно покалывало: это возвращалась на место кровь, оживляя отдавленные конечности.       Яна зевнула и приподнялась на постели, качая тяжёлой от духоты головой. С тех пор, как она уснула, вернувшись домой из школы, прошло немало времени, и поздний осенний вечер уверенно вступил в свои права.       Бросило в жар, и она ощутила, как вспотела под тяжёлым пледом. Яна заворочалась, пытаясь выбраться из перекрученных складок, и тут зазвонил мобильный телефон, окончательно возвращая из готического сонного мира в реальность. Она торопливо зашарила в складках одеяла и, найдя телефон, ахнула от радости.       — Мама! Привет!       — Привет, котик! — послышался в трубке далёкий родной голос. — Как ты там без меня?       — Всё в порядке. Я сегодня омлет приготовила, вот, так что не думай, с голоду не умираю. Уроков почти не задали, только по биологии осталось почитать. Мам, а ты-то как там?       — Да вот только что с работы пришла, сейчас тоже ужинать буду. Соскучилась?       — Угу, — призналась Яна. — Когда уже закончится эта твоя командировка?       — Эх... — мамин голос погрустнел. — Ну потерпи, моя хорошая, всего две недели осталось. Продержишься без меня как-нибудь, ладно? А когда вернусь, наготовлю тебе всё, что любишь. По запеканке тоже соскучилась?       — И пирогу со сливами, — мечтательно облизнулась Яна.       — И пирог испеку. Ой, — вдруг тревожно перебила мама сама себя и затараторила: — С работы опять звонят. Чуть не забыла: сходи, пожалуйста, завтра в церковь, и поставь там свечку за дядю Витю, завтра годовщина. И домой ещё купи пару штук, ладно? Ну всё, Яночка, не скучай, немножко осталось, умница ты моя. До завтра!       — Тоже тебя люблю, мама, — проговорила Яна, и соединение прервалось.       Она отняла повлажневший от пота телефон от уха и только сейчас осознала, что голова болит от комнатной духоты. Яна встала и распахнула окно.       В комнату ворвался холодный ветер и мгновенно освежил голову и мысли. Пахнуло осенней прохладой, влажным асфальтом, и издалека донёсся тоскливый, зовущий визг вагонных колёс по мокрым железнодорожным рельсам. Ночные улицы манили, и душа рвалась на этот зов.       Оставив окно открытым, с раздуваемыми ветром занавесками, Яна зажгла настольную лампу и торопливо бросилась к шкафу, принявшись одеваться. Были сняты с вешалки длинная чёрная юбка и атласная блузка с глубоким вырезом, собственноручно обшитым чёрным кружевом. Яна старательно подвела глаза карандашом, стерев пальцем следы от предыдущего макияжа, размазавшегося во время сна. Припудрила блестевшее от пота лицо, заколола волосы на затылке красивой заколкой, выпустив у висков две длинные пряди. Надела свои сокровища: серьги с чёрными стразами и маленькое колье, почти подходящее им по стилю. В зеркале, в полумраке комнаты она выглядела очень привлекательно, словно юная вампирша из голливудского фильма.       Рисуясь, она томно провела рукой по шее до самой груди. Потом подмигнула сама себе и выскочила в коридор, ведущий в прихожую, чтобы обуться в сапоги на каблуках и накинуть длинный плащ — свою гордость, — пошитый в ателье в качестве подарка на день рождения. Окно в комнате закрывать она не стала, и, когда выходила из квартиры, мощный сквозняк прокатился по длинному коридору, окатив её будоражащим холодом, забравшись под одежду, погладив горящие щёки и лоб. Она захлопнула дверь и выбежала навстречу приключениям в тёмном городе.

***

      Вот только приключения не спешили приходить на встречу.       Уже через несколько минут Яна заметила, что на улице значительно холоднее, чем казалось из окна нагретой комнаты, и застегнула плащ, затянув пояс как можно туже, на последнюю дырочку.       Медленно, прогулочным шагом она обошла все окрестности, наслаждаясь стуком каблуков по тротуарам безлюдных улиц. Ну, почти безлюдных, поскольку она специально выбирала самые глухие закоулки.       Выйдя из-под арки дома, она оказалась возле своей школы, которая смотрела на неё немыми чёрными окнами — занятия давным-давно закончились, ушли даже учителя. Вокруг не было ни души; мерно шумел ветер в полуоблетевших кронах тополей, густые кусты шевелились, точно живые, и казалось, что кто-то прячется в чёрных провалах окружающей темноты, куда не достигал ярко-оранжевый свет фонарей.       Послышался звук чьих-то шагов, и Яна резко обернулась, ожидая встретить... кого-то. Кого-то, к примеру, высокого, в длинном чёрном плаще... Но мимо торопливо прошла, мельком покосившись на неё, грузная женщина с тяжёлыми сумками из супермаркета. Проводив её взглядом, Яна разочарованно вздохнула и присела на скамейку.       По ощущениям, она просидела там вечность; телефон она не стала брать нарочно, чтобы не нарушал романтичное настроение и не портил образ. Шарф и шапка тоже их портили, но сейчас Яна малодушно пожалела об их отсутствии — становилось всё холоднее. Сдавшись, она застегнула плащ до конца и подняла воротник, закрыв грудь и шею с великолепно сверкавшим под фонарём колье — всё равно некому было оценить её красоту. Мимо не проходили даже скучные тётки.       Наконец, снова вздохнув, она поднялась и, сунув в карманы замёрзшие руки с плохо гнущимися пальцами, зашагала домой. По дороге она медлила. Всё казалось: вот-вот наползёт туман, и в круг света из чернильной тьмы выступит высокий, красивый и неулыбчивый незнакомец с пронзительным взором. Иллюзия была настолько сильной, что Яна остановилась под фонарем у самого своего дома. Крепко зажмурилась и пожелала чуда.       Раздался звук шагов. Не цокающих шпилек, а крепких небольших каблуков, и звук этот направлялся прямо к ней. Широко распахнув глаза, Яна замерла в ожидании... Но из темноты вышел не таинственный незнакомец в плаще, а девушка примерно её лет с бледным, растерянным лицом. Яна чуть не застонала от досады. Мысленно плюнув, она развернулась и пошла прочь, отметив про себя наряд девушки — плащ намного лучше, с вышивкой на пелерине, с закосом под старомодный фасон. Да и сама она была поэффектнее Яны, с большими глазами и светло-русыми волосами, уложенными в затейливую причёску. Вот уж кого не пропустил бы тёмный принц!       Яна зашла в подъезд, и уши заболели в тепле после холодного ветра. Дома она сердито сбросила одежду и натянула вместо неё пижаму, а потом пошла в ванную смывать макияж, казавшийся ей теперь нелепым, и там из роковой вампирши превратилась в обычную десятиклассницу. Всё желание тёмной романтики ушло вместе со снятым образом, и она ощутила зверский голод.       На кухне Яна включила уютно зашумевший чайник и заглянула в холодильник. Нашлись там только варёная колбаса и полузасохший кусочек сыра, из которых при помощи микроволновки получился сносный бутерброд. Прихватив его вместе с кружкой чая, она отправилась в свою комнату — посмотреть какой-нибудь фильм на ночь.       Комната встретила её порывом пронизывающего ветра с запахом прелой листвы и холода, вновь всколыхнув тоску. Яна отставила еду и облокотилась на подоконник. В доме напротив горели жёлтые окна, среди которых выделялось одно, занавешенное красными шторами. Оно всегда светилось подолгу, возможно, каждую ночь до утра, и заставляло гадать об обитателе той комнаты. Быть может, там живёт такой же мечтатель, как и она, может, она каждый день проходит мимо него на улице, а может, он даже учится с ней в школе... И тоже любит фильмы про вампиров. А вдруг, ну мало ли, он и сам...       — М-да уж, — бормотала она себе под нос, — вампиром, конечно, быть прикольно, бессмертие, суперсила, все дела, но пить кровь, наверное, так противно... Вот бы стать вампиром, но как-нибудь без этого. Блин, холодно всё-таки.       И закрыла окно, небрежно зашторив его.       Впрочем, бутерброд с колбасой и сыром, разогретый в микроволновке, был не так уж плох, и Яна не возражала в этот вечер ещё побыть человеком.       — Так, ну что, "Сумерки" или "Королева проклятых"?..       Действие на мониторе компьютера увлекло захватывающим экшеном и потрясающей музыкой, и ночной городской пейзаж был забыт. Она так и не увидела, что на улице, на тротуаре стояла та самая девушка в роскошном плаще и пристально вглядывалась в квартирные окна.