mens sana in corpore santa-barbara

Джонхану четыре года, и он копошится у себя в комнате с бумагой и карандашами, как и присуще детям его возраста. Он что-то рисует, поправляет, что ему очень нравится. О нет, закройте глаза матери, он взял ножницы. Трагедия обошлась, мальчик всего лишь режет бумагу, причём вполне умело. Он ещё не может оценить это в силу четырёх лет, но его крохотные лапки гораздо ловчее его сверстников. Молодые родители подошли сзади, чтобы краем глаза взглянуть на очередную поделку их сына, ожидая там какую-нибудь бумажную кошечку или зайчика, но там… — Хани! Как ты это сделал? — подскочила удивлённая мать и села на ковёр к мальчишке. Отец, изумлённо приподняв брови, пристроился рядом. На полу лежал сделанный из бумаги, почти в полный человеческий рост скелет. Родители оглянулись в поисках образца, но ничего не нашли и не припомнили. Джонхан где-то увидел скелета и по памяти склеил его из нескольких листов бумаги. — Малыш, где ты видел скелет? — ласково спросила мама, погладив мальчика по волосам. — В школе, — шепеляво ответил ребёнок и прижался к родителям. Мать с отцом переглянулись и подумали об одном. В их семье никогда не было медиков, и маленький Хани дал им огромный намёк. Бабушка Джонхана работала в школе учителем биологии, и мальчишка периодически бывал у неё на работе, там же он впервые увидел скелет по имени Вонхо, с интересом разглядывал плавающие в формалине препараты лягушек и ящериц и листал учебники, обожая картинки с амёбами и красноречиво называя их «лужами». В честь выпуска из детского сада родители подарили новоиспечённому первокласснику большую детскую книгу об анатомии. Мальчик периодически листал её и знал каждую картинку наизусть, хоть и не понимал и половины из прочитанного. Всю начальную школу учительница прессовала мальчишку тем, что тот должен знать окружающий мир на высший балл, ведь его бабушка — учительница биологии, как это так маленького Юн Джонхана может интересовать что-то совсем другое? Двойка тебе как внуку. В средней школе было не лучше. Он всё ещё был кому-то должен, и, как всегда, приоритетом для него должна быть биология. Подросшему Джонхану нравится литература? Это баловство, у тебя на роду написано, что ты должен стать медиком! В роду не было медиков? Тогда тем более должен, должен, должен! Мальчишка искренне старался сопротивляться, тем более по биологии они проходили сплошную ерунду, по типу червей и пестиков, но вот когда он столкнётся лицом к лицу с человеческим телом, тогда он сделает предупредительный выстрел. — Через два года тебе поступать в вуз, ты уже выбрал, в какой мед пойдёшь? — между делом спросила мама, когда они сидели на кухне. — Я бы на самом деле хотел… — тихо начал мальчик, но его не особо слушали. — В Тэгу? В Тэгу, я думаю, неплохой вуз, усердно учись, — без эмоций сказала женщина и убежала по делам. И так каждый раз. Немногочисленные друзья говорят, что он слишком мягок и у него очень тихий голос, из-за этого его никто не слушает. В последнем классе средней школы к ним в класс перевёлся мальчик издалека. Ан Хаюн был открытым и общительным лучиком, но почему-то прибился к закрытому и закомплексованному Юн Джонхану. Изо дня в день они становились ближе, и мальчик уже не видел проблеска в школьных буднях с равнодушным к нему классом, если не было Ан Хаюна. Но счастье длилось недолго. Родители единственного настоящего друга решили вернуться в родной город спустя полгода, и Юн Джонхан остался один на один с самим собой. Потеря последнего тепла и поддержки запустила в нём пусковой механизм, и вечно неловкий и стеснительный мальчишка перевёлся в другую школу. Да, там не было Хаюна, но там не было никого. Это был чистый лист, и Юн Джонхан был намерен познакомиться с самим собой. Там не было его бабушки, не было учителей, которые постоянно давили, но были его ровесники, совсем незнакомые и приглядывающиеся к нему. Джонхан выдохнул, теперь надо забыть всё, что было до. — Ты глупый скучный тихоня! — выбросил. — Вам не кажется, что давать такую значимую роль Джонхану как-то тупо? — забыл. — Ты должен нам, обязан, вынужден, — похоронил. — Обычный троечник, — сжёг. Один выдох, четыре поражения. А теперь пора начать жить. Их распределили дежурить по двое в коридорах. Он ещё никого не знает, и его поставили вместе с милой на вид девочкой по имени Бу Сонджа, она приехала учиться сюда с острова Чеджу. Та уже стояла на своём месте и немного неловко топталась в ожидании новенького. Из-за перехода в старшие классы класс заметно изменился, но все ребята всё равно были знакомы друг с другом. А вот Юн Джонхана не знал никто. — Привет, — постарался чуть громче, чем обычно, звучать парень и встал недалеко от одноклассницы. — Я Юн Джонхан. — Да, я слышала, — слегка улыбнулась девушка и протянула ему руку. — Я Бу Сонджа. — Да, я слышал, — улыбнулся ей в ответ Юн и пожал руку. Если бы он жил по старой памяти, то сейчас бы неловко переминался с ноги на ногу и ни слова не сказал бы, но Джонхан ведь переродился. — Я, честно, ничего о вас не знаю, и тебе сейчас, наверное, жутко неловко, поэтому не могла бы ты рассказать о… — Он хотел опереться рукой об откос окна, но промахнулся и втемяшился башкой прямо в него. Девушка захохотала от его неуклюжести, а тот с наигранным подозрением посмотрел на откос и тоже рассмеялся: — Судя по звуку удара моей башки о стену, это гипсокартон. — Ты что, у нас спец по гипсокартону? — хихикнула Сонджа, неловкость канула в Лету. — Мой дед строитель, я бы тоже хотел им быть. Знаешь, в детстве моей любимой игрушкой была защёлка от двери. Только такая, неустановленная. А ещё я с самого раннего детства был вовлечён в его работу, и если в пять лет я клал плитку, в десять натягивал потолки, то буквально недавно он абсолютно безобидно попросил подержать лист фанеры и достал из неоткуда болгарку! — Джонхан наконец что-то рассказывал, а не слушал, и что удивительно, его слушали. — Это так забавно, — была искренна девушка. — Ты хотел узнать о нашей школе. Совсем скоро будет осенний бал, и на нём можно выступить. У тебя такой мелодичный голос, ты случайно не поёшь? — Случайно не пою, — развел руками парень, — но я закончил музыкальную школу и в принципе умею, если это необходимо. — О, я тоже закончила музыкалку, а ты на каком инструменте играл? — На скрипке, а ты? — с искрой спросил Юн. — А я на гитаре. Слушай, нам нужен номер с песней, не хочешь попробовать? — А ты? — словно выстрелил ей в сердце Джонхан, на что Сонджа чуть-чуть смутилась и опустила взгляд. — Я не думаю, что прям хорошо пою, — она потёрла свои ладони. — Ну не лукавь, я ведь слышу тебя, у тебя такой поразительный тембр, я никогда такого не слышал, чистая правда, — и он не врал, голос Сонджи был по-настоящему уникален. — Я прошу тебя, давай. — Я не знаю, мне стыдно… — А дуэтом? Сонджа взглянула на него с небольшой надеждой. Тогда он понял, что это была сакральность. — Давай попробуем. Далее разговор пошёл как по маслу: — Я очень тщательно выбираю фильмы, я прям долистываю до сороковой страницы. — Так там же чем дальше, тем ниже рейтинг, ты самый шлак выбираешь? — Это что за подъёбки, Джонхан? — Ты кстати смотрела «…»? — Нет, такое не выдерживаю, трогательно. — Да, убийства очень трогательные. Они проболтали весь большой перерыв, и позже к каждому из класса парень смог найти подход. — Ты удивительный, Юн Джонхан, — стал слышать он впервые за шестнадцать лет и наконец-то познакомился с собой. С момента знакомства он понял, что часть его личности — это смех и сюрреализм. — У меня между кроватью и стеной есть пространство, ну ты видел, — буднично рассказывал историю Джонхан своему близкому другу Джуну, с которым учился в одном классе. — Ну вот, и мне было лень, и я в то пространство кидал салфетки. — Дрочибельные? — уточнил Джун. — Дрочибельные. И где-то полгода я их туда забрасывал и всё откладывал выбросить, а вчера вечером я домой зашёл, а там моя мама руками эти салфетки убирает и такая: «Привет, сынок». Джун закрыл лицо руками и проорался в них, Джонхан потёр лицо ладонями и с улыбкой выдохнул. — Я теперь не знаю, как ей в глаза смотреть, я думал, что провалюсь под землю в тот момент. Джун по-дружески ударил того в плечо и проржался, он сам не сможет смотреть теперь его маме в глаза. — Ты, кстати, выбрал, что сдавать будешь? Нам завтра заявления писать, — спросил Джун, цепляя палочкой кимчи. — Я, наверное, физику и математику, пойду к папе в фирму потом. — Звучишь как умный, — ответил ему Джонхан. Он верил в своего друга и знал, что тот потянет это. — А я пока не знаю, если Вселенная даст сегодня знак, то так тому и быть. После уроков он пошёл на остановку, чтобы сесть на автобус до дома. «Дай мне знак», — повторял про себя Юн и присматривался к окружающей среде. Вдруг на одной из остановок в автобус зашёл зачуханный дед, который громко и жутко кашлял и на весь салон спросил своим охрипшим голосом: «До туберкулёзного диспансера доеду?». Джонхан в ахуе посмотрел сначала на него, а потом на автобус, который ранее почти полный оказался пустым, и только один Юн стал попутчиком тубика. «Нихера себе знак, и как я должен его понять?» Тот день спокойно жить ему не дал. На город наступил холод, и никто и не подумал бы сесть на велосипед, но Джонхану было всё равно. Он не отказывал себе в двухколёсном передвижении даже зимой. Тогда это был его единственный способ борьбы со стрессом. Разъезжая по велосипедным дорожкам, он чуть не попал в аварию с агрессивной бабулькой. — Ты чё, еблан, ты чуть мою собаку не сбил! — орала на него старость. — А ничё, что это велодорожка? — возмущался он ей в ответ. — Какой долбоёб вообще зимой на велосипеде ездит? — очень обвинительно прозвучала женщина. — Я выпотрошу твою собаку, — единственное, что сказал ей напоследок Джонхан своим натренированным громким голосом, и укатил дальше. — Одни психи сегодня попадаются. Но спокойной жизни ему всё равно не дали. Во дворе его дома на детской площадке блукала поддатая женщина. Она была так пьяна, что едва держалась на ногах и явно кого-то ждала. Джонхан всё глядел на неё и не мог решить, остановиться или пойти домой, но пьянюшка решила за него, топориком упав лицом на землю. Парень быстро подъехал к ней и поднял. — Спасибо тебе, добрый мальчик, я-то глупая перебрала, — он закинул её руку на своё плечо и потащил, чтобы посадить на лавочку, как из неоткуда появился её не менее заряженный крупный муж и сильно толкнул парня в грудь. — Ты чё с моей женой делаешь, очкастый? — Юн тогда надел очки, чтобы ветер на скорости не бил в глаза. — Вы норм? Я вообще-то вашу жену поднял! — пытался протрезвить его парень, но тот его не слышал. — Ещё раз я тебя с ней увижу — зубов недосчитаешься, понял меня? — показал ему кулак мужик, и они пьяненько пошли в такси. — И ведь таких потом медикам откачивать, — без задней мысли бросил Юн, и его словно ударило током. Сначала туберкулёзный диспансер, потом выпотрошу собаку, считайте, хирургия, затем снова медики. Нет, он просто притянул это за уши от паранойи родителей, это никакие не знаки. Он сейчас придёт домой, поест, поспит, и завтра в школе в графу экзаменов поставит физику и математику. Но у судьбы были на него другие планы. Только зайдя домой, Джонхан немного потерялся в пространстве и со всей дури приложился головой об угол шкафа. Осев на пол от боли, он расплакался и выплюнул себе в руку кусочек зуба. Этот день морально и физически его добил, а сверху ещё сейчас полирнут родители со своим «иди в мед». Они не забыли свою старую шарманку и так и продолжали штурмовать сына негами о своём маленьком враче. Сидя через час в стоматологии, Юн Джонхан для себя вынес, что больше он знаки просить не будет, а в экзаменационном бюллетене он написал два заветных слова: «химия, биология».

***

— Ты готов? — как бойца перед выходом на ринг, подбадривал Сынчоля Джису. — Я готов? Я готов! — он был готов. — Иди с Богом, — подтолкнул его друг к двери, ведущей на кафедру. Сейчас Сынчоль придёт к Юн Джонхану, расскажет ему всё, что тот захочет услышать, и закроет отработку, а заодно надерёт ему задницу за то, что тот его задирал. О, как же сильно Чхве хочет сделать это. Он прямо сейчас ворвётся в кабинет, и этот противный мальчишка (Сынчоль перестал воспринимать его как ебаку, когда узнал, что они ровесники) ответит за каждое неловко брошенное слово. — Сейчас как зайду! — уверенно провозгласил он и толкнул дверь, а сзади послышался хохот Джису, и для полной картины не хватало только уничижительного мультяшного звука. Вся кафедра была переполнена студентами. И все они стояли в очереди к Юн Джонхану. — Твою мать, я его недооценил, — у Сынчоля задёргался глаз и накатила ненужная в этот момент усталость. Он остался. Он просидел четыре часа в ожидании своей очереди, и, несмотря на то, что он пришёл вовремя, был последним. Люди, чтобы попасть на отработку к тирану Юну, приходили на два-три часа раньше. Сынчоль пришёл к четырём часам, а уже восемь, через час закроется вуз, он страшно голодный, потому что пошёл сразу после пар, и жутко уставший. Последнее, что ему хочется видеть сейчас, — это Джонхана. Перед ним остался один человек, который уже зашёл в кабинет дьявола. Как только дверь открылась, из аудитории вышел не только студент, но и сам Джонхан, который взглянул на старосту неоднозначным взглядом. — Чхве Сынчоль, мой рабочий день окончен, — с лёгкой усмешкой сказал тот и двинулся в сторону преподавательской, но тот самый Чхве Сынчоль был готов в ту секунду его разорвать на части. — Я простоял здесь четыре часа! — зло едва не рычал он, но препод лишь пожал плечами. — Мне очень жаль. — Я остался один! Пожалуйста, примите меня одного! — по-настоящему взмолился Чхве, но на красивом лице не просвечивалось ни толики жалости: — Ничем не могу помочь. — Но вы не можете поступить так! — Вы говорите так, а я говорю по-другому. Я представляю научный мир, а вы попробуйте сдать нормальную физиологию, — не очень радушно сказал Джонхан и закрыл дверь, но Чхве подставил свою ногу, чтобы не потерять последний шанс. — Простите, у меня нет иного выхода, — спокойно и израненно сказал Сынчоль. Его самооценка безвозвратно упала в пропасть, и из раза в раз он вновь натыкался на эти шипы. — Выход есть всегда. Даже если вас съели, как минимум, два выхода уже есть. А если вы врач, то должны найти и третий, — дверь окончательно захлопнулась. — Вот бы взять его лицо, смять и выкинуть! — пинал от гнева камушек Сынчоль, пока шёл к себе в общагу. — И вообще, вот такой милый снаружи, но такой гадкий внутри! Надеть бы на него кляп, и он станет похож на человека. По пути прямо в него врезалась густо накрашенная импозантная женщина, которая лупилась в телефон и, как бронепоезд, снесла крепкого парня. — Ты чё, ебалоид, не видишь я иду? — гавкала мерзенькая женщина. — Нахера тебе глаза, если ты ими не пользуешься, а только красишь? — раздражением на раздражение ответил Чхве. Он не любитель грубить незнакомцам, но и терпилой быть не привык. — Что сегодня вообще за день странных людей? Ещё если какой фрик попадётся, я же его убью. Отработки у Юн Джонхана были всего раз в неделю, пересдавать их не своему преподу нельзя, поэтому Чхве Сынчоль отпросился с пары пораньше и побежал занимать очередь. Но он не учёл, что таких же умных, как он, было полно. И вновь он просидел теперь уже пять часов на кафедре, и каким-то образом люди, что пришли позже него, проскочили раньше. Парень одиноко сидел на лавочке с тетрадью в обнимку и ждал, когда же его пригласят на эшафот. Он ведь не просто так потратил почти полдня своей жизни впроголодь и без любых гарантий. Просто так. — До свидания, Чхве Сынчоль, — вышел из аудитории Юн, так и не приняв своего горе-отработчика. — Ну, на третий раз должно ведь повезти? — сквозь зубы процедил дёрганный, замученный студент, у которого с трудом разжимались кулаки. Вдобавок на следующей паре у них второй итог, и эта вундерваффля может что-то отморозить. Джису, Сынчоль и Черён судорожно и с дрожащими руками повторяли всё, что может взбрести в голову садисту за десять минут до самой пары. — Запомните, снаружи у нас эпиневрий, внутри периневрий, — диктовала Черён, а Хон кратенько записывал на клочок бумаги. — Стой, что у нас внутри? — уточнил он. — Перинервий, ой, то есть… — Это у меня сейчас такой перинервий, — икая от стресса, буркнул Сынчоль. — Да не переживай, сдадим. Он сейчас лапочка, — попыталась поддержать Черён. Доля правды в её словах была, Джонхан действительно перестал излишне жестить, но старосту всё равно доводил. — Я потратил впустую десять часов своей жизни на этого мудака. Я отстоял кошмарную очередь, а он меня не принял два раза! — его кулаки были уже по привычке сжаты. Ещё один несданный итог он не переживёт. Они всей группой подготовили список возможных вопросов и повторили их перед самим итогом. Сунён, который в целом не знал, что к парам можно готовиться, почувствовал себя Гераклом: — Отлично сработано! Мирно, без драки. Вону, ты, если что, просто бей, тебя поймут. Проклятое 8:59, и никакой Донсок их не спасёт. — Здравствуйте, студенты! — бодро отозвался вошедший энергетический вампир и слёту открыл журнал. — Удивительно, все сегодня здесь, поразительное счастье! А знаете, что ещё лучше? Не будет сегодня никакого теста, доставайте листочки. Группа немного выдохнула, но не расслабилась, кто знает, с какой стороны он нападёт. Джонхан продиктовал вопросы и дал им двадцать минут, а сам уткнулся в журнал. Сначала все писали, как могли, по памяти, но потом расслабленный вид препода их обнадёжил, и некоторые потихоньку стали подглядывать в свои клочки. Даже праведный Хон Джису мельком оглядел фазы потенциала действия, чтобы не усомниться. Сынчоль никогда себя святым не считал, но списывать не умел, поэтому всегда люто паниковал во время этого неприятного процесса. Он даже подглядеть не успел, как его, не отрываясь от журнала, спалили: — Староста у нас честный человек — если подглядывать, то чтобы все видели. Казалось, сердце Чхве Сынчоля остановилось, но Джонхан не выглядел свирепым, наоборот, нечто озорное исходило от его неоднозначной натуры. — По-хорошему, я должен вас дисквалифицировать, но тогда щепки полетят от половины группы… Что ж, — препод встал, взял один из стульев и поставил ровно напротив своего стола, — прошу вас, староста. Я пойму, знаете ли вы что-то, по вашим оправданиям. Сынчоль с жуткой заёбанностью присел на гостеприимно предоставленный стул и стал сверлить того взглядом. Джонхан тогда в мыслях материл Донсока на чём свет стоит за все его слова в сторону Чхве Сынчоля, потому что теперь он этот взгляд расценивает совсем по-другому. — Виды раздражителей? — Подпороговый, пороговый, надпороговый. — А в первую очередь какие? Подсказка: они как студенты. Сынчоль на секунду задумался, а потом гыгыкнул: — Что: адекватные и неадекватные? — Да, — немного разрядил обстановку Джонхан. — Расскажите мне фазы потенциала действия и нарисуйте, — и пододвинул ему листок и карандаш. Сынчоль в точности как в тетради перерисовал график и стал подробно объяснять каждую из фаз. Он ведь читал это всё десять часов. Джонхан скучающе слушал его и потёр лицо. Воспалённый от постоянного напряжения мозг студента воспринял этот жест лично к себе: — Извините, я на вас плюнул? — Чего? — опешил сам Юн Джонхан и немного отвернулся, чтобы сбить просящуюся наружу улыбку. — Нет, всё хорошо. «Скажи мне, нюня, оплёванный ты или нет?», — злился в мыслях Сынчоль оттого, что сам себя сделал посмешищем, потому что даже группа за спиной засмеялась. «Это сейчас вы смеётесь, а потом я повернусь к нему, а он в дождевике сидит», — продолжал обижаться студент и домучил нужный график. — Если вы воздействуете на мышцу электрическим током, что с ней произойдёт? — продолжал опрос препод. — Она дёрнется? — Дёргается чёрт на верёвочке, а мышцы сокращаются, до свидания, староста, — лист и карандаш безбожно отобрали вместе со стулом, и в очередной раз побеждённый Чхве Сынчоль вернулся к разбитому корыту. Или нет? Сегодня состоится ещё одна отработка, и он даже будет драться, если понадобится, но дойдёт до этого гадкого, хитрого Юн Джонхана. — Снова нет? — уже почти кричал Сынчоль. Он пришёл намного раньше, проник в аудиторию третий в очереди, но этот гадёныш сказал, что он не тянет. Чхве Сынчоль не тянет, да он это слово до Джонхана даже не знал. Кажется, этот сопляк слишком много на себя берёт. Они были одни в кабинете, но даже это вряд ли остановило бы недосыпающего, недоедающего студента в страшном гневе. Первородное зло. Сынчоль вскочил со стула и одним рывком взял препода за плечи и больно прижал к стене, заслонив пути к побегу своей широкой грудью. Хоть Юн и был старше, но он был меньше и слабее, Чхве просто прижал его своим телом и был на одном волоске до срыва. — Вы понимаете, что меня из-за вас могут отчислить, блять! — краснолицый, вспотевший и жутко злой Сынчоль не пугал Джонхана, в отличие от того же спокойного Вону, он нравился ему таким. — И что ты мне сделаешь? — с хитрецой прищурился Юн. Он позволял Чхве держать его в своих руках. Сынчоль смотрел на него неотрывно, небезразлично, но чувствовалась какая-то внутренняя борьба, будто нечто здравое натягивает ему поводок, а сам он тянется к чему-то другому. Конкретно сейчас его возбуждённое лицо тянется к бледному лицу напротив. Они почти соприкоснулись губами, как кто-то постучал в дверь.