mens sana in corpore santa-barbara

Дверь отворилась, и послышалось, что кто-то зашёл, но Сынчоля это никак не смутило, наоборот, он враз преодолел то крохотное расстояние, что защищало их враждующие губы. Чхве поцеловал его первым, совсем не робко и невинно. Джонхан на секунду замер, видимо, рассуждая, с ним ли это происходит, а потом поддался и поцеловал в ответ такого раздражающе притягательного старосту. Но Сынчолю было мало. Не прерывая поцелуй, он одной рукой обхватил спину Юна, а другой подхватил его под бёдра и поднял на руки, услышав его тонкий вскрик. Затем он посадил его на преподавательский стол и устроился между стройных ног в классических брюках. Парень без стеснения снял с него халат и залез под чужую чёрную рубашку, большими тёплыми ладонями оглаживая изящную спину. Они никак не могли остановиться и целовались так ещё минуту. Сынчоль прижимал его к себе как своего, а Джонхан притягивал парня ближе за шею. Вдруг дверь снова хлопнула, и они наконец опомнились. Вошедшего никто так и не увидел, видимо, он не дождался, когда они закончат, и парни просто взглянули друг на друга. Джонхан выглядел словно ангел, которого только что лишили девственности, его халат был откинут к чёрту, рубашка расстёгнута, а губы пылали. Почему-то именно сейчас у него отозвалась совесть, и он жутко смутился, а ведь он не позволял студентам видеть даже крупицу таких эмоций от него. Сынчоль же выглядел как победитель после марафона, как демон, который лишил ангела девственности и поставил на нём незыблемую метку принадлежности. Его щёки сияли розовинкой, а взгляд горел непотухаемым возбуждением. Если бы не дверь, Джонхану бы не поздоровилось. В планах было его… — Сядь, — собрав последнюю уверенность, приказал Юн и постарался восстановить сбившееся дыхание. Он даже не надел халат и просто сел за свой стул, сложив руки в замок. Чхве сел, и во взгляде его, как на торговом экране, слово за словом мелькали вопросы. «Почему я это сделал?» «Кто вошёл и увидел нас?» «Почему Джонхан не оттолкнул меня?» — Что это было? — в тотальном ахуе спросил Сынчоль, смотрящий аккурат в глаза, но по лицу Юна нельзя было ничего прочесть. Он был белым шумом, закрытым сундуком, а догадки только сжирали самого парня заживо. — По какому принципу определяют группу крови? — безэмоционально спросил Юн, словно они сидят на обычной отработке. — Что? — шёпотом, с комом в горле спросил раздираемый от такого удара под дых студент. — Я спросил про группы крови, — чуть чётче и с нажимом повторил Джонхан и наконец поднял глаза. Сынчоль не видел в них ни боли, ни разочарования, ничего. Так почему ему самому сейчас так больно? Чтобы понять свои чувства к Джонхану, ему понадобилась одна секунда и снятие запретов. Он бесповоротно влюбился в грёбанного Юн Джонхана, который только что его поцеловал, а теперь делает вид, что ничего не было. — Почему? — чувствуя накатывающие слёзы, тихо выдавил из себя Сынчоль. — Я не нравлюсь тебе? — Какие функции крови вы знаете? Но вместо ответа по щеке Чхве Сынчоля скатилась одинокая, но такая горькая, как смертельный яд, слеза. Он посмотрел на препода в последний раз, так измученно, истерзанно, и вышел из кабинета. «Что будет дальше?» Медленно падало небо, тихо кружилась земля. Сынчоль особо не видел, куда идёт, весь обзор ему застилала пелена неконтролируемых слёз, как бы он не стирал их руками — они накрывали его заново. И плевать на косо поглядывающих прохожих. Заслужил же Чхве Сынчоль просто выпустить эмоции? Или он должен слушаться общество, никогда не плакать, быть сильным, добытчиком, любить лишь женщин? Если бы всё было так просто, то он сейчас не увлажнял бы землю и не влюбился бы в чёртового Юн Джонхана! Как же обидно, как же паршиво на душе, и всё кажется мрачным, без проблеска света, безнадёжным. Хочется исчезнуть, и чтобы никто и никогда не вспомнил, что он был, как его звали, отчего он смеялся сильнее всего. Стоило лишь немного поддаться, и всё стало ясно, как день, а на душе вся злость рассеялась, как только они соприкоснулись губами. Джонхан ведь целовал его в ответ, или Сынчолю показалось? Может, он просто придумал, может, Юн только и пытался его оттолкнуть, а он, баран, расценил это как желание? Всего лишь догадки, всего лишь поцелуй, а у Сынчоля сердце разрывается. Ноги сами привели к дому Джису. Парень, волочась, поднялся на шестой этаж, нажал на звонок, и вновь накатила волна. Лучший друг отворил дверь в её разгар и сразу же втащил парня в квартиру. За месяцы собственных страданий он научился самопомощи, к тому же сам Сынчоль утешал его также, поэтому он без допросов посадил его за стол на кухне, чтобы тот мог прореветься, а сам поставил чайник. Пропустив пик бури, он наконец спросил: — Ты хочешь поделиться? — Я влюбился… — Ох, мне знакомо. — Я влюбился в Юн Джонхана. Если бы Джису в тот момент пил, он определённо расплескал бы жидкость по всей комнате. — В Джонхана?! — в шоке переспросил Хон. — Да. Я только что был у него на отработке. Я поцеловал его и… — Ты поцеловал его?! — не мог отойти он. — Да, и он сначала целовал в ответ, а потом… — Он целовал в ответ?! — Да! Я влюбился в Джонхана, поцеловал его, и он целовал в ответ! — психанул от переспрашиваний Чхве. — Но он оттолкнул меня. — Не сразу? — Не сразу, — что-то щёлкнуло в голове Сынчоля, а глаза немного заблестели. — После чего-то? — подводил его к мысли Джису. — После того, как дверь открылась и нас кто-то увидел. — Вас кто-то видел?! — в прошлой манере переспросил парень, но Сынчоль зло на него зыркнул. — Да, но мы его не видели. — Если бы ты ему не нравился, он бы вряд ли целовал тебя в ответ. Я думаю, он просто испугался. — Он? Да не смеши. — Он такой же человек, как и мы, Сынчоль. Он может испугаться и испытывать к тебе взаимные чувства, — Джису поставил перед ним чашку с ромашковым чаем. — Но почему тогда после того, как неизвестный ушёл, он вёл себя как ни в чём не бывало? Как будто этого вообще не произошло? — Может, это его психологическая защита, или он неуверен в себе, все дела. Я думаю, тебе надо подождать немного и узнать у него самого. — Спасибо тебе, Джису. Без тебя я бы, наверное, наделал миллион непростительных ошибок, — Чхве встал из-за стола и обнял своего драгоценного друга.

***

— Товарищи! — радостно воскликнул Сунён во время перерыва на паре анатомии. С последней встречи Сынчоля с Джонханом прошло шесть дней, завтра настанет очередная пара, и ему очень волнительно. — Приглашаю вас в электронный журнал, наш дорогой мудак выставил оценки за итог! Ранее вялая, уставшая группа возбуждённо зашуршала и полезла в телефоны. — Да ну! — первым отозвался Мингю, одарённый снисходительной тройкой. — Он спасся, — сказал Вону, у которого висела четвёрка. Айрин и Черён, закрыв глаза, повернули свои телефоны друг к другу, а когда их открыли, запищали от радости, ведь Юн пожаловал им по пятёрке. — О, наконец не отработка, — довольно сказал Чан и, притянув Айрин к себе, поцеловал в щёку. Группа удивлённо взглянула на них. — Что? — Что? — спросила Шу. — Да, вот дождались, когда вы перестанете обманывать друг друга, — поиграв бровями, сказал Джихун. — Ой, идите вы! — отмахнулась девушка и спрятала лицо в плече Чана. Они все засмеялись и зашумели от восторга. В аудитории так и пахло весной и любовью. Сынчоль, разморенный от приятной атмосферы, просто так открыл журнал. Он и так знал, что не сдал второй итог. — Ну, когда там отработка? — опустил взгляд на экран староста и замер. — Джису, у меня галлюны? Соседствующий друг заглянул в его телефон и похлопал его по плечу. — Ты сдал! Да ещё и на четвёрку, поздравляю! — Спасибо, — всё ещё не веря в происходящее, благодарил Чхве, а потом зашёл в журнал отработок и чуть не умер на месте. — Он закрыл мне отработку. Я не знаю… Я люблю его… Хон засмеялся от интонации Сынчоля и оттого, что это действительно правда. — Значит, теперь ты не злостный отработчик? — Получается, да. — А сколько раз ты был у него на отработке? Сынчоль показал один палец… два… три… закрыл лицо рукой: — Это число неизмеримо в данной вселенной. — Ну теперь у тебя будут другие отработки, — гаденько хихикнул Джису и сразу получил смущённый тычок в плечо. — Это он будет мне отрабатывать за все потраченные на него нервы! — Сынчоль так и не поговорил с ним, ему по-прежнему больно, но одна лишь слабенькая надежда на взаимность лелеяла его раненое сердце. Лицо Джису было крайне говорящим. — Что ты там уже напредставлял? — захохотал Чхве и потрепал его волосы. — Пойдём сегодня с Докёмом в блинную? — предложил Хон. — А пойдём. Как только пары закончились, они втроём двинулись в путь. Сынчоль наблюдал. Он видел, что Джису и Докём общаются всего два раза за всё обучение, больше об этом ни первый, ни второй не заикались, но при этом общались они так, словно делают это каждый день. Между ними не было неловкости, молчания, у них были общие темы, о которых не знал Сынчоль, и его собственное недавнее признание наталкивало на некоторые мысли. В самой блинной Джису заказал блинчики с кленовым сиропом, Сынчоль — с нутеллой, а Докём взял японские панкейки и пошёл в уборную. Джису решил не мучить блины, а надеть специальные перчатки и есть их руками. Сынчоль же, напротив, решил разделить свои блины на кусочки. — Жесть, ты ножом разрезаешь… — удивился Джису. — Ну да. — Слушай, а ты пиццу тоже разрезаешь так? Ну просто некоторые ножом тоже отрезают и вилкой аккуратно едят. А то, может, только мы, дикари, руками её едим. — Нет, пиццу я тоже руками ем, — успокоил его парень. Через две минуты вернулся Докём и тоже изумлённо посмотрел на Чхве: — Ну ты аристократ! Сосед улыбнулся. — А ты пиццу тоже так режешь? — и одной фразой вынес обоих друзей, а Сынчоль сделал второй вывод. Третий вывод был сделан, когда они на прощание обнялись перед тем, как разойтись по домам. Сынчоль привык обнимать их обоих и знал, как это ощущается и что под этим подразумевается, но когда Джису обнял Докёма, ему всё стало ясно. — Джису, я забыл у тебя тетрадь по шизе, ты не против, я сейчас с тобой дойду заберу её, а то завтра к Юну идти? — как бы невзначай спросил Чхве. — А, да, конечно, — немного растерялся друг, и они окончательно попрощались с Докёмом и пошли домой. — Ты ведь не забывал у меня никакую тетрадь. — Верно, не забывал, — Сынчоль остановился и заставил Джису смотреть на него, так он вряд ли будет пытаться юлить. Может, кто-то подумает, что он плохой друг и это не его дело, но видеть, как его близкий человек загибается, он больше не может, тем более он уже понял, в чём проблема. — Твоя безответная любовь — это Докём? — в лоб спросил Чхве без особых эмоций. Джису поник и хотел было опустить голову, но парень взял его за подбородок. — Ты же знаешь, я никогда не наврежу тебе, я желаю тебе самого лучшего, — спокойно проговорил Чхве. — Да, я влюблён в Докёма, но это невзаимно… — С чего ты взял? — зло отчеканил Сынчоль. — Он сам тебе это сказал? Ты признавался? — Нет, он ничего не знает. Просто в самом начале первого курса я слышал, что ему нравится какая-то девушка, да и про парней он не говорил никогда. — И поэтому ты решил, что спустя больше полугода ничего не могло поменяться? Очнись, вначале первого курса он тебя даже не знал. Как часто вы общаетесь? — Каждый день, — вяло ответил друг. — Каждый день? И с какого момента? — Сынчоль сейчас понял, как много он упустил из-за своей невнимательности. — С того первого похода на токпокки. — Значит, вы общаетесь каждый день уже несколько месяцев, перенимаете привычки друг друга, долго обнимаетесь на прощание, и ты всё ещё пудришь себе и мне мозги? Какой же я слепой! Ведь Докём после каждой пары спрашивает у меня, как у тебя дела. Ты думаешь, так обычные друзья делают? — Может быть? — неловко улыбнулся Хон и развёл руками. — Я вдвойне слепой! Ведь все те ночные прогулки Докёма были с тобой! Я ведь прав? — Прав, — всё-таки опустил голову Джису. — Общага закрывается в одиннадцать, он не мог вернуться обратно. Он был у тебя? — Чхве крепко взял его за плечи и хорошенько встряхнул, чтобы мозги встали на место. — Да, у меня. — Джису! Вы два влюблённых пугливых дурака! — прокричал Сынчоль. — Ладно я, но почему ты так уверен насчёт него? — Потому что я вижу его на протяжении года, каждый день, семь дней в неделю. Я не могу не знать его, я слишком хорошо его знаю. Он для меня не просто сосед по комнате, а такой же близкий друг, как и ты, и если два моих близких друга сходят с ума и постоянно балансируют на лезвии, то пусть тогда порежусь я. Извини меня, Джису, наверное, я отвратительный друг, и ты имеешь полное право перестать со мной общаться, но я узнаю у него всё сам. Я не скажу про твои чувства, но узнаю его, и если они взаимны — молчать я не смогу. Прости, — на выдохе сказал последнее слово Сынчоль и ушёл в сторону дома. Джису надо бы остановить его, поистерить, потребовать этого не делать, но он так устал. Устал постоянно видеть и слышать дорогого человека без возможности к нему прикоснуться не как к другу. Больно ли сейчас всем троим? Определённо, но Сынчоль нашёл в себе силы разорвать порочный круг, даже если он разорвёт и его. Парень вернулся в общагу. — Ну что, забрал тетрадь? — бодро поинтересовался сосед. — Я важен тебе, Докём? Ли опешил от внезапного серьёзного вопроса. — Конечно, что за вопросы? Ты мой близкий друг. — Тогда на правах близкого друга я попрошу тебя быть со мной честным. Пообещай мне, — Сынчоль сел на свою кровать и не сводил взгляда с соседа. — Ну… хорошо. Я обещаю. И тут он решил попробовать фишку, которую перенял у Джонхана. Начался мозговой штурм: — Как давно вы общаетесь с Джису? — С начала первого курса. — Вам комфортно вместе? — Очень. — У вас были ссоры? — Совсем нет, мы оба неконфликтные. — Ты заботишься о нём? — Конечно. — А он о тебе? — Да. — Ты любишь его? — Люблю. Сынчоль с широко распахнутыми глазами взглянул на него, но, казалось, что Докём даже не скрывался. Он лишь виновато улыбнулся и печально выдохнул. — Это так очевидно? — Для всех, кроме него. Он ходит и мучается, думает, что ты гетеро, а сам мертвее мёртвого, — в какой-то степени обвинительно звучал парень, но Докём не злился на него, наоборот, только так он осознал свою ошибку. Джису ведь столько раз намекал ему, а он болван не замечал очевидного. — Хочешь ли ты быть с ним? — смягчился Чхве. — Больше жизни. Мне понадобилась неделя общения, чтобы понять, что без него мне никак. Я не могу представить себя ни с кем другим. Понимаешь, он такой интересный, на каждой ночёвке мы не могли уснуть по несколько часов от непрерывных разговоров. Мне комфортно с ним как с самим собой, а ему комфортно со мной. Я хочу делать его счастливым изо дня в день. Для меня нет никого красивее его. Я люблю Джису, — Докём выглядел умиротворённо счастливым в своих чувствах, и это не было похоже на обычную симпатию. Когда они гуляли, Сынчоль замечал, что эта пара словно светится. Сынчоль вскочил с места и заставил подняться с кровати соседа. Тот в непонятках наблюдал, как суетится Сынчоль. — Иди, — решительно направил к двери его купидон. — Иди к нему сейчас же и расскажи всё то, что услышал я. — Но вдруг… — Поверь мне, Докём! Я знаю намного больше, чем ты, — он взял его за плечи и успокаивающим голосом продолжил: — Больше всего я сейчас хочу, чтобы вы оба были счастливы. Я ваша Фортуна, и я даю вам знак. Признайся и не думай возвращаться сюда сегодня. Хорошо? Докём, отбросив последние сомнения, кивнул. Уже почти покидая комнату, он сказал: — Спасибо, мой дорогой друг. — Наконец-то хоть кто-то будет счастлив. Общажная тишина заставила его вернуться к собственным мукам по Юн Джонхану. И идти на завтрашнюю пару гложет, и разговаривать с ним до одури страшно. А так хочется вновь его поцеловать, обнять. Джонхан словно специально одевается во всё объёмное, чтобы скрыть своё хрупкое нежное тело. Сынчоль и сам не понял, как начал скучать по нему. Больше он слышать эту тишину не может, иначе у него взорвётся голова. Накинув любимую чёрную джинсовку, он вышел из общаги и побрёл куда глаза глядят, слушая грустную музыку. Он прошёл через весь район, обогнул парк, пересёк пару мостов, и когда вернулся, понял, что время перевалило за одиннадцать и общага закрылась. — Да твою мать! — выругался парень. И к Джису сейчас не попасть, а с остальной частью группы он не так хорошо общается. Печальный Сынчоль сел на ступеньку универа и лупился в асфальт, размышляя о своём. — Не сиди на холодном, — послышался знакомый голос. Сынчоль поднял голову и увидел того, по кому так безутешно страдал. — Не переживайте обо мне, преподаватель Юн, — фыркнул он, но послушался и встал. — Сынчоль, оставь формальности. Вне работы я просто Джонхан, — препод Юн подошёл поближе к парню, который выглядел обиженно. — Я читал твою карточку. Ты мой ровесник, ведь так? — Так. И что с того? — Почему ты сидишь здесь? — проигнорировал его Джонхан. Сынчоль хотел выкинуть что-то язвительное, но не смог. Он ведь не такой и держать зла совсем не умеет. — Общага закрылась, и пойти теперь некуда, но ничего, ночи тёплые. — Пойдём ко мне, — легко предложил Юн, а у Сынчоля глаза размером с блюдца. Пойти домой к Юн Джонхану? Ночевать с ним? Возможно, спать вместе? Его сердце забилось, как будто он олимпиец. — Да как-то неудобно… Джонхан только закатил глаза и взял парня под руку, ведя в сторону дома. — Я только-только переехал, поэтому не удивляйся частичному беспорядку. На самом деле я не неряшлив, просто в последнее время забегался. — Я уже вам очень благодарен за приют. — Сынчоль, мы не в вузе, — укором ткнул его Юн. — А, да, извини. Идти им было совсем недолго. Через минуту показалась уютная отремонтированная пятиэтажка. — Знаешь, я всю жизнь жил на окраине, и мне всегда приходилось долго добираться до школы или универа, и когда я вернулся из Тэгу в Сеул, я твёрдо решил, что хоть раз в жизни поживу в самой цивилизации, — очаровательно улыбнулся ему Джонхан и пропустил вперёд в подъезд. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на котов? — Нет, а у тебя есть коты? — в восторге спросил парень. Он в целом любил животных, а ещё любил людей, которые любят животных. — Да, у меня два мальчика-шотландца разного окраса, — они поднялись на четвёртый этаж, и хозяин отворил дверь и нажал на кнопку. По комнате разлился приятный тёплый свет, а к ногам подбежало два жирненьких мурчащих пятна. Сынчоль запищал от радости и полез их всех гладить. Один из них был шоколадного цвета с ярко-жёлтыми глазами. — Этого зовут Хаку. А второй был белым в серую полоску с голубыми глазами. — А этот Хаул. Сынчоль счастливой лужицей растёкся на полу в обнимку с котами. Джонхан жутко умилился с этого момента, но виду старался не подавать и пошёл на кухню. — Я могу по-быстрому сделать токпокки, будешь? — Нет, спасибо, я сыт, — он чувствовал своим желудком, как сильно напиздел, но ему было очень неловко напрягать Джонхана. — Понятно, ты любишь поострее или наоборот? — раскусил его Юн и поставил кастрюлю на плиту. — Поострее, — благодарно сдался Сынчоль и снял джинсовку. Чёрт, у него ведь даже одежды сменной нет, но, казалось, радушный хозяин читал его мысли и уже выходил со стопкой вещей в руках. — Выдохни, Сынчоль. Я как препод и я в реальной жизни — совершенно разные люди. Я разрабатывал свою преподавательскую методику полтора года, — Джонхан посадил его за кухонный стол и налил ему чай. Только сейчас Чхве огляделся. Квартира Джонхана не была модно-минималистичной или роскошной, но она была настолько уютной, что ему не хотелось покидать её навсегда. Хоть тот и только переехал, но он уже успел разложить большую часть немногочисленных вещей, повесить гирлянду на окно и сделать зону для котов. Последние всё тёрлись возле ног нового знакомого. — А сколько им? Выглядят ещё маленькими. — Им всего полгода, — начал Юн, присаживаясь напротив. — Я во время учёбы решил, что на окончание вуза подарю себе шоколадного котёнка. Я его нашёл, но их осталось всего двое, и они так не хотели расставаться, что я забрал обоих. — Так они братья? — Да. — А так сразу и не скажешь. — Понимаю, — хихикнул Джонхан и взял на руки Хаку, а Сынчоль подобрал просящегося к нему Хаула. Было что-то семейное и милое в том, как они сидели в обнимку с котами под звуки готовящейся еды. — Но почему ты так поздно шёл домой? Много работы на кафедре? — Не-е-ет, на кафедре я бываю только из-за вас и ещё одной группы. — Что? Я думал, ты чуть ли не у всего потока ведёшь! — Ой, нет, преподавание для меня как хобби. — А ты разве из стоматологии не ушёл? — Нет, конечно. Это моя работа, и я люблю её. Я вообще стоматолог-хирург, но сейчас больше занимаюсь ортодонтией, чтобы научиться биомеханике. Большую часть своей рабочей недели я провожу в клинике и два раза в неделю заскакиваю на кафедру покошмарить вас. — А почему так жёстко? — Потому что нынешние преподы вас ничему не научат, даю тебе слово. Да и студентов крайне тяжело замотивировать, а такой предмет, как физиология, знать нужно всем, не только медикам. — Ты из-за этого стал преподом? — Почти. Я просто всегда хорошо рассказывал и объяснял, и все шутили, что я стану преподом, ну а потом я реально заинтересовался этой темой. Мне есть что рассказать и чему научить. — Благородно, — улыбнулся ему дорогой староста и больше не чувствовал между ними стены. Джису был прав, Джонхан такой же, как и они. — Но всё ещё почему ты возвращался так поздно? — решил добиться своего Сынчоль. — Я был у Донсока, а у него я всегда надолго задерживаюсь. Наконец настал момент, чтобы узнать главное. — Джонхан? — резко серьёзно спросил Чхве. Он делает это уже третий раз за день. Джонхан понял, о чём тот хочет спросить, и поднял руки в знак капитуляции: — Стреляй. — Почему ты сначала поддался, а потом оттолкнул меня? — Я испугался того, кто вошёл. У меня вся жизнь в тот момент перед глазами пронеслась, я за секунду столько надумал, вплоть до тюрьмы, поэтому и повёл себя как мудак, прости меня. — Проехали. Я уже жду отчисление, — утомлённо сказал Сынчоль. — Не жди, тем инкогнито был Донсок, я узнал это не сразу, — скинул камень с чужих плеч Юн. Он сам взорвался, когда узнал это, потому что близкий друг мог бы и не доводить их обоих до инфаркта, а рассказать всё сразу. — Я чуть не родил за эту неделю! — воскликнул парень и схватился за сердце. — Извини, я не мог тебя найти! На фоне зашипела сбегающая из кастрюли вода, и хозяин поспешил снизить огонь. Их ужин был почти готов, а вопросы были почти все решены. Выкладывая кимчи на тарелку, Джонхан почувствовал, как чужие большие руки взяли его за талию, а подбородок лёг на его плечо. Парень почувствовал волну мурашек по всему телу. — Так, выходит, я нравлюсь тебе? — тихо спросил подкравшийся, а Юн выронил силиконовую лопатку из рук и вздрогнул. — Эй, Чхве Сынчоль, когда ты стал таким смелым? — провоцирующе спросил парень, но его только крепче сжали в горячих объятиях. — Ты не ответил, — не отставал он и всем телом прижался к Джонхану, у которого стали подкашиваться ноги и теплеть низ живота. — Нравишься, — сглотнув, тяжело ответил парень и повернул голову к старосте. Его вновь поцеловали, но теперь они не были на минном поле. Сынчоль сжал мягкое тело своими руками и прижал бёдрами к столешнице. Джонхан раздвинул ноги и позволил ему встать ещё ближе, прижаться каждой клеткой. — Сынчоль, — тихонько заныл в поцелуе Юн и погладил широкие плечи своего любимого старосты. — Сынчоль, нам надо остановиться, или произойдёт неизбежное. Чхве на миллиметр отстранился от него и, когда понял, о чём тот, громко засмеялся. Джонхан тоже перестал смущаться и захохотал вместе с ним. — Думаешь, я бы не справился с этой проблемой? — усмехнулся он и подхватил его на руки, кружа по комнате под заливистый смех. — Слишком много всего произошло в последнее время, это я не выдержу! — Джонхан вновь взглянул на него и кратко поцеловал в губы. — Ты согласен быть со мной? — Думаю, я был согласен ещё когда впервые вышёл к вашей группе и увидел тебя в маске. Они хорошо поели и рассказывали о своей жизни. Да, они были знакомы уже несколько месяцев, но знали друг о друге не так много. Каждый час, проведённый вместе, Сынчоль убеждался, что нашёл его. Он понял сказанные днём слова Докёма и не мог поверить своему счастью. — К нам в больницу любят приходить цыгане, а у них нет ни регистрации, ни гражданства, и ни один врач их не принимает. И вот я пожалел их и единственный их принимал. Спустя какое-то время ко мне пришёл их барон и такой: «Спасибо, теперь ты под защитой, Ханчик». Сынчоль улетел с Ханчика и остальных его историй. Особенно ему понравилась про то, как Сэвин попросил его закапать ему в нос эфедрин, а тот перепутал с нашатырём. — Сэвин вообще всю учёбу придерживался одного принципа лечения: моча, сера, ток. — Потрясающе, а в Африке вместо физраствора в капельницах кокосовое молоко. — Пустите нас в правительство, и мы поднимем здравоохранение! Они валялись на кровати, и к ним пришли коты. Особенно сильно им импонировал новый друг, стремящийся стать вторым хозяином. Хаку подошёл к Сынчолю и стал бодать его руку своей пушистой головой. — Что, погладить тебя? — спросил у него Чхве и погладил. С другой стороны к нему ластился Хаул. — И тебя погладить? Тут подлез третий темноволосый кот, улёгшийся головой прямиком ему на бёдра. — И тебя погладить? — Да, пожалуйста, — промурчал Джонхан, а Сынчоль запустил пальцы в мягкие волосы. Так, в окружении трёх котов Чхве Сынчоль наконец понял, что счастлив. — Так всё-таки неизбежное настигло тебя? — кокетливо спросил Юн, увидевший неожиданный бугорок рядом со своим лицом.