Чудо

Парень выскакивает из машины, сжимая в руках шоколадный батончик «Баунти», иногда проскальзывая на льду, приворошивший тонким слоем снега. Кудрявый весело улыбается, ловя мелкие снежинки языком. Добежав до крыльца частного дома, Викторов открыл дверь, принюхиваясь к приятному запаху искусственной ели. Кажется, Серафим украсил её в бело-красной цветовой гамме, хоть и говорил, что такие Новогодние традиции достаточно странные, а украшать кусок пластика может и каждый дурак. Но украсить деревце всё же согласился, ибо никто другой сделать это не мог. Викторов в отъезде же. Разувшись, парень прошёл в комнату, где у большого окна стояла ёлка, словно картинка из «Pinterest». Умеет Серафим удивлять, конечно. Глеб изумлённо разглядывал каждый шарик, вертя пластиковое изделие в руках, представляя, с каким трепетом Сидорин украшал ель. — «Ёлка пиздатая, Сим» Быстро напечатал Викторов сообщение в телеграмме, и вышел на кухню, включая телевизор, где как раз таки шла сказка «Морозко». Открыв баночку пива, парень плюхнулся на стул, внимательно следя за действиями на экране старого телевизора. Дача ведь, зачем сильно тратиться, если парни бывают здесь в Новый год и летом неделю от силы. Хоть новый ремонт в стиле «лофт» со старой техникой выглядит вполне… Странно? Проблем это никак не вызывает. Нужен же какой-то уют здесь? И в Новогоднюю ночь вместо гирлянд на подоконнике будут гореть несколько восковых свечей, что стали традицией для парней лет так пять назад. Короче уют и атмосферу Серафим всегда берёт на себя, а Глеб заказывает еду. После случая, когда Викторов разлил целую бутылку молока из-за того, что «испугался неожиданного появления Серафима», готовить ему запрещали. Да не то что бы запрещали, а даже кухне подходить нельзя было. Чёрт возьми, Серафим его убьёт, если узнает, что Викторов нарушил его запрет. — Алиса, включи новогоднюю музыку, — коротко сказал парень, и через пару секунд из колонки полилась всем знакомая песня «jingle bells». Не став сидеть на месте, парень, пританцовывая, поплёл в гостиную, где под столом аккуратно стояла переноска с маленьких серым котёнком. Ещё пара часов, и комок шерсти будет подарен Серафиму. Он как раз недавно говорил, что хочет себе второго кота, ибо Арсению скучно, когда Сидорина не бывает дома по несколько часов. Обычный серый кот с зелёными, выразительными глазами, а спинка в мелких чёрных пятнышках. Одним словом — чудо. Так Глеб и назвал его. Чудо. — Надеюсь, что твой хозяин не откажется от тебя, — обратился парень к котёнку, на что не получил никакой реакции. Вздохнув, Викторов открыл дверцу переноски, позволяя животному свободно передвигаться по всей комнате. — Смотри, только, не нассы никуда, иначе меня мордой тыкать будут. Оставив кота в гостиной, парень вернулся на кухню, покачивая бёдрами влево-вправо под ритм музыки, невольно кидая взгляд в окно, в надежде увидеть машину Серафима, паркующуюся рядом с его. Но всё же он понимал, что приедет тот, дай бог, в десять вечера. Но всё же приедет, он не может по другому.

***

Стрелки часов показывали ровно одиннадцать вечера, стол давно накрыт всякими магазинными салатами, алкоголем и газировкой. Он один. Нет, и ему даже не кажется. Он один… Серафим не приехал, не ответил на тонну сообщений в мессенджере, и даже не позвонил. На середине стола стоит одинокая свеча, бросающая тёплый свет вокруг себя в радиусе пару сантиметров. Выглядит одиноко, но только она сейчас может показать Викторова со стороны, и даже новогодний концерт не может поднять настроение. Шутки на стендапе тупые, комментарии ведущих похожи на бредовые разговоры пятилеток, а воздух, наполненный тем самым, едва уловимым запахом Нового Года, уже не казался чем-то волшебным, лишь угнетающим, вызывая лёгкую тошноту. Фу, блять, противно. — «Глеб, солнышко, я на новогоднюю ночь останусь у Андрюши пиро, ты же не против?» Сообщение, пришедшее на телефон заставило встрепенуться, а слова, написанные там, ощущались как удар в живот. Ножом в самое сердце. Он предал его… Променял. Потушив свечу, парень двинулся в комнату, игнорируя присутствие кота, пищащего под ногами. Ему всё равно. Эмоции на его лице больше не отображались, и не будут на протяжении следующей недели. Упав на кровать, парень уткнулся лицом в подушку. Слёз не было, но душа болела так, что такой боли он не испытывал никогда в жизни. Останусь… Не у тебя… Иди нахуй. Кажется, что именно это Серафим имел ввиду, и это причиняло столько боли, что ни вздохнуть ни выдохнуть от терзающего в груди чувства предательства. По телу пробежала волна холода, заставив парня встрепенуться. Глаза тут же защипало от слёз, хоть до этого сил плакать не было совсем. Серафим действительно так легко отказался от него, променял, и даже чувство вины не проявил.

***

— Андрюш, ёптвою мать! Всё готово? — Сидорин, убирая большую, продолговатую коробку, обоматанную красной бумагой, в багажник, кинул взгляд в сторону недовольного Андрея. На часах два часа ночи, любой бы сейчас веселился, но парни, как всегда, выделились. — Скажи спасибо, что я тебе вообще помог. Знаешь, ебаться с этой коробкой и бумагой было моим самым идиотским решением в этом новом году. — Андрей коротко выдохнул.— Всё готово. Сидорин благодарно похлопал друга по плечу, и, попрощавшись, Серафим поехал к даче, где сейчас, наверняка, Глеб уже и разговаривать не может от количества алкоголя в организме, и лежит в отключке под выступление Киркорова. Подумав об этом, Серафим усмехнулся, проглядывая сквозь густые снежные хлопья не освещённую дорогу. Всё же ездить по лесу в новый год имело свою атмосферу. Где-то в далеке взрываются салюты, и даже пару разноцветных искорок можно разглядеть.

***

По приезде, Сидорин достал подарочную коробку, и уверенно направился к дому, где в окнах не было света. Гирлянды не горят, а телевизор точно выключен. Кудрявый вырубился, но подготовился, а значит не такой и пьяный. — Глеб! Три часа ночи всего, ты чего спишь? — крикнул тот, зайдя в коридор. Не получив ответа, Сидорин пошёл в спальню, откуда, если подойти вплотную к двери и прислушаться, слышались хлюпанье носом и прерывистые выдохи. — Глеб, блять, ты чего плачешь? Вздрогнув от резкого голоса, Викторов натянул улыбку. Он пришёл… Не бросил… — Сима… Я думал, что ты променял меня, — взгляд упал на коробку, что держал Сидорин.— это… Мне? — Тебе, придурок мой любимый, — Серафим, усмехнувшись, протягивает коробку в красной обёрточной бумаге, с затаившим дыханием наблюдая, как тот аккуратно открывает коробку. Открыв подарок, у парня перехватило дыхание. Блестящая, с красивым чёрно-белым градиентом электро гитара. Та, которая стоила немыслимых денег, и Глеб всегда мог только представлять её в своих руках через картинку в интернете. Он действительно запомнил его заветную мечту и исполнил её. Настоящее новогоднее чудо… — Сима… Да ну! Это невозможно. Я сплю! — парень влюблёнными глазами повертел гитару в руках, до конца не осознавая того, что Серафим действительно подарил ему то, о чём он мечтал эти полгода. Аккуратно положив гитару на кровать, словно боясь поломать или поцарапать её, Глеб бросился в объятия Серафима и обнял так, словно это объятие было последним в их жизни, и этого момента больше не будет. — А… У меня для тебя тоже подарок есть, — отстранившись, Викторов быстрым шагом вышел из комнаты, и спустя пару минут вернулся с серым котёнком, который до сих пор не оклемался ото сна, и громко фыркал. — Глеб… Это что? — конечно, Серафим понял что это такое, но не до конца осознал, что Глеб действительно подарил ему кота. Живого, даже не игрушку, что было как раз в его стиле. — Не что, а кто. — отдал котёнка в руки Сидорину, — Это Чудо… Ну, это временное имя, ты то можешь назвать его как ты хочешь… — Давай оставим ему это имя? Буду смотреть на него и вспоминать своё кудрявое чудо. На душе стало теплее от слов Серафима, а щёки, кажется, порозовели. Он — его чудо. И никакие подарки были не нужны, когда рядом был Серафим.