Последнее задание

Спуск нашёлся через два часа и один съеденный на ходу паёк. Узкая шаткая лестница круто уходила вниз и заканчивалась коротким коридором с парой работающих люменов только в самом конце. Квинт спускался первым, прислушиваясь к звукам, но слышал только гул работающих механизмов и потрескивание статики слева в темноте. Они спускались вдоль огромной трубы, уходившей вниз на множество уровней. Квинт старался не касаться её покрытой склизкой накипью поверхности. По коридору шли молча и быстро, мучительно вглядываясь в мигающий свет люменов. Квинт чувствовал напряжение, как в разведывательном рейде, когда не знаешь, где находится враг, но он точно рядом и, возможно, уже выцеливает тебя. Коридор заканчивался дверью, вскрыть которую смог только Олри. Огрин кряхтел, тянул, напрягая свои непомерно развитые мускулы. Замок давно не работал, он расплавился точно от лазвыстрела и был покрыт копотью. После долгих попыток дверь всё-таки со скрипом открылась. За ней находился пустой тёмный зал, пахнущий плесенью и затхлостью. Каждый шаг отдавался гулким эхом, многократно отражавшимся от стен и каких-то предметов, едва различимых в тусклом свете люменов из коридора. – Отпусти, – прошелестел в темноте голос Ширены. Девушка соскользнула с рук огрина, пошатнулась, опёрлась о плечо Константина. Несколько минут она стояла неподвижно, потом пошла вперёд, не отпуская хирургеона. Каждый шаг она нащупывала, словно шагала по полу, усеянному ловушками. – За мной, – коротко бросила псайкерша. Квинт повиновался без возражений, чувствовал, что Ширена знает, что делает. Его радовало то, что она снова пришла в себя, но настораживало, как медленно и осторожно она выбирает дорогу. Шли они долго, несколько раз начинало казаться, что девушка просто заблудилась и водит их кругами. Свет от люменов мелькал то сзади, то сбоку и совершенно сбивал с толка. – Здесь, – прошептала Ширена, поймав руку Олри и подтянув её к стене. – Дверь, – бас огрина всколыхнул тишину, ответившую влажным шорохом, от которого у Квинта волосы на затылке встали дыбом. – Что там? – Афанасий говорил тихо, едва слышно. – То, что лучше не будить, – также тихо ответила псайкерша. – Imperātor protégé nos[1], – Итан не рискнул повышать голос, хотя верил, что имя Императора может отпугнуть любое зло. Проверять сейчас не хотелось. Раздался протяжный, бьющий по нервам скрип, от которого Квинт вздрогнул и сделал два шага назад, коснулся спиной чего-то холодного и твёрдого, чуть не вскрикнул, зажав себе рот рукой. Ему показалось, что нечто за его спиной шевельнулось. Одновременно с этим по глазам ударил невыносимо яркий свет. – Наружу! – приказ Константина разнёсся по тёмному помещению, снова пробудив шорохи. За спиной Квинта что-то определённо двинулось, проскрежетав по полу. Ничего не видя, бывший гвардеец инстинктивно подчинился окрику, похожему на сержантский. Афанасий ругнулся, но пролез в яркий свет вторым. Он тоже не привык размышлять над приказами. За ним уже протиснулся Олри, испуганно вжав голову в плечи. Квинт стоял, пытаясь проморгаться, когда за ним кто-то тяжело задвинул проржавленную дверь. Через пару минут стало ясно, что свет не такой яркий – даже приглушённый, и стоят они в узком тупике, заваленном пластековыми мешками с мусором. Дверь, из которой они вылезли, так хорошо скрывалась под слоем грязи и нечистот, что заметить её было просто невозможно. – Что это была за хрень, дери её грокс? – Квинт откашлялся и сплюнул. – Обосраться и не встать! Я ведь не вчера родной мир покинул, всякого дерьма повидал. – Хороший вопрос, – Корт провёл рукой по лицу, Квинт заметил, что пальцы у арбитратора слегка подрагивают. Да и голос звучал слишком ровно, без интонаций, точно Афанасий изо всех сил старался его контролировать. – Нечестивое место… – Итан глубоко вдохнул, явно намереваясь высказать всё, что не смел произнести там, в темноте. – Exsurgat Imperātor et dissipentur inimici Ejus[2]. Lux Imperātoris tenebras exstinguat[3]. – Залить бы его прометием под самую крышу и поджечь, – желчно закончил Константин, проигнорировав все высказывания Итана на высоком готике. Сервочереп испуганно толкался в его затылок, не реагируя на попытки хирургеона его отогнать. – Плохо, – честно признался Олри. Великан был бледным, на дверь смотрел со смесью ужаса и неприязни. – Жуть. – Давно заброшенный резервуар, долгое время бывший подпольной лабораторией для… экспериментов, – Ширена стояла, прислонившись спиной к стене. Её, кажется, тошнило. – Пока лаборатория не была уничтожена. – Кем? – Афанасий настороженно осмотрел стены в поисках знаков банд. – Чем? – одновременно с ним спросил Квинт. – Больше туда хода никому нет. Резервуар стал домом ужасам ночи, – Ширена их будто не слышала. – Нам очень повезло. – Мы должны… – Элланор замолчал сам, понимая, что никогда не заставит себя вернуться. Ни за какие блага мира. – Это не наша забота. Это существует уже давно. И это – не наша забота, – Ширена сползла по стене, перебрала ногами, выпрямляясь. – Не наша. – Император не простит нам малодушия! Это скверна, и наш долг её искоренить! – Итан упрямо сжал кулаки и упёрся каблуками в скалобетон. Ему было безумно страшно туда возвращаться, но долг и вера укрепили решимость. Благам мира было его не искусить, но как священник он обязан был сражаться с любым злом. Даже если его трясёт от одной мысли о нём. – Мы должны хотя бы попытаться… – Ну, так иди и очисти, святой воин Императора, – Константин подошёл к Ширене и помог подняться на ноги. – Один. Потому что мы предпочтём заняться реальной угрозой. Той, которая нависла над городом прямо сейчас. Ужасы ночи никуда не денутся, отче. Они были, есть и будут. Если выживем, можем вернуться. А до тех пор нужно сделать так, чтобы город не утонул в крови! Мы ведь не хотим, чтобы смерть инквизитора Вайсштайна была напрасной? – Кончайте препирательства, – Квинт зло мотнул головой. Константин мог сколько угодно строить из себя невозмутимого, но резервуар даже на него подействовал угнетающе, иначе он не стал бы так бросаться на Итана. – Мы зря теряем время, а его у нас и так мало. Если будем каждый клоповник чистить, до восшествия Императора с Трона не управимся. – Богохульствуешь, – спокойно сказал Афанасий. Он знал свой долг и возвращаться в пустой резервуар не собирался даже по прямому приказу. – Итан, мы сообщим о находке, как только сможем найти безопасную вокс-станцию. – Нам нужна информация, нужно понять, где мы оказались. – Квинт провёл рукой по лицу. Командовать людьми оказалось неимоверно трудно, а ведь он даже не напрашивался в лидеры, как-то так само получилось. Теперь Квинт мог с чистой душой посочувствовать всем своим командирам, которых обманывал, как только мог, пока служил в гвардии. – Найдём церковь. Священник поможет разобраться, – Итан всё ещё злился, но понимал, что арбитратор прав. Своими силами они в резервуаре могут только бесславно сгинуть. Квинт кивнул, пока что общение Элланора с местным духовенством обеспечило их изрядной долей информации. Ему не нравилось то, как часто Итан разговаривал со своими коллегами, но иного пути сейчас у них не было. Отправлять Афанасия на разведку было рискованно, да и разделяться больше Квинт не хотел. Про налаживание контакта с местными тоже речи не шло – на это требовались месяцы работы и богатый опыт. Ни того, ни другого у них не было. – Если она здесь есть, – Константин усмехнулся, поймал сервочереп за манипулятор и притянул к себе, посадил на плечо. – Обычно так низко людям не до Императора, выжить бы. – Мы ещё не слишком глубоко забрались, – Афанасий вздохнул. В целом он был согласен с хирургеоном, хотя его это и не радовало. В бытность арбитратором Корт на такие глубокие уровни подулья совался только по особому случаю и в компании боевого отряда арбитров для зачистки или подавления бунта. Да и экипировка у них тогда была не в пример лучше. Церковь – совсем маленькая, едва способная вместить тысячу человек на ежедневный молебен – нашлась через два часа блужданий по лабиринтам складского кластера и унылым, пропахшим безнадёжностью и болезнями улочкам жилых многоквартирников. Эти дома были построены для рабочих огромного мануфакторума, на стены которого Квинт с товарищами постоянно натыкался. Казалось, это здание было просто повсюду, изгибаясь пристройками, цехами, складами и корпусами. К нему кое-где лепились убогие лачуги, собранные из ржавых листов металла и прочего мусора. Часть многоквартирников уже была непригодна для обитания, огромные трещины тянулись по стенам, обрывки толстых кабелей и торчащие трубы свидетельствовали о том, что дома давно отключили от снабжения. Поэтому некоторым местным приходилось переселяться в самодельные жилища. Церковь, высившаяся посреди всего этого запустения, выглядела облезлой, лишь тенью былого величия. Острые шпили упирались в нависающие толстые трубы, стены покрывал чёрный налёт и въевшаяся копоть. Изъеденные едкими парами статуи святых утратили чёткость и больше походили на сточенные зубы или оплывшие сталактиты. Перед дверями храма собралась толпа – не больше двух-трёх тысяч человек. Рабочие в заляпанных комбинезонах, их жёны в серых и коричневых, много раз стираных и латаных платьях или таких же перешитых спецовках. Кто-то был просто в поношенной одежде. На хмурых, бледных до серости лицах – сосредоточенность и внимание. И – то, что не могло не удивлять – все они стояли почти неподвижно. Даже дети и подростки, обычно, самые непоседливые из прихожан. Над людьми носились изрыгавшие прометиевые дымные хвосты и аромат благовоний сервочерепа с облезлыми печатями чистоты и религиозными хоругвями, выцветшими и обтрёпанными настолько, что невозможно было разобрать, что на них изображено. Время от времени их сносило струёй пара из трещины в огромной трубе, нависавшей над храмом. Священник – молодой, с острыми скулами и правильным аристократическим носом – вещал с переносной кафедры. До Квинта доносились отдельные слова, но о чём именно говорилось в проповеди, разобрать он не мог. – Надо подойти ближе, – Итан прислушался, пытаясь понять, о чём говорил его коллега. – Нет, погоди, – Афанасий вскинул руку, но Итана не тронул. Что-то ему казалось странным, подозрительным во всём происходящем. Сцена до зубной боли банальная. Маленькая церковь не может вместить всех желающих, священник решил провести проповедь снаружи. Может, на заводе какая-то памятная дата, или начальство попросило добавить рабочим религиозного смирения. Или молодой священник просто создаёт себе авторитет и всё ещё переполнен рвением. Обычная картина, но что-то смущало бывшего арбитратора. Афанасий осмотрелся по сторонам, ища какие-то зацепки, то, что считало его подсознание, но ещё не успел заметить он сам. – Изменения, которым подвергается ваша плоть, те дары преображения сосудов ваших душ, которые вам ниспослал Император, благословенны. Поедая плоть людскую в брикетах, вы причащаетесь плоти Императора и приближаетесь к Нему! – молодой священник с улыбкой простёр руки к прихожанам, слушающим его с немым трепетом. – Чем ниже вы спускаетесь в ваших поисках праведности, тем ближе вы к дыханию Его, что идёт из глубин Шиндлес. Она жива и она дышит. Наша планета – живое воплощение воли Императора к изменениям и к возрождению. Ваш труд в шахтах и на заводах приближает час истинного перерождения, когда каждый получит то, что заслужил. Возрождение в сиянии или смерть в огне! – Это же Maxime haeresis[4]! Противоестественное безумие, недопустимая ложь! Как он может так заблуждаться? Или он не… Не могу поверить, что этот человек может так нагло, так откровенно лгать! Что он смеет именем Его оправдывать мерзкие мутации! – Итан сжал кулаки. Квинт и прочие могли сколько угодно бегать от врага – он не лез в драки. Но это было его полем боя, и отступать Итан был не намерен. – Он оскорбляет священное имя Императора! Оскорбляет Его деяния! Коверкает саму веру! Contremisce et effuge[5]! Imperātor punit[6]. Haereticus celare non potest ab aspectu Suo[7]. – Остановись, Итан! Ты же сам говорил про эту церковь! Мы на тридцать пятом подуровне подулья в Трубном районе! – Афанасий, наконец-то сообразил, что не давало ему покоя. Итан рассказывал им о молодом священнике Закире ап'Жалье, которого недавно назначили в небольшую церквушку, обслуживающую завод по переработке отходов, сортировочную линию и несколько мелких фабрик. Вряд ли в этой дыре мог найтись ещё один такой же молодой и популярный. Схола, в которой они прятались до этого, находилась как раз в Трубном районе, они спускались вниз, так что вполне могли оказаться рядом с той самой церквушкой. Молодой священник, который собирает толпы на проповедь, паства, которая стала вести себя «странно» – всё сошлось. Они случайно оказались в самом логове врага. – Итан, стоять! – Квинт пожалел, что у экклезиарха нет даже самого базового военного опыта и он просто не умеет реагировать на приказ должным образом. На его окрик даже Олри дёрнулся и замер. – Не спасти. Не спастись! Голос из бездны! Голос из огня! – Ширена затряслась и рухнула на пол, забилась в судорогах. – Он кричит! Он горит! Падает! Он падает! – Да гроксова задница! Какого ж хрена лысого именно сейчас? Да прямо очень, дери тебя орки, вовремя! – Квинт кинулся на помощь Константину, который пытался подойти к брыкающейся и дёргающейся девушке. – Олри, ноги держи! Осторожнее, орясина! – Мы не должны!.. – Афанасий не договорил, он упустил из вида Итана, а Ширена кричала всё громче. – asinus[8]! – Да держи её уже! – Квинт кое-как прижал руки девушки к скалобетону, навалившись всем телом, пока Олри пытался удержать ноги Ширены. Псайкерша вырывалась с силой, которую никак нельзя было заподозрить в хрупком и худом теле. – Я ей сейчас кости переломаю, быстрее, док! – Защита держится, но трещит по швам, – Константин спешно запихивал в инъектор ампулу с лекарством. Он действовал быстро и чётко, слишком по-военному для гражданского, но Квинта это мало сейчас волновало. – Ширена – сильная девочка, она не потеряет контроль, но её психика истощена. – К гроксу в зад твои лекции, умник хренов! Коли давай! – Квинт задыхался, бороться с припадочной псайкершей было очень сложно. Афанасий, подоспевший на помощь и державший её голову, чтобы Ширена не разбила затылок о скалобетон, бешено глядел по сторонам, ища глазами Итана. По пальцам всех троих мужчин метались электрические заряды, больно жалившие и оставлявшие чёрные следы копоти. Но Квинт упрямо матерился, удерживая руки девушки, Олри громко сопел, одной ладонью придавив ноги, а второй – талию Ширены. Афанасий всё ещё вглядывался в толпу и тихо, но злобно ругался. – Колю. Теперь ещё пару противосудорожных надо, нейростабилизатор, нейрорелаксант, ноотроп и пару мощных транквилизаторов. И миорелаксант, если найдётся, – Константин менял ампулы одну за другой, накачивая Ширену убойным коктейлем препаратов. Он доставал лекарства из сумки, почти не глядя, ломал ампулы по точке излома одной рукой. – Если её сердце выдержит, нам повезёт. Ах да, и для сердца тоже. Константин вколол Ширене очередное лекарство, девушка расслабленно обмякла, глаза у неё закатились, открыв белки в сетке красных прожилок. Тело псайкерши слегка подрагивало, но она больше не кричала. – Константин, сиди здесь, охраняй Ширену и готовься вместе с ней очень быстро отсюда ретироваться, – Квинт встал и повёл плечами. Спина чудовищно болела как после серьёзной драки, в которой ему наваляли. – Корт, Олри, нам нужно отбить нашего блажного святого отца. Пока он не затеял душеспасительных диспутов с еретиками и фанатиками. Он, конечно, придурок, но это наш придурок. – Боюсь, уже поздно, – хмуро сказал Афанасий. Итан расталкивал локтями рабочих у самой кафедры. Добравшись до первого ряда, он шагнул вперёд, не обращая внимания на возмущённые крики за спиной. Итан был уверен, что справится. Ересь не могла зайти слишком далеко. Это его поле боя, и бежать он не собирался. Итан обернулся. Афанасий и Квинт пытались пробиться к нему, но толпа тормозила их. Подавив улыбку, Итан повернулся к своему врагу. Он покажет, как надо встречать противника – лицом к лицу, не бежать, не прятаться. И победит, ведь Император иного не допустит. – Я слушал слова твои и слышал ересь. Я слушал, как ты говоришь об Императоре нашем и чувствовал горечь, – Итан поднялся на кафедру и встал рядом с Закиром ап'Жалье. Тот, казалось, совсем не удивился, даже одобрительно кивнул. – Я слышал ложь, приправленную ядом. Я слышал зло, облачённое в слова благочестия. Сыновья и дочери Империума, внемлите мне! Сей человек лгал и обманывал, прикрываясь одеянием экклезиарха. Сей человек жаждет увести вас от света Императора во тьму, где ждёт вас лишь погибель. Но путь к Трону Его для вас не закрыт! Внемлите мне! Ибо свет Императора един для всех. В нём вы искупите грехи малодушия. В нём вы очиститесь для истинного служения. Слова этого человека – суть ересь! – Довольно, – это короткое слово прозвучало в наступившей тишине как пощёчина – резко, больно и отрезвляюще. Закир больше не улыбался. Он не смотрел на Итана, только на людей перед собой. – Довольно. Проповедник мнимого Императора, лжец и притворщик пытается смутить вас. Что ж, таких было много. Зажравшихся, разодетых в золото и шёлк. Они – слуги Его? Как бы ни так! Он никогда не говорил: «Жри, пей, потворствуй своей похоти и одевайся в дорогие одежды, пока люди Мои умирают». Он никогда не желал людям жалкого существования в грязных и тёмных тоннелях. Он обещал величие. Эти же твари его отбирают. Они гребут всё себе. Перед вами – слуга мнимого Императора, которого они почитают только для того, чтобы оправдать свою ложь. Неизменность? Неприспособленность? Они хотят видеть вас слабыми и покорными! Они питаются вашей смертью! – Ты подталкиваешь людей в лапы Губительных сил! Как смеешь ты клеветать на Экклезиархию?! Как смеешь ты клеветать на Императора?! Как смеешь сомневаться в Нём? – Итан сжал кулаки и повернулся к своему противнику. Наглость ересиарха возмущала его. Итан не замечал, что его слова не вызывают отклика у рабочих, а вот речь своего пастыря они встречают одобрительными кивками и гомоном. – Как смеешь утверждать, будто знаешь Его волю, Его желания? Как смеешь выворачивать Его учение? Как смеешь лгать людям, за которых Он сражался и взошёл на Трон? – Ему конец, – Квинт оттолкнул рабочего в грязной робе, возвышавшегося над бывшим гвардейцем на полторы головы. Тот даже не заметил толчка, всё его внимание было поглощено творившимся на кафедре. – Ещё посмотрим, – Афанасий отпихнул худую женщину, та покачнулась, но не упала. Арбитратор заметил, что она прижимала к груди семипалые ладони и заворожено смотрела на Закира, как на живого пророка. Олри шёл позади них молча, только упрямо сопел, прокладывая себе путь. Толпа сдвигалась к кафедре, становилась всё плотнее. Люди не замечали ничего, не слышали никого, кроме своего обожаемого кумира. Квинт и Афанасий едва могли двигаться, их тянуло вперёд в общем потоке, но пробиться в первые ряды никак не получалось. Олри потерял их из вида и теперь стоял, хмурясь и вглядываясь в толпу. Окликать его было бессмысленно и небезопасно. Квинт понадеялся, что огрин сообразит, что делать, когда начнётся заварушка. – Сыновья и дочери Империума. Перед вами враг! – Закир раскинул руки, обращаясь к толпе. Тысячи лиц были повёрнуты в этот миг в сторону ересиарха, тысячи сердец ждали приказа. На Итана Закир по-прежнему не смотрел. А потом резко, без замаха опустил руку и толкнул молодого священника в толпу. Итан вскрикнул скорее от неожиданности, чем от страха. Потом его короткий крик перешёл в захлёбывающийся вопль. Толпа взревела, люди рвались вперёд с одним лишь желанием – растерзать врага, уничтожить ненавистный символ угнетения, разорвать подачку, кинутую им хозяином. На лицах, ещё секунду назад преисполненных религиозного благоговения, отобразилась животная ярость. Руки потянулись к Элланору, рты перекосились в кровожадных оскалах. Квинт выругался со всей злостью, на которую был способен. Ему потребовалось немало усилий, чтобы вытащить лазпистолет, прижать его дулом к затылку впередистоящей женщины и нажать активационную руну. Афанасий справлялся лучше, его шоковая дубинка поднималась и опускалась с методичностью метронома. Арбитратор действовал привычно и быстро, ударами и пинками разгоняя толпу. Олри взревел так, что от него шарахнулись одурманенные ересиархом прихожане. Огрин начал отпихивать людей, уже не заботясь об их сохранности, но он оказался от Итана дальше остальных и теперь плохо понимал, куда ему идти. – А ну пшли к херам гроксячьим! – рявкнул Квинт, отвешивая смачного пинка двухметровому работяге в грязной спецовке. Олри, услышав его голос, начал двигаться к гвардейцу. – Отвалите в темпе! Ша отсюда! Гроксячьи выпотроши! Хреновы уроды! Навозные крысобелки! Тля летучая! Ща всех порешу! Выблядки драные, мехаплугом переделанные! Квинт перебирал все самые красочные ругательства, которые помнил ещё с родной фермы, с которой его забрали по десятинному набору. Рабочие расступались, не понимая, чего от них хотят. На них орал незнакомый человек в грязной, пахнущей непонятно чем одежде. Он не пытался ни в чём их обвинить или убедить, просто ругался почти так же громко, как и их цеховой старшина. И они инстинктивно расступались. Пока Квинт пробивался к месту, куда упал Элланор, до него успел добраться Олри. Огрин оставил после себя просеку из избитых и просто помятых прихожан, но ни один из них не рискнул попытаться ответить на обиду. Все были слишком ошарашены внезапным напором. – Они думают, что спасут его, – голос Закира ап'Жалье звучал мягко и текуче, он раздавался, казалось, со всех сторон стразу. – Но они уже обречены. Им не скрыться от истины. Не скрыться от взора истинного Императора! Им не сбежать от изменений. Но их ложь, их слепота и глупость не дадут им возвыситься. Всё, что их ждёт – превращение в трупы! Толпа взревела, очнулась от ступора, в которую её вогнали ругань Квинта и прущий напролом злой огрин. Афанасий взмахнул дубинкой, не целясь никуда конкретно. Он старался отогнать напиравших прихожан. Они тянули руки и кричали оскорбления и проклятья. Квинт выстрелил, целясь в лицо выбившегося вперёд старика. «Не отворачивайся от врага. Не забывай его лица. Он не забудет тебя», – так сказал ему однажды комиссар Живан, тот, что был до Шольца. Живан был не таким говнюком, как Шольц, просто странным парнем, не расстававшимся с записной книжкой. Никто так и не узнал, куда он пропал. По руке Квинта царапнули чьи-то ногти, оставив длинные багровые полосы. Тощая  девица завопила, неестественно широко открыв рот. Приклада, лазвинтовки и шоковой дубинки им не хватало, чтобы сдержать толпу. Даже до Олри пытались добраться, хотя это и стоило смельчакам сломанных конечностей. Огрин отбивался вяло, явно не понимая, что ему делать с гражданскими. Квинт тихо выругался. В руках людей уже начали появляться куски арматуры, трубы, обломки скалобетона и оторванные кабели. Дело принимало крутой оборот. – Олри, круши их! – рявкнул Квинт. Без огрина они были обречены. В Олри прилетел кусок скалобетона, огрин нахмурился и повернул голову в сторону, откуда тот прилетел. – Враги! Уничтожь! Порви их! Олри, разозлённый, всё ещё не до конца понимающий, что происходит, услышал чёткий приказ. Его кулак опустился на голову подобравшегося слишком близко рабочего в грязной спецовке, вогнав череп ему в грудную клетку. Тело отшатнулось, залив кровью тех, кто стоял за ним. Огрин размахнулся, сметя одним ударом троих человек, схватил верещащую девицу и резко бросил. Крик оборвался хрипом, когда она ударилась о скалобетон. Квинт старался не смотреть на Олри, продолжавшего крушить черепа и кости. Теперь он мог целиться и стрелять наверняка, рядом, в стороне от огрина, работал Корт. Арбитратор дышал часто, но молчал, поднимал и опускал дубинку в монотонном ритме. Через несколько минут, показавшихся вечностью, Квинт рискнул повернуть голову. Олри стоял весь перепачканный чужой кровью и сжимал руками голову дёргающегося мужчины, у того изо рта вывалился слишком длинный язык, а глаза вылезли из орбит. Огрин давил до тех пор, пока голова мужчины не лопнула, как перезревший сладофрукт. Олри взревел, схватив сразу двоих рабочих. Их шеи сломались с влажным хрустом. Толпа отхлынула, поражённая невиданной жестокостью и лёгкостью расправы. – Олри! Олри, угомонись, – Квинт рискнул подойти к огрину. Прихожане остановились, нужно было этим воспользоваться. Всех убить они точно не смогут. Олри посмотрел на него мутным взглядом, медленно кивнул. Квинт указал огрину на окровавленное тело Итана, лежащее на скалобетонном полу. – Подними. И валим. – Отвали! – Олри рявкнул на протянувшего было к Итану руку мужчину. Тот отшатнулся, бешено глядя на огрина. Потом поднял голову и посмотрел на кафедру, словно надеясь найти ответ у священника. Тот только улыбнулся и кивнул. О плечо Олри ударил обрезок трубы. Огрин почесал место удара и отмахнулся, свалив напавшего с ног. Квинт стрелял, не останавливаясь и не отворачиваясь. Ему было плевать, можно ли было ещё спасти души этих работяг, как много они сделали для Империума и имеет ли он право убивать их. Здесь не было сержантов и комиссаров. Здесь не было военно-полевого суда, а суд Инквизиции за такие мелочи не карает. Молодая девушка с ожогом на пол лица упала под ноги толпе. Следом за ней – высокий плечистый мужчина, которому Квинт прострелил щёку. Гвардеец старался стрелять наверняка и экономить заряд. Афанасий ударил наотмашь по голове подобравшегося к нему рабочего, обратным замахом прошёлся силовой дубинкой по шее седой женщине, та захрипела, вывалив длинный синеватый язык с раздвоенным концом. Квинт не отворачивался. Эти люди уже не были верными слугами Империума. Они приняли изменения, мутации и перестали их скрывать. Заражение проникло куда глубже, чем предполагал инквизитор Вайсштайн. Иначе он не прилетел бы один, иначе действовал бы осторожнее. – Нам не сдержать их, – Афанасий перекинул к груди висевший на плече болтер и выпустил три болта в толпу. Квинт отступал медленно, спиной вперёд, пытаясь выиграть хоть немного времени. – Афанасий, дай мне пару секунд! – Квинт не взглянул на арбитратора, чтобы проверить, чем тот занят. Канистра никак не желала выниматься из вещмешка, Квинт подцепил её и вытянул наружу. – Олри, прямо! Корт, отходи! – Квинт размахнулся и как смог далеко бросил канистру с прометием, который с таким трудом достал. И выстрелил, когда та начала падать в толпу. Потом развернулся и побежал, крики били в спину, расплёскиваясь по замкнутому пространству. Кто-то вопил от боли, кто-то от ярости, но в чёрном, жирном дыму разглядеть, куда делись беглецы, было сложно. Квинт, ругаясь сквозь стиснутые зубы, догнал огрина и арбитратора. Сердце бешено ломилось в рёбра, кровь шумела в ушах, но гвардеец всё равно слышал, как со свистом, нехорошо хрипит Итан на руках Олри. Даже на то, чтобы ругаться, не было сил. Добравшись до края площади, арбитратор понёсся в ближайший тоннель. Потом они бежали, не слыша ничего сквозь шум крови в ушах. Повороты и перекрёстки сменяли друг друга, сплетаясь в настоящий лабиринт. Афанасий умело петлял, чётко помня нужное направление. Им удалось оторваться, но рабочие знали местность лучше них. Квинт полностью положился на арбитратора, понимая, что не может спорить с ним в умении ориентироваться в ульях. Они выскочили к Константину и Ширене совсем не с той стороны, с которой уходили. Олри бухнулся на колени рядом с хирургеоном и бережно опустил Итана на скалобетон. – Я ничего не буду говорить… – прохрипел Квинт. – Хотя нет, буду. Итан Элланор – ты конченый хренов идиот! Даже гроксы умнее тебя! Даже гроксы, которых долго били по башке лопатой! – Я не мог… – при каждом слове в уголках губ служителя Экклезиархии набухали и лопались кровавые пузыри. Итан едва дышал. – Не мог пройти... Ересь. Эта церковь… плодит ересь. Не мог пройти мимо... Мой бой… Mihi debitum[9]. – Не говори, я посмотрю, что можно сделать, – Константин раздвинул края окровавленной и разодранной одежды священника, покачал головой, открыл сумку. – Сжечь. Её необходимо сжечь, – Итан застонал, дёрнулся. Константин ввёл ему лекарство и тихо ругнулся. – Adolebitque illud[10]. – Я слышу его! Я слышу! Он кричит! Везде огонь! – Ширена добавила свой голос к стонам Итана. Она сидела совсем рядом с умирающим священником. – Я слышу его крик! – Тихо, – Олри неловко обнял кричащую девушку, пытаясь успокоить. Ширена дёрнулась и застонала. – Алларик, утихомирь её! Нас так найдут, – Афанасий стоял сбоку от прохода, через который они вернулись, и прислушивался. Итан сбивчиво молился, Ширена голосила, явно уловив мысли страдающего священника. – Я не могу разорваться! – Константин прижал к груди Итана плотный комок ваты, тот жутко захрипел. – Квинт, это бесполезно. Тут нужна операция и аугментика, причём срочно. – У нас её нет! – Квинт и сам видел, что священник – не жилец. Ему довелось повидать всякие ранение, он знал, как выглядят умирающие. – Могу дать обезболивающие и кровеостанавливающие, но на все раны нашего ересеборца у меня ни хирургических нитей не хватит, ни скоб. Ни штифтов, чтобы рёбра по кускам собрать! – прошипел Константин, бросив короткий, требующий ответа взгляд на Квинта. Он мог бы попытаться прооперировать даже так – без шансов и инструментов, в ужасных условиях – но стоило ли тратить на это время и силы, решать должен был лидер. – Делай, что можешь, – Квинт сжал челюсть так, что заболели зубы. Признавать, что он потерял одного из своих так глупо, не хотелось. – Не успеем, они почти здесь, – Афанасий побледнел и часто дышал. Пальцы его подрагивали на силовой дубинке. Он прошёл через множество боевых операций в родном улье, бывал в самых разных ситуациях. Это была одна из худших, и подмоги ждать было не откуда. – Итан не жилец, – громко и чётко повторил Константин. Олри посмотрел на него с ужасом, Ширена зашлась плачем. Сам священник цеплялся за хирургеона, но только хрипел. – Но может спасти всех нас. – Итан… – Квинт ошалело посмотрел на священника. Тот ответил ясным, понимающим взглядом и кивнул. Итан осознавал, что ему не выжить, что вскоре он предстанет перед Троном. Он не жалел о том, что делал, для жалости было слишком больно. Лекарства Константина почти не помогали, при каждом вдохе внутри что-то рвалось и сдвигалось. – Если… моя смерть… на благо… – Итан закашлялся, выгнулся дугой. – Императора… Трон… инкви… я… согласен. Скоро… предстану. Если… ваша миссия… Но церковь… сжечь! Damno[11]! – Ладно, Алларик, давай, – Квинт шумно вдохнул через нос. Он понимал, что другого выбора нет, что это правильно, и что Итан сам виноват. Но решение всё равно было тяжёлым. – Делай, что должен. – Олри, дай фраг-гранату, – Константин деловито протянул руку и посмотрел на огрина. Тот выглядел растерянным и пришибленным. – Гранату! Олри служил в гвардии, видел смерть во многих вариантах, но к тому, что первым погибнет Итан, оказался не готов. Капелланы часто шли в бой вместе со всеми и погибали тоже часто, чаще разве что комиссары. Но Итан совсем не походил на капеллана. Олри отстегнул от пояса и дал фраг-гранату Константину. Тот закатал рукава и склонился над Итаном, расширяя отверстие в разорванном животе. Святой отец глухо и болезненно застонал, когда хирургеон уверенным движением фиксировал в ране, как в лунке, взведённую гранату. – Вот так. Тебе ничего не надо делать. Пока ты дышишь, она не взорвётся, – Константин выпрямился, его руки по локоть были в крови. Квинту показалось, что на левом запястье хирургеона есть какая-то небольшая татуировка, но рассмотреть он не смог. Сервочереп всё время кружил рядом и мешался. – Тогда… быстрее… – Итан закрыл глаза. Дышал он с трудом и через раз. – Они близко, кажется, взяли след, – Афанасий повернулся к остальным. На его бледном до белизны лице проступили веснушки. – Уходим! Уходим немедленно! – Квинт поднял лазвинтовку к плечу. – Я слышу крики! – Ширена снова заголосила. Константин выругался и достал из сумки очередную ампулу транквилизатора. Смял и выбросил опустевшую упаковку, между делом опуская рукава на окровавленные руки. – Я тоже! – Афанасий развернулся и первым побежал в ближайший проход. Сзади уже раздавались вопли рабочих и остро пахло бойней. Олри громыхал за ним следом, неся на руках Ширену. Константин не отставал, на ходу пытаясь оттереть платком кровь с рук, у его головы непрестанно кружил сервочереп, цепляясь манипуляторами за голову хирургеона. Квинт замыкал, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. А потом он услышал крик полный невыносимой боли и ужаса. За ним прозвучал взрыв, с потолка посыпалась грязь, ошмётки чего-то влажного. – Сюда, быстро! – Афанасий махнул в сторону двери, ведущей в тёмное гулкое помещение. Квинт так и не понял, что это за место. Внутри не было света, что-то стучало и капало, воняло гнилью, застоявшейся водой и ещё чем-то кислым. Когда Квинт последним зашёл внутрь, он закрыл дверь, отрезав единственный источник освещения. Ширена молчала. Остальные тоже замерли, прислушиваясь к звукам за дверью. Пальцы подрагивали на оружии. Олри передал псайкершу Константину и перекинул вперёд висевшую за спиной «Матильду». Минуты текли медленно, подгоняемые стуком и звуком падающих капель. Никто, казалось, не дышал. Время от времени чудились шаги, но дверь никто не пытался открыть. Кислый запах стал сильнее, в нём появились аммиачные нотки. Квинт старался дышать ртом. Они ждали целую вечность, пока снаружи всё не успокоится. – Так глупо, – опустошённо произнёс Афанасий, когда за дверью стало тихо. Что-то скрипнуло в темноте. – Так бездарно и глупо. – Идиот, – согласился Квинт. – Просто конченый… идиот. – Он у Трона, – убеждённо сказал Олри. – Ты уверен? – ехидное замечание Константина подстегнуло остальных, выведя их из апатии. Голос хирургеона прозвучал жёстко и холодно, почти озлобленно. – Уверен, – хмуро произнёс Олри. – Храм надо сжечь. Итан был прав, это рассадник ереси, его надо сжечь, – Квинт выдохнул и провёл рукой по лицу. Смерть экклезиарха он считал своим личным провалом. – Согласен. Мы нашли источник скверны. Думаю, один из основных точно, – Афанасий отозвался глухо и жёстко. Он терпеть не мог терять товарищей, особенно от рук безумной толпы. – И скверну надо выжечь. – Нет, – Ширена говорила тихо, но твёрдо. После истерики и лекарств Константина она снова пришла в себя. Или, может, потому что оказалась далеко от толпы. – Нет, это не источник. – С возвращением, леди Ширена, – Константин произнёс это с уважением, хотя и несколько насмешливо. Как и в прошлый раз. Квинт в очередной раз подумал, что доку не место среди них – неопытных новичков. – Надеюсь, в этот раз стабилизировать вас удастся на более длительный срок. – Что значит – нет? – Квинт почувствовал гнев, поднимающийся внутри. Он уже знал это чувство, дикое желание отомстить за товарища, идти на врага, бить и крушить. Чтобы заглушить пустоту болью – своей и чужой. – Этот храм – не источник скверны, только её светоч. Слишком мало веры, слишком мало силы. Храм внизу. Теперь я чувствую его. Он пульсирует под нами. Там они позовут нерождённого, – Ширена вздохнула, всхлипнула, но сдержалась. Квинт невольно подумал, не стала ли псайкерша стабильней именно потому, что почувствовала источник и зачерпнула из него. В этом случае у них большие проблемы. – Этот храм не болезнь, а симптом. Он даёт силы тому, что внизу. Но он – не источник. – Его всё равно надо сжечь, – Афанасий упрямо не желал оставлять еретиков и убийц без возмездия. Хоть он уже и не был арбитратором, желание покарать за преступление в нём было сильно. – Они подняли руку на слугу Императора и слугу Инквизиции. Они питают нечестивое логово ереси внизу, как ты говоришь. Храм надо сжечь. Это ослабит и источник тоже. – Итан хотел, – добавил Олри. – Надо идти вниз, времени нет! – в голосе псайкерши проскользнули истеричные нотки. Квинт нахмурился, ему почему-то не понравилось то, как отчаянно Ширена хотела отправиться к источнику. С одной стороны, они обязаны были его уничтожить. Но внезапное прозрение пугало. Квинт ничего не понимал в делах варпа, но чутьё подсказывало ему, что дело плохо. – Куда идти? – Константин говорил жёстко и требовательно. – Куда именно вниз? Пока мы будем искать, всё уже закончится. – Банды, – Афанасий задумчиво постукивал выключенной дубинкой по бедру. Характерный монотонный звук действовал на нервы. – «Спиральщики» – самые подозрительные. Их внезапное усиление, методы – всё говорит об их связи с еретическим культом. Могу предположить, что эта банда – боевое подразделение культа. Раз так, то они спускаются в основной храм время от времени. Приводят жертв, выполняют поручения. Можно проследить за ними. – Может получиться, если Ширена будет вести себя тихо, – добавил Квинт. Ему совершенно точно не нравилась идея пробираться по подулью, шпионя за опасной и безжалостной, тронутой порчей бандой. – Я буду вести себя тихо. Голоса умолкнут, – что-то в голосе Ширены заставило Квинта забеспокоиться ещё сильнее. Псайкерша говорила вроде бы разумно, но отрешённо. – Я предпочёл бы голоса, – серьёзно сказал Константин. Он смотрел на девушку настороженно, стискивая в руках сервочереп. Словно пытался разглядеть, что происходит у неё в голове, прочитать мысли, шевелящиеся под тонкой кожей. – Шира со мной, – пообещал огрин. – Ладно, решено. Я взрываю храм, – Афанасий перестал постукивать дубинкой. – Так мы выиграем время, вниз будет поступать меньше энергии. И вспугнём банды. После уничтожения храма они точно побегут за инструкциями. – И сильно усложним себе жизнь. Они будут искать подрывника, будут охотиться на нас, – мрачно сказал Квинт. – Они будут думать, что мы мстим. Будут думать, что заляжем после такого, а то и вообще успокоимся, – усмехнулся в темноте Константин. Сервочереп в его руках натужно гудел антигравами. – Ни один человек в здравом уме не потащится в логово еретиков, которым сам только что подпалил хвост. На такое способны только слуги Инквизиции. – Звучит паршиво, – признался Квинт. Идея Афанасия ему понравилась, но после слов дока он понял, насколько отчаянной и безумной она была. – Но выхода нет. У нас нет времени искать их по всему подулью. Необходимо спровоцировать «Спиральщиков», заставить их шевелиться, выползти из их гроксами обделанных нор. – Времени нет. Они знают. Они спешат. Иначе прилетит другой. Всё готово. Йоаким просто не знал. Он не знал, что грядёт. Карты не показали ничего, кроме смертельной опасности. Но это всегда так, – Ширена говорила торопливо, словно боялась упустить мысль или снова потерять себя. – Карты говорили, что враг близко, но не говорили – насколько. Карты не говорили про смерть. Мы должны были проверить, когда соберёмся вместе. Когда мне помогут со стабилизацией. Йоаким умел. Он не знал, что всё зашло так далеко. Что скверна протянулась до шпилей, что заразила так много людей. Нам говорили – небольшой культ, вероятно, нужно проверить. – Отлично. Обожаю, когда разведка лажает с информацией. Вот просто обожаю, когда говорят, что там небольшой отряд орков, а там их гроксова толпа и чудила в довесок. Вот ну на хрен такую разведку! – Квинт выругался, а потом выругался ещё раз и ещё богохульнее, сообразив, что ожидает окрика Итана. – Когда говорят, что там всего лишь небольшие волнения, можно не брать тяжёлую броню и «Носорогов», а потом приходится баррикадироваться на каком-нибудь складе и ждать подмогу, – добавил Афанасий, поморщившись. – Это называется: «всего лишь царапина, просто засунь кишки обратно и зашей», – ехидно усмехнулся Константин. – Когда дают жрать, а там суп, – недовольно произнёс Олри. – А ты прав, – Квинт выдохнул и снял с плеч вещмешок. – Нужно поесть. Они выбрались из тёмного помещения, озираясь по сторонам, как можно бесшумнее перебрались в узкий тупик, просматриваемый на всю длину. Олри подвинул ящики с гниющим мусором и бочку, от которой разило тухлятиной, загородив вход и скрыв их от глаз любого, кто мог пройти мимо. Устроились на самых целых и наименее вонючих ящиках, запас которых обнаружился в самом конце тупика. Пайки, добытые Итаном и Ширеной, оказались качественными, армейскими, явно купленными на складе у интенданта или украденными с завода. Безвкусные, как картон, они утоляли голод и придавали сил, быстро усваивались и не слишком сушили горло. Квинт ностальгически хмыкнул, пережёвывая свою порцию. На сытый желудок стало немного легче думать. – Я взорву церковь или хотя бы попробую устроить там пожар. Если «Спиральщики» действительно связаны с культом, прибегут узнать, что произошло. А я уверен, что связаны, – Афанасий доел свой паёк и потянулся за бутылкой воды. – Нам нужно будет не попасться им на глаза и суметь проследить, куда они отправятся после того, как разберутся с пожаром. – Они связаны, – Ширена обхватила себя руками за плечи. Олри встрепенулся, но она покачала головой, давая понять, что держится. – Они придут на огонь. – Если не вернусь, не ждите и не ищите. Не попадайтесь им на глаза, – Афанасий отряхнул руки и проверил боезапас болтера, недовольно поморщился. – Мог бы и не говорить, – Квинт недовольно нахмурился. – Не первый день в гвардии. Афанасий кивнул, провёл ладонями по груди и бёдрам, проверяя, всё ли на месте, и встал. Он не смотрел на остальных, молча развернулся и направился к импровизированной баррикаде. Олри пошёл за ним, отодвинул бочку, пропуская арбитратора наружу, потом вернул на место и сел рядом с Ширеной. Афанасий кивнул Квинту, показывая, что должен что-то сказать. – Квинт, подумай вот над чем, – арбитратор говорил тихо и быстро, стараясь стоять так, чтобы его слова нельзя было прочитать по губам. – Ширена пришла в себя, насколько это возможно, после церкви. После того, как почувствовала источник. – Что ты пытаешься сказать? – Квинт почувствовал, как внутри всё холодеет, точно он проглотил огромный кусок льда, и тот ухнул ему в желудок. – Что она могла и сама испить из этого источника, даже не желая того, – Афанасий нахмурился. – Ширена оказалась рядом с источником энергии для ритуала. Психической энергии. Не знаю, как объяснить, я не разбираюсь в таких вещах. – Я тоже, но я понимаю, кажется, что ты имеешь в виду, – Квинт сжал кулаки. Он не хотел признавать, что арбитратор может быть прав. – Я присмотрю за ней. Афанасий кивнул и ушёл, оставив гвардейца наедине с мрачными мыслями. Тот вернулся к остальным и уселся у грязной стены, напряжённо глядя прямо перед собой. Константин проводил его долгим, внимательным взглядом. Слышать разговор он никак не мог, но, видимо, как-то догадался о его содержании. Квинт пожалел, что у них есть только вода. Что-нибудь спиртосодержащее помогло бы скрасить долгое томительное ожидание. Афанасий подобрался к церкви без серьёзных трудностей. Пришлось пробираться через заброшенную секцию жилблока за два квартала, подняться на десяток этажей, пройти по ржавому мосту над полуразвалившимся цехом консервного завода. Оттуда по скрипящей пожарной лестнице снова вниз. Дальше Корту пришлось петлять по подворотням, загаженным и воняющим гнилью и химикатами. Наконец он вышел к задней стене храма, огороженной глухим забором. Афанасий обошёл забор в поисках прохода, тот был – подъездные ворота, запертые и слишком высокие, чтобы перелезть. Корт бросил короткий взгляд на площадь перед храмом. Прихожане, которые растерзали Итана и едва не поймали их всех, разошлись, кафедру убрали, погибших тоже не было видно, но на скалобетоне остались пятна крови. Снаружи здание казалось почти нормальным, не заметишь ничего крамольного, если не будешь искать. Корт двигался в тени огромной сваи, мимо исходящих паром труб. Скалобетон покрывала скользкая плесень болезненно-серого цвета, пахло гарью, чем-то сладким и нагретым металлом. Афанасию эта смесь запахов не понравилась, обычно рядом с храмами всё пропитано благовониями. Снова пришлось идти вдоль забора, пока Корт не нашёл плохо держащуюся штакетину из обломка шифера. Варочный шов сделали из рук вон плохо и доломать кусок забора оказалось легко. Афанасий пробрался внутрь и огляделся. Внутренний дворик был абсолютно пуст, не было даже мусора. Бывший арбитратор окинул взглядом заднюю стену храма. Если сюда что-то привозили, должны были куда-то девать. Вряд ли каждый раз выносили через ворота и тащили к центральному входу. Дверь нашлась быстро – неприметная и утопленная в стену. Это был вход в хозяйственную часть, туда был доступ только у экклезиархов и служек. Арбитратор один раз уже пользовался такой дверью – в другом храме и на другой планете. Как и там, замок оказался хлипким и поддался с первой же попытки. Афанасий никому не рассказывал, как ловко умел обходиться с замками и запорами. И что научился этому ещё в детстве. Знал только его напарник Иннокентий, но он погиб, убитый свихнувшейся от «жижи» малолеткой во время очередного восстания на заводе по переработке отходов. Корт скользнул в прохладную темноту коридора, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он знал, что в хозяйственных помещениях, помимо всего прочего, хранятся запасы освящённого прометия для кадил, жаровен и нужд прихода. Именно на него он и рассчитывал. Даже одна бочка могла дать нужный результат. Арбитратор шёл практически на ощупь. Свет зажечь он не решился, собственный подствольный люмен выдал бы его ещё быстрее. В конце короткого коридора было разветвление – один проход шёл дальше к библиотеке, кухне и гардеробному складу, если этот храм не отличался по внутренней структуре от всех прочих, второй спускался вниз к леднику и хранилищам. Афанасий начал спускаться, отсчитывая ступени. Получалось как-то слишком глубоко. Лестница поскрипывала под ногами, стены покрывал склизкий налёт. Афанасий старался их не касаться и ступать ровно на середину каждой ступеньки. Вскоре спуск закончился просторной площадкой с тускло горящим люменом, то ли забытым, то ли горящим всегда. Афанасий осмотрелся. У лестницы справа кольцами лежала армированная верёвка с крюком, видимо, её использовали для подъёма тяжестей. От площадки вперёд шёл короткий коридор с тремя дверьми и налево – ещё один длинный, терявшийся в темноте. Афанасий решил сначала проверить три двери прямо перед собой. Когда он шагнул к ним, почувствовал пробежавший по спине холод. Ему отчаянно не хотелось подходить, рука словно налилась свинцом, когда он протянул её к ручке. Афанасий понял, что неосознанно молится о том, чтобы дверь была заперта. Она поддалась без малейшего усилия, открылась без скрипа. Внутри пахло кровью и потрохами, а ещё – чем-то сладким, как наверху. Темнота не позволяла ничего разглядеть, Афанасий попятился – прометия там точно не было. И в этот момент по похожей на пещеру комнате разлился тусклый свет. Он исходил от рун, начертанных на стенах. От одного короткого взгляда на них Афанасий почувствовал, что его тошнит. Он попытался отвернуться, но его взгляд невольно зацепился за обнажённую женскую фигуру, распятую прямо напротив входа. Женщина была худа, с непропорционально большими ступнями и ладонями. Её живот вспороли до самого паха, кишки свешивались наружу и лежали на полу в луже давно запёкшейся крови. Нижние рёбра женщине вырвали, ими же её и прибили к стене. Судя по всему, руны были начертаны именно её кровью и прочими жидкостями. Афанасий сглотнул и сделал ещё шаг назад. В этот миг женщина подняла голову. Она улыбалась, скаля острые чёрные клыки, блестевшие в свете нечестивых рун. Арбитратор выскочил из комнаты, старательно закрывая глаза. Взгляд того, что смотрело на него из пустых глазниц женщины, едва не сковал его волю. Афанасий захлопнул дверь, не заботясь о скрытности. Его стошнило прямо на пороге. В голове гудело, глаза болели, горло драло спазмами. Сделав несколько шагов назад, он невольно упёрся спиной в другую дверь, та распахнулась. Афанасий рефлекторно развернулся, чтобы не упасть. Здесь было светло. На полу стояло множество свечей из жира, они чадили и сладко пахло. Корт хорошо смог рассмотреть стены и потолок, обтянутые сшитой в полотно кожей, явно человеческой. По центру этого безумия стояла небольшая подставка с одной толстой, оправленной в кожу и кость книгой. Чтобы читать её, пришлось бы встать на колени на шевелящуюся и пульсирующую содранную кожу. Афанасий резко развернулся и вышел из комнаты. Его снова тошнило, хоть он и понимал, что больше нечем. А ещё – что после увиденного он не сможет жить дальше. Руны словно отпечатались изнутри на сетчатке, сердце билось в ритме пульсации комнаты из кожи. Безумно хотелось вернуться, открыть книгу и читать её, пока не ослепнешь. Афанасий выдохнул, сжал челюсть до боли в зубах. Он твердил молитвы Императору Милосердному, Императору Гневающемуся и Императору Защищающему, пока осматривал комнаты в длинном коридоре. Там были расположены обычные хозяйственные постройки. Почувствовав запах прометия и благовоний, перекрывавший неотступную сладкую вонь, Афанасий обратился с молитвой к Себастьяну Тору и святому мученику Евгению, покровителю его участка Арбитрес. Бочек нашлось целых четыре и ещё небольшая канистра освящённого масла. Всё это пришлось тащить по коридору до лестницы. Закончив, Афанасий долго стоял на нижней площадке, прислушиваясь. Единственное, что он услышал, был влажный чавкающий звук из короткого коридора. Разлив одну из бочек в проклятом тупике и обильно смочив прометием двери, Афанасий начал перетаскивать добычу наверх. Верёвкой с крюком он пользоваться не рискнул. Спина ныла от напряжения, после второй бочки начали подгибаться колени. Но остановиться означало сдаться, а после увиденного в двух осквернённых комнатах, сдаваться было никак нельзя. Афанасий не жалел себя, понимая, что ему всё равно осталось недолго. Чем упорней он хватался за ободы бочек, чем упрямей таскал их по лестнице, тем громче был чавкающий звук. Наконец канистра с маслом прочно встала на пол верхней площадки, Афанасий захлопнул дверь, ведущую в подвал и прислонился к стене, давая себе несколько минут отдыха. С момента, как он вскрыл замок задней двери, казалось, прошла целая вечность. Всё тело болело, словно его как следует избили. Голова раскалывалась, в горло было сухо, его всё ещё тошнило. Сладковатый запах сделался сильнее. Афанасий торопливо потащил первую бочку к коридору, ведущему в центральное помещение храма. Около двери он снова остановился, перетащил остальные бочки и канистру. Арбитратор на миг задумался, что ему делать дальше. Облить пол и нефы он точно не успеет, но алтарь необходимо было уничтожить, это он понимал. Одну из бочек он проколол ножом ещё внизу, след прометия тянулся до самого короткого коридора с осквернёнными реликвиями еретического храма. Афанасий подумал, что это могли быть какие-то колдовские метки или просто место, где Закир ап'Жалье проводит досуг. Арбитратор открыл дверь и оказался в боковой части трансепта за гобеленом. Его он облил в первую очередь. Потом перетащил тяжёлые бочки внутрь, открыл одну и начал расплёскивать содержимое. Канистру с маслом Афанасий отнёс на алтарь, вылил всё, стараясь не смотреть на лик Императора и вышивку покрывал. Что-то в нём было отвратительно искажённое, а поза всё время менялась, как и некоторые – такие знакомые по фрескам и иконам – детали лица и внешности. Следующую бочку раскупорить Афанасий не успел, услышал голоса из бокового нефа напротив. Решать пришлось быстро. Арбитратор выскочил за дверь, оставив её открытой настежь. На полпути к выходу выстрелил из болтера в протянувшуюся по полу прометиевую дорожку, уже не заботясь, что его могут услышать. После этого бежать пришлось очень быстро. Афанасий едва успел захлопнуть дверь, пронестись по пустому дворику и подбежать к дыре в заборе, когда ему в спину ударила жаркая волна взрыва. Он упал вперёд, ударился грудью, кое-как повернулся, протиснулся в узкий проём между двумя штакетинами и побежал по залитому нечистотами переулку. Спина и лёгкие горели, сладкая вонь стала нестерпимой, она заполнила собой всё. А потом остался только запах прометия. Через несколько минут хаотичного и безумного бегства Афанасий обернулся. Над храмом поднималось алое зарево, соседние дома уже тоже занялись. Арбитратор готов был поклясться, что в клубах чёрного дыма видел лицо той распятой женщины, а завитки и искры сплетались в противоестественном вычурном танце переходящих друг в друга нечестивых символов. Корт прислонился ноющим плечом к огромной горячей трубе. Его снова тошнило, сухие спазмы едва не ломали кости, он не мог вздохнуть. В ушах бился высокий, громкий визг, исходивший от горевшего храма. Оборвался он так же внезапно, как и возник. Афанасий с трудом поднялся на ноги и осмотрелся. Он не мог понять, где находится и как здесь оказался. Пришлось вернуться к устроенному им самим пожару и уже оттуда искать дорогу к своим. На него никто не обращал внимания, люди бежали к пылающим строениям. Кто-то тащил вёдра или багры, кто-то – мешки. Его заметили, когда он пробирался мимо сваленных в кучу обожжённых хоругвей и обугленных и почерневших досок с фресками. Кто-то крикнул, привлекая внимание. Афанасий сразу понял, что нашёл тех, кого искал Квинт. Трое мускулистых мужчин в кожаных нагрудниках, обнажённые руки которых покрывали спиральные татуировки, шагнули к нему сквозь дым. Слева от них скалился тощий парень с изъеденным оспинами деформированным лицом. Афанасий отступал, понимая, что один не справится. Только не в таком состоянии. Направление он помнил только примерно, в голове шумело как после сотрясения. Тощий парень поднял руку и указал на него, продолжая мерзко ухмыляться. – Убить еретика! Убить! – последнее слово он провизжал, подпрыгивая от нетерпения, и первым бросился вперёд. Один из громил достал стаб-пистолет кустарного производства. Афанасий отстегнул висевшую у пояса шоковую дубинку. Энергии в ней осталось мало, но для его задумки должно было хватить. Сталось только дождаться, пока накопится заряд. Первый выстрел царапнул левое бедро, промазать с такого расстояния было почти невозможно. Громила либо совсем не умел стрелять, либо был под наркотиками, либо просто играл. Афанасий отступил на два шага назад, держа дубинку в отставленной в сторону руке. Тощий парень с изуродованным лицом едва не врезался в него, затормозив в последний момент. Перед собой он размахивал ножом с тёмным, неприятно поблёскивающим лезвием, от которого исходил тот же сладковатый запах, что и от подвалов храма. Афанасий отбил нож бронированным наручем и ударил еретика в лицо, заставив отшатнуться. Замах получился слабым, бить левой рукой было неудобно. Второй выстрел прошил левый бицепс. Арбитратор сдавленно ругнулся, отступая ещё назад. Толпа за спинами громил была занята пожаром, это пока ещё спасало Афанасия от такой же расправы, которую они учинили над Итаном. Парень заверещал, поднырнул под отведённую руку арбитратора. Афанасий почувствовал резкую боль в боку, пинком отшвырнул тощего к его подельникам и одновременно кинул ему вслед перегруженную шоковую дубинку. Он успел рухнуть на колени, отвернуться и закрыть голову руками. Яркая вспышка, ещё один удар в бок повалил его на скалобетон. Много раз ещё в схоле его предупреждали, что перегруженная силовая дубинка паттерна Тремос 9-Каппа «Умиротворитель» может взорваться. Заряда хватило. По спину ударило жаром, кто-то кричал, влажно хлюпало. Афанасий не сделал даже попытки подняться на ноги или повернуться, чтобы посмотреть, что происходит. Он полз, сдирая ладони о грязный пол, пытаясь проморгаться хоть немного. Вспышка на время ослепила его, в боку засела пульсирующая боль, во рту появился металлический привкус. Перед глазами всё плыло. Через бесконечность, полную боли и неотступного жужжания в голове, Афанасий рискнул остановиться и подняться на ноги, цепляясь за трубы и выступы. Глаза горели, он видел только смутные очертания. В горле саднило, на языке чувствовался мерзкий сладкий вкус. Афанасий шёл, едва разбирая дорогу, в нужном, как ему казалось, направлении. Он падал и снова поднимался, в голове гудело, словно там поселился рой каких-то насекомых. Опять тошнило. От раны в боку по телу растекался холод, левая рука начала неметь. Шёл он долго, едва не теряя сознание. Через какое-то время голоса и крики за спиной утихли, его никто не преследовал. Возможно, решили, что он погиб вместе с бандитами. Афанасию начало казаться, что он близко от их убежища, он узнавал какие-то детали, хотя зрение восстановилось ещё не до конца. Потом споткнулся, понимая, что подняться на ноги уже не сможет. Когда его подхватили чьи-то огромные руки, Афанасий сопротивлялся из последних сил. Дёргался и что-то шипел сквозь зубы. Но держали его крепко. – Это Олри, – пробасил голос над головой, Афанасий замер, потом расслабленно обмяк. – Искал. – Я же говорил, оставаться на месте. После поджога искать… – Афанасий закашлялся. – Искал спирали. Нашёл тебя, – Олри явно был доволен. – Повезло. Огрин легко подхватил Афанасия на руки и почти бегом направился обратно. Вернулись они не туда, где прятались до этого. Квинт сменил позицию и нашёл не самый плохой закуток, не видимый с улицы и не такой грязный. Афанасий дважды терял сознание – всего на минуту – пока Олри нёс его к остальным. – Афанасий, что, гроксы тебя сожри?.. – Квинт вскочил на ноги, едва Олри появился из-за баррикады из пустых прометиевых бочек. – Какого хрена ты выглядишь так, словно тебя через мясорубку провернули, а потом поджарили, как котлету? – Потом! – резко оборвал его Константин, поднимаясь и отряхивая с коленей сор. – Сюда его положи. – Я на разведку, – буркнул Квинт, отворачиваясь. Ширена спала, свернувшись в позе эмбриона, вздрагивая и передёргивая плечами. Олри уселся рядом с ней. Константин начал раздевать Афанасия, осторожно отделяя части брони и ткань. – По большей части ссадины, ожоги и порезы. Пулевые ранения тоже не слишком серьёзные, – констатировал хирургеон, ощупывая рану на левом бицепсе Афанасия. – А вот удар ножа для тебя был не очень удачным. И лицо обожжено. Повезло, что не потерял зрение. Константин занялся обработкой ран, то и дело доставая из сумки инструменты, бинты и ампулы лекарств для инъектора. Его сервочереп кружился над Афанасием и постоянно мешал, задевая лицо манипуляторами, заставляя морщиться от боли. Хирургеон, казалось, совершенно не обращал на него внимания. Зашивал он быстро и умело, глаза промыл какой-то остро пахнущей, жгучей жидкостью. Щипало немилосердно, но зрение прояснилось. Опыта у Константина явно хватало, даже с избытком. Афанасий вглядывался в его сосредоточенное, серьёзное лицо, и думал, что ничего не знает об этом человеке. И никогда не узнает. – У меня для тебя не самые хорошие новости, арбитратор, – Константин протёр края ножевой раны губкой, смоченной в дезинфицирующем растворе, потом принюхался. Прошёлся кончиками пальцев по бледной коже бока Афанасий, что-то пробормотал под нос. Это походило то ли на молитву, то ли на заклинание. Звучало до пугающего странно и дико, особенно в устах хирургеона. – Я слушаю, – Афанасий ждал чего-то подобного и не был удивлён, хотя сердце всё равно ухнуло в район желудка. – Нож чем-то смазали, и это что-то попало в кровь, – Константин говорил тихо, Афанасий едва мог разобрать слова. Хирургеон явно не хотел, чтобы кто-то ещё его слышал. – Я сейчас вколю тебе очищающий кровь состав. Жуткая гадость, от которой тебе будет плохо, но вся дрянь из крови выйдет в ускоренном темпе. Если это что-то типовое и знакомое, должно помочь. Если нет, буду думать дальше. – Понимаю, – Афанасий ответил так же тихо. Он смотрел, как Константин очищает раневой канал, ставит зажимы и сшивает артерии. Боли он не чувствовал, видимо, благодаря одной из инъекций, сделанных хирургеоном. – Но это даже не важно. Если яд останется. Там, под храмом, я видел такое… Я не смогу этого забыть. Не уверен, что смогу с этим жить. Мерзость. Ересь. Даже без раны… всё равно, я… – Расскажи, – Константин не повысил голос, но Афанасий инстинктивно понял, что это приказ, и подчинился. Он описывал содержимое двух комнат, упомянул, что всего их было три. Старался не упустить ни единой детали. С одной стороны, исповедь помогала, Афанасий больше не нёс груз этого знания в одиночку. С другой – от воспоминаний его снова начало тошнить, в голове стало тяжело и жарко. Хотя, возможно, дело было в очередной инъекции, сделанной хирургеоном. Константин слушал, не перебивая, только кивал время от времени. Афанасий был ему благодарен – он не смог бы начать снова, если бы его прервали. Хирургеон не выглядел ни удивлённым, ни шокированным. Даже когда Корт упомянул, что мельком видел на алтаре в храме обугленную, изуродованную голову Итана. – Благодарю, – тихо сказал Константин, когда Афанасий закончил. – Мне не выбраться, знаю, – Арбитратор не спрашивал. После увиденного он не смог бы жить, как прежде, даже без яда в крови. Воспоминания и кошмары рано или поздно свели бы его с ума. – Да, – с безжалостной честностью ответил хирургеон. – Борись, пока сможешь. Ты нужен отряду. А когда силы кончатся, я дарую тебе Милость Императора. – Я согласен, – Афанасий прикрыл глаза. Принять неизбежный конец оказалось до ужаса легко. – Благодарю. – Пока не за что, – Константин криво усмехнулся, делая последний стежок и накладывая тугую повязку. – Потом замолвишь за меня словечко перед Троном. Афанасий кивнул, говорить мешал ком, застрявший в горле. Боль постепенно возвращалась, а вместе с ней и осознание того, что проживёт он от силы пару дней. Безумно, отчаянно захотелось всё переиграть, согласиться, прорываться на орбитальный корабль, улететь с этой обречённой планеты, пока все они были живы. После введённого Аллариком препарата действительно было очень плохо, вот только результата никакого не было. Константин смешал что-то из нескольких ампул, подогрел, потом добавил ещё один препарат, сказав, что это поможет держаться на ногах и заблокирует отравление, уберёт лихорадку. Афанасий согласился, хотя после этого стало ещё хуже. Последующий час он провёл в полусне, потом очнулся разбитым.   Квинт вернулся через два часа, встревоженный, но довольный. Афанасий выглядел намного бодрее, судя по лёгкой заторможенности движений, Константин накачал его обезболивающими по самые уши. Ширена проснулась и теперь сидела, скорчившись на полу. – Выдвигаемся, – бодро сказал Квинт. – Корт, ты как? – Идти смогу, – глухо ответил арбитратор. Ему почти не было больно, но в голове шумело, словно кто-то забыл выключить вокс-станцию, и она издавала белый шум. – Отлично, времени терять нельзя. Я видел несколько групп «Спиральщиков», все они шли от храма к спускам на нижние уровни подулья, – Квинт не стал говорить, что едва избежал встречи с одной такой группой. Пришлось почти полчаса прятаться в узком пространстве между двух исходящих паром труб. – Нельзя упустить их. Афанасий, ты был прав, взрыв вспугнул их. Собрались быстро, Константин вколол арбитратору ещё одну ампулу обезболивающего и, как он сказал, витаминов. То, что это были не витамины, наверное, понял даже Олри. Афанасий вопросов не задавал, ему было всё равно. Осознание обречённости наваливалось душной волной, сковывая волю. Тихий шёпот на самой грани слышимости то затихал, то становился чётче, он почти мог различить слова. Квинт уверенно вёл команду, прислушивался и то и дело их тормозил. На третий раз Ширена начала тихо плакать и цепляться за ремень, на котором висела «Матильда» Олри. Огрин обеспокоенно поглядывал на псайкершу, но оружие, к которому он никому не позволял раньше прикасаться, не отбирал. – Налево, – прошипел Квинт, первым юркнув в воняющий мочой и помоями тёмный проулок. В нём включились инстинкты выживания, как и всегда во время разведывательных или диверсионных миссий. Он кожей чувствовал опасность и затылком – куда спрятаться. Олри едва успел затащить в проулок всхлипывающую Ширену, когда из-за поворота показалась большая толпа. Это были рабочие с изуродованными мутациями телами и фанатично горевшими глазами. Они шли, сжимая в руках инструменты и тяжёлые сумки, некоторые из которых покрывали тёмные пятна. За толпой тянулся след мелких капель, воняло гроксобойней и скверной. Афанасий протянул руку и закрыл Ширене рот, чтобы приглушить всхлипы. «Шагни вперёд». Голос выплелся из белого шума в голове, сложился в слова и снова растёкся по помехам. «Шагни навстречу судьбе». Арбитратор на миг прикрыл глаза, повторяя мысленно короткую литанию очищения. Слова из памяти вытаскивать пришлось с трудом. Толпа скрылась из вида, Квинт выждал ещё немного и махнул рукой остальным. Дальше шли, стараясь избегать широких улиц и открытых пространств. Воздух рядом с трубами сильно нагревался, жара давила, мешая думать и отвлекая. Один раз они едва не нарвались на группу «Спиральщиков». Заметил их Константин, отставший от группы, чтобы отцепить запутавшийся в торчащих из стены проводах сервочереп. Вернулся он бегом, прижимая слабо трепыхающуюся костяшку к груди. Бандиты прошли чеканным шагом мимо их убежища. Ширену держали Квинт и Константин, девушка безмолвно рыдала в их ладони, прижатые к её лицу. Чем ниже они спускались, тем чаще попадались отряды «Спиральщиков» и рабочих. Сколько спуск занял времени, никто даже не решался предположить. Лестницы, трубы, тоннели сплелись в бесконечный лабиринт без начала и конца. Несколько раз останавливались, чтобы наскоро перекусить и выпить воды. В ход пошли наборы выживальщика с особо питательными концентратами и кофеином в таблетках. Константин использовал быстро таящие остатки своих запасов, чтобы поддержать Ширену и Афанасия. – Будь у нас коды Инквизиции, – тихо и отчаянно сказал Квинт, когда они сидели, прижавшись к грязной и горячей трубе. – Хоть предупредили бы. – Мы это уже обсуждали, – вздохнул Константин, поглаживая натужно гудящий и пытающийся вырваться сервочереп. – Да и вокса у нас всё равно нет. – Можно поискать, – не глядя на хирургеона, ответил Афанасий. Он смотрел карту города на планшете, всё время хмурился. Тихий голос внутри давал подсказки, но их арбитратор старался не слушать. – Я попробую, – тихо сказала Ширена, прекратив плакать. В её взгляде, когда она подняла голову, промелькнуло что-то безумное, опасное и чужое. – А это возможно? – Квинт недоверчиво посмотрел на девушку. Коды знал только Вайсштайн и его ближайшее окружение – возможно. Если бы Ширене они были известны, она бы сказала сразу. – Я думал, они погибли вместе с инквизитором. – Я попробую. Попробую проникнуть в тот отпечаток Йоакима, который умирает у меня в мозгу, – Ширена закрыла глаза, сжалась в комок, обхватив себя руками за плечи. Её тело содрогнулось как от спазма. Ей было до одури страшно, она предчувствовала жуткую боль и срыв. – Попробую. – Нет. Плохо, – Олри покачал головой. – Зачем? – Это нам нужно, вообще-то. И очень сильно. Понимаешь, Олри, – Квинт сцепил руки в замок, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Ширена рядом с ним билась и царапала ногтями спину, терзаемая невыносимой болью. – Мы думали, что справимся сами. Спустимся и уничтожим там всё. – Сжечь, – упрямо буркнул Олри. – Сами. – Да, сожжём, я не сомневаюсь, – Квинт судорожно выдохнул. Он даже себя не мог убедить, а уж наивного, но искреннего огрина – и подавно. – Но здесь всё равно останутся мутанты и еретики. Ты же видишь, как их много? Мы прячемся, потому что всех убить не сможем. А убить их всех надо. – Да, поубивать, – Олри кивнул. – Но если мы начнём их убивать, не успеем закончить задание Вайсштайна. А когда закончим, будем убивать, – Квинт старался не задумываться о том, сколько из них вообще дойдёт до конца. – Но всех не сможем. Нас мало. Раньше я не знал, сколько их здесь, теперь вижу. – Пусть Инквизиция за нас отомстит, – коротко резюмировал Афанасий. Его морозило. То ли кончалось действие препаратов, то ли яд в крови начал проявлять себя. «Выходи. Тебя ждут». Белый шум в голове складывался в слова, большую часть арбитратор вообще не понимал. «Танцуй! Меняйся!». Потом они просто молчали. Ширена дёргалась в припадке, глухо стонала и исступлённо царапала себе спину. Квинт и Олри несколько раз порывались вывести её из транса, сделать хоть что-то, но Константин их останавливал. Наконец, девушка замерла, распрямилась, тяжело дыша. – Нашла, – выплюнула Ширена вместе с кровью. Квинт достал упаковку от пайка, Константин протянул ему химический карандаш, который всегда носил с собой на случай, если потребуется подписать время наложения жгута или отметить на упаковке применяемую дозу. Ширена начала диктовать, всё ещё не до конца выйдя из транса. Она повторяла цифры и буквы, раскачиваясь из стороны в сторону, из уголков глаз текли тонкие струйки крови. – Записал, – Квинт перечитал написанное, стараясь запомнить. – Афанасий, скопируй себе на всякий случай. – Нет, – Афанасий отвернулся. Он не хотел, чтобы коды Инквизиции попали в клешни Архиврага. – Я скопирую, – вызвался Константин. – Я не уверена, что это то, что нужно, – тихо и спокойно произнесла Ширена. Она стояла, обхватив себя руками за плечи. Её всё ещё трясло. – Но больше найти ничего не смогла. – Нам придётся рискнуть и довериться, – Квинт улыбнулся Ширене. Девушка выглядела подавленной и особенно хрупкой. – Нам надо идти вниз, – Ширена протянула руку и указала направление. Её ладонь слегка подрагивала, но голос был ровным. – Нам надо идти туда. Вниз. Я видела. Уже скоро. Я видела, где он придёт. Не хотела. Не просила. Видела. – А на карте покажешь? – Афанасий протянул ей планшет, кинув быстрый взгляд на Константина. Его версия о том, что псайкерша каким-то образом связалась с источником скверны, только что получила косвенное подтверждение. Квинт задумчиво смотрел на бывшего арбитратора. Он не понимал, почему тот отказался скопировать себе код. А Константин явно знал, иначе не вызвался бы так быстро. – Сюда. Нужно идти сюда, – Ширена листала уровни карты с огромной скоростью. Будь модель планшета совершеннее, а машинный дух – быстрее, он и то едва ли успел бы за её движениями. Девушка жмурилась, смаргивала кровь. Точно боялась не успеть. В её движениях начала сквозить паника. – Вот сюда. – Как ты поняла? – Квинт напряжённо вглядывался в лицо Ширены. В ней что-то неуловимо изменилось, появилась странная уверенность. – Глубокий транс без подстраховки. Раньше я не рисковала, – девушка покачала головой, сжала руками плечи. Квинт подумал, что сейчас она снова расплачется. – Раньше было слишком опасно. – А сейчас что изменилось? – Квинт перехватил предупреждающий и настороженный взгляд Константина. Док покачал головой, словно прося не вмешиваться. Бывший гвардеец почувствовал, как по спине пробежал холодок. В позе псайкерши появилось что-то неестественное. Чутьё вопило об опасности, но Квинт не мог поверить, что источником её может быть хрупкая, дрожащая девушка. – Я слышу Йоакима Вайсштайна. Я постоянно слышу его, – голос Ширены звучал ровно и почти умоляюще. Это пугало гораздо больше криков и плача. Олри непонимающе смотрел на псайкершу и переминался с ноги на ногу. Афанасий застыл каменным изваянием, его взгляд был прикован к девушке. Квинт дёрнулся к Ширене, его терзало недоброе предчувствие, но Константин перехватил его за локоть, сжал как тисками. Бывший гвардеец дёрнулся, споткнулся и едва не упал. Алларик держал так крепко, что рука начала неметь. Квинт медленно поднял голову, горло сдавило предчувствием чего-то ужасного, непоправимого. – Он горит заживо. Он кричит. Понимаете? Всё время. Я не могу больше. Просто не могу, – Ширена улыбнулась, резким движением достала свой миниатюрный, инкрустированный костью лазпистолет и приставила к виску. – Я его слышу. Я слышу Йоакима. Она нажала на руну активации слишком быстро. Квинт дёрнулся, попытался подняться на ноги, даже просто ползти, но пальцы Константина продолжали сжимать его локоть, выворачивая руку вверх. Афанасий медленно, точно во сне сложил на груди знамение Аквилы. Он продолжал неотрывно смотреть, как хрупкое тело Ширены медленно оседает, заваливаясь на бок. Олри сообразил не сразу, взревел и кинулся поднимать псайкершу. Его крик эхом отразился от гигантских горячих труб, заметался по узким улицам, скатился вниз по ступеням, множась на нижних уровнях подулья. – Долго продержалась, – Константин отпустил руку Квинта, позволив тому рухнуть на скалобетон, и подобрал упавший пистолет Ширены. Он покрутил миниатюрное оружие в руках, потом сунул в карман. Сервочереп настойчиво ткнулся ему в затылок. – И ушла с пользой. Квинт рывком поднялся на ноги, схватил хирургеона за плечо и развернул к себе. Тело двигало само, выполняя его давнее желание. Удар был сильным, со всей накопившейся злостью, всей безысходностью. Квинт сжал кулак ещё сильнее. Константин отшатнулся, сделал два шага назад, сжимая пальцами кровоточащий нос. На его лице застыло удивление. Афанасий не обратил внимания на то, что произошло, он стоял, всё ещё сложив руки в Аквилу, и молился, глядя на Ширену, над которой рыдал Олри. Арбитратор старался не вслушиваться в многоголосый хор у себя в голове, не отвлекаться на странные символы, всплывавшие на самой границе видимости. Афанасий старался убедиться себя, что демонический вой, который он слышал сразу после того, как Ширена нажала на спусковую руну, был всего лишь порождением его заражения. – Удовлетворён? – Константин с хрустом вправил себе нос и засунул руку в сумку с медикаментами. Выражение удивления с его лица исчезло, сменившись раздражающим спокойствием. – Полегчало? – Полегчало, – зло бросил Квинт. – Тогда командуй, – Константин вытер кровь с лица, ощупал скулу, поморщился. – Нам нельзя здесь задерживаться. – Дай ему время, – Квинт говорил зло и тихо. Олри громко рыдал. – Если никто не услышал вопля нашего огрина, то ментальный предсмертный крик Ширены – уж наверняка, – жестоко улыбнулся Константин. – Если не хочешь, чтобы её смерть была напрасной, командуй! – Ну и сволочь же ты! – выплюнул Квинт и подошёл к Олри. – Подъём, боец. Оплакивать мёртвых будем потом, когда закончится бой. Квинт тронул огрина за плечо, но тот не прореагировал. Плоское лицо Олри было залито слезами, оно сморщилось и покраснело. Квинт растерянно посмотрел на Афанасия, странно безучастного и молчаливого. – Оставь её в нише. Вон там, видишь? – Афанасий вздрогнул, словно его громко окрикнули. Зябко передёрнул плечами. – Вон там, Олри. Там её никто не найдёт. А потом вернёмся за ней. Квинт благодарно кивнул арбитратору. Они оба понимали, что не вернутся. Возможно, Олри тоже это понимал, но покорно встал, в последний раз беря Ширену на руки. Он отнёс её и положил в небольшую нишу между стеной и пачкой коммуникационных кабелей, похожих на связку кишок. Место было укромным и защищённым от посторонних глаз. – Мы должны идти. Ширена указала нам направление. – Квинт сглотнул горький комок и продолжил. – Мы должны спуститься и выполнить миссию. – Убить, – глухо пробасил Олри. – Да, и убить тоже. Отомстить ублюдкам, – Квинт говорил громко и чётко, надеясь, что его голос не дрогнет. На нишу он старался не смотреть. Со смертью Ширены что-то изменилось в отряде, в нём самом. Псайкерша придавал смысл всему, что они делали, была связью с их прошлым, с Вайсштайном. А ещё – её пророчества подстёгивали их лучше, чем окрики комиссара. Они все неосознанно полагались на неё, теперь он это понимал. И вот её больше не было. Афанасий не мог отвести взгляд от переплетения кабелей, скрывшее тело псайкерши. Раньше они все гнали от себя эту мысль, но теперь он осознал её особенно чётко – никто из них не выживет. Они обречены. Нет никакой надежды, никакого выхода. Даже если они выполнят миссию, выжить не смогут. Последний точно так же выстрелит себе в голову, потому что не сможет жить с тем, что увидит там, внизу. Афанасий отрешённо подумал, что сам бы предпочёл умереть в бою. Чем ниже они спускались, тем чаще попадались патрули «Спиральщиков» и группы вооружённых инструментами рабочих. Квинт старался избегать стычек, не хотел, чтобы враг понял, где они находятся. Да и боеприпасов осталось не так много. Олри молчал всю дорогу и даже не смотрел по сторонам. Квинт не мог винить его, но это усложняло дело. Огрин часто задевал трубы или искрящиеся кабеля, после этого им приходилось прятаться и пережидать. Олри это совершенно не заботило. Самым спокойным и невозмутимым оставался Константин. Он отправлял свой сервочереп на разведку: хотя тот и был на редкость бестолковым, о враге предупреждал вовремя. Спрятаться получалось не всегда. – Давно твоей костяшки нет, – Квинт водил стволом лазвинтовки по узкому проходу между гигантскими трубами, от которых валил пар. – А вот и он, – Константин пожал плечами. Сервочереп нёсся к нему на предельной скорости, манипуляторы и провода под его челюстью раскачивались из стороны в сторону. Константин перехватил сервочереп, впечатавшийся ему в грудь, прижал обеими руками. – Прячемся, – отрывисто приказал Квинт и осмотрелся. Прятаться было некуда: горячие трубы пригнаны вплотную, до поворота возвращаться далеко. – Да гроксова задница, засоси этих выродков! Да что за хрень вечно! К бою! – Указания? – Афанасий напряжённо поджал губы. Ему уже приходилось, и не раз, сражаться в условиях узких коридоров и замкнутых пространств. Без нормальной организации это быстро превращалось в мясорубку. – Олри, за мной. Огонь по приказу! – Квинт обернулся, посмотрел в глаза огрину, чтобы убедиться, что тот понял. – Алларик, прикрываешь. Афанасий, рядом. Мы с тобой постараемся сбить первую волну на дальней дистанции, а там как пойдёт. – Принято, – кивнул Афанасий. Группа рабочих появилась полминуты спустя. Их мутации уже были более чем заметны: наплывы плоти на лицах, деформированные конечности, а то и вовсе дополнительные, недоразвитые. Рабочие робы кое-где были расшиты, чтобы вместить изменённые тела, многие вообще одеты были в какие-то тряпки и обноски. Из оружия – обломки труб, инструменты и куски скалобетона. Атаковали сразу, не колеблясь ни секунды. Их дикие, богохульные вопли отразились от стен, так что разобрать хоть что-то было нельзя. Зато легко получалось уловить общий настрой – выродки собирались убить чужаков, как только представится возможность. Афанасий нажал на активационную руну, выпуская два болта подряд. В узком пространстве этого было достаточно, чтобы превратить в кровавый фарш первых четырёх рабочих. Пятый прорвался. Это была невысокая, худая женщина с миловидным лицом и обрезком трубы в руке. Ещё в двух она держала разводные ключи. Квинт выстрелил ей в лицо, расплескав мозги по робе бегущего за ней мужчины. Гвардеец нажимал на спуск как на учениях – раз за разом, лишь слегка переводя ствол лазгана. Весь проход был забит мутантами. Следующего – седого, перекрученного старика – остановил точный выстрел Константина. Хирургеон попал точно в центр лба нападавшего. От труб сочился горячий пар, он мешал целиться, оседал на коже, заставлял ствол лазвинтовки греться ещё сильнее. Квинт с тоской подумал, что запасного у него нет. Если ствол перегреется, заменить его будет нечем, да и охладить – тоже. Афанасий стрелял скупо, берёг болты. – В стороны, – Квинт развернулся, прижался спиной к стене, освобождая огрину путь. – Олри, жги! Константин и Афанасий метнулись в стороны, огрин вышел вперёд, зло оскалившись. А потом заговорила «Матильда». Крики гнева превратились в вопли боли, Олри ревел, водя стволом огнемёта из стороны в сторону. Пара стало ещё больше, и он окрасился в розовый. Запахло жареным мясом. Пламя бушевало, заполняя собой всё пространство и изрядно нагревая воздух. Мутанты – чёрные изломанные тени в ярком свете залпа «Матильды» – корчились и визжали, дёргаясь, как марионетки на нитях. Вскоре от чёрного жирного дыма стало невозможно дышать, впереди ничего не было видно. – Достаточно, а то трубы лопнут, – Константин положил руку на плечо Олри. Тот нехотя убрал толстый палец с активационной руны и опустил ствол, посмотрел на хирургеона недовольно. Квинт подумал, что это раздражение – первая нормальная эмоция, появившаяся на лице огрина с момента смерти Ширены. Дым немного рассеялся, открывая поле боя взглядам выживших. Узкое пространство между труб было завалено обугленными, сплавленными останками. Трупы тех, кого убили Квинт и Афанасий, перемешались с теми, кого убил прометиевый огонь. Душный, влажный воздух пропитывала вонь горелой плоти. Трубы заметно нагрелись и теперь пар из них бил, казалось, во все стороны с удвоенной силой. – Уходим. Быстро, – Квинт на миг представил, что станет с ними, если хоть одна труба лопнет. Механикус всегда строили с большим запасом прочности, но вряд ли техническое обслуживание здесь проводилось достаточно часто. Идти пришлось прямо по дымящимся и шкварчащим телам. Часть плоти мутантов приварилась к трубам и обуглилась по краям. Дальше уже стали попадаться более целые останки. Двоих Квинту пришлось добить. – Кстати, – Константин перехватил болтавшийся на горячих потоках воздуха сервочереп и прижал к груди. – Нужно остановиться и перекусить. – Ты серьёзно? – Квинт и сам подумывал об этом совсем недавно, но после увиденного и учуянного есть ему как-то не хотелось. – Серьёзно, – Константин ехидно улыбнулся. – Самое время, только надо найти место попрохладнее. Пока электронику не закоротило. Подходящее место нашлось через полчаса в каморке для зарядки рабочих сервиторов. Самих сервиторов здесь давно не было, станцию зарядки разворовали, так что получилась почти пустая, заваленная хламом комнатушка с торчащими из стен проводами. Закрыв дверь и подперев её ящиком с каким-то ржавым хламом, Квинт подумал, что Константин прав. Здесь уже не пахло горелыми трупами, и он почувствовал голод. Константин раздал усиленные пайки, Олри двойную порцию, хотя тот и попытался отказаться. Квинт удивлённо посмотрел на огрина, на его памяти это был первый раз, когда тот отказывался от еды. Обычно эти здоровяки ели за пятерых и всегда не прочь были стянуть ещё что-нибудь пожевать. Хирургеон впихнул в Олри порцию и отошёл в сторону, чтобы поесть в тишине. Афанасий достал планшет и включил, пробормотав полагающиеся литании благодарности и умиротворения. Машинный дух отозвался медленно и неохотно, на корпусе осели капельки влаги, а активационная руна реагировала с опозданием. Афанасий встряхнул планшет, осторожно постучал уголком по стене. Тот заработал, натужно скрипя. Арбитратор открыл карту подулья и начал изучать, время от времени отвлекаясь на паёк и даже не глядя, что ест. – Здесь недалеко находится самый нижний пункт местных сил правопорядка, ульевой стражи, – Афанасий откусил изрядный кусок питательного батончика. Тот был вполне съедобен, если не смотреть на него, побыстрее глотать и не задумываться о составе. – Пункт давно не используется, стража ушла выше. – И чем нам это поможет? – Квинт достал пару галет из пачки, подумав, что их надо было паковать в картон. По цвету и вкусу – никаких отличий. – Припасов там точно нет. Если ульевые стражи что-то оставили, это давно разграбили. – Там может быть вокс-станция, – Константин отломил кусок питательного батончика, принюхался. – Причём, достаточно мощная, чтобы добивать до центрального дворца правосудия. В крайних случаях. И у нас есть коды. – Если ульевая стража и Арбитрат в сговоре с домами Шиварасье и Гизмаро, сигнал нам ничего не даст, только выдаст, – Квинт вытащил следующую галету и с сомнением посмотрел на неё. – Можно послать широким оповещением. Это немного снизит мощность, зато даст большой охват, – Афанасий выключил планшет и положил в карман. В голове шумело всё сильнее, стена прямо перед ним начала меняться, истекать незнакомыми символами, от вида которых его начало мутить. «Иди, тебя уже ждут. Убей всех и иди». Арбитратор сжал кулаки. – Мы пошлём сигнал по принципу: «любому, кто меня слышит». – Кто? – Олри доел банку консервированной гроксятины и смял её одним движением кисти. – Кто слышит? – Нас могут услышать слуги Инквизиции, информаторы, спящие агенты, кто угодно, кто распознает коды и передаст дальше по закрытым каналам. В таких больших городах-ульях не может совсем не быть наблюдателей, – Константин дёрнул сервочереп за свисавший провод, задевавший его лицо. Свой паёк он умял с непрошибаемым спокойствием человека, которому совершенно всё равно, что и как он ест. – Или запишет сообщение и перешлёт ближайшим каботажником на соседнюю планету системы. Или вольным торговцем – дальше. – Или сигнал не примет никто, – хмуро ответил Квинт. Он понимал, что не имеет права паниковать, что Афанасий предложил хоть какой-то выход, слабую надежду. Но гвардеец чувствовал, как им завладевает отчаянье. После смерти Ширены и Итана всё стало казаться бессмысленным. Если святой отец ему не очень-то нравился, то псайкерша была тем странным стержнем, который удерживал их вместе. Это она сказала про ритуал, она убедила их сражаться. – Или так, – Константин смотрел на Афанасия, по его лицу совершенно невозможно было прочесть, о чём он думает. – Но мы обязаны попытаться. И отдать самих себя на милость Императора. – Император защитит и не даст сигналу сгинуть, – Афанасий сложил руки в знамение Аквилы. Этот простой жест отозвался болью в висках и ломотой в затылке. В венах словно шевелились крошечные существа. Арбитратор тяжело сглотнул, но руки не опустил. Его время ещё не пришло. – Покажи, где этот пункт, – Квинт достал из кармана пачку лхо и протянул Константину. Беречь дефицитное курево больше не имело смысла. – Здесь, – Афанасий снова включил планшет, тот натужно зашумел, требуя нормальных ритуалов умиротворения, священных масел и воскурений.  Арбитратор взял из пачки палочку, хотя последний раз курил ещё до того, как оказался в рядах арбитраторов. – Плохо, – Константин зажёг палочку лхо и протянул зажигалку Квинту. – Почему плохо? – Афанасий никак не мог сосредоточиться на карте. Она начала расползаться перед глазами, улицы и трубы переплетались в неестественных, тошнотворных узорах, обозначения зданий спазматически пульсировали. – Плохо, – Олри ткнул пальцем в планшет, закрыв треть изображения. – Верно, рядом с пунктом ульевой стражи находится логово «Спиральщиков», по крайней мере, я что-то такое слышал, – Квинт выдохнул, закрыл глаза и потёр лицо руками, стараясь не задеть палочку лхо. – Интуиция не подвела, всё не могло быть хорошо. – Туда надо, – Олри упрямо засопел. Огрин нервно дёрнул повязанный на запястье шарф, и только тут Квинт понял, где видел его раньше – Ширена носила его на поясе. – Шира хотела. – Йоаким Вайсштайн сгинул без следа. Его исчезновение будут расследовать, – Константин выдохнул струйку дыма, целясь в едва увернувшийся сервочереп. – Рано или поздно сюда пришлют инквизитора. Расследование продолжится и без нас. И без наших сообщений. – Инквизиторы постоянно пропадают, – Квинт глубоко затянулся и едва не закашлялся. Йоаким Вайсштайн не был рядовым инквизитором, возможно, док был прав. – Он не делал секрета из того, куда и зачем отправляется, доложил лорду-инквизитору, – Константин протянул пачку лхо Олри. Огрин неуверенно и очень осторожно вытянул хрупкую палочку. – Вот и подумай: инквизитор отправляется со всей свитой уничтожать еретический культ в мир-улей и пропадает. Как быстро его кинутся искать? – Быстро. Упущенный культ в мире-улье может стать катастрофой для всей системы. Кроме того, Шиндлес поставляет много чего гвардии и флоту. Хотя бы эти пайки, – Афанасий кивнул на пустые упаковки. Голова раскалывалась, сосредоточиться было сложно, да ещё и Константин следил за ним, словно знал, что тот чувствует и к какой грани подошёл. – Представь, если порче поддадутся все рабочие на заводах? Что тогда Шиндлес будет отправлять армии? – Порчу, – выдохнул Квинт. – Инквизитора сюда пришлют, и он начнёт расследование, – Константин говорил уверенно, словно точно знал, что и когда случится. – Быстро выяснит про сбитый челнок, быстро проведёт казни в шпилях. Даже слишком быстро. Потом, возможно, струсит ульевая стража. И они расскажут про сигнал, который приняли и проигнорировали по приказу. Или про него под пытками расскажет кто-нибудь из шпилевиков. – Это если на Шиндлес нет агентов и информаторов Инквизиции, которые среагируют раньше, – добавил Афанасий, торопливо докуривая лхо. Это был лёгкий наркотик, но даже этого оказалось достаточно, чтобы подстегнуть яд, растекавшийся по его телу. – Тогда у инквизитора уже будет наше сообщение, когда он прилетит. – И зачистку начнёт не со шпилей, а с рабочих и банд подулья. Всего того, мимо чего мы пытаемся прошмыгнуть, – закончил Константин. Он курил медленно, растягивая удовольствие. – Другими словами, Инквизиция придёт, рано или поздно. И, скорее всего, получит сообщение. Если оно затеряется… на всё воля Императора и Омниссии. – Надо идти, – Олри кое-как совладал с палочкой лхо и скурил чуть не половину за одну затяжку. – Шира дала коды. – Да, дала, – Квинт выдохнул дым вместе с сожалением. Эти коды стоили ей жизни. Не только они, не только призрачный шанс оправдаться и передать сообщение тем, кто придёт после них. Она нашла для них место проведения ритуала, зная, что это будет стоить ей рассудка, и понимая, что времени искать не осталось. Квинт даже представить себе не мог, что она такое почувствовала, что решилась погрузиться в воспоминания отпечатка личности Вайсштайна, только чтобы дать им шанс. – И мы им воспользуемся, – Квинт докурил вторую палочку лхо и решительно встал. Константин усмехнулся и тоже поднялся – без спешки, почти лениво. – Собирайтесь, я осмотрю раны Афанасия, – хирургеон отвёл арбитратора в сторону. – Как самочувствие? – Терпимо, – Афанасий подумал, что спрашивает Константин не о ранах. Отвечать честно не хотелось, но лгать хирургеону было бесполезно. Афанасий чувствовал это всем своим естеством – обмануть Константина нельзя. – Ясно, – хирургеон покачал головой и начал разматывать бинты на талии арбитратора. – Выглядит паршиво. Это ведь не яд, верно? – Почти не болит, – Афанасий не опускал голову, он не хотел видеть, как выглядит пульсирующая рана, от которой растекается холод. Знал, что плохо, и вовсе не потому, что нет контрсептиков или шов разошёлся. – И ещё голоса. Постоянно их слышу. Это тоже… – На ноже был не яд или токсин, а чистая порча. Почему раньше не сказал про голоса? У тебя тут запущенное заражение, я мог бы… – Константин злился, хотя старался этого не показывать. Афанасий усмехнулся – это даже было приятно, когда из-за тебя злятся. – Я видел там внизу достаточно, это уже не имело смысла. А голоса… я не знаю. Веришь, Алларик? Голова так болела, что думать выходило плохо. И каждый раз, когда приходила мысль сказать тебе, голова болела сильнее, – Корт выдохнул. Он старался не слушать, а ведь именно в этот момент в голове была настоящая какофония. – Я облажался. Должен был сказать. – Должен, – тихо подтвердил Константин, осматривая рану. – Не заживает, очистка не поможет. Ты ведь понимаешь, что это конец? Заражение зашло слишком далеко. – Понимаю, – обречённо выдохнул Афанасий. – Я дам тебе обезболивающие, чтобы совсем не болело, – Константин нахмурился, осматривая рану от ножа. Её края почернели, от них расходились щупальца-лучи такого же дымно-чёрного цвета с варпово-синеватыми крапинками. Крови не было, только вязкая тёмная жидкость, сладко пахнущая скверной. – Я кое-что попробую, надеюсь, тебя это не убьёт. Если повезёт, выиграем немного времени. Константин достал небольшую фляжку из внутреннего кармана плаща, откупорил зубами, развёл края раны, стараясь не касаться области заражения, и плеснул чётко отмеренное количество – чуть меньше глотка. Афанасий дёрнулся, запрокинул голову и открыл рот в беззвучном крике. От боли у него перехватило горло, он не мог издать ни звука, только бился в агонии внутри собственного тела. Константин крепко держал его. Нестерпимая боль продлилась всего минуту – или вечность по ощущениям – потом перешла в тупую, пульсирующую в кишках. – Это освящённая вода, больше тебе нельзя. Она задержит распространение заразы, но ненадолго. И повторить такое я вряд ли смогу, – Константин убрал фляжку, протёр смоченным в спирте тампоном рану и начал перебинтовывать заново. Большего он сделать не мог – заражение зашло слишком далеко. Афанасия сейчас берегла только его сильная воля. – Это тебя убьёт раньше времени. – Я… – Афанасий хватал ртом воздух и едва мог дышать. – Благодарен. – Береги силы. Мы не хотим, чтобы остальные узнали, так ведь? – Константин туго затянул бинт и закрепил его. Потом нарисовал химическим карандашом на повязке несколько символов. – У нас и так боевой дух в упадке. – Да… да. Я… спасибо, – Афанасий отдышался и теперь мог осмотреться. Квинт и Олри о чём-то спорили и, кажется, не замечали того, что происходит рядом. Хотя спором это назвать было сложно. Бывший гвардеец умел понимать огринов и объясняться с ними. Но полноценный диалог вряд ли был возможен. – За время. – Ты нужен. Ты опытный боец, а сила нам нужна, – Константин вставил ампулу в приёмник инъектора и приставил его к шее Афанасий. Теперь лекарства он мог не экономить. – И до тех пор, пока ты нужен, я буду поддерживать тебя в рабочем состоянии. – Ширене ты тоже это говорил? – Афанасий старался дышать медленно. После укола боль отступила, зрение прочистилось. – Да, ей я говорил то же самое, – жёстко ответил Константин. Псайкерша с самого начала не строила иллюзий, понимая, что её ждёт. – И тоже предлагал Милость Императора. Она справилась сама. – Я постараюсь умереть в бою, – Афанасий начал одеваться и потому не смотрел на Константина. – Так будет лучше. – Да, так будет лучше, – Константин встал, отряхнул колени. Он смотрел на арбитратора сверху вниз, словно видел, сколько тому осталось, и уже судил его и его жизнь. Квинт и Олри ждали их у выхода из укрытия. Если они что-то и увидели, то никак этого не показали. Чем ближе они продвигались к логову «Спиральщиков», тем сложнее было избегать встреч с бандитами, и тем опаснее было выдавать себя стрельбой. Все коридоры, проходы и технические тоннели патрулировались. Несколько раз приходилось идти по сливным трубам по колено в мутных отходах. Олри умудрялся душить гигантских крыс руками, чтобы не привлекать внимание. Один раз даже размозжил о стенку нечто со щупальцами и огромным клювом. Огрин был непривычно мрачным и сосредоточенным, всё время хмурился. Приходилось постоянно петлять, иногда начинало казаться, что от пункта ульевой стражи они только удаляются. «Спиральщики» хорошо укрепили свою базу, превратив её в настоящую крепость, а вокс-станция – если она вообще уцелела – находилась совсем рядом с этими укреплениями. – Дальше не пройти, – Константин ухватился за манипулятор сервочерепа. Тот только что вернулся из разведки по узкому техническому тоннелю. – Если верить карте, мы совсем рядом, – Афанасий потёр лоб костяшками пальцев. Голоса в голове становились всё настойчивее, как и зуд под кожей. – Там тоже целая толпа, – Квинт кивнул в сторону проулка, который только что проверил. – Не проскользнуть. Остались только совсем узкие трубы, мы там не пролезем. Возвращаемся? Как далеко нам до ближайшего перекрёстка, где ещё был выбор? Квинт устало вздохнул. Нестерпимо хотелось курить, но запах мог их выдать. Наверху гудели толстенные провода, над ними тянулись трубы, по которым мог спокойно проехать их мобиль. Этот уровень подулья – как и все ближайшие – был дном, изнанкой огромного мануфакторума Механикус. Он состоял из пустот в пересечении коммуникаций и жалких лачуг, выстроенных из мусора. А ещё – прибежищем ульевых банд и кустарей, снабжавших их оружием, наркотиками и дешёвым алкоголем, сваренным из отходов мануфакторума. Пункт ульевой стражи здесь поставили давно, скорее всего, по запросу Механикус. Впрочем, Квинту было плевать, кто и когда додумался запихнуть сюда стражей. Продержались они недолго. Гвардеец пропустил ту часть вводной, которая касалась истории города, и теперь понимал, что зря. – Выбор, – протянул Афанасий, пытаясь сосредоточиться на карте. «Иди к ним. Убей нечестивых. Убей и иди к ним. Изменись. Прими благословение». Линии расплывались, меняя цвета. – Что с выбором? – Константин подошёл к арбитратору и положил руку тому на плечо. – Выбор у нас не очень. Если возвращаться, то придётся делать большой крюк, – Афанасий скинул руку хирургеона движением плеча. Ещё рано. – Мы можем отказаться и обойти пункт, сразу попробовать спуститься вниз. Но для этого, опять же, придётся делать большой крюк. От пункта есть прямой ход, если, конечно, его ещё не запечатали. – Думаю, не запечатали, – Константин отошёл от Афанасия. Его услуга пока не требовалась, но бывший арбитратор держался уже на чистом упрямстве. Хирургеон чувствовал это. – Члены банды должны иметь быстрый и прямой доступ. – Я пойду. – Олри упрямо посмотрел на Квинта. Огрин перекинул «Матильду» вперёд, поправил баки с прометием. – Пойду. – Куда? – Квинт с недоверием посмотрел на Олри. Его предложение казалось самоубийственным безумием. – Отвлеку, – Олри неловко развязал шарф Ширены, повязанный на запястье, и перевесил его на огнемёт. – Ты погибнешь, – Афанасий опустил планшет и посмотрел на огрина. Олри давно всё решил, он не смог смириться со смертью Ширены и теперь хотел сделать так, чтобы псайкерша пожертвовала собой не напрасно. – Пойду, – Олри мотнул головой и нахмурился. – Тогда отдай гранаты, они тебе больше ни к чему, – Константин протянул руку. Олри кивнул и отцепил гранаты с пояса, отдал хирургеону. Он не жалел о своём решении, его радовало то, что скоро он снова встретится в Ширеной у Золотого Трона. Комиссар говорил, что хорошие бойцы попадают к Трону и служат Императору дальше. Олри знал, что Ширена была хорошим бойцом, а значит, они встретятся. Квинт ничего не смог сказать, только хлопнул огрина по плечу. Они попали в Инквизицию вместе, хоть и служили в разных полках. Олри был последней ниточкой, связывавшей его с гвардией, с прошлым. – Благослови тебя Император, – прошептал Афанасий. Огрин свернул в узкий проход, там он мог продержаться дольше. Афанасий вывел на планшет нужный кусок карты, быстро показал остальным маршрут. Зрение у него прояснилось, голоса утихли, спугнутые злостью и праведным гневом. Арбитратор беззвучно молился за душу Олри, призывая Императора осветить его путь к Трону. Слова причиняли боль, но Афанасий не останавливался. Вскоре они услышали крики, звуки стрельбы и рёв пламени. Квинт сжал зубы и побежал по проходу между двумя исходящими паром резервуарами. Рёв не прекращался, гвардейцу даже казалось, что он может различить слова короткой литании-считалки о храбрости, которой комиссар Живан учил огринов и самых тупых новобранцев. За спиной что-то взорвалось, зашипел пар. – Сюда! – Афанасий, успевший вырваться вперёд, затормозил у неприметной двери, утопленной в серой скалобетонной перегородке между двумя резервуарами. Замок оказался заперт, дверь вышибить можно было разве что ракетой или пневматическим тараном, который иногда применяли арбитраторы. Квинт грязно и богохульно выругался. Крики и звуки стрельбы ещё не стихли, но никто из них не мог даже предположить, сколько ещё продержится Олри. – Давай я, – Константин отпихнул Афанасия, тщетно пытавшегося сосредоточиться на взломе, и склонился над замком. Рёв стих, как и звуки выстрелов. Потом раздался один долгий, полный невыносимой боли крик, который с трудом можно было принять за человеческий, переходивший в жуткое бульканье. Через несколько бесконечно долгих минут всё стихло. Квинт и Афанасий с тревогой всматривались в темноту прохода, из которого пришли. Что делает Константин, они не смотрели. – Готово. Дверь распахнулась, все трое торопливо зашли внутрь и закрыли её, подперев металлической стойкой, которую удалось нащупать у входа. Пункт ульевой стражи был совсем маленьким и почти полностью пустым. В дальней комнате горела, постоянно моргая, люмен-полоса. В её тусклом мерцающем свете удалось рассмотреть пустые стеллажи, толстый слой пыли на полу и обломках столов, пустую клетку в углу. Прямо под люмен-полосой стояла накрытая чехлом вокс-станция. На стене рядом с ней был приколот полуистлевший лист с нечитаемыми выцветшими кодами. Афанасий сдёрнул чехол, подняв облако пыли, и спешно забормотал литании активации. Вокс-станция отозвалась только с третьей попытки, индикаторы загорались медленно, нехотя. Машинный дух капризничал и не желал работать. Афанасий вздохнул, несильно пнул машину, потом достал палочку лхо из пачки, которая каким-то образом оказалась у него, поджёг её и начал водить над воксом, бормоча литанию благодарности и почтения. Этому его научил наставник, старший арбитратор Лизандер. – Что там? – Квинт повернулся к Афанасию, он стоял у запертой двери и напряжённо прислушивался. Гул снаружи нарастал. – Почти, – Афанасий торопливо щёлкал рычагами и бормотал литании. Палочку лхо он вставил в небольшой зазор в корпусе вокс-станции. – Квинт, введи коды. – Почему я? Афанасий, да какого гроксового дерьма ты творишь? – Квинт подошёл к воксу. – Что за на хрень происходит? – Вот сюда, – Афанасий твёрдо встретил его взгляд и ткнул пальцем в наборную панель. – Ладно! – Квинт достал записанный код. – Хрен с тобой. Гроксячий. Афанасий отвернулся. Он понимал, что, возможно, творит глупость, что опасности может и не быть. Но арбитратор ощущал в себе скверну и не хотел давать ей ни малейшего шанса. Почувствовав на себе взгляд, Афанасий поднял голову и встретился глазами с Константином. Тот смотрел твёрдо и внимательно, испытующе. Арбитратор никогда не видел такого взгляда ни у одного хирургеона или вериспексора. – Кто же ты такой? – одними губами прошептал Афанасий. – Готово, – Квинт хлопнул его по плечу. Он решил не задавать вопросов – на них просто не было времени, а чутьё подсказывало, что ответы ему всё равно не понравятся. – Давай быстрее. Афанасий кивнул и повернулся к вокс-станции. Сообщение он вводил в спешке, не заботясь о грамотности и правильности фраз. Арбитратор старался передать как можно больше, описать ситуацию, объяснить, в каком положении оказались они и почему решили продолжить задание. Он просил зачистить город от скверны и закончил фразой «во имя Императора!». Нажал на руну отправки. Вокс станция дрогнула, вытянулась и растеклась, формируя ухмыляющееся лицо. Оно оскалилось, облизнулось, дёрнулось. Афанасий сглотнул, чувствуя, как пульсирует рана в боку, как сердце начинает биться в неровном, неестественном ритме этого пульса. Он провёл рукой по боку вокс-станции, порезав ладонь о сколотый край. Лицо исчезло, но собственная кровь показалась Афанасию слишком густой и тёмной. – Уходим, – Квинт отодвинул стойку и приоткрыл дверь. Снаружи никого не было, но до них доносились крики и гул. В переплетении узких улиц, труб и тоннелей звук отражался, дублировался, искажался, никак нельзя было понять, откуда именно доносятся голоса и грохот. Квинт старался вести оставшуюся часть группы самыми незаметными путями и узкими техническими тоннелям. Несколько раз им приходилось ползти по вентиляционным шахтам, наполненным горячим воздухом, пылью и дикой смесью запахов священных масел, прометия, разложения и плесени. В это время прямо под ними проходили патрули «Спиральщиков». Квинт мысленно благодарил Омниссию за склонность Его адептов к огромным конструкциям. В обычных воздуховодах, не связанных с циклопическими мануфакторумами, проползти могла бы разве что крыса. При первой же возможности группа спустилась на уровень вниз. Там «Спиральщиков» почти не было, но стали попадаться группы мутантов. От них Квинт старался держаться ещё дальше. Он даже предполагать не хотел, каким чутьём их могла наделить порча, какие органы чувств развить. Но был уверен в одном – когда мутанты их почуют, выследят и схватят, убивать будут долго. Время свернулось в калейдоскоп теней и труб, Квинт уже не мог сказать, сколько они блуждают. Казалось – целую вечность. Но отпущенный срок, судя по всему, ещё не вышел. Афанасий шагал молча, стиснув зубы до боли в дёснах. Он уже едва слышал короткие команды Квинта за постоянным гомоном голосов в голове. Арбитратор молился. Повторять слова священных текстов становилось всё сложнее, от них раскалывалась голова. Корт мысленно проговаривал всё, что помнил, начиная от классических молитв, выученных ещё в детстве, заканчивая короткими боевыми литаниями. Он спиной чувствовал внимательный взгляд Константина. Это злило, Афанасий не хотел умирать от его рук, не хотел быть ему должен, но он подавлял гнев. Управлять эмоциями – непривычно яркими и сильными – становилось всё сложнее. Пару раз Афанасий останавливался, тяжело дыша. Его тошнило от осознания собственной осквернённости, кровь вяло текла по венам. Голова болела, голоса – назойливые, въедливые, липкие, никак не желающие заткнуться – пока удавалось заглушить до вязких шёпотов, сделать белым шумом. Воздух наполнял тошнотворно-сладкий запах, и Афанасий никуда не мог от него деться. – Глотни, – Константин протянул ему флягу и достал инъектор. – Что у вас? – Квинт нахмурился и повернулся к отставшим. – Действие обезболивающего закончилось, – пояснил Константин, доставая предпоследнюю ампулу. – Надо дать ещё. – Недолго осталось, – прохрипел Афанасий, делая большой глоток освящённой воды. По пищеводу прокатился огненный шар, по ощущениям, спаливший ему все внутренности. Арбитратору пришлось взять в кулак всю свою волю, чтобы не закричать и не попытаться вытошнить всё обратно. На миг он ослеп и оглох, в мозгу взорвалась белая вспышка. Потом всё прошло, оставив после себя слабость и горький привкус во рту. – Да, мы почти дошли, – кивнул Квинт, сверяясь с картой. О том, что это будет конец их пути, он решил не напоминать. – Надо подкрепиться. У нас ещё остались пайки? – Да, остались. И даже вода, – Константин скинул вещмешок, который нёс как самый слабый боец. Афанасий взял свою порцию, хотя есть не хотел. От одной мысли о питательном батончике из костной муки начинало мутить. Еду он впихнул в себя с трудом, кое-как запив водой. Квинт ел быстро, по старой гвардейской привычке. Константин отошёл немного в сторону, прислушиваясь. Сервочереп висел у него над правым плечом. Афанасию показалось, что они о чём-то беседуют, хотя он знал, что костяшка может только летать и мешать. Никаких полезных модификаций у неё не было. Квинт давно потерял счёт времени. Они шли, казалось, целую вечность, но точно меньше трёх отпущенных дней. Спускались, прятались, ползли, снова спускались. Пайки кончились, воды в фляжках плескалось по глотку на каждого, хотя он был уверен, что запасы ещё должны были оставаться. Обезболивающее тоже истратили, Афанасий всё чаще останавливался, чтобы отдышаться, шёл вперёд только назло Константину, который следил за ним, как стервоптерикс за отбившимся от стада гроксёнышем. Квинт постоянно сверялся с картой, но тут подулей уже был сильно перестроен: проходы вели к тупикам, резервуары оказывались заварены, жилые кварталы обезлюдели, из пустых труб сделаны новые улицы. Ориентироваться было сложно, постоянно приходилось прятаться от жутко мутировавших рабочих, которые были заняты бессмысленной и повсеместной стройкой. Они просто переделывали подулей с самого низа, не заботясь ни о каких планах или смысле этих перестроек. «Изменение ради изменения», – как сказал Алларик. Квинту это совершенно не нравилось. Северный угол гигантской котельной, верх которой располагался на два подуровня выше, оказался ближе, чем должен был, они пропустили поворот, пришлось возвращаться. Квинт ругался вполголоса, вычисляя новый маршрут. Афанасий выглядел скверно. Гвардеец подозревал, что у того внутреннее кровотечение, с которым хирургеон не может справиться – только не в таких условиях. И это сильно ухудшало их положение. Наконец, Квинт нашёл нужный ориентир. Они протиснулись в узкий проход, образованный трубой мануфакторума и стеной склада заготовок. Шли долго, Афанасий спотыкался и всё время норовил замедлиться. Квинт пытался перехватить взгляд Константина, чтобы понять, насколько всё плохо, но тот смотрел только на арбитратора, точно ждал чего-то. Движения дока стали более плавными, текучими. Как у охотящегося фелинида. Сервочереп держался выше, не давая перехватить себя за манипуляторы, словно он тоже проникся общим настроением. А потом послышались голоса, пахнуло чем-то приторно-сладким, отвратительным. Квинт ускорился и через десяток шагов вышел к запасному входу в огромный пустой резервуар. По центру помещения высился отвратительный самодельный алтарь, покрытый густым слоем тёмной жидкости. Рядом с ним стояло несколько человек в балахонах, топорщившихся в самых непотребных местах и явственно шевелившихся. Дышать было тяжело, воздух вибрировал от энергии, щипало в носу, в висках ныло, во рту появился солёный привкус. Квинт сплюнул вязкую, тёмную слюну. Кожа чесалась, звон в ушах складывался во что-то, похожее на слова. Афанасий, не отрываясь, смотрел на алтарь. Его тянуло к нему, голоса в голове буквально орали о том, что он должен пойти туда, бесновались и причитали. И всё-таки ему до тошноты не хотелось переступать порог резервуара. Что-то внутри, ещё живое и принадлежащее Императору, говорило, что там для него – смерть и падение. Афанасий понимал, что не выдержит давления. Он и так едва справлялся. Алтарь притягивал взгляд, слова молитв в голове путались, воли едва хватало на то, чтобы стоять на ногах. Корт сглотнул вязкую, приторную слюну, чувствуя, как скверна движется в его артериях, как шевелятся под кожей нечестивые знаки. – Гранаты, – Квинт протянул руку. Константин достал из карманов и вещмешка всё, что забрал у Олри. Получилось всего пять штук, для уничтожения алтаря этого было мало. – Гроксова… – Бочки, – Афанасий кивнул в сторону стены резервуара. Там стояло несколько бочек, судя по маркировке и потёкам – с прометием. – Используй их. – Повезло, – Квинт про себя поблагодарил Императора и Себастьяна Тора за просто нечеловеческое везение.  – Они здесь «освящают» прометий и отправляют наверх. Чтобы осквернённый огонь горел в храмах и на заводах. Посмотри, у тех трёх бочек отметки Имперского культа, – Константин указал на три стоявших отдельно бочки. – Не важно, спалим всё, – отмахнулся Квинт. Ему очень хотелось верить, что Император не оставил их своей милостью. Только не сейчас. – Надо решить, кто откуда ударит. – Я буду охранять вход, – Афанасий проверил количество болтов, осталось больше, чем он боялся. До его болезненно обострившегося слуха доносились голоса идущих к ним мутантов. Кажется, они поймали новую жертву. – Афанасий, ты нужен мне там, – Квинт старался не повышать голос, хотя культисты у алтаря были настолько поглощены своими нечестивыми молитвами, что вряд ли могли их услышать. – Что с тобой творится? – Меня ранили осквернённым клинком, там, рядом с храмом, – Афанасий прикрыл глаза. Оставалось ему недолго, он лишь надеется, что мутанты доберутся до него раньше. – А ещё там я видел такое, о чём не хочу говорить. Разложение, скверну, колдовство. Я заражён. Я чувствую это. Если войду туда, не смогу оставаться собой. Позволь мне исполнить свой долг здесь. Позволь погибнуть с честью и верой в Императора. Константин дёрнулся и зашипел, бросив злой взгляд на арбитратора. Священное имя, произнесённое так близко к источнику скверны, отдалось резонансом в маревном, тягучем воздухе. Афанасий коротко выдохнул и повернулся к проходу, из которого приближались шаги. Он свой выбор сделал и собирался следовать ему до конца. Квинт коротко и богохульно выругался. Вдвоём с Константином они вбежали в резервуар. Культисты не успели сообразить, что происходит. Они ещё не оправились от транса, из которого их вывело произнесённое Афанасием имя Императора. Квинт вскинул лазвинтовку и нажал на активационную руну, целясь туда, где под капюшонами должны были быть головы. Каждый выстрел находил свою цель, мутанты падали, заливая колдовские письмена на полу жидкостями своего тела. Кровью это назвать язык не поворачивался. – Я к бочкам, – Константин оттолкнул в сторону культиста, тот ударил в ответ вырвавшимися из-под балахона щупальцами, попытался обвить, но получил выстрел в лоб из изящного маленького лазпистолета, раньшепринадлежавшего Ширене. Хирургеон достал свой лазпистолет и направил на следующего еретика. Его совершенно не заботило то, что его противники – колдуны и мутанты, полностью утратившие человеческий облик. Он стрелял, скупыми движениями меняя прицел. Ещё один колдун рухнул к его ногам, дёргаясь всем телом. Алларик спешил, как мог, расчищая себе путь. Квинт добил колдуна залпом в огромную пасть, скалящуюся с его живота. Константин шагнул в сторону и развернулся, открывая гвардейцу свободную линию для огня. Квинт среагировал на чистых рефлексах, уложив дёрнувшегося к хирургеону мутанта. Тот тоненько взвизгнул, сложившись пополам, и начал заваливаться вперёд. Константин отпихнул мутанта, даже не взглянув на него. Между ним и бочками больше никого не было. Хирургеон осторожно перешагивал некоторые элементы надписей и рисунков, обильно покрывавших пол. Воздух стал гуще, завибрировал, застонал низким, утробным гулом. Зрение начало сбоить, формы расслаивались, тела расплывались. Квинт услышал за спиной рёв болтера. Афанасий тоже вступил в бой. Из коридора доносился вой и стрёкот мутантов, отчаянный крики какого-то бедолаги, которого они притащили с собой. Гвардеец старался не отвлекаться. Он ударил в подбородок прикладом мужчину с вытянутым лицом и мелкими щупальцами на груди, обратным движением добавил в живот бледной женщине с острыми мелкими зубами и перьями на запястьях. Эти мутации уже никак нельзя было отнести к тем, что бывают у рабочих на опасных производствах, такое породить мог только варп. Константин добежал до первой бочки, с хрустом сдвинул её с места. Она была тяжёлой и громоздкой, приходилось перекатывать её. Хирургеон подумал, что здесь бы огрин сильно пригодился. Вздохнув, он повалил бочку на бок и покатил к алтарю. Там кое-как поставил и поспешил за следующей. Плечи начали ныть. Константин не обращал внимания на стрельбу и крики, старался не поскользнуться на липком от крови мутантов полу. И не наступать на некоторые элементы колдовских знаков. Сервочереп кружил над бочками, зависая над каждой следующей и как-то выбирая самые полные. Культист пытался уползти, пока Квинт добивал полную женщину с вертикальной щелью вместо рта и тремя грудями. Он извивался всем телом, стремясь укрыться в одном из узких лазов, сходившихся к резервуару. За ним тянулась тёмная, остро пахнущая пряностями полоса крови. Культист хрипел и булькал, надрывно всхлипывая и постанывая. Квинт, расправившись со своей жертвой, настиг его двумя прыжками, прижал дуло лазвинтовки к затылку и нажал на активационную руну. Осколки черепа и мозги размазало по полу. Запахло свежевспаханным полем и горелым деревом. Квинт обернулся, окинув поле боя настороженным взглядом. Этот был последним. Если бы не транс ритуала, в котором пребывали культисты, вряд ли бы они справились. Константин успел перетаскать пять бочек, у стены стояла ещё дюжина. Квинт ругнулся и собрался было помочь ему, когда услышал отдавшиеся эхом из тоннелей сдавленный крик и влажный хруст. Одновременно с этим стих болтер. – Гроксова хрень, – Квинт развернулся к входу, лазвинтовка слегка подрагивала. – Гроксова, дери их комиссар, хрень. Да чтобы этого упрямого ублюдка… – Этого хватит, – выдохнул за его спиной Константин. Как всегда, раздражавший своим невозмутимым спокойствием. В помещение вваливались мутанты, часть в одежде рабочих, часть мутировала уже настолько, что не рисковала подниматься слишком высоко и одета была в лохмотья. У тварей были окровавленные руки, клешни, щупальца и примитивное оружие. Многие были ранены. Ввалившись в резервуар, они замерли, пытаясь осмыслить, что произошло. – Знаешь, Константин Алларик, я всё думаю, кто ты такой. Мы не дошли бы сюда без тебя, – Квинт понимал, что другого шанса сказать не будет. – Мы всё делали по твоему совету или назло тебе. Если бы не ты, мы бы не дошли. Даже не попытались бы. Кто ты такой, твою мать?! Квинт обернулся, Константина рядом не было. Гвардеец выдохнул: пять бочек – это не так уж и мало. У него есть гранаты и вера в бога Императора. А ещё толпа тварей, которая очнулась и с рёвом ринулась на него. – А знаете, комиссар Живан, я ведь смог умереть за Императора, как вы и хотели. Раз, два, три, Император, помоги. А, дери его… – Квинт нажал на кнопки активации всех гранат разом. – Аve ImperatorDeus! Он ещё успел услышать рёв тварей, увидеть яркую вспышку. Потом всё потонуло, растворилось, завертелось и пропало. Бывший гвардеец Квинт перестал существовать, поглощённый взрывом, уничтожившим алтарь, толпу мутантов, добрый кусок трубопровода Механикус и колдовские письмена. Он не услышал яростный вопль Нерождённого, замершего у самого порога реальности, готового войти в дверь, которую открывали для него культисты. Он не увидел, как осыпался резервуар, как прогремели занявшиеся цепной реакцией взрывы тех бочек с прометием, которые Константин не успел донести. А затем и цистерны, из которых эти бочки наполняли. Город содрогнулся, но не рухнул в огненную бездну, устоял. Где-то капал конденсат, доносились ритмичные механические звуки. Грохот взрыва отгремел, с переплетённых подобно кишкам проводов над головой Константина осыпалась труха и трупики крыс. Хирургеон стоял неподвижно, прислушиваясь к затихающему эху. Потом он поднял руку, ухватил сервочереп за свисающий манипулятор. – Пойдём, дружище, здесь наша работа закончена, – Константин притянул сервочереп к груди и обнял обеими руками. Он растворился в бесконечных тоннелях нижних уровней подулья. Исчез, не оставив после себя никаких следов. Его не искали. О его существовании никто не вспомнил. О его роли во всём произошедшем никто не знал. Никто из живых. Прошло два месяца после странного взрыва на одном из нижних уровней города Шиндлес-секундус. Что послужило причиной, никто так и не узнал. Ульевая стража отказалась спускаться так низко, Механикус сначала пытались давить, потом сами занялись расследованием, но так ничего и не добились. Они починили повреждённое оборудование, переключились на обводные системы. Ходили слухи, что внизу пропало три бригады ремонтников, после чего Механикус послали туда роту скитариев. Говорили о выстрелах, трупах мутантов, которых шестерёнки забрали себе на изучение. Прошло два месяца, и город Шиндлес-секундус успокоился. Нашлись новые темы для сплетен и пересудов. И тогда однажды утром, когда рабочие только выходили на дневную смену, а на улицах верхних уровней ещё горели фонари, на тёмном утреннем небе города погасли звёзды. В далёкой дымке смога и облаков, как чёрный провал бездонной пасти, как чернильная печать на холсте раннего утра, висела тень громады пустотного судна. Корабль вошёл в систему за пределами зоны обнаружения нав-плексов, укрытый полем «пустотной вуали» и до последнего момента незримый для планетарных оборонительных систем, завис на низкой орбите над городом. В лучах восходящего светила блистала серебряная литера «I» на носу. Инквизиция пришла, чтобы ответить на посланный в пустоту зов.

21 апреля 2023 – 07 июля (27 декабря) 2023 (26 ноября 2024) (12 декабря 2024), Воронеж.

[1] Император, защити нас [2] Да восстанет Император, и расточатся враги Его [3] Свет Императора пусть изгонит тьму [4] Максимальная ересь [5] Трепещи и беги [6] Император карает [7] Не скроется еретик от взора Его [8] Задница [9] Мой долг [10] Пусть сгорит [11] Осуждаю