Вот те крест!

      Преодолев купу тёмных деревьев, окружавших особняк, Яна выскочила к дороге. И в растерянности остановилась. Куда теперь? Время позднее, автобусы уже не ходят. По асфальтовой дороге пролетали лишь легковые автомобили, и никто не реагировал на Янины взмахи.       Она затравленно оглянулась, уже готовясь увидеть за спиной тянущиеся к ней когтистые руки, но никого не было. Видимо, все до сих пор заняты устроенным переполохом в усадьбе Благонравовых. Яна перевела дух и подняла глаза к небу, впервые собираясь поблагодарить бога за такую милость, но тут с ужасом заметила то, про что совершенно забыла. В небе, залитом светом полной луны, отчётливо виднелась маленькая порхающая тень. И она пикировала вниз!       Яна вскрикнула и бросилась к самому краю проезжей части, бешено размахивая руками.       — Стойте! Стойте! Пожалуйста, подвезите! — кричала она.       Но ни одна машина не остановилась. Яна в отчаянии снова обернулась за спину и охнула. Летучая мышь спустилась на землю и вмиг обернулась графом. И по лицу его было понятно, что шутки закончились и церемоний не будет. Он шагнул к Яне, протягивая руку.       Она рванулась в сторону и выскочила на дорогу. Последний шанс! Она просто прыгнет под первую встречную машину, и та будет вынуждена остановиться.       Но судьба всё-таки не оставила её. Прямо в этот момент на остановке закрывал дверь пустой автобус с глухими тёмными окнами — явно служебная развозка, высадившая последнего пассажира. Яна кинулась к ней, не подозревая, что когтистая рука графа не достала до неё какие-то жалкие сантиметры, и крикнула:       — Постойте!       Но автобус не открыл дверь и тронулся с места. И тогда Яна прыгнула. Она вскочила и ухватилась за бампер, уцепившись за что сумела, изо всех сил, и прижалась к корпусу как только могла. Автобус, свободный от расписания и дневных пробок, помчался вперёд, увозя Яну от преследователя.       Она судорожно вздохнула, но радоваться было трудно — моментально заболели непривычные слабые руки, а за ними и всё скрюченное тело. Холодный ветер раздувал юбку, трепал волосы и свистел в ушах, а когда Яна осторожно повернула голову набок, хлестнул по щеке. Оторваться-то она оторвалась — граф вряд ли догонит её что в образе человека, что в форме летучей мыши, но и возможности Яны ограничены. Не сможет же она ехать так до самого дома. Это другой конец города! Даже с такой скоростью ехать пришлось бы очень долго. Или разожмутся руки, и она упадёт на дорогу, под колёса едущих следом машин. Или водитель наконец заметит “зайца” на бампере и ссадит с матами и угрозой штрафа. Или, что вероятнее, автобус следовал в парк или на спецстоянку, а вовсе не в район, где жила Яна.       Руки свело судорогой от напряжения, кончики пальцев уже онемели от холода, и Яна поняла, что дело кончится первым вариантом. И тут снова спас случай — она почувствовала, как автобус замедляет ход, одновременно поворачивая. Он заезжал на остановку. Створки с шипением разошлись, выпуская, на счастье Яны, ещё одного припозднившегося пассажира, и она не стала терять времени. Разжав одеревеневшие пальцы, она тяжело спрыгнула на асфальт и с трудом устояла на трясущихся ногах. Автобус уехал, и она осталась одна на безлюдной остановке.       Яна подняла голову и всмотрелась в название. Центр города, до дома как пешком до Луны. Значит, нужно спрятаться и переждать до рассвета где-то здесь, а заодно и обдумать, как действовать дальше. И ещё одна удача — Яна знала где! На неверных ногах она заковыляла вглубь тёмного парка, в центре которого пряталась маленькая церковь.

***

      Неогороженная церквушка на асфальтированной площадке была не освещена, лишь из-за деревьев долетал свет фонарей и приглушённые звуки ночного города. Яна потянула за створку ворот, та ожидаемо не открылась. На стук никто не отозвался. Храм был либо заброшен и бесхозен, либо сторож имелся, но спал где-то мёртвым сном.       Яна собралась уже войти, но вдруг вспомнила кое-что. Она отошла от ворот подальше и выудила из второй чашечки лифчика ещё один мешочек, который вместе с пакетом противовампирской воды служил ей сегодня накладной грудью. Мамин бюстгальтер сразу печально обвис на маленькой груди, и туда забрался холод. Вынутый пакет был наполнен пшённой крупой. Яна разорвала его и щедро рассыпала по земле, потом вошла внутрь церкви, закрылась и только там устало сползла по стене на пол.       Итак, чего она добилась? Лиза осталась в вампирском логове, вдобавок укушенная и напрямую зависимая от графа. А сам граф идёт по следу Яны и скоро доберётся до церкви. Войти, может, и не сможет, но и ей выйти не даст как минимум до рассвета. А здесь было не то чтобы тепло — конечно, не так холодно, как на улице, но и далеко не так, как в комфортной квартире.       Яна встала и принялась бродить по церкви, ища хоть что-нибудь, что помогло бы не замёрзнуть. Вот бестолочь, ругала она себя. Сняла плащ на входе в особняк, чтобы явиться на бал как подобает, как будто было не плевать на приличия на мероприятии кровососов! Теперь она замёрзнет здесь насмерть ещё до утра.       В церкви очевидно никого не было, и она свободно ходила всюду, не боясь, что её выгонят на улицу на верную погибель. Она гадала, что хуже: умереть от переохлаждения или попасть в лапы разозлённого неудачей вампира? Теперь-то он точно её укусит и сделает своей безвольной слугой, раз не удалось обольстить сладкими посулами. И тогда и она, и Лиза останутся в его власти до конца своих дней.       Яна уныло зашла в кладовку и огляделась. И радостно ахнула. На стремянке висела забытая кем-то старая толстая куртка. Она была заляпана краской и оказалась очень велика, но Яна лишь с благодарностью завернулась в неё. Похоже, церковь пустовала потому, что здесь затеяли ремонт. Выходя из кладовки, она заметила ещё одну дверь, за которой оказалась узкая винтовая лестница, ведущая, скорее всего, на колокольню, но туда Яна не полезла.       Вернувшись в парадную часть церкви, она устроилась на полу у довольно низко расположенного окна. Поплотнее закуталась в куртку, подобрала ноги и вернулась к невесёлым мыслям.       Что же ей теперь делать? Время шло, а в дверь никто не стучал, не звал её выйти по-хорошему, не обещал страшных мук, если она не выйдет. Может быть, граф передумал за ней идти и вернулся к Лизе, и теперь обдумывает новый злодейский план? Совершенно обессиленная мучительными мыслями, она сама не заметила, как задремала.       Проснулась Яна от ноющей боли в спине. Потянулась, распрямляясь, и не сразу вспомнила, где находится. Тело затекло от неудобной позы, и встать с твёрдого пола удалось не сразу. Разминая шею, она подошла к окну и замерла от странного зрелища. Недалеко от стен церкви, там, где она рассыпала крупу, сидел граф. На корточках, как заправский ПТУ-шник, презрев, что его роскошный плащ распластался на земле, и что-то подбирал. Зерно! Он считал рассыпанное зерно! Яна не удержалась и прыснула со смеху.       Словно услышав её, вампир одним изящным текучим движением поднялся на ноги и взглянул на неё через окно.       — Ну, и сколько? — злорадно прошептала сама себе Яна, зная, что он её не услышит.       Но он услышал и ответил. Его голос, казалось, прозвучал прямо в её голове.       — Девяносто четыре тысячи сто восемьдесят пять.       — А вот и нет! — торжествующе объявила Яна. — В пакете было больше, я сама считала. Вы ошиблись. Пересчитывайте.       — Это невозможно!       Видно было, как граф скрипнул зубами от злости. Потом с сомнением уставился на рассыпанное зерно. Постояв ещё немного, подобрал полы плаща и присел. И вновь принялся считать.       Яна примостилась на подоконнике. Как, оказывается, легко побеждать вампиров. Легко и скучно. Она некоторое время понаблюдала за скорчившимся в три погибели графом, и снова незаметно уснула.       Разбудил её стук по стеклу. Она вздрогнула и взглянула в окно. Граф стоял в нескольких метрах и никак не мог дотянуться, чтобы постучать. Значит, приснилось. Или он сумел постучать как-то по-другому.       — Негодная девчонка, ты обманула меня! — сердито прорычал граф. — Я перечитал, их ровно девяносто четыре тысячи сто восемьдесят пять!       — Точно, — согласилась Яна. — Это на земле. А в пакете было девяносто четыре тысячи сто восемьдесят шесть.       Не особо смущаясь, она запустила руку в лифчик и вынула оттуда одну крупинку и продемонстрировала её вампиру.       — Вот недостающая.       Его красивое лицо перекосилось.       — Что ж, хорошо.       И он, задрав голову к луне, завыл. Даже сквозь стекло Яна услышала этот вой, совершенно волчий, инфернальный, нечеловеческий. От него мороз подрал по коже, и когда граф замолк и вновь посмотрел на неё своими светящимися красными глазами, она поняла, что её бьёт мелкая дрожь.       Однако время шло, но он просто продолжал стоять на месте, сверля её пылающим взором. Больше ничего не происходило.       — И что? — отважилась заговорить Яна. — Это всё? Может, давайте лучше договоримся?       — Поздно, — холодно ответил граф. — Теперь будет по-моему.       — Ну войте дальше, — пожала плечами Яна. — Только скоро луна зайдёт, вместо неё взойдёт солнце, и больше вы меня не увидите…       Она замолчала, забыв, как собиралась закончить свою речь. Со стороны деревьев, окруживших скверик с церковью, надвигалась тёмная туча. Она зависла над головой графа, а потом начала снижаться за его спиной.       Это были летучие мыши. И каждая из них, оказавшись на земле, превращалась в вампира с непременным ожогом на лице или руках. Яна, замерев от ужаса, теперь сама считала, как зачарованная. Один, два, три… Она насчитала около двух десятков. И осеклась от ужаса, заметив среди них Лизу.       Граф, проследив её взгляд, подошёл к Лизе и вывел её за руку из толпы вампиров. Подведя её поближе к церкви, чтобы Яне было лучше видно, он положил одну ладонь на Лизину шею и слегка сдавил. Лиза не шелохнулась, лишь смотрела на Яну расширенными в страхе и тоске глазами.       — Выйди из церкви, или она умрёт, — без обиняков объявил граф.       Не помня себя от бешенства и страха, Яна подбежала к двери и распахнула её. Граф повернулся в её сторону, потащив за собой безвольную жертву.       — А если не выйду? — с вызовом спросила Яна, не переступая порог. — Мы знакомы всего ничего, кто она мне?       Она не смогла выдержать вид боли, всколыхнувшейся в Лизиных глазах, и отвела свои. Граф приподнял одну бровь.       — Какая неожиданная жестокость… Что ж, воля твоя. Мне же всегда было интересно, что случится, если хранитель ключа умрёт, не передав его никому.       Он небрежно оттолкнул Лизу, но она не бросилась к Яне, а осталась стоять на месте.       — Я умирать не собираюсь, — напряжённо сообщила Яна и взялась за дверную ручку, делая шаг назад.       — У людей есть пословица: “человек полагает, а бог располагает”, — кровожадно усмехнулся граф. — Моя армия — твой бог.       — Они сюда не войдут! Это святое место!       — В этом месте даже нет икон, — возразил граф. — В нём давно не зажигали свечей и не произносили молитв. Бог ушёл отсюда.       И он поднял руку к небу. От щелчка пальцев вся нежить подобралась. Когтистый палец графа указал на застывшую в дверях Яну.       — Взять её.       Она стремительно захлопнула двери и заперла их на задвижку. На дверь тут же обрушился удар.       Яна попятилась, бросив взгляд на окно. Кто-то из вампиров схватился рукой за его край и скрёб когтями по стеклу.       — Нет… — прошептала она. — Это не может быть правдой…       В дверь снова ударили. Она повернулась и побежала. Рывком распахнув дверь, ведущую на винтовую лестницу, Яна бросилась по ней вверх. В спину ей доносился грохот ударов и рёв нежити, рвущейся в её оказавшееся таким ненадёжным убежище, а она стремглав неслась вверх, подхватив юбки. От подъёма по спирали кружилась голова, но она торопилась изо всех сил, сосредоточившись на цели. И когда она вылетела из люка, то пошатнулась и едва не упала.       Она словно парила на землёй, и с этой высоты было видно всё. Стены церкви с копошащимися у стен смешными маленькими фигурками вампиров, заросли деревьев в тёмном парке вокруг, ярко освещённую улицу с проносящимися по ней машинами. И небо. С мерцающими звёздами и огромной круглой луной. Холодный осенний ветер дал ледяную оплеуху.       Казалось, что здесь, наверху, не может произойти ничего плохого, ведь здесь не было никого, кроме Яны, и ничего, кроме тёмных, неподвижных колоколов.       Она снова глянула на визжащую нечисть, атакующую главный вход. И только сейчас заметила, что церковь стоит как бы на кресте из аллей. А ведь это не просто так, вспомнилось откуда-то Яне. Церкви специально так и ориентировали, и главный вход вроде должен был смотреть на восток, откуда встаёт солнце.       Дождётся ли она сегодня рассвета, который её спасёт? Может, и нет, но у неё есть колокола!       Она схватилась за верёвку, привязанную к языку самого большого колокола, и размахнулась изо всех сил.       — Бом-м-м!       Раздавшийся грохот почти оглушил её, и Яна не могла понять — звенит ли у неё в ушах, или это в воздухе реет металлический звон. И Лиза, Лиза ведь тоже говорила что-то об этом! О расходящемся крестом колокольном звоне, который всё очищает!       А ещё сам граф говорил, что в ночь Хэллоуина, при смене времён года, истончается грань между мирами. Слова становятся материальными, вера обретает силу. Он сказал, что церковь не защитит Яну, и она поверила. Поверила, и нечисти хватило этой веры, чтобы пойти на штурм. А теперь она верила, что колокольный звон её спасёт, и он спасал!       В заложенные от грохота уши Яны пробился вой. Это выли вампиры. Они бросились врассыпную от стен храма, словно обожжённые кипятком, и все, как один, зажимали уши.       — Что, не нравится?!       Яна ударила в колокол ещё раз, затем снова и снова, не жалея свой слух. Дробящий воздух могучий звон разливался во все стороны и гнал, гнал, гнал прочь всю нежить. Вампиры бежали куда глаза глядят, держась за головы. Одни на своих двоих, другие на бегу превращались в летучих мышей и чёрных кошек. Когда Яна ударила в колокол в очередной раз, думая, что сама сейчас умрёт на месте от головной боли, от нечисти не осталось и следа.       На земле у стен церкви осталось лишь две фигуры. Граф тоже держался за голову, но единственный стойко оставался на месте. Лиза же рядом с ним лежала без сознания. Увидев это, Яна бросилась вниз по лестнице. Лиза без сознания, она просто потеряла сознание, она жива! Она ведь не обращена до конца!..       Когда она спустилась и добежала до дверей, в воздухе отзвенел последний отзвук. Граф отнял руки от ушей и взглянул на вновь застывшую на пороге в нерешительности Яну.       — Она жива? — требовательно спросила она, поедая глазами Лизу.       — Стало быть, тебя всё же волнует судьба Лизетт? — насмешливо заметил граф. — Тогда советую подойти и удостовериться.       — Вы же меня убьёте, если я выйду.       — Но и без твоей помощи она может умереть — как знать, что с нею? Я позволю тебе привести её в чувство.       Яна нахмурилась и решительно шагнула за порог. И тут же увидела, как Лиза слабо вздохнула. Яна машинально шагнула было назад, но граф оказался проворнее и поймал её за руку. Она попыталась выдернуть руку из его хватки, но успешнее было бы разжать пальцы каменной статуи. И она сдалась.       — Ладно, — обречённо вздохнула она. — Можете меня укусить. Но обещайте, что вы вернёте Лизу.       — Она мне и так боле не нужна, — легко согласился граф. — Вопреки расхожему мнению, превращать в вампира каждого укушенного неразумно. Особенно врага, тем самым давая ему равное положение и оружие против тебя. Поэтому она может уйти с рассветом, я не стану ей мешать.       — Но она же сгорит от солнечных лучей! — воскликнула Яна.       — Отнюдь. Для того, чтобы обратить человека в себе подобного, вампир должен обменяться с ней кровью до рассвета, иначе его власть над человеком падёт. Я же укусил Лизетт сегодня вечером.       — Откуда я знаю, что вы не врёте?       — Я только что объяснил нецелесообразность превращения Лизетт в сильного врага, — вскинув бровь, терпеливо ответил граф. — Что же до тебя, то, думаю, мы сумеем договориться, когда ты обратишься и начнёшь думать иначе. Или предпочитаешь умереть?       — Нет, — сглотнула Яна вмиг пересохшим горлом. — Лучше укусите. Только, — резко отпрянула она, увидев приближение вампирских клыков, — пожалуйста, можно попросить кое о чём напоследок?       — О, разумеется. Не принято отказывать в последней просьбе.       — Поцелуй меня, — тихо попросила Яна, стыдливо потупясь. — Сделай хотя бы вид, что я тебе нравлюсь.       Она почувствовала, как рука вампира скользнула по её талии и привлекла её вперёд, прижав к его телу. Вторая рука отпустила её запястье и приподняла голову за подбородок. В глаза её впились две чёрных ледяных бездны.       — Ты мне действительно симпатична, юная мадемуазель Яна, — произнёс он мягко, почти по-доброму.       И склонился к ней. В ожидании Яна перестала дышать, а когда почувствовала холодное прикосновение губ, сердце замерло. Безотчётно она приоткрыла рот, и прикосновение стало более уверенным, даже властным. Голова закружилась, и ей показалось, что она падает в пропасть. Но вздрогнула, когда острые клыки задели нижнюю губу.       Робким жестом она положила руку на его шею, второй обняла за плечи, вместе с этим неумело углубляя поцелуй. Граф с неожиданной готовностью ответил, и его руки крепче сжались на её талии. И тогда она сделала подсечку ногой, одновременно резко разворачиваясь и падая.       Она упала на пол прямо через порог и едва не задохнулась от удара, когда граф навалился на неё сверху. Не давая ему ни мгновения на то, чтобы опомниться, она изо всех сил оттолкнула его с себя и перевалила через порог церкви. Граф вскрикнул и раскинулся в бессильной позе. Он медленно зашевелился, с явным трудом поднимаясь с пола святого места, но Яна не позволила ему этого, сорвав с груди крестик и положив на грудь графа. Который сумел только тяжело упасть обратно на спину и остался так лежать.       Яна опасливо отползла подальше, но он не двигался. Лишь его взгляд проследовал за ней, и от него внутри у неё всё сжалось — он испепелял адским огнём.       “О, я глупец! — прогремел у неё в голове его голос. — Как я мог забыть про женское коварство?!”       — Ну извините, — пробормотала Яна. — Я тоже рисковала. А если бы вас не парализовало и вы бы меня разорвали на куски?       Она немного посидела, мысленно слушая проклятия. Потом, убедившись, что противник совершенно бессилен, подсела поближе. Совсем расхрабрившись, прилегла рядом на холодный пол. Подняла руку, коротко поколебалась, потом провела по его щеке. Поток ругательств вмиг прекратился, граф следил за её действиями с негодованием и недоумением. А она просто наслаждалась своей неожиданной властью над ним.       “Что ты собираешься делать, проклятая девчонка?” — поинтересовался он.       — А что тут ещё делать? — Яна вздохнула. — Буду ждать рассвета. И дверь закрывать не буду, если вы понимаете, о чём я.       Граф всё понял и просто закрыл глаза. Похоже, это было единственное действие, на которое ему хватало сил.       “Я не хотел тебя убивать, — зазвучал в Яниной голове его голос, и в нём она услышала усталую обречённость. — Ни тебя, ни Лизетт. Я пытался решить дело полюбовно, и неужели я так много просил в обмен на ваше спокойствие? Вещь, которой вы даже не могли толком воспользоваться. Более того, предлагал за неё то, что другим смертным и не снилось. И поплатился за свою мягкость. Теперь я бесславно погибну, и все мои научные изыскания вместе со мной”.       — Это вы про ключ? Может, расскажете мне напоследок, что вы хотели с ним сделать?       Голос в голове усмехнулся, и Яна отчётливо поняла — никакими открытиями он с ней делиться не собирался.       — Ну как хотите, — ответила она равнодушно. — Пусть тайна ключа умрёт вместе с вами. Мне кажется, её лучше не знать никому. Ни к чему хорошему это всё равно не приведёт.       “Это голос слабости и страха перед великим знанием”.       — Пусть так. Пусть лучше этим знанием не владеет никто, чем оно достанется какому-нибудь злодею, который разрушит мир.       Граф не удостоил её ответом. Он снова открыл глаза, но больше не смотрел на Яну. Его взгляд был устремлён в ночь — наверное, он прощался с нею. Яна же смотрела на него и чувствовала, как её начинает одолевать жалость.       Конечно, она понимала, что перед ней опасный враг всего человеческого, но видеть его полные тоски глаза, глаза обречённого на смерть по её милости, было выше её сил. Она встала и вышла на улицу. И только сейчас заметила, что небо начало светлеть. Лиза! Как она могла забыть про неё?       Она присела рядом с ней на корточки. Лиза, кажется, была в полубреду. Её веки подрагивали, она часто, мелко дышала и поминутно вздыхала. Яна попыталась её поднять, но не смогла.       — Прости меня, — сказала она виновато.       После чего схватила Лизу за руки и осторожно поволокла по земле. Труднее всего было поднять её по ступенькам, и она думала, как будет потом извиняться перед Лизой за синяки по всему телу, а также за вынужденные жестокие слова, которые та услышала от неё перед тем, как упасть в обморок. Наконец, подняв её внутрь помещения, она оттащила её подальше от входа и устроила в дальнем углу. Потом вернулась к графу, но он, конечно, никуда за это время не сбежал. И снова ощутила себя палачом, стерегущим свою жертву.       “Пощади”, — внезапно прозвучало в её голове.       Она с удивлением взглянула на поверженного графа.       “Дай мне уйти, и, клянусь, я не трону ни тебя, ни Лизетт. И никогда более не появлюсь в вашей жизни”.       — Ага, вы уйдёте, а Лиза обратится и последует за вами. Нет уж.       “О силы тьмы, ведь я уже говорил, что произойдёт. И сейчас повторю то же самое — Лизетт освободится с рассветом. Стал бы я лгать перед лицом смерти, когда от правды зависит моя жизнь?”       — Ну допустим, логично. А ключ? Вы так легко перестанете охотиться за ним? — недоверчиво вопросила Яна. Она взглянула в его глаза и поёжилась, увидев в них лишь смертную тоску и предчувствие скорой гибели.       “Обещаю”.       — Не верю, — пробормотала она и отвернулась. — Вы чуть нас не погубили, где гарантия, что вы не сделаете это снова? Даже юридические договоры, и то нарушают. А когда тебя убьют, уже никому ничего не предъявишь.       “Я не смогу к вам добраться из другой реальности. Прошу, отправь меня туда”.       — Это как? — удивилась Яна.       “Ключ. Я уже говорил, что он может открывать вход в иные миры. Отправь меня в один из них”.       Яна с сомнением смотрела на него и вдруг заметила, как посветлело его лицо. Не потому, что он чему-то обрадовался — просто приближался рассвет.       “Быть может, я последний глупец, раз молю о милосердии жестокую девчонку, — горько усмехнулся голос графа. — Но что-то мне подсказывает, что Лизетт не зря доверила тебе ключ. Да, тебя влечёт тьма, но в тебе самой тьмы нет. Ты всего лишь летишь к ней, как любопытный мотылёк к свету, не понимая её истинной сути. Я же постиг её. И если бы мог, если бы у меня была возможность вернуться назад и выбрать другой путь, пожалуй, я поступил бы иначе. Отпусти меня, Яна. Прояви милосердие. Не повторяй моей ошибки”.       — Я всё равно не знаю как открыть проход, — потерянно пробормотала Яна.       И тут же в её голове вспыхнула живая картинка. Холёные когтистые пальцы графа повернули ключ особым образом, а затем прозвучало одно слово — “откройся”.       — И что это будет за мир? — спросила Яна.       “То мне неведомо. Один из тысяч. Но не твой”.       Она вновь бросила взгляд через дверь. Между деревьями появились просветы. И вновь взглянула на графа. Лицо его было спокойно и неподвижно, но в глазах плескался страх. И тогда она решилась.       — Покажите ещё раз.       Перед мысленным взором снова возник жест с ключом, и Яна старательно повторила его, встав у стены.       — Откройся.       В стене беззвучно распахнулся овальный проход с зыбкими краями. За ним виднелся какой-то пейзаж — далёкие горы, к которым вела безлюдная заснеженная дорога. В том мире царила ночь.       Больше не позволяя себе колебаться, Яна схватила графа за одежду и с большим трудом — весил он немало, несмотря на худощавость, — потащила к проходу. На порог церкви легли первые слабые лучи.       Поднатужась, она вытолкнула его через проход, и снег захрустел под его телом. Крестик соскользнул с его груди и упал в снег, и Яна подобрала Лизин подарок. Граф слабо шевельнул рукой.       — Прощайте, Ваше Высочество, — сказала Яна. — Я сейчас, наверное, скажу глупость, но… Когда вы захотите кого-нибудь убить, вспомните, как я сохранила вам жизнь.       И, унося с собой в памяти его последний непонятный взгляд, она шагнула назад и скомандовала:       — Закройся.       Проход вмиг затянулся, не оставив ничего, кроме глухой стены. Яна отвернулась и села на пороге. Она смотрела, как поднимается солнце, как его уже не греющие, но яркие лучи скользят сквозь редкую рыжую листву деревьев и ползут по земле, медленно подбираясь к её коленям.       Она вздрогнула от прикосновения и обернулась. Рядом присела Лиза, и солнце облизнуло её порозовевшие щёки. Выходит, граф не соврал. Яна молча обняла её и уткнулась лицом в тёплую Лизину шею. И почувствовала, как её руки гладят по спине.       — Прости меня за то, что я так сказала, — пробормотала она, и осознала, что щекам текут слёзы.       — Не плачь, родимая, — ласково проговорил Лизин голос. — Всё пустое.       Но Яна продолжала рыдать, и сама не понимала почему. Наверное, от счастья — ведь всё плохое было позади.       — Лиза, а как его звали?       — Кого, душа моя?       — Графа.       — Не знаю, — растерянно ответила Лиза. — На вечерах он представлялся как граф фон Кролок, а имя… Я не знаю его имени.       Вот и ещё одна тайна ушла вместе с графом, как и тайна ключа, открывающего все двери.