Вот те крест!

      Невыносимо скучный урок наконец оборвался радостным звонком. Но Яна его не услышала, в порыве вдохновения заштриховывая рисунок на последнем листе тетради. Лицо выходило ну очень выразительным, и было бы преступлением бросить рисование сейчас, не закончив, потому что иначе...       — Ян-ка! Аллё, Я-ан!       ...вдохновение пропадёт, и закончить не получится.       — А?       Катька Михрютина дёргала её за рукав с нетерпеливым видом.       — Урок закончился, а, бэ. Домой идёшь или тут ночевать остаёшься?       Яна с сожалением глянула на свой рисунок. Он стал каким-то плоским, отдалился и утратил очарование. Как всегда: отвлеклась — и настроение пропало.       — Опять своих вампиров рисуешь? — Катька, задрав бровь, придирчиво рассмотрела картинку. — Ну, этот ничего вышел. Мужественный. Обычно у тебя все какие-то женоподобные.       — Мне такие нравятся. Андрогинная внешность, в готике, между прочим, это частое явление и даже идеал…       — Ой, — Катька цокнула языком и закатила глаза. — Опять ты про свою готику-колготику. Как тебя вообще угораздило в наше время увлечься таким старьём? Это же прошлый век.       Яна промолчала и, закрыв тетрадь, принялась собирать сумку.       — Пошли уже.

***

      — Посидим сегодня у меня? — предложила Яна, когда они уже вышли из школы и шагали по вечерней улице. — Можно с ночёвкой.       — Не, — скривилась Катька и пояснила: — Маман не даст. Грит, четверть кончается, контрольные на носу, а у меня в дневнике лебединый пруд. Заставляет уроки учить до посинения и всё проверяет. Везёт тебе, твоя в командировке. Свобода!       — “Везёт”... — пробормотала Яна и вздохнула. — Почему везёт, если мы не ругаемся никогда? Я по ней наоборот скучаю. По вечерам одной, знаешь, как тоскливо? И страшно...       — Бу, вампир тебя сожрёт! — заржала нетактичная Михрютина. Но, усовестившись, неуклюже ткнула Яну в плечо кулаком. — Ладно, ладно. А вообще, ты бы правда поменьше по ночам гуляла, говорят, маньяк объявился.       — Да? Я не слышала.       Яна машинально огляделась. Синяя от сумерек улица внезапно показалась уже не такой безобидной, под козырьками подъездов сгустились тени. Катька беспечно хмыкнула.       — Расслабься, он не в нашем районе ходит. Ну чё ты скисла сразу? Всё же нормально. Хочешь — ко мне пошли? Пожрём хоть, ты же сейчас голодаешь, готовить некому.       — Я сама готовлю... Ой, нет. Всё равно в магазин надо зайти, дома еды не осталось.       — Хозя-а-а-юшка, — насмешливо протянула Катька. — Ладно, пока!       — Пока.       Когда Яна вышла из магазина с обычным продуктовым набором, уже изрядно стемнело. Все её мысли были заняты одной целью — поскорее добежать домой и разогреть полуфабрикатные блинчики с мясом. Голод кружил голову и уже заставил пожалеть об отказе от ужина в гостях. Скорее!..       ...На полпути к дому в спину ударил колольный звон. Шла вечерняя служба в маленьком храме неподалёку. Яна топнула на месте и коротко застонала.       — А-а-а, блин, забыла!       Мама ведь просила её зайти в церковь и обязательно сегодня. Мечты о скором ужине пошли прахом. Яна вздохнула и заторопилась, сменив направление. Аппетит разыгрался так сильно, что она добежала за несколько минут, успев перескочить дорогу уже на красный.       В узких прорезях окон церкви теплился свет, и когда заходившая перед ней старушка открыла тяжёлую створку, изнутри вырвался звук песнопения.       — Помогите, Христа ради...       Надломленный голос принадлежал молодой нищенке, сидевшей на паперти. Старуха что-то буркнула и прошла за дверь. Яна, пряча глаза, проскочила следом. Денег осталось мало.       Внутри она не задержалась. Быстро взяла в притворе свечи, сунув несколько десяток в щель деревянного ящика, — никто не следил, но совесть не позволила не заплатить, — прилепила одну в поминальном углу без какой-либо молитвы — никто не узнает, а дядьке уже всё равно, — запихала остальные в сумку и тихонько, бочком пробралась к дверям между молящимися. Пение было красивым, но атмосфера слишком гнетущей от запаха горящих восковых свечей и ладана, от дыхания толпы прихожан, и Яна не любила задерживаться в церкви.       Прохладный уличный воздух после душного аромата храма показался по-настоящему божественным. Яна задержалась на пороге и вздохнула полной грудью. Так сильно, что, кажется, даже всхлипнула.       Нет, всхлипнула не она. Яна опустила голову и посмотрела вниз. У стены скорчилась та самая нищенка и горько плакала, и это зрелище надрывало сердце. Яна закопошилась в сумке.       — Возьмите, пожалуйста, — нерешительно окликнула она плачущую фигурку, протягивая пару купюр. Фигура подняла голову и молча воззрилась на деньги. Потом начала подниматься. Яна безотчётно отступила на пару шагов.       — Я не просила денег, — нищенка гордо вскинула голову. — Никогда Благонравовы не унижали себя попрошайничеством!       — А что просила? — опасливо поинтересовалась Яна.       — Помощи.       Действительно, теперь, когда девушка стояла прямо, в свете уличных огней стало видно, что лицо её не испитое, как у бомжей, а чистое и красивое, и одета она не в обноски, а в длинный, прекрасно скроенный плащ... Тот самый, с вышивкой, который Яна видела вчера на прохожей! И прохожая была той самой.       — Какой помощи?

***

      Они сидели на кухне и пили чай. Аппетит у Яны начисто пропал после услышанной невероятной истории, и она не знала, верить или нет. С одной стороны, звучало бредово, а с другой... она всеми фибрами души рвалась поверить. Потому что это было слишком нереально. То, о чём можно только грезить.       Лиза — нет, она представилась: "Меня зовут Елизавета Николаевна, дочь предводителя уездного дворянства Николая Евстафьевича Благонравова, домашние кличут Лизонькой, мадам Ришар — Лизеттой" — с видимой неохотой, но старательно скрывая неудовольствие, отпивала мелкими глотками пакетированный чай и рассказывала.       ...Ах, кабы знать Лизоньке, ни за что не пошла бы той дорогою. Хотела подшутить над няней, убежала по глухой аллее. И вдруг наполз густой туман, а когда рассеялся — она очутилась в незнакомом месте. И город на вид — такой чудной, всё непривычное, дома, платья, а лошадей нет вовсе. Пристала к одной даме с вопросом, как же ей до родного дому добраться? А та ответила: "На тридцатке до автовокзала". “Нет, нет, милостивая сударыня, мне не надобно на паровоз!” — воскликнула обескураженная Лизонька, но дама только отмахнулась. Ничего не поняла она, лишь в отчаяньи заломила руки. И ведь ни одного извозчика нет в округе, ни за тридцать копеек, ни за рубль даже! Слава Господу, встретилась ей церковь, приютила на паперти...       Лиза робко кашлянула и отпила горячий чай уже с большим воодушевлением.       — Да-а, дела-а, — протянула Яна. — Получается, что ты не только в другом месте оказалась, но и в другом времени. В фильмах... в си-не-ма-то-графе такое сплошь и рядом случается, но чтобы вот так запросто, по соседству... А может, можно обратно как-то? Ну, по той же дороге назад пойти?       — Я бродила до самой полуночи, — грустно ответила несчастная барская дочь. — Всё без толку. А дольше было опасно. Благодарю богородицу, что указала мне, где скоротать ночь.       — Да уж, божья милость — ночевать на паперти...       — Уж лучше так, — помолчав, ответила Лиза. И, словно решившись рассказать страшную тайну — будто рассказанного было ещё недостаточно, — подняла на Яну большие голубые глаза. — Лучше на улице, но под защитой небесных покровителей, чем в когтях злой силы... Провинилась я перед богом в чём-то и теперь проклята. Меня преследует вампир.