Углем по стенке гаража

Год прошел, число сменилось — ничего не изменилось. Семейство Хамада встретила новый год в кругу соседей, которые неожиданно пригласили их за свой скудный, но все равно более богатый, чем у тех, стол. Пусть Асахи и закатывал глаза на вопли двух четырехгодовалых мальчишек и одной девчушки, но воспоминания об этом празднике остались лучше, чем о предыдущих. Наконец-то они не сидели с матерью и братом почти в полной тишине. Наконец-то еды хватило на всех. Наконец-то от праздника повеяло теплом и добротой. Асахи не притрагивался к алкоголю, в отличие от взрослых и даже его брата, но и без того смог расслабиться и поддерживать беседу. Уют — удивительно, как в неприглядной, убогой квартирке на двадцать пять квадратных метров многодетная семья умудрилась его создать — смог сотворить невообразимое — на какое-то время отвлечь его от мыслей о никчемной жизни. Он помнил, каким жалким показался себе, когда после школьной «елки» брел на пустующую остановку. Одноклассники, параллель, ребята на год-два младше тусовались на дискотеке, не стеснялись двигаться под музыку, не стеснялись кричать слова тех песен, которые их родители заслушали в молодости до дыр. Возможно, кто-то пронес пойло покрепче газировок. А у кого-то, наверное, сердце ушло в пляски оттого, что девчонка согласилась станцевать медляк. Все были счастливы и не спешили расходиться по домам, даже и не думали об этом, пока Асахи ждал троллейбус и курил сигарету за сигаретой, задумчиво глядя на витиевато падающие хлопья снега под высоким желтым фонарем. Ветер ворошил волосы и брал в ледяные ладони его лицо, проскальзывал в легкие и бесновался там до тех пор, пока не поглощал тлеющее тепло, образовывая странную, ничуть не умиротворяющую пустоту. Асахи подумал, что, если бы не последний троллейбус, сидел бы сейчас с Йошинори и его чудаковатым другом-механиком в гараже и прихлебывал чай, заедая конфетами. Может, они даже гараж как-нибудь украсили. А у семьи Канемото за праздничным столом сидел Хенсок и его отец. Мужчины были точно сплетены нитями судьбы: их дружба началась со школьной скамьи, и никто не сомневался, что она навека. Тем более что их сделал сплоченнее один забавный, хотя и печальный факт, касающийся матерей Йошинори и Хенсока. Короче говоря, они давно уже считали друг друга родными. Хенсок поддразнивал Яну, как самый настоящий старший брат, но стоило ей посадить его на стул и взяться за парикмахерские ножницы, как самоуверенность будто ветром сдувало. Яна жестоко издевалась над его волосами, поэтому прическа Хенсока весьма часто имела эпатажный вид, который, между делом говоря, соответствовал эксцентричному характеру. Привыкая к фиолетовому «ежику» или ярко-оранжевым кудрям, парень даже становился ей благодарен. Обычно дом стоял вверх дном, когда обе семьи собирались вместе. Остатки веселья и восторга от праздника испарились к тому моменту, как кончились длинные каникулы. Асахи так не хотелось в школу, что он подумывал сделать с собой что-то, чтобы отлежаться еще хотя бы пару денечков. Он бы предпочел работать, что и делал все выходные, нежели просиживать уроки. Ни разу больше он не проходил мимо гаражей, хотя бывал возле школы, поскольку место подработки находилось наподалеку. Боролся с желанием напроситься в гости, словно бы котенок искал приюта, и одержал победу. А ведь не было и дня, когда Йошинори с Хенсоком не убивали бы там время. От учебы отвадило настолько, что Йошинори напрочь забыл о контрольной по физике, которую поставили на первую неделю четверти. И это было очень, очень плохо, потому что он уже нутром чуял хмурую, разочарованную в его безответственности двойку в своем дневнике. А потом его осенило. Новогодние украшения в школе уже убрали. Теперь оставалось пялиться в окно, где все сливалось в белое пятно, жаться от холода и уноситься мыслями куда-то в теплые края. Асахи уже повторил всякие формулы и прочую шебутню (только физика этого и удостаивалась) и потому развалился на стуле, поигрывая ручкой в ожидании звонка. — С Новым годом, — раздалось справа. Йошинори присел рядом с ним, закинул рюкзак на парту и заискивающим тоном попросил: — Асахи-и… помоги мне написать контрошу. Большое пожалуйста. — Как это ты не подготовился? — саркастично фыркнул Асахи. — Это все Хенсок со своим похуизмом, он заразительный. Да и я забыл вообще… — Учись выкручиваться. Шпоры хотя б сделал. — Понадеялся на твою милость, — вздохнул Йошинори и невинно улыбнулся. — Вон с Танюшей сядь, — кивнул в сторону одноклассницы Асахи. Лучше Танюше никогда не узнать, каким пренебрежительным взглядом он ее одарил. — Она в беде не оставит — еще и в долгу останется. — Ну а я взываю к твоему великодушию, — настаивал Йошинори. Сам удивился тому, какими словами заговорил. — Че тебе неймется? Я последний человек в вашем классе. Вован твой обидится. — Ну пожалуйста, Асахи! Мало того что я учебник все эти две недели не открывал, так еще и ты знаешь, как задачи решаю. Начинать четверть с двойки — такая себе затейка. — А раньше ты как оценки хорошие получал? — Вот Танька и давала списывать. Возомнила еще, что я к ней клинья подбиваю. — Неплохо смотритесь. Ботанка и ботан. Йошинори слегка сжал губы, что свидетельствовало о раздражении. Он и без Асахи знал, что похож на типичного зубрилу. — Что хочешь взамен? — посерьезнев, спросил он. — Не надо мне от тебя ниче. — В глазах блеснули насмешливые огоньки, хотя лицо оставалось бесстрастным. Йошинори почти впал в отчаяние. Никогда в жизни он двоек не получал, а сейчас был уверен, что избежать этого не сможет. Что ж, все бывает в первый раз. Асахи оставался глух и нем, а он повторил еще пару раз жалкое «ну пожалуйста», перед тем как учителя, следуя зову звонка, заступили на службу и начали терроризировать подданных-учеников. На контрольных Диана Викторовна расхаживала по классу и беспощадно ловила каждого, у кого видела шпаргалки. У Йошинори не было шансов вытянуть контрольную: никто не разбирался в физике с тем же завидным успехом, что Асахи. Легкий и скорый цокот каблуков. Йошинори тяжело вздохнул, выругался себе под нос и уж было поплелся к их с Вовой парте, как вдруг Асахи прошептал: — Садись давай. Я помогу. Секунда — и Йошинори не сдержался бы и расцеловал его на месте, от радости. — Делай вид, что решаешь, — скомандовал Асахи между тем. Все вокруг уже с первых секунд урока выглядели озадаченными. Когда же перед глазами появились сами задачи, то надежда на то, что попадется что-то легкое, до чего можно будет додуматься путем логических размышлений, вмиг выпускников покинула. В тишине было различимо чужое дыхание. Диана Викторовна, подобно тюремному надзирателю, наворачивала вокруг рядов круги. Хрупкая, миниатюрная девушка с длинными темными волосами и острыми лисьими глазами, она карала взглядом каждого, кто «истрачивал энергию на лишние телодвижения», давая понять, что вот-вот и заберет тетрадку без шанса переписать контрольную. Йошинори позволил себе оглянуться: одноклассники явно приуныли. Не все, правда, — Таня что-то все-таки строчила. Через минут пятнадцать, наверное, вовсе тетрадь сдаст. Было слышно, как в лаборантской кто-то стучал по клавиатуре компьютера, схожего с ящиком. Скорее всего, это был «специалист по технологиям», как его все называли, пришел что-то чинить. На Диане Викторовне сегодня была юбка-карандаш. Сквозь кремовую блузку просвечивали бретельки лифчика. На нее все время заглядывались парни, все время кто-то пытался околдовать ее неумелым флиртом, но либо она действительно была так скромна, что попросту не знала, что на это ответить, либо только строила из себя невинную овечку и таким образом отшивала. А может, тот мужик, которого Йошинори правда видел рядом с ней не так давно, уже завоевал ее сердце полностью. К сожалению для Асахи. Хотя дольше двух секунд он на нее и не смотрел. И Йошинори еще не замечал, чтобы смерял ее фигуру жадным взглядом, как остальные, когда она надевает что-то облегающее. А вдруг он и не втрескался в нее вовсе? За двадцать минут с контрольной Асахи было покончено. Он тут же принялся за контрольную Йошинори. Задачи были шаблонными, отличались лишь цифры, поэтому решил он их и того быстрее. В итоге двойка больше Йошинори не грозила. — Хочешь, всю неделю за тебя домашку буду делать? — после урока спросил Йошинори. — Нет, — твердо ответил Асахи, собирая вещи. — Ну хочешь, буду подтягивать по какому-нибудь предмету? Типа репетитор, только бесплатный. И с гибким графиком. — Нет, — с непоколебимой решительностью повторил Асахи. — Да ну?! Я бы на твоем месте хорошенько подумал! — Хвалю, думать — это полезно. Асахи направился на выход из кабинета, а Йошинори — за ним. — Я знаю! — воскликнул он, обогнал парня, преградил ему путь и с горящими глазами спросил: — Ты же припас те конфеты, да? Асахи не мог сказать, что в нем преобладало: желание оттолкнуть Йошинори, чтобы он перестал надоедать, или желание выяснить, что он хочет предложить. Парень поднял взгляд от белых пуговиц на его рубашке до родинки под губой, от губ до черных волос и только потом — до глаз. — А что? — нахмурился он. — У нас на Рождество каравай был. Мы его заморозили, чтобы при разморозке был как свежий. Если еще и конфеты будут, устроим пир на весь мир! Виват наш бал, виват! «Какой же придурок», — пронеслось в мыслях у Асахи. Однако без злобы. Стоило признать, что Йошинори был до глупости забавный. Асахи помотал головой и обошел его. — Почему? — Не могу. — Но почему? — Дела. — Какие? Устало вздохнув, Асахи замер и повернулся к Йошинори. Они стояли близко друг к другу. Перемена была в самом разгаре, и парней то и дело обгоняли, толкаясь при этом, другие школьники. — Гоняйте свои чаи и уплетайте конфеты на здоровье, раз дохера свободного времени. Я таким не располагаю. Очевидно, разозлился. Но Йошинори не мог опустить руки на полпути, догнал его и внаглую спросил: — Прям никак-никак сегодня? Я ж не на целый день остаться прошу. Ну? — Не знаю, — буркнул Асахи. — А Хенсок че? — А че Хенсок? — Ты ж ему понарассказывал дерьма всякого про меня, да? — Ну… разве что чуть-чуть, пока ты с малым не поговорил. Согласись, сложно было про тебя че-то хорошее сказать. — А сейчас, значит, че-то можно? — Ага. Не, если ты о том, что Хенсок против тебя, то не парься. Мы надеялись, что ты к нам на каникулах зайдешь. Будешь где-то рядом проходить и зайдешь. — Асахи не подал виду, что эти слова отозвались в нем теплом. — Ну, короче… вот, — скомканно закончил Йошинори, сбитый с толку внешним равнодушием парня. В следующем кабинете Асахи поставил на второй стул рюкзак, чтобы Йошинори вдруг не надумал продолжить ему докучать. Краем уха услышал возмущенное Вовино «Ты почему от меня отсел на физике?!», адресованное Йошинори.

***

Первый урок физкультуры в четверти Асахи все же решил не пропускать. Обычно он переодевал только штаны и переобувался, оставаясь в толстовке, свитшоте или свитере. В этом не было особой нужды, так как он все равно, считай, не занимался — ходил себе по залу с мячом или сидел на скамейке. Йошинори так и подмывало выведать, почему физрук отчитывал всех, кто делал так же, но только не его. В мужской раздевалке во сто тысяч раз хуже, чем в женской, Асахи нисколько не подвергал свое собственное суждение сомнениям, хотя в женской никогда и не был. Но это и ежу ведь понятно. Может, все дело в этой отсталой школе на задворках величавой Москвы? Даже в деревенской куда как лучше, а в деревенской Асахи учился, и не в одной. Городские ребята не такие уж воспитанные и сдержанные. А вот селяне хотя бы в узде себя держат, ну, или стараются, родители им большой воли не дают. А возможно, Асахи просто попались такие одноклассники, разговоры которых вертелись вокруг каких-то «попастых Насть», «грудастых Кать» и «тех, которые на вписках полезли к Гоше целоваться». Асахи сидел, оперевшись о стену и скрестив на груди руки, с закрытыми глазами. Сведенные брови и недовольно сжатые губы были прямым намеком на то, что ему было противно от гогота похотливых пацанов и их извращенских разговоров. Йошинори молчал, чем-то занятый, изредка бездумно поддакивая Вове, толкавшего его локтем, чтобы втянуть друга в беседу. Может, его в самом деле не привлекают такие девушки, от которых без ума одноклассники, но тогда какие? Наверняка кто-то вроде Тани — спокойный, с умным видом, кто по выходным ходит в библиотеку помогать тетушке переклеивать книжки. Или кто-то миловидный, с привычкой спать с плюшевым медведем. Или кто-то… Ну кто ему может нравиться? Разумеется, не тот, кто смолит без перебоя и всем огрызается. Не тот, кого презирают учителя. Не тот, у кого брат домогался его сестры. Голоса парней стали глухими и далекими. Асахи приоткрыл глаза, не шевелясь, и увидел: Йошинори сгорбился над тетрадью и грыз ручку. Он пока не снял очки, челка свисала, но в глаза не лезла. Руки у него красивее, чем у Асахи: по ним видно, что понятие «физкультура» для Йошинори не чуждо. Но они такие светлые, а пальцы кажутся такими нежными, что можно сразу сделать вывод: тяжелой работы парень не знает. У Асахи все ладони в мозолях, а на тыльной стороне куча царапин, колотых ран и шрамов. Под ногтями еще и грязь забилась. Дверь распахнулась, и взъерошенный Вова обратился к Йошинори: — Слышь, там пацаны на стрелку посмотреть хотят. Пошли с ними. — Мне челику сочинение надо дописать, — кинул тот. — Бля, ну потом допишешь, че тебе. Нечасто тут кому-то стрелки забивают. Погнали! — Я пас, извиняй. — Ай! Вова хлопнул дверью и грузными шагами побежал догонять остальных. Из своих ленивых наблюдений Асахи понял, что теплых отношений с одноклассниками у Йошинори тоже не было. Они ладили, но староста держался с ними довольно отстраненно. Взять даже конфликт вокруг Асахи и сценки, он не пошел на поводу у мнения большинства, а встал на сторону Асахи. Единственный, кто мог заговорить с ним, пока другие точили неприязненными взглядами. Йошинори откинул голову назад, немного съехав со скамьи. Асахи тут же закрыл глаза. Сочинение шло туго. Теперь Йошинори было интересно, чем закончится стрелка. Он обязательно спросит у Вовы, и тем не менее хотел бы посмотреть на это сам, вместо того чтобы ломать голову над сочинением. И когда это восьмиклассникам стали давать такие труднодоступные для понимания темы? Но ничего, он получит свои сто пятьдесят рублей за это и скинется с сестрой на мясо для ужина. И Хенсока надо будет пригласить. Взгляд невольно упал с потолка на Асахи. Его лицо заметно разгладилось, после того как воцарилась тишина. У Йошинори он в эту секунду ассоциировался со свернувшимся в клубок тощим котенком, дремавшим на сырой газете в углу. Но почему он такой тощий и почему загнан в угол? Послышался отдаленный звонок. В ту же секунду зашел физрук, не удивился отсутствию остальных парней и сказал выходить в зал. Спустя пять минут все наконец встали в строй и после короткой разминки решили, во что будут играть — в волейбол. Фух. Асахи не мог не ликовать, ведь это означало, что он сможет столбом стоять под сеткой и лишь поднимать руки, делая вид, что включен в игру. На подаче ему и так не давали стоять, хотя промахнулся он всего пару раз. Асахи теперь всегда выбирали последним. На этот раз он оказался в команде с Йошинори, который играл ни шатко, ни валко, но значительно лучше его. Партия была в самом разгаре, когда Асахи вдруг понял, что конечности немеют, а перед глазами стоит такая картина, словно его ослепили. Наряду с этим появилось ощущение удара в солнечное сплетение и дышать стало тяжелее. Взволнованный, но не удивленный своим состоянием Асахи больше не обращал внимания на игру, а вперил взгляд в пол и попытался прийти в себя. Он так и не заметил, что кто-то что-то ему кричал, и секундой позже лишь почувствовал, как его оттолкнули. Йошинори первым рванул вперед, чуть только понял, что Асахи не примет летевший на него мяч. Он-то ничего не кричал, но кто-то из пацанов едва ли глотку не порвал, заорав на окаменевшего Асахи. Никого толкать, конечно, не хотелось, но по-другому было никак, да и сам Йошинори ударился боком о стену и чудом не расшибся. Внезапно Асахи навалился на него, а Йошинори по закрытым глазам и обмякшему телу понял: обморок. — Э, Йоши, вернись на поле! — Мы без тебя продуем! — Йоши, еб твою мать, че ты с ним возишься?! Несмотря на такие вот возмущения, Йошинори уложил Асахи на скамейку и приподнял его ноги для притока крови к голове. На этом его полномочия кончались, и Йошинори стал ждать, когда Асахи очнется. А очнулся он — не прошло и минуты. Сердце колотилось, в висках стучало, в голове была какая-то мешанина, а тело будто налилось свинцом. Он думал, что окажется где-то за скамейкой с ушибленным лбом, потому что последним, что помнил, было то, как его оттолкнули. Однако нужно было порадоваться, что сейчас лежал целый и относительно невредимый. — Блять… — выдохнул он. Ему уже осточертели эти обмороки. — Лежи еще, не вставай. Асахи сперва и вовсе не увидел Йошинори. Сам был неглуп — понимал, что вскакивать сразу нельзя. Повертел головой, оглядев спортзал, и вполголоса спросил: — Где физрук? — Кто его знает… Сбегать поискать? — Да похуй. Бледность Асахи была удивительной: тон лица почти сравнялся с тоном волос. — Из-за чего ты так? — поинтересовался Йошинори. Сочувствующий взгляд не располагал Асахи, а наоборот, раздражал. Тем не менее, видимо, именно благодаря Йошинори он не разбил сейчас голову, так что можно было и потерпеть. — Не ел со вчерашнего… обеда, — припомнив миску холодного супа, который негде было разогреть, ответил Асахи. — Ты че, е… — Ну получилось так, ну че я уже сделаю, — нетерпеливо перебил он. — Устал сильно, готовить западло было, а малой ни крошки не оставил. — А позавтракать? Асахи вздохнул, готовый наехать на Йошинори за попытки докопаться. — Молчу, — поспешно сказал тот, но не предложить не смог: — Может, в буфет сходим? Он еще открыт. — Я голяк. — Я заплачу. — Нет. — Какой дурак будет отказываться?.. — пробормотал Йошинори. Будь на месте Асахи любой другой, «дурак» заменился бы на более грубое оскорбление. Вид у Асахи был гордый, скорее даже надменный… до того момента, пока он не решил встать. Голодание давало о себе знать бесконечной слабостью и прочими побочками, но до обмороков доходило в крайних случаях. Последний такой случился прямо в день переезда, когда от количества дел Асахи просто-напросто забыл о том, что ему тоже надо отдыхать. Сейчас Йошинори пришел на помощь, обхватил его за плечи, а Асахи, опасаясь, что ослабшие ноги подведут, рефлекторно вцепился в его открытые футболкой руки. Устояв на своих двух, Асахи решил, что на физруке мир клином не сошелся, поэтому ему необязательно докладывать о том, что случилось, и устремился к выходу. Йошинори, конечно же, не отставал. В туалете Асахи попил ледяной воды из-под крана, умыл лицо и уперся руками в раковину. Из груди вырвался очередной вздох. Но он собрался, не поддавшись навязчивому желанию пожалеть себя, и бросил Йошинори: — Идем в столовку. По школе разносился изумительный запах. По крайней мере, изголодавшемуся Асахи он таковым казался. Вода пробудила аппетит такой небывалой силы, что рядом шедшему Йошинори следовало бы подумать триста раз, прежде чем идти с Асахи по глухим, тусклым и тесным коридорам. Ну, от греха подальше он хотя бы не спросил, зачем им в столовую в середине урока, если там еще не накрыто, иначе Асахи бы за себя не ручался. Стуки ложек и вилок, звуки кипящего масла, бурлящего супа, льющейся воды, грохот кастрюль и крышек от них — вот, что ловило и уносило с собой эхо. Асахи подошел к окошку выдачи порций и позвал: — Мам?.. Низенькая полноватая женщина, мешавшая половником кастрюлю супа размером с цистерну, вытерла руки о фартук с тропическим принтом и с готовностью подошла поближе. Йошинори давно уже был знаком с этой поварихой, поскольку часто приходил в столовую дежурить. Да и одного из самых порядочных и добросовестных учеников, кого нет-нет да и фотографировали с дипломом или медалью, ярко улыбающегося, сложно было не знать и не запомнить. Но он бы никогда не подумал, что школьная повариха, которую он знал всю жизнь, — это мать Асахи! Потное и всегда миролюбивое лицо женщины нахмурилось, когда она подметила болезненный вид сына. — Дай покушать, — попросил тот. — До дома не дотерпишь? — Не… вряд ли. Пожалуйста. Мать Асахи окинула его укоризненным взглядом и перевела его на Йошинори. — Здравствуйте, — поздоровался он, опомнившись от удивления. — Здрасьте-здрасьте. Она тяжко вздохнула и стала наливать в миску почти уже доварившийся, экстремально горячий щи. — А можно и второе? — совсем тихо, словно боялся вывести из себя наглыми просьбами, спросил Асахи. Женщина остановилась, присмотрелась к нему подозрительно, и Асахи под напором этого взгляда признался сам: — Я сознание на физре потерял. — Боже ты мой… — потрясенно выдохнула она. — Совсем сдурел, что ли?.. Я тебе сколько раз говорила обязательно завтракать?! — Не лезет. — Не лезет ему! Щас я тебе дам — не лезет! Раз о себе не думаешь, то хоть о матери родной подумай. Что со мной будет, если с голодухи помрешь? А Ванька-то без тебя как, а?! Нельзя ж так, Асахи! Хоть яичко поджарить, хоть бутербродик какой сделать — уже хоть что-то! Господи, горе ты луковое, честное слово… Ну что ж мне с тобой делать-то?.. На глаза ее навернулись неподдельные слезы. Сжимая полотенце в руках, женщина сокрушенно качала головой, затем тыльной стороной ладони вытерла щеки, вроде успокоилась и молча начала накладывать в плоскую тарелку макароны с мясом какого-то кирпичного цвета. Не спрашивая Йошинори, она налила супа и наложила второе и для него. — Нет, вы что, мне не надо… — Ешьте уже, ради бога, не голодайте. И хлеба возьмите, — сдавленным голосом приказала она и ушла к плите. За столом никто не разговаривал. Асахи был смущен тем, что мать отчитала его перед чужим человеком. Это как будто немного… по-детски. Словно ему десять лет и мамочка обязана контролировать его. Образцовым сыном Асахи ну никак не назовешь, учитывая то, каким прежде бунтовщиком он был, со своим-то взрывным и прямолинейным характером. А теперь налицо пережитки прошлого: все то же непослушание, стремление сделать по-своему и тому подобное. Вот к Йошинори наверняка ни у кого никаких претензий не возникает, а мама его всем хвалится, какой у нее сынуля умненький-разумненький, добрейший человек на земле. — Я могу прям сегодня деньги вернуть, — будто в подтверждение своей благородности сказал Йошинори. — Тебя кто-то просил? Дают — бери. Мы щас на халяву едим. Ложка так и не достигла рта Йошинори. — Разве так, ну… правильно? Мы у кого-то порции забрали. — Бля, шо ты нешешь? — жуя хлеб, вскинулся Асахи. — Там вшегда ижлишки оштаюччя. Лучше их отдать жа бешплатно, чем в отходы выкинучь. Этого аргумента хватило, чтобы убедить Йошинори, тем более он тоже хотел есть, а еда в этот день и пахла и выглядела уж очень аппетитно. Конечно, порции были скудными, и Асахи все равно остался голоден, но энергия понемногу возвращалась. Он доел очень быстро и решил подождать Йошинори. Было бы странно, если бы он просто ушел несмотря на то, с какой добротой тот сегодня к нему отнесся. И всегда относился. Не считая того инцидента у школы. Они шли в раздевалку, когда Йошинори спросил, не надеясь, впрочем, на конкретный ответ и ожидая привычного «а тебе какое дело?»: — Почему вы с братом учились в разных школах? Сначала Асахи не хотел отвечать, но заинтересованный вид Йошинори сподвиг его сделать невозможное — довериться кому-то. Хотя бы немного, на кончике ножа, которым била его в спину жизнь. — Ну… когда мы переехали, он пошел в эту школу, типа потому что она лучше деревенской, да и недалеко находится, а я — в деревенскую. Там людей меньше. И они не такие, как в городах. А еще заработать легко — старики любой помощи рады. Потом нас шманало из села в село, но брат оставался здесь, а я, ну, блять… путешествовал. Ну и, короче… переехали в город, и тут уже без вариантов было. Эта ближе всего. — А чего переезжали? — Обстоятельства. — Обстоятельства… — задумчиво повторил Йошинори. — Не откроешь секрет? — Это не секрет. Но жить сможешь и без этой информации. Оказалось, что урок уже подходил к концу. Что подумал физрук об их пропаже, парни так и не узнали. Не успели зайти в раздевалку, как гурьба одноклассников повалила из зала и влетела в тесную, плохо освещенную комнатушку, принеся с собой не морской бриз освежителя для туалета, а едкий пот. Асахи стал собираться достаточно быстро, для того чтобы ни секунды дольше не чувствовать этот распрекрасный запах и не слушать высокоинтеллектуальные беседы. Потому-то он и не заметил переглядок парней, которым не по нраву пришлось то, что ради него Йошинори кинул игру и кинул их. — Я смотрю, кто-то любит у нас все портить? Одноклассник преградил Асахи путь к выходу. Тот поднял глаза: ну конечно, это был Гоша, который сильный и смелый, которому от девчонок нет отбоя и который, естественно, смотрит на Асахи свысока. У него дерзкая короткая прическа, есть черный блестящий мотоцикл, и он вместе с друзьями ходит в тренажерный зал. Ну почему Асахи ниже всех пацанов в этом классе? В этот раз Асахи не мог победить в схватке с чванливостью и иронией, которыми был полон взгляд этого Гоши, поэтому опустил глаза, и пусть ему выскажут свое никому не нужное мнение, пусть даже унизят — он выслушает, впитает, как губка, но выйдет отсюда и выжмет из себя все токсины. Потому что таких мудаков близко к сердцу принимать — себе дороже. Хотя размять кулаки ой как хотелось. Давно костяшки не болели, покрытые чьей-то кровью. — Йоши, ты как-то неправильно распределяешь приоритеты, — ядовито усмехнулся Гоша. Йошинори, не закончив застегивать верхние пуговицы рубашки, обернулся. Без очков он выглядел куда менее покорно и дружелюбно, а падающая на глаза челка не скрыла теней, промелькнувших в глазах: приятным собеседником Йошинори тоже Гошу не считал. — Асахи стало плохо. — Староста взглянул на новенького; тон голоса возражений не принимал. — Для любого из вас я бы сделал то же самое. Гоша отступил, промямлив: — Конечно, ты же староста. Не теряя ни секунды, Асахи покинул раздевалку со слегка уязвленной гордостью.

***

— Скрытный он какой-то. Темная лошадка. Может, это… с преступным миром связан? — Все возможно. Не удивлюсь, если это правда. — Ну к нам он, наверное, седня уже не заявится. — Наверное. Йошинори и Хенсок прикуривали около приоткрытой дверцы гаража. Снаружи было настолько холодно, что выбираться из прогретого помещения совершенно расхотелось, поэтому Хенсок на один раз предал свои принципы и разрешил не отходить от гаража за три версты. Уроки закончились всего пару минут назад. Йошинори не успел выцепить Асахи: тот уже куда-то исчез. Скорее всего, и правда не придет, у него же дела крайней важности. Миновав пост вахтерши, Асахи был уверен, что пойдет прямиком домой. Йошинори слишком навязчивый и задает много вопросов. И в то же время если выбирать между тем, быть в классе одиночкой или общаться хотя бы с ним, Асахи склоняло ко второму. В последний момент у ворот он завернул направо — не на остановку, а в направлении гаражей. Хруст снега парни уловили за две минуты до того, как макушка Асахи показалась в проеме. Он еще колебался, пока шел, но ноги несли его сами. Домой желания идти не было. Одиночество Асахи переносил спокойно, но сегодня настроение было прямо противоположное. Да и пусть Йошинори отблагодарит за помощь на физике. У Йошинори глаза стали по пять копеек, а Хенсок закашлялся (его, как обычно, легко испугать). — Пришел, — удивленно констатировал первый. — Можно?.. — робко спросил Асахи. — Заходь, мы как раз хотели чай пить, — гостеприимно махнул рукой Хенсок. Он отошел греть воду кипятильником. По центру гаража висела одна-единственная лампочка, но тут и там имелись какие-то настольные светильники и даже древний газовый фонарь. К капоту авто была подвешена мощная строительная лампа, возможно державшаяся на соплях. Однако что-то было спрятано за длинной, во всю стену, оранжевой шторой. Что — Асахи стало любопытно, но он не спрашивал. — Я без конфет, — вымолвил он, поглядев на Йошинори. — Ну да, ты ж в школу весь пакет не таскаешь, — приулыбнулся тот. — Но Хенсок таскает. И я тоже парочку брал. И каравай, конечно, тоже есть, вон он — у обогревателя, сейчас тепленьким станет. Садись пока. Асахи сел на место Хенсока — на гору сложенных одна на одну подушек. В лицо сразу пахнуло жаром, как будто где-то рядом была настоящая печка. — Шапку не носить нынче модно? — ухмыльнулся Йошинори. — Там ж мороз лютый. — Опекай малую, а не меня, — ответил Асахи, впрочем, без агрессии. Что ж, уши, нос и щеки у него и правда были почти рубиновые, но в шапках было жутко неудобно. — А у вас мобилка есть? Позвонить. — На, — передал свою «нокиа» Йошинори. Асахи вышел на улицу, набрал номер матери и, услышав ее «алло», произнес: — Мам, это я, домой позже приду, ничего? Или помочь с чем-то надо?.. Да нет, если надо, я сейчас приеду… Точно?.. Да тут… со знакомыми… Ладно, но если что, то на этот номер звони… Ну пока. Смысла выходить не было: все равно все было слышно и внутри. Хенсок словил взгляд Йошинори, который пытался спрятать усмешку. «Маменькин сынок?» — как будто строил он догадки. Пожав плечами, Хенсок тоже коротко усмехнулся и вернулся к разрезанию каравая. — Отчитываешься мамочке? — стал дразнить Йошинори Асахи, когда тот вернулся. — Информирую, — поправил Асахи. И больше ничего не сказал: оправдываться ни перед кем не собирался. Вскоре чай, смертельно горячий, был готов. Парни взяли кружки, и тут Йошинори наконец приоткрыл завесу тайны — вернее штору. За ней находился выцветший диван с коричневыми, бордовыми и зелеными узорами, а перед ним на маленькой тумбочке с дверкой — телевизор. Металлические стеллажи по бокам полнились утварью разного рода, который даже было сложно как идентифицировать, так и классифицировать. — Ну как тебе наше ложе? — бодренько спросил Хенсок, первым принимая удобную позу на диване. Асахи присмотрелся детальнее: на стенах висели постеры «Агаты Кристи», «Би-2» и «Король и Шут» — целые, почти новые, или мятые, с оборванными уголками; в углу стоял чехол из-под гитары, быть может, с гитарой внутри; по бокам от тумбы с телевизором на невысоких стопках книг стояли ночники, и, когда парни выключили свет из передней части гаража и включили их, вокруг разлился бархатный, теплый свет, укутав неприглядные старые вещи и скрыв эту их неприглядность. На полу был ковер, не истершийся, не полинявший, не «облысевший», а вполне себе приемлемый и достойный ковер, очень похожий на тот, что висел на стене в комнате Асахи. Парни даже попросили снять обувь, перед тем как ступить на него. — Уютно, — сделал вывод Асахи, заняв место в середине. — Можем по «ди-ви-ди» че-нибудь бахнуть, — предложил Йошинори. — Асахи, ты мультики любишь? — спросил Хенсок. — Я, ну… — Ты ж говорил, фильмец какой-то принесешь, — возмутился Йошинори. — Да мы-то с батей искали, но не нашли, — развел руками Хенсок. — Это все домовой. Так что, Асахи, имеешь что-то против мультиков? Йоши за них по головам пойдет. — Не пойду, — цокнул Йошинори, рыская по коробке с дисками. — Ну… не знаю, — честно ответил Хенсоку Асахи. — Я никогда их не смотрел. Парни разом обернулись на него с недоуменными физиономиями, и Асахи смутился еще больше. Ему часто приходилось краснеть за то, что он понятия не имеет о том, что доступно людям из семей с более высоким достатком. — Ща наверстаем упущенное, значит! — воскликнул Йошинори. — Скажем «да» деградации! Юху-у! — всплеснул руками Хенсок. То и дело поглядывая на стывшую кружку чая и кусок ароматного каравая, Асахи не мог дождаться момента, когда сможет утолить вновь настигший его голод. Обед в столовой нагнал такой аппетит, который ему и не снился. Йошинори все копался и копался с диском и «ди-ви-ди» — вздохи разной длительности и разных оттенков летели почти ежесекундно. В это время Хенсок старался занять Асахи разговорами о нейтральных вещах, например, о какой-то популярной настольной игре, фильме, коллекции и так далее, но в силу полной изолированности от сети Интернет тот не мог поддержать ни одну тему. Хенсок пообещал, что обязательно покажет ему все, о чем трещат подростки «в теме». — Блин, Хенсок, — жалобно позвал Йошинори, — че-то не работает он. Почини, а? — Я тебе кто, электрик? — Ну ты же больше в этом понимаешь. Давай посмотри хоть. Долго Хенсок не сопротивляла и взглянул-таки на капризный объект, который подвел их в самый неожиданный момент. Внешне никаких нарушений в его целостности замечено не было, а больше парень ничего определить не смог. — Толку-то от того, что разберу его? — рассуждал он. — Я, во-первых, в душе не ебу, как понять, что там не так, а во-вторых, обратно не соберу. — Да бля, — пробубнил Йошинори. — Сегодня без мультиков. Парни вернулись на диван, и наконец все трое взялись за кружки. В полной тишине послышались громкие прихлебывания. Вдруг кашель Асахи застал врасплох прятавшихся по углам мышей. — Фу, блять, ты туда саляру лил, или что? — сдавленно вопросил он у Хенсока, сдерживаясь от приступа. Мало того что язык опек, так еще и глаза раскраснелись. Вздрогнувший Хенсок обнюхал его кружку, пощупал подбородок с задумчивым видом и крайне неуверенно протянул: — Даже не знаю что сказать… Йошинори наклонился и сделал глоток из кружки Асахи. Примеру его последовал и друг. — А на кой тебе в кружках салярку разливать? Бутылок не хватает? — спросил первый. — Да не, Асахи, не гони, нормальный чай, — возмутился Хенсок. — Может, ты такой просто не пробовал. — Сахара добавь, если хочешь, — посоветовал Йошинори. Так Асахи и поступил. Минуту спустя Хенсок вспомнил, что где-то есть варенье, а к караваю оно — самое то. Они с Йошинори разговорились, поочередно отпуская локальные шуточки и посвящая в них Асахи. По большей части тот молчал и ел медленно, чтобы растянуть удовольствие: сладкая буханка хлеба с вареньем и конфеты к чаю сотворяли со вкусовыми сосочками нечто сверхъестественное. Стало тепло настолько, что Асахи снял куртку; замерзшие прежде пальцы рук и ног теперь начало покалывать. Очень давно не случалось такого, чтоб Асахи заинтересовала чья-то жизнь или хотя бы ее кусочек, однако этот день настал. Слушая перескакивающие с темы на тему разговоры парней, он стал размышлять о том, чем вообще занимается Хенсок. С Йошинори более или менее понятно, они с Асахи все-таки одноклассники, ну а Хенсок? Выходит ли он из гаража вовсе? Или кто-то заточил его сюда, как Рапунцель — в башню? Что это за машина и почему он возится с ней дни напролет? Асахи пытался отогнать эти мысли — ему что, делать больше нечего? своих бед хватает, — и любопытства так и не проявил, хотя был от этого на грани. Правая рука Йошинори, согнутая в локте, лежала на спинке дивана, а сам он сидел к парням вполоборота. Асахи не блуждал взглядом дальше своей кружки и телевизора, находившегося прямо по центру, но вот взгляд Йошинори, казалось, ощущал на себе неоднократно. Хенсок, в отличие от него, напрягал не так сильно. Несколько раз Асахи думал о том, чтобы все бросить и уйти. Не для него такие посиделки. Он им не товарищ. Он иногда даже не в курсе, о чем они таком болтают, словно по сей день сидит в каком-то бункере, оторванный от жизни. Скоро тема разговора исчерпала себя, и повисло молчание. Чай Асахи все еще не закончился, и парень наблюдал за плавающими на дне чаинками, грея руки с помощью по-прежнему теплой кружки. Йошинори и Хенсок посмотрели друг на друга, мол, нехорошо как-то оставлять Асахи в стороне, надо и ему дать высказаться тоже. Не впервые обратив внимание на его руки — с сухой кожей, ссадинами, шрамами, — Йошинори решился на вопрос: — Асахи, так ты кем подрабатываешь? — Грузчиком. — Ой-й, это тяжело, — сочувствующе подметил Хенсок. — У меня руки и ноги на одной только физре отваливаются. Асахи кивнул, потопив взгляд в своем чае. — Разве до восемнадцати туда берут? — поинтересовался Йошинори. — Ну… мне не отказали. В конце концов. Молчание с обеих сторон вынудило Асахи взглянуть на одного, потом на другого. По-видимому, они ожидали больше деталей. В принципе, Асахи даже захотелось взглянуть на реакцию, которую вызовет его объяснение, поэтому без утайки выдал: — Мне позарез нужна была работа, а грузчиком, пусть и не на полный день, срубишь больше, чем где-то еще. Пришлось подраться с начальником, чтоб он наконец сдался и взял меня. Парни прыснули, едва не расплескав остатки чая, и восторженно заулюлюкали. Хенсок дважды хлопнул Асахи по плечу, отчего-то довольный безбашенностью нового знакомого. — Это ж насколько ты его запугал, что он тебя не вышвырнул? — посмеялся он. Асахи пожал плечами, одним глотком осушил кружку и произнес: — Я пойду. Йошинори и Хенсок вздохнули, но, прежде чем Асахи уже застегнул куртку, ничего возразить не успели. — Вот если б видик работал… — разочарованно сказал Йошинори. Асахи немного помешкал и все-таки сделал над собой усилие, чтобы косвенно предложить помощь: — Возможно, я бы смог починить. — Правда?! — Не обещаю, но, наверное, у меня получилось бы. — Тогда ждем в любое время. — Хенсок снова похлопал его по плечу. — Как-нибудь зайду, — кивнул Асахи. С этими словами он ушел, но странное ощущение, появившееся, когда все втроем еще прохлаждались на диване, Йошинори не покинуло. Он смотрел ему вслед, вспоминал его казавшийся пустым или, наоборот, наполненный досадой и горечью взгляд и колкие слова, которые отталкивали всех, но почему-то не Йошинори. Он хотел бы однажды понять Асахи. Понять, почему он ведет себя так, как ведет. Что сделало его таким отчужденным и колючим? — Холод впустишь, закрывай давай, — прозвучал голос Хенсока где-то позади, но близко. Фигура Асахи уже скрылась за поворотом. Йошинори накрыла необъяснимая тревога, но делиться этим с Хенсоком он и не думал — вместо этого взялся за сборник задач по алгебре, из которого задали гору номеров, и плюхнулся на диван.