Углем по стенке гаража

Тем, что Асахи составил им компанию после школы в гараже, Йошинори был доволен, как сытый кот, словно одержал маленькую победу над его упертым характером отшельника. Может, это значит, что они стали чуточку ближе? Что Асахи даже готов завязать нечто вроде дружбы? Пока Йошинори сам не понимал, почему искренне надеется, что это правда. Хорошим и благонравным человеком Асахи себя не показал — или еще не показал, а может, не хотел показывать вовсе. Но подробности его жизни все больше и больше заинтересовывали Йошинори, который свою считал наискучнейшей. В конце концов он осмелел (или обнаглел), потому что страх совершить ошибку, из-за которой Асахи закроется и от него, прошел и Йошинори стал общаться с ним ровно так же, как, например, с Вовой. На мнение одноклассников о такой дружбе плевать было изначально, а обиженного и изумленного Вову парень игнорировал. Сперва Асахи на корню хотел пресечь эти попытки скорешиться, ибо чего доброго Йошинори тоже заклеймили и опустили бы на уровень новенького-изгоя, однако потом увидел, что никто и слова сказать не смеет в их сторону, а самые активные его «неприятели» закрыли рот на замок. Асахи было удобно иметь Йошинори «в союзниках». Под крылом старосты было как будто безопаснее, чем самому по себе. Да и в целом, если назревал какой конфликт, он мог привести его к компромиссу без проблем, в то время как Асахи, помимо того чтобы молчать, огрызаться или применять в ход силу, ни на что способен не был. И все же намеренно общества старосты он не искал. Йошинори первый начал к нему подсаживаться, и вначале Асахи всячески давал понять, что не хочет этого: пересаживался, ставил на соседний стул рюкзак, даже, бывало, совсем урок пропускал, — а позже сдался, поскольку… Ну, с него ведь не убудет, правильно? Пусть Йошинори сидит себе, что-то бормочет под боком, авось и привыкнешь к его длинному носу. И не зря Асахи его не отталкивал: совсем скоро предстоял лабораторный опыт по химии, а с Йошинори вообще не пришлось бы самому ничего делать. Само собой, Асахи не был таким коварным и корыстным и мысль эта была единичной, однако факт того, что Йошинори для него очень выгоден, играл на руку. Поэтому когда Асахи, как обычно, опоздал на урок и увидел за своей партой парня с гнездом вместо прически, то не собирался устраивать ему бойкот или возмущаться. — Хамада, огромная тебе благодарность за то, что соизволил посетить мой урок, — с издевкой проговорила Людмила Дмитриевна, подняв раскосые, навыкат, глаза от классного журнала. — Сам удивлен, сударыня, — сказал Асахи и сделал книксен. Кто-то из класса пустил смешок. Может, Асахи и был гадким утенком, но нелюбовь к учителю химии у всех была обоюдная и крепкая, а потому любой выпад в ее сторону оценивался как храбрый и, в этом случае, забавный поступок. Йошинори опустил голову — плечи дернулись, щеки зашевелились от плохо скрываемой улыбки. Если Людмила Дмитриевна поймет, что ее поставили на смех, жди беды. Но тут два пути: либо она замнет это дело, стиснув зубы, либо задаст жару всему классу. В этот раз… женщина вскинула брови, вздохнула и вернулась к журналу. — Бессмертный? — шепнул Йошинори, когда Асахи сел рядом. — Да заебала, — ответил тот. Предвзято относилась к Асахи женщина еще и потому — и это была чуть ли не главная причина, — что его братом являлся Ваня. Всякий раз отчитывая одного, она ссылалась на другого. Иногда приплетала отца, но Асахи слишком мало о нем знал, чтобы грустить, злиться или реагировать как-то еще. Так или иначе, она постоянно цеплялась за Асахи и находила повод его отчитать, а тот языка за зубами держать не умел или, по крайней мере, делал это из рук вон плохо. Теперь, например, он жалел, что предпочел бросить какую-то колкость, а не промолчать или извиниться, чтобы не усугублять их отношения. Ну, что сделано, то сделано. Наверняка Людмиле Дмитриевне сильно не понравилось, что Асахи и Йошинори сели вместе, но никаких комментариев она по этому поводу не дала. Лаборант прошелся по рядам и раздал коробки с колбами и реагентами, и работа началась. Ничего интригующего в опытах Асахи не находил и найти не пытался, а вот Йошинори, кажется, был с химией в ладах. Он принялся смешивать какую-то кислоту… или это была щелочь… а потом добавил другую кислоту… или это тоже была щелочь?.. И в конце записал уравнение с окислительно-восстановительной реакцией, расставив коэффициенты, что Асахи успешно у него и списал. — И как ты в этом разбираешься, а в физике на «дано» застреваешь?.. — вслух, но негромко выразил свои мысли он, глядя на то, как Йошинори берет другой бутылек и что-то переливает в чистую колбу. — Полегче что-нибудь спроси… — прошептал тот, усмехнувшись. Почти все были заняты, лишь некоторые, подобно Асахи, считали ворон и списывали готовое у соседа, стараясь не палиться перед учительницей. Однако Йошинори оставлять Асахи без дела не собирался и вскоре всучил ему две колбы и попросил осторожно влить содержимое одной в другую. Чтоб была видимость работы — так он это объяснил, хотя больше было похоже на издевательство над Асахи. — Теперь ты точно сделал вклад в нашу лабораторку, — одобрительно кивнул Йошинори, забирая колбы. — Вот видишь, получилось же. — Если бы у нас не эта мымра вела, а кто-нибудь… ну, как Диана Викторовна, то я бы и словом дурным химию не поминал. По-моему, все химички с ебанцой. Причем конкретной. — Хм-м… — Что? — Преданный фанат Дианы Викторовны… Асахи решил большого значения его словам и хитрому взгляду не придавать, откинулся на спинку стула и посмотрел поверх голов одноклассников, но Йошинори на том не остановился: — По-моему, ты ей больше всех из нас нравишься. Это Асахи тоже пропустил мимо ушей — во всяком случае, постарался. — Не знаю, точно кто-то у нее есть или нет, но ты можешь попробовать ее добиться, — шутливо добавил Йошинори. Пока не видела Людмила Дмитриевна, Асахи приобнял его за шею и надавил на нее пальцами, склоняя парня к парте, а затем прошипел в ухо: — Так и сделаю, спасибо. Поморщившись, Йошинори обидчиво оглянулся на него, потер подвергшуюся страданиям шею и вернулся к опыту. И все же, да есть у него к ней чувства или нет? Прошло тридцать минут урока. Блаженных тридцать минут, потому что химичка не выносила мозги, а смотрела каталог женской одежды или решала сканворды. Тридцать минут, за которые Асахи немного отдохнул, ведь спал плохо. Он сидел чуть наклоняясь к Йошинори, чтобы лучше было видно его тетрадку, а когда перевел взгляд на свою, увидел на синих клетках внезапно появившуюся, прямо в ту же секунду, ярко-красную каплю крови. Не создавая лишнего шума, он прикрыл нос рукой, встал из-за парты и громко обратился к Людмиле Дмитриевне: — Можно выйти? — Работу сдашь — и выйдешь, — отчеканила она. Асахи чувствовал, что капля была лишь предвестником потопа и сейчас никакой рукав толстовки его не сдержит, а слабость, подчеркнутая сонливостью, все накатывала и накатывала в придачу к головокружению. Он ухватился за бортик парты и выдавил: — Я не смогу дописать, мне надо выйти, Людмила Дми… — А за что мне тебе, скажи пожалуйста, отметку в четверти ставить? — перебила она, вспыхнув, как спиртовка, стоящая на другом конце ее длиннющего стола. — То совсем Хамаду не видно, то на урок приходит, а высидеть до конца — не может! И что прикажете Людмиле Дмитриевне делать? Это все воспитание! Вот если бы… Дослушивать Асахи не стал. Прошел между партами и направился в туалет. Одноклассники были ошарашены, женщина продолжала вести обвинительно-поучительные речи, а Йошинори метался меж двух огней: с одной стороны — оценка по химии, с другой — Асахи, которому, вероятно, нужна была помощь. Лабораторная работа выполнена процентов на восемьдесят, он посчитал. Если все правильно, законную четверку они получат. Йошинори наскоро переписал уравнения в тетрадь Асахи, выклянчил у девчонок салфетки и попросился в туалет. Ему не отказали, пусть недовольного взгляда было не избежать. — На, — протянул он салфетки нависшему над раковиной Асахи. Асахи выключил кран. Кровь почти остановилась. Заткнул одной салфеткой ноздри, другой вытер руки и сел на подоконник, поставив ноги на батарею. Йошинори остался с ним, оперся о стену. — Давление? — спросил он. Асахи подтвердил его догадку кивком. В затылке и правда кололо, перед глазами слегка мельтешило, да появилась жажда. — Бля-я-я… — на выдохе простонал парень, соприкоснувшись макушкой с окном. — Сходи к медсестре. — Ща, посижу только. Асахи положил локти на колени и опустил голову. Только сейчас подумал, что почти не удивился появлению Йошинори и в какой-то степени обрадован. Йошинори в целом всюду сопровождал его, если Асахи позволял, поэтому видеть и слышать его стало куда менее раздражающим занятием. — Иди лабораторку допиши, — сказал Асахи. — Да ладно, четыре будет, — отмахнулся Йошинори. — Тебе я тоже переписал. — Теперь мы в расчете. В медпункте Асахи дали таблетку, но выпить он ее решил после еды, а пока они двинулись в столовую, где без толкучки и в тишине смогут подкрепиться. Сидящим за одним из столов Асахи узнал Ваню. Видимо, он дежурил с парочкой одноклассников и уже закончил. Рядом с его тарелкой лежало два куска хлеба, а сам он держал еще один в руке, и, пока брат был отвлечен разговором с приятелями, Асахи тронул его за плечо с одной стороны и прикарманил кусочки хлеба с другой. — Э-э! Отдай! — тут же среагировал Ваня. — Не-а. — Асахи! А вот это уже был не ломающийся голосок младшего брата… Асахи оглянулся и столкнулся взглядом с матерью, выглядывавшей из окошка выдачи еды. Лицо было ярко подрумянено жаром кухни, но имело строгое выражение. Впрочем, Асахи никогда не боялся ее злости: он знал, что мать желает ему только добра и просто делает то, что должен делать каждый родитель — воспитывать. Парни подошли к окошку, и она с укором приказала Асахи: — Отдай брату хлеб. — Он же его спер с других столов. — А ты почему его себе забрал? Положи на место, значит! Асахи чуть сдержался, чтобы не закатить глаза, и вернулся к Ване. Сжал его плечо, наклонился и предостерегающим тоном произнес: — Хлеб на место не вернешь — от мамки отхватишь. Ваня еле-еле проглотил застрявший в горле кусок жесткого мяса. Вновь очутившись у окошка, Асахи заглянул в кухню — постарался понять, что готовится. Мать уперла руки в бока (полотенце неизменно висело на плече) и устало спросила: — Чего во время урока без дела? Опять, что ли, голодный обморок? — Да не. Но я бы что-нибудь съел. — Обождите. Через минуту она возвратилась со звенящей мелочью в ладони и пересыпала ее Асахи. — В буфет, вон, сходите. Асахи уставился на нее в нерешительности, и женщина сделала жест, каким отгоняют обычно мух, пробормотав лишь: — Идите, не мешайте. Выпечка в буфете не сравнилась бы ни с какой другой во всем мире, и того же мнения придерживались почти все ученики этой школы. Асахи купил два сметанника, ну а компот все же пришлось выпросить на кухне. До конца урока оставалось еще пять минут, но никто не спешил. Йошинори опять заладил со своим «деньги верну», и на этот раз точно, несмотря на то что Асахи уверял, что это необязательно. Разумеется, его любимой поговоркой была «копейка рубль бережет», и тем не менее хоть один раз, да угостить знакомого можно было, учитывая то, сколько добра он сделал.

***

Казалось бы, мест вне школы, где они с Йошинори могли встретиться, было не так много: всего-то гараж да какие-нибудь ларьки близ школы. Однако удивлению Асахи было ни конца ни края, когда рядом с ним в троллейбусе сел именно он. Не то чтобы Йошинори так уж был ему противен, но созерцать его «умную» очкастую физиономию так часто Асахи отказывался. Приземлившись на истертое, продавленное сиденье, Йошинори не стал ничего говорить. Троллейбус мало-мальски покачивался, пока внутрь заходили люди, а после тронулся и покатил в давно знакомом обоим парням направлении. Минуты шли, а любопытство разбирало Асахи все больше и больше, пока он наконец не поинтересовался, напустив на себя безразличный вид: — Куда ты? — За сестрой еду, она на танцах. Батя сказал, в том районе опасно, а до дома далеко пешком, поэтому я ее забираю. — Я тебя первый раз здесь вижу. — Пару месяцев я за ней не ездил — вроде устаканилось все, но че-то там опять случилось, и батя решил, что так будет лучше. — Ему видней, — согласился Асахи. Это был единственный полноценный, так сказать, разговор за сорок минут. Асахи считал фонари за окном, попадавшиеся на пути, — ну, те, которые были исправны, — а Йошинори смотрел на свои колени и крепко о чем-то задумался. Снаружи стремительно темнело, и, если бы не более или менее освещенные ларьки и продовольственные магазины, можно было бы подумать, что там бесконечная чернота, а людей нет и подавно. Правда, приподнявшись, увидишь сугробы снега, от которого становилось светлее. В качающемся, скрежещущем троллейбусе от холода деться было некуда. Люди начали греть руки дыханием, растирать их, плечи, бедра, чтобы хоть как-то дотянуть до остановки. Наверное, всех ждал горячий ужин и программа по телевизору. Асахи не надеялся ни на то, ни на другое. Он, стараясь не создавать шорохов, повернул голову к Йошинори узнать, что он делает. У них дома, скорее всего, царит любовь и гармония. Отец на престижной должности, адекватная сестра, и у матери, значит, тоже приличная работа. Он хорошо учится, ему не надо надрываться на подработках, у него есть верный друг — Хенсок. Не жизнь, а сказка. Какие тут проблемы? Асахи никогда не понять, каково жить такую жизнь. Не сопьется — и то подарок судьбы будет. Троллейбус остановился в двенадцатый раз, на остановке значилось «Андросовка», и Асахи хотел было попросить Йошинори пропустить его, как вдруг тот встал первый, попрощался с ним и пошел на выход. Асахи последовал за ним. — Ты, что ли, тут живешь? — выпучил глаза Йошинори. — Прикинь. Они даже пошли в одну сторону. Тогда Асахи сказал: — Походу, я понял, где твоя мелкая занимается. Я мимо того центра домой хожу. — Прикол! — усмехнулся Йошинори. — Вот это совпадение. А потом Асахи задумался над тем, что по словам отца Йошинори этот район небезопасен. Да, бывало, он становился свидетелем драк, пьяных или нет, мелких грабежей, вроде тех, когда неопытные воришки выхватывают у женщин ручную кладь, но чтобы только поэтому ехать за сестрой несколько километров… Да нет, наверное, все совсем не так ужасно, как звучит, просто и Йошинори, и его отец чересчур щепетильны и берегут Яну как только могут. На то, что его самого уже второй месяц преследовала шайка бандитов, Асахи легкомысленно закрыл глаза. Они таранили сугробы рыхлого снега, как корабли разрезают морскую гладь. Недалеко находился и МКАД, поэтому сильно шумно в этих местах не было. Люди встречались редко, среди них в большинстве своем — дети, подростки и молодые люди, ибо старшему поколению бороздить снежные просторы впотьмах уже было тяжеловато. Время перевалило за пять вечера. На темно-лиловом небе звезд видно не было, хотя погода стояла тихая и безмятежная. Асахи завораживал дым, валивший из дымоходов, и он потянулся в карман за сигаретой. — Тебе не холодно? — спросил Йошинори. Асахи почти околел, но в этом признаваться не собирался и промолчал. А Йошинори был похож на лесного охотника в своих темных шапке-ушанке, пуховике, напоминавшем дубленку, и валенках с резиновыми носками. Шапку он снял и надел ее на Асахи. — Погрей уши. Она была теплой и мягкой, а еще пахла натуральным мехом. Сопротивляться было бы и впрямь нелогично, но благодарить Асахи не стал: не просил же все-таки. Так они и дошли до районного центра творчества. Свет горел в каждом из окон, освещая и улицу. Парни остановились. На волосах Йошинори белели снежинки, как будто бы даже не тая, а иней облепил ресницы. Асахи вернул шапку и тут же покрылся мурашками от сковавшего голову холода. — Пока, — коротко бросил он и развернулся, чтобы уйти. — Стой. — Йошинори коснулся его плеча. — Мы тебя проведем. — Сам дойду. — Ты с Янкой видеться не хочешь? Асахи вздохнул: — Это тоже. — А главная причина тогда в чем? — Ну… Может, в том, что Асахи просто нелюдимый и до того замкнутый в себе, что любой жест доброты в его сторону ни в какую не принимает за чистую монету и не подпускает к себе никого даже на пушечный выстрел? — Я тебе не дама сердца, чтоб меня до дома провожать, — нашелся он с ответом. — И слава богу. Я ж говорю, район ваш опасный. Мало ли что по дороге случится… — Два месяца один хожу — и ничего, — раздраженно бросил Асахи. Врал он, как дышал. Конечно, разве их дешевая берлога могла находиться в порядочном районе? Ни в одной вселенной. — Как же ты заколебал, — обессиленно вздохнул Йошинори, неспособный смириться с докучливым, если даже не глупым, упрямством парня. Асахи помешкал, но в конце концов никуда не ушел. Они взглянули друг на друга, и Йошинори отвернулся. Уголки губ несмело дрогнули в улыбке. Яну ждать пришлось недолго. Ее прямые русые волосы были покрыты такой же, как у брата, шапкой, лежали на светлом пальто из овечьей шерсти. Строго говоря, она во всем, что касается внешности, напоминала Йошинори, помимо разреза глаз: у нее они были круглее и больше. Да и губы попухлее будут. Крылья носа пониже опущены. Лоб шире. Все это Асахи подметил, даже не глядя на Йошинори, чтобы сравнить. Надо же было в таких деталях запомнить, как он выглядит… — Ну что? Утвердили поездку, нет? — с надеждой спросил старший. Слегка смущенная, Яна быстро закивала. Йошинори набросился на нее с крепкими объятиями, и девушка счастливо рассмеялась. — Через две недели, — дополнила она. — Ну все, будем тебя по телеку смотреть, — улыбнулся Йошинори, погладив ее по плечу. Яна ответила той же улыбкой, сцепила перед собой руки в замок и только теперь посмотрела на Асахи, разглядывавшего снег под ногами. — Это Асахи, — принялся знакомить их Йошинори. — Ванин брат. Настроенной на дружелюбное знакомство Яна отнюдь не казалась. Асахи тоже радушной улыбкой ее не встретил — просто кивнул и перевел взгляд на Йошинори. Резкое желание провалиться под землю едва ли не физически подтолкнуло его к тому, чтобы пуститься наутек. Будь они с братом одного возраста, то, возможно, не сильно-то и отличались бы друг от друга, однако Асахи перерос острую фазу бунтарства и повзрослел, а люди вокруг продолжали думать, что они оба в равной степени бесстыдники и хулиганы. Асахи всегда оставлял их при своем мнении. Отчасти он сам был виноват. — Не бойся, он не такой, как Ваня, — заверил сестру Йошинори, видя ее недоброжелательный взгляд. — Правда? — хмыкнула она. — С трудом в это верится. — Я ща в магаз сбегаю, подождите меня тут, — кинул Йошинори, перед тем как побежать к небольшому круглосуточному, приютившемуся на углу улицы. Теперь у Асахи точно не осталось выбора: придется дожидаться его вместе, стоя в полной тишине, ведь если где-то здесь в самом деле ошиваются местные бандиты, то лучше одну посреди улицы девушку не бросать. Хотя могла бы и с братом пойти. Чего это она не побрезговала находиться рядом с Асахи, если мнение о нем у нее не намного выше мнения о его младшем брате? — Он к тебе больше не лезет? — разбавил-таки тишину Асахи. Яна не преминула отметить, что голос у него тихий и хриплый, но в целом приятный и не такой брюзгливый, как у Вани. — Нет. — Извинялся? — Нет. «Блять, да че у него вместо мозгов?» — подумал Асахи, а вслух извиняющимся тоном сказал: — Я не знал, что он над кем-то издевался. — Целых пять лет, представляешь? — пробубнила девушка, зарывшись носом в клетчатый шарф. — Если б вы сразу к ментам пошли, когда все только началось, столько страдать не пришлось бы. — Эксперт нашелся. «Все девятиклассники такие сложные? — с неудовольствием подумал Асахи, будто сам два года назад был божьим одуванчиком. — Или это девушки такие? С пацанами даже, наверное, полегче. Правда, Ваня исключение». Он не стал ничего говорить, не желая ссориться с сестрой того, кто принимал его за человека, а не дикаря на последней парте. Йошинори не заставил себя долго ждать, вернулся с запотевшим изнутри фасовочным пакетом, из которого достал жареные пирожки со сгущенкой. — С пылу с жару, сказали, — с таким восторгом он это произнес, что Асахи аж позавидовал его беспечности. Раздав пирожки сестре и Асахи, Йошинори обратился к последнему: — Веди нас. — А Яне объяснил: — Помнишь, что папа про район говорил? Проведем на всякий пожарный Асахи. — Я тут недалеко, — поспешил вставить тот. — Ладно, — пожала плечами Яна со скучающим видом. Всю дорогу Йошинори практически не умолкал, что девушка, вообще-то, нашла странным. Обычно брат попусту не болтал, и назвать его разговорчивым можно было бы лишь с огромной натяжкой. Может, это они с Асахи так закентиться успели? С другой стороны, Асахи еле-еле поддерживал беседу и непохоже было, чтобы наслаждался присутствием их двоих. А таким турбообщительным Йошинори мог стать только с Хенсоком. «Странно все как-то у парней», — заключила Яна. С горячих пирожков еще выделялся жир, но на морозе остыли они моментально. И все равно вкус свежего теста и теплой сгущенки испортить не могло ничего. Йошинори трещал, точно дятел, так что Яна уже начинала посмеиваться и поглядывать на Асахи, мол, до чего он болтливый и надоедливый, скажи? Как Асахи и говорил, дорога до его дома не заняла много времени. Канемото увидели трехэтажную «хрущевку» не в самой худшей, но и не в самой лучшей кондиции. Перед домом выстроился ряд тесных сарайчиков. Ничего интересного во дворе больше не было, а если вдруг и было, то щедро сыпавший второй месяц подряд снег давно спрятал это под свое тяжелое покрывало. — Я пошел, спасибо за пирожок, — промолвил Асахи. — В школе увидимся, — кивнул Йошинори. Асахи скрылся в подъезде, но Йошинори с места не двинулся. — Чего ты? Идем, — поторопила Яна. — Ща, хочу кое-что узнать. — Интересные у тебя способы — стоять и смотреть в окна. — По-другому никак. Ни в одном новом окне свет не включили — этого для Йошинори было достаточно, чтобы он наконец согласился идти. — Значит, либо специально свет не включил, либо окна на ту сторону выходят… — себе под нос пролепетал он.

***

Идя бок о бок с Йошинори и его сестрой, в Асахи крепло убеждение в одном очевидном факте — в том, что у них были необыкновенно теплые взаимоотношения, о которых Асахи мог только мечтать. Он представил, что было бы, если бы они с Ваней тоже жили дружно. Это же едва ли не в корне поменяло бы жизнь всей семьи. Он бы взялся воспитывать брата, раз больше ни одного мужчины в семье не было, но не ультиматумами и руганью, а мирно. Возможно ли это или уже поздно? Матери до сих пор не было дома. Асахи прошел в темную комнату, включил свет и заметил скрючившегося за столом брата. — Че без света сидишь? — поинтересовался он. — Я с фонариком, чтоб не палить, — обронил тот невнятно, по-видимому грызя ручку или карандаш. — Да ладно, ради такого события мог и не жалеть. Асахи принялся переодеваться. Спросил как бы невзначай: — Че там в школе? Ваня обернулся и нервно воскликнул: — Да я уже лет сто ни к кому не лезу! Кто теперь-то на меня пиздит? — Во-первых, тон-ка сбавь, а во-вторых, никто, — спокойно ответил Асахи, втайне потешаясь тому, как сильно брат боится за свою шкуру. — Просто спрашиваю. Ты с каких-то пор за голову взялся? — Угу, — уныло произнес Ваня, понурив голову. — Контроша скоро по матеше, а завалить ее нельзя. Асахи помолчал с пару секунд, думая над тем, преподать ли мальцу урок о том, что все, что ты делаешь или не делаешь, ведет к необратимым последствиям, или все же сыграть в хорошего брата и вывести заблудшую душу к свету. — Хочешь, помогу? — Все же выбрал Асахи вариант второй. Брат уставился на него недоверчиво, но сообразил, что лучше резину не тянуть, и ответил: — Да… Давай.