В школьном саду

      — Нари, все в порядке?       Тигнари будто проснулся, хмыкнул и тут же притих обратно.       Боже, он ведь правда мог быть влюблён в своего лучшего друга…       — Да. Просто… Устал. Но всё нормально, я просто тихонько посижу…?       — Ага. Ты говори, если что-то на душе, я выслушаю.       Собственно, парень притих, глядя на экран во тьме, в которой утонула его комната с наступлением сумерек.       И прикрыл глаза, пытаясь понять, что же чувствует. Что же всё-таки цветёт в его душе? Обычная невероятно крепкая дружба? Или любовь?       Даже спустя долгие минуты рефлексии, он так и не различил. Грань была чрезмерно тонка.       — Ты… — лис в какой-то момент оторвался от плеча друга и глянул на время на панели. Уже было почти девять. Глупая мягкая улыбка сама легла на губы. — Не хочешь остаться с ночевой?       — А мне можно? Я подумал, ты захочешь побыть один. Можем, кстати, завтра не идти, все равно там два урока математики, химия и физ-ра. Лучше восстановись как следует. — Предложил тот и сам за компанию решил прогулять, чтоб друг не чувствовал себя единственным нарушителем.       Конечно, сам картёжник был не против поспать в гостях, только отписал батьку, что жив-здоров и сейчас с Тигнари, а батёк ему в ответ рассказал, как его оповестили о коллеге, как теперь вся администрация оперативно ищет замену преподу и как у половины классов отменили уроки матана на неопределенный срок.       — Не упоминай больше этот предмет на букву «м». — Вздохнул лис шутливо-злобно, но всё же правда чуть взгрустнул, ощущая это мерзкое чувство вновь.       И сел, приглаживая грудную мышцу.       — Я быстренько в душ схожу. Можешь брать любую пижаму мою в таком случае.       И утёк из комнаты в ванную. И под горячим душем намывал себя, стараясь содрать верхний слой кожи, дабы это чувство перестало появляться. Это мерзкое клеймо. Мерзкое. Мерзкое. Мерзкое.       Но сколько ни три до красноты, не выходило его убрать полностью. Лишь забыть, что оно там есть.       В конце концов, раздосадовавшись, что оно не пропадает, он осел, обнимая колени.       И тихонько заскулил себе, сожалея, что с ним это случилось. Что теперь его тело невидимо запятнано, и теперь всякая мысль о том, чтобы его там касался кто-то ещё, омрачалась и искажалась.       Это теперь с ним навсегда.

***

      В комнату он вернулся уже успокоившимся. Лишь небольшая краснота глаз выдавала произошедшее, но он старательно глядел в пол, сразу залезая на свою ультрамягкую кровать под бок другу, который облокотился о стену в ожидании его, и успел уже переодеться.       Новости о математике теперь наполняли беседу класса, и Сайно благоразумно отключил уведомления, чтобы не тревожить ни себя, ни друга больше. Тигнари увидит все сообщения поутру и просто промолчит об этом.       А пока ему хотелось сна и покоя.       — Ты спать?       — Можем ещё серию посмотреть. Или две… — вздохнул он, уже одетый в пижаму из душа и чуть влажненький. То ещё удовольствие — спать с мокрыми волосами и мехом, но у Тигнари был иммунитет к такой херне.       — Следующая как раз одна из моих любимых. — Воодушевленно сказал альбинос и убрал паузу, снова укладывая голову на ушастую макушку. Пахло вкусно… Ненавязчиво так, как целебная трава с росой после дождя на поляне или как утро в лесу. Он, кстати, и не знал бы, какой у леса поутру приятный аромат, если бы не спал там с Тигнари.       А ещё не узнал, как приятно с кем-то лежать в обнимку, если бы не Тигнари. И что люди — это совсем не страшно. Можно сказать, что встреча с ним — это одно из событий, которое разделило жизнь на до и после. Удивительно.              Тигнари подозревал, что многое изменил в жизни Сайно, как и тот, впрочем, многое перевернул для него.       И потому он молча смотрел любимую серию Сайно. Позволял другу утыкаться в его влажные волосы. И держал неизменно мокрый хвост на чужих коленях.       И это было здорово и так правильно.       В этот раз фенек дотерпел до титров, борясь со сном, и после этого с облегчением зевнул, вытягивая ноги в потягушках.       — Теперь спать?       Ответом послужил кивок, и за ним же зевок. День и вправду был утомительный… Теперь, раз Сайно открыл свой небольшой секрет о том, что он знает о тактильности лиса во сне, не было ничего такого в том, чтобы приобнять рядом лежащего. Может, это тоже поможет морально восстановиться? Тигнари выглядел спокойнее, когда юноша приобнял его похожим образом на лестнице.       Кто знает.       От того, что на плечо легла ладонь, Тигнари сначала пронзило. Но следом он вспомнил, где находится, и кто рядом с ним, так что скоро успокоился, прикрывая веки.       И уснул, не препятствуя никак прикосновениям Сайно.       Сны были неприятные. И он просыпался по несколько раз за ночь. Чтобы после этого в поисках защиты хотя бы ладонью, если не плечом или боком подлезать под руку Сайно.       Отчего-то было острое желание быть обнятым сквозь сон.       

***

      Сайно с Тигнари сидели в комнате. Свет розовым золотом лился из окна, интересно подчёркивая изящные изгибы здоровых волос товарища.       Сидели они друг напротив друга. Глаза Тигнари, пытливые и отчего-то уж слишком яркие… Светлые и красивые, смотрели строго на Сайно. И тому казалось, что он на допросе. И вспомнить прежде сказанные слова не мог. Тигнари явно ему что-то сказал и ждал ответа. Но он правда не мог припомнить ни слова из вопроса.       Даже стало клинить нервы. Что же сделать? Переспросить будет странно…       Лучше рассказать анекдот… Он позлится маленько, и успокоится, возможно, забудет свой прежний вопрос и продолжит… Да.       — Эм… Напоминание аналитику: чем меньше ты скажешь сегодня, тем меньше тебе придётся оправдываться завтра…       Тигнари дёрнул ушами на это и заливисто рассмеялся, тряся какой-то маленький столик, за которым они сидели на полу. Сайно усмехнулся тоже, не понимая, как так получилось, что друга раскатывает даже после такого простого анекдота. Обычно же он выпендривается и сопротивляется… А тут…       — Не думал, что тебе понравится эта шутка…       Утерев слезинку с ресниц, Тигнари улыбнулся, так чисто, искренне, и привстал на колени, склоняясь над столом. Сайно отстранился, но слишком далеко не смог отсесть от того, как близко прислонился лицом к лицу фенек. Он завернул к его уху, обдал горячим дыханием нежную кожу, пуская по телу мурашки. И прошептал вкрадчиво, медленно:        — На самом деле, Сайно, я люблю все твои шутки.       Сайно вскочил.       Розовое золото ползёт по стене в форме параллелограмма. В руке сжата ткань мягкого, воздушного одеяла. По виску стекает пот, в груди бьётся сердце, огнём горит лицо и…       Напряжение ниже пояса.       А рядом, умиротворённый, такой уютный, словно допущенный до Селестии, лежит Тигнари и тихо сопит.       — Бля… — он согнул колени, чтоб спрятать выпирающее нечто и поправил лезущие в лицо волосы.       От «Бля» фенек поморщился, повёл ухом и забурчал сквозь сон.       — …давай не сейчас… — едва слышно выдал он, укладываясь поудобнее, в попытку лечь клубочком. — …я в море… не видно…       Альбинос понял, принял, заткнулся. Вдохнул, выдохнул, и со временем успокоил себя, уваливаясь обратно на постель. И как так случилось… Хотя это бы действительно был праздник, если бы Тигнари сказал тоже самое, что и его клон во сне.       Мечтать не вредно…       Наконец, парень потянулся к телефону, глядя на время. Почти доходило до девяти, довольно поздно для учащихся, однако сегодня они прогульщики, можно было покуролесить подольше.       Уже проснувшийся Сайно ну просто не мог… Ну не мог! Не мог не сфотографировать снова так умиротворенно спящего ушастого, который иногда жмурил глаза и прял ушами. Уже вторая фотка спящего Тигнари, можно начать собирать коллекцию.       Фенек и не подозревал, что, оказывается, уже составляет мини-коллекцию в памяти телефона Сайно. И не подозревал, что продолжал пиздеть во сне.       — …нихуя…какой огром…ный… — лепетал он дальше, видя гигантского плесенника, которого сварганило его воображение. Он невольно попытался взять лук в реальности, чтобы дать пизды негоднику, но только натянул одеяло вместо тетивы, и снова обмяк.       Блондин едва сдержал позыв к смеху, прикрывая рот рукой. Он тут же стал снимать видео, чтобы запечатлеть сий героиновый приход и потом поугарать с Тигнари, надеясь, что парень продолжит говорить о чём-то огромном.       «Надеюсь, не о хуях мечтает…»       А он на потеху Сайно он продолжал бредить.       — …хихи… щекотн… — его просто щекотали собственные же волосы, но во сне это казались хвостики других лисичек, маленьких-маленьких, красненьких. — …вот пчему… сай. нрав… хвсты.       — Пффф… Да что ему там снится? — Этот ржекич бы продолжался и дальше, если бы в комнату не ворвалась мама Тигнари. Парень сразу судорожно убрал телефон и скукурузил ебало, будто не он сейчас записывал, как спит Тигнари. Женщина позвала на завтрак, а альбинос кивнул, понимая, что цирк закончился, и теперь единственный клоун тут — он.       — Кхм… — Сайно почесал затылок и наклонился к фенеку. — Тигнари, ты проснулся? Твоя мама позвала нас завтракать.       Фенек проснулся, когда его потрясли, встал чуть аморфно, пошёл за другом на кухню.       И, глядя на спину Сайно, продолжал анализировать себя.       И не мог ничего понять.       Родители у Тигнари были понимающие, но мама его, конечно, понимала чуть лучше, чем папа, потому и уговорила мужа, чтобы парень пережил произошедшее в комфортной бесстрессовой обстановке, и чтобы Сайно непременно остался на ночь, потому что это моральная поддержка, которая была так нужна их сыну.       Сабир, прекрасно понимая, через что прошла любимая и через что прошёл сын, всё же согласился на этот уступок, большой шаг из шеренги привычного образа жизни.       Так что никаких панических побегушек по дому в попытках собраться в школу. Никаких уроков и никаких спешек. Просто выходной посреди недели.       На кухне пахло пирожками. Они и были завтраком — с яйцами, с жареным фаршем, который, впрочем, мог быть пресноват для вкуса человека. Всё же он был в доме валука шун, которые чувствительны к перцам и специям.              Даже если было пресновато, все равно безумно вкусно! Хотелось добавки, конечно, но это было бы некрасиво — так много жрать. Да и лучше пусть поест лис, которому нужны силы на восстановление своей лодыжки.       За завтраком же лис тоже был не активен. Съел полтора пирожка и сел без дела. Родители вились в доме вместе. Мать собиралась на новый рейс до места экспедиции. Отец занимался домашними делами. Лишь завтрак не готовил — был проклят богами кулинарии.              — Я так понимаю, сегодня мы никуда не идём? — тихо спросил лис у Сайно. По настрою в доме ловил, что всё без особой спешки.       — Ну, мы уже как час должны быть в академии, так что нет. Я написал отцу, он все понял, поставит тебе пропуск по больничному. — Шакал доедал третий пирожок, и не с потугами, а налегке, как волчара, которому впервые дали не сырое мясо.       — Понятно. — Просто отозвался он.       Маса заскочила в кухню с ручной кладью и шляпкой с вырезами под уши, спешно чмокнула сына между ушей прямо на глазах у Сайно. А чего стыдиться?       — Всё, я побежала, милый, звони, если что. Я снова в Сумеру примчусь. — Хихикнула лисица, и, помахав другу сына, пошла к прихожей. В коридоре вслед за ней мелькнул и морского тона хвост отца. В лисьей семье лисьи повадки — суматоха выглядела как лисьи побегушки. — Я уже вызвала такси, не нужно провожать.       — Ты позвони, когда в аэропорт приедешь. И когда приземлишься. И когда коллег встретишь. — Причитал Сабир где-то там, в прихожей.       Тигнари повёл рукой, мол, это обычное дело в нашей семье.       Сайно хмыкнул, где-то в глубине души испытывая завистные чувства к такой прекрасной семейной картине. Хоть это и некрасиво — завидовать, но мысли о собственных семьях пробивали на грустинку. Он постарался не думать об этом.       — Раз мы сегодня не идем в школу, чем займемся? Мои предложения все те же: карты на деньги, карты на раздевание, карты на очко.       От последних двух пунктов щекотно пробежал жар под кожей.       Не то, чтобы они не видели друг друга голыми до трусов… Но мысль о том, чтобы раз за разом проигрывать Сайно… Ну, потому что его хер победишь.       А очко…       Тигнари решил проанализировать свои чувства относительно этого предложения.       Дать другу… В…       Лицо налилось кровью немедленно.       Даже секундно представилась сцена. Боже, это так неправильно.       Родители, слышавшие его слова, тактично промолчали вместе с сыночком.       — Можем сыграть в какие-то иные карточные игры? Не знаю, пасьянс или что… Я не эксперт.       — О! О! Покер! Я и фишки умею клево крутить, обалдеешь. Правда, с собой у меня нет… У тебя, случаем, нет дома всего необходимого?       Ну, конечно нет. Откуда у порядочной семьи возьмется такой набор для азартной игры? Сайно подумал, подумал еще и решил, что нахер эти карты, все равно он не хотел выигрывать у Тигнари: вдруг лисье настроение упадет от поражения. Нужно было выбрать игру, в которой они бы были на равных…       — Может, вместо карточной поиграем в другие настолки? Что угодно, что у тебя есть дома.       — У нас «лисица на опушке» есть… Она простенькая, возможно, не сильно азартная, — припомнив, заявил фенек.       — А что в ней нужно делать? — Парень заинтересованно зашагал в комнату, чтоб начать играть.       — Эм… Давай я лучше найду коробочку и дам тебе правила… — честно признаться, её они купили сто миллионов лет назад, Тигнари тогда было ещё лет девять, и игра не прижилась в их доме, так что они благополучно о ней забыли.       Отец тем временем шебуршался где-то, похоже, тоже куда-то намылившись.       — Мальчики, я пойду в свой институт по деловым вопросам. Вернусь через часа два. Не скучайте и звоните, если что случится, ладно? — фенек-мужик заглянул в кухню и снова исчез в коридоре.       Тигнари снова повёл рукой в воздухе. Такова их семья.       Когда папенька ушёл, лис поднялся и пошёл, прихрамывая, искать нужный шкаф с барахлом. Было удивительно, как нога не разболелась сильнее после того, как он на ней бегал, ходил и что его ему тянули.       И как так вышло, что папа Тигнари ходит в институт как важная птица, а его старик работает в академии учителем на две ставки? Сайно скрестил руки.       И глянул, как ходит фенек. Уже лучше! Хотя, наверное, нога бы зажила в два раза быстрее, если бы не вчерашнее. — Тебе помочь?       Тигнари вспомнил, как его Сайно таскал на руках. То так, то сяк. И румянец потёк по щекам от этого. От мысли о том, чтобы друг подхватил его под ноги и прижал к себе.       — Хочешь… Снова поносить меня на руках?       Сайно на это приподнял бровь.       — Э… Я хотел помочь тебе найти игру. Куда тебя тащить-то?       — По всем шкафам в доме. И подсаживать, чтобы до верхних полок дотянулся. — Отшутился Тигнари, поворачиваясь к Сайно с деланным спокойным лицом. Хотя внутри всё умерло, разбилось и иссохло. — Вообще, можешь осмотреть шкаф в прихожей, а я пошуршу в своём комоде. Может, отыщем. Она размером с обычную коробку с картами, которые ты скупаешь.       — А… — юноша перекрестил руки и склонил голову чуть вбок. — Значит, тебя все-таки поднять? Или нет?       — Я всего лишь шучу. Не бери в голову. — Отозвался лис, уходя к себе. — Вот шкаф у полки с обувью. Там поищи, может, туда положили.       По указу лиса, Сайно принялся обыскивать полки шкафа, в итоге победно доставая предполагаемую игру в потрепанной упаковке, которую нашёл в самом дальнем углу.       «В этом доме реально не любят карточные игры…» — заключил Сайно и вернулся в комнату к Тигнари, попутно читая правила игры. — Так это обычные карты, но с привилегиями? Или я не понял?       И наткнулся Сайно на Тигнари, изящно прогнувшегося в спине и задравшего хвостик в поисках чего-то на самой нижней полке его шкафа.       Поняв, что Сайно уже нашёл искомое, парень вылез на белый свет.       — Я плохо помню. Можно? — и указал на бумажку.       Альбинос так проморгался, опомнившись и потряс головой, протягивая правила игры. Посмотрел на лицо фенека, пока тот был занят чтением и тихонько хмыкнул.       — Я рад, что тебе лучше…       Фенек поднял взгляд, вопросительно дёрнув ушками, улыбнулся грустно.       — Спасибо за всё. — Он опустил глаза и бумажку. — Я… Очень ценю твою заботу обо мне. Мне не найти слов, чтобы сказать, как я рад, что у меня есть такой друг, как ты.       «И я очень хочу прожить жизнь с тобой рядом.» — появилась мысль. Но тоже неясно, какая. Романтическая? Платоническая? Что он чувствует, помимо щемящей признательности?       Сайно застопорился, приподняв плечи и отведя голову чуть вбок. И как на это реагировать?       — Эм… — Надо перевести в шутку. Надо перевести в шутку. — Пососёмся?