В главной роли Леви Аккерман

      Свадьба в доме Смитов всколыхнула сонный городок. Ещё за неделю до торжественного дня заметно оживилось движение на узких улочках, по которым теперь то и дело ехали машины, везущие что-нибудь к празднику. Ремонт в оранжерее, длившийся около года, заканчивали в последний момент, а саженцы собирали со всего королевства. До конца подготовки родители молодожёнов сомневались в выборе места, но прогноз погоды неизменно обещал отсутствие осадков, потому было решено: церемония пройдёт в оранжерее, а сам праздник – в саду. Даже розы успели распуститься к намеченной дате.       Несмотря на расставленные повсюду указатели, гости то и дело притормаживали у паба на углу, чтобы спросить у сидящего на крыльце хозяина дорогу. Хозяин паба был, пожалуй, единственным в городе человеком, ничего не знавшем о празднике, и потому сильно удивлялся наплыву дорогих автомобилей.       – Всё ещё съемки? – спросил он у одного из гостей.       Гость ни о каких съемках не знал и от вопроса только сильнее запутался.       – Ну, передачу снимают там, – попытался объяснить хозяин паба, почесав лысину и разгладив усы. – Про то, как теплицу ремонтируют. Уже два месяца идёт по телевизору.       – Теплицу? – переспросил гость, не узнав за скромным термином оранжерею. – Меня предупреждали, что на свадьбе будут люди с телевидения, но про теплицу ничего не знаю.       Хозяин паба разочарованно отмахнулся.       – Езжай прямо. Дальше будет поворот направо через дубовый лесок и сразу подъём в гору. Сверху стоит дом старого Эдмонда.               Публичный ремонт оранжереи была ещё одним поводом для расстройства миссис Смит. Разумеется, идея съёмок процесса пришла в голову Эрвину, и он взялся за её реализацию с большим энтузиазмом, быстро нашёл спонсоров, договорился с каналом и запустил рекламу. Из-за судебных разбирательств после предыдущего проекта он не мог вернуться к своей обычной работе и покинуть страну, поэтому уже через месяц мучительного безделья ушёл с головой в новую затею. Миссис Смит, будучи не большой любительницей отчего дома, испытала невероятный прилив ревности, увидев родную развалину оранжереи вечером по телевизору. История со съёмками кратно увеличила амплитуду её эмоциональных качелей. Она радовалась, что Эрвин живёт дома; злилась на Леви за вынужденное затворничество Эрвина; искала Леви на заднем плане в каком-нибудь случайном кадре телепередачи и приходила в бешенство, если хотя бы тень его попадала в конечный монтаж; вся на нервах звонила Эрвину и спрашивала, почему Леви третью неделю не видно на экране и не в том ли причина, что этот проходимец бросил его после того, как растоптал честь семьи. Леви, в свою очередь, старался отстраниться от съёмок, но, поскольку площадка находилась в том же доме, где он теперь жил, сделать это было непросто. Эрвин торчал в оранжерее едва ли не сутками, и Леви всё же выбирался иногда из соседнего крыла, потому что хотел его видеть. Поначалу он раздражался от бесконечного шума и посторонних людей, но после принял новое положение дел, которое, к тому же, предполагалось временным. Эрвин должен был куда-то направлять свою энергию, как делал это, пока работал вместе с Леви над предыдущим фильмом. Так вышло, что иски после премьеры посыпались именно на него, как на продюсера и автора сценария, и Леви, как мог, пытался скрасить будни Эрвина в затянувшийся период судебных тяжб.       По какой-то причине против Леви истцы не выступали, хотя за съемку и конечный монтаж фильма отвечал он. Эрвин подготовил материальную базу, нашёл героев, собрал хаотичные заметки в единое сюжетное полотно, но настоял на том, чтобы зритель увидел историю так, как того хотел бы сам Леви. В итоге автор фильма присутствовал на каждом судебном собрании, но лишь в качестве свидетеля. Раз за разом он повторял, что всё, сказанное им на экране, является правдой. Порой ему приходилось заверять едва ли не каждое своё слово, от чего смысл этих слов будто вымывался. Тяжёлые воспоминания постепенно превращались в пустую рутину. Так, отвечая в десятый раз на вопрос обвинения о том, было ли совершено таким-то господином такое-то действие, Леви вдруг усмехнулся в конце – настолько абсурдным показалось ему очередное повторение. Обвинение вцепилось в эту усмешку, как в соломинку, и припоминало её ещё несколько заседаний.       Суды выматывали, и, что ещё хуже, расшатывали нервную систему миссис Смит.       – Весь этот фильм – твоя затея! – сказала она Леви в коридоре суда.       Леви отчасти был с ней согласен, потому выслушивал обвинения молча. Если бы он не обмолвился Эрвину о заявлениях, которые подал в полицию за день до его возвращения, ничего бы не случилось. Уже к следующему вечеру Эрвин представил ему план действий. Леви показалось, что, следуя этому плану, они на пару здорово огребут, но, поскольку никакие предостережения на Эрвина не действовали, он всё-таки дал добро. Так началась эпопея длиною в год, в конце которой на закрытом фестивальном показе был представлен двухчасовой документальный фильм. В сто двадцать минут уместилось семь историй взрослых людей, вовлечённых в раннем возрасте в проституцию. Трое героев попросили скрыть лица и изменить голос. Первую, открывающую историю, рассказал сам Леви. Многие отказывались от съемок, как до сих пор работали в индустрии и боялись проблем. При этом они разрешали делать записи. В итоге на руках Эрвина собралось достаточно материала для целой книги, которая была анонсирована в конце премьерного показа. Спустя год книга так и не вышла, чему препятствовали многочисленные судебные разбирательства. Из-за них Эрвин оказался под домашним арестом и затеял реконструкцию оранжереи. Леви испытывал смешанные чувства, наблюдая за тем, как быстро и легко его партнёр сменил работу с сутенёрами и проститутками на возню с тропическими растениями.       – Ты тоже попробуй, – сказал Эрвин, пересаживая очередной кактус с непроизносимым названием. – Это здорово снимает стресс.       Леви отказался, так как любая работа в оранжерее непременно сопровождалась вниманием съемочной группы. Ни о каком снятии стресса и речи не шло. «Хотя, может быть, стоит попробовать, – думал Леви, глядя на Эрвина, беззаботно копавшегося в земле. – Ты какого-то хрена выглядишь спокойным». В тот день Леви понял, что его по-настоящему восхищает самообладание Эрвина. Даже находясь в крайней степени напряжения, он не давал эмоциям подавлять голос разума. Ради фильма Эрвин спокойно договаривался с людьми, которых Леви хотелось придушить голыми руками; он отлично держался в суде даже под шквалом провокационных вопросов обвинения; он едва ли не с радостью воспринимал все трудности ремонта; он был абсолютно уверен в себе на кухне, когда в очередной раз жёг яйца до состояния углей.       – Тебя могут посадить! – сказал Леви, когда они вышли на улицу после первого заседания. – Ты вообще слышал требования обвинения?       Эрвин задумался ненадолго, будто эти требования успели выветриться из его головы. Была поздняя весна, и удивительно жаркая погода не располагала к серьёзным разговорам.       – Да, ты прав, – сказал он, от чего Леви почти впал в отчаянье. – Шансы невелики, но есть. Нужно оформить брачный союз, чтобы ты мог меня навещать. Согласен?       Предложение прозвучало посреди пешеходного перехода, по которому они шли от здания суда к парковке. Эрвин поторопил Леви, застывшего на дороге под нервный гудок такси. В тот момент он ещё по инерции думал о вопросах с заседания и сам не до конца понял, что именно сказал, поэтому растерянный вид Леви его удивил. Леви же только тогда осознал, что вместе они уже больше года, и это для него немыслимый рекорд стабильности. «Твоя мать нас убьёт», – пронеслось у него в голове, но он быстро понял, что не никто не будет их убивать, потому что даже миссис Смит, при всем её негодовании, смирилась. Порой, когда телефонный разговор матери и сына особенно сильно не задавался, и Эрвин предпочитал какое-то время не брать трубку, она звонила Леви и почти виноватым голосом спрашивала, всё ли у них в порядке, зная, что уж он-то точно ей ответит.               Свадьба в оранжерее должна была красиво завершить цикл передач о реставрации исторического объекта. Леви предложил Эрвину обратиться в агентство, с которым часто работал, пока был фотографом.       – Наверняка, найдётся пара, которая хочет засветиться в телеке, – сказал он.       – Вообще-то, место уже занято, – возразил Эрвин. – Я ведь говорил тебе. Кажется.               Дни были настолько насыщенными, что Эрвин вполне мог забыть и не предупредить Леви. Он слишком долго сохранял собранность и контролировал несовместимые процессы. Теперь, когда суды остались позади, не принеся ничего страшнее штрафов за оскорбления отдельных лиц и нарушение неприкосновенности частной жизни, а оранжерея стояла во всей небывалой красе, Эрвин мог выдохнуть. Он расслабился настолько, что надевал футболки швами наружу и добавлял соль в чай.       Как назло, именно в этот момент миссис Аккерман с супругом решили отдохнуть на каком-нибудь тёплом море и не нашли никого лучше Леви на роль няни для их маленького внука, чьи родители были слишком заняты учёбой в колледже. Леви возражал, предлагал обратиться к другой бабушке малыша, и тогда выяснилось, что юный отец так и не обрадовал своих родителей новостью о наследнике.       – Я их сильно расстроил своим побегом, – пояснил Эрен. – Надо подождать, чтоб они от него отошли. А с Микасой я семью познакомил! Она им понравилась.       Ребёнка забрали только вечером накануне свадьбы, потому в ответственный день Эрвин был не только рассеянным, но и сонным. К тому же, его спальня с утра была занята под комнату жениха. Эрвин откровенно дремал, сидя в кресле. Сквозь шумные разговоры оживлённых гостей прорывался раскатистый храп.       – Главное, чтоб на церемонии этого не случилось, – рассмеялся Майк. – Он громче оркестра.       – Это надо заснять! – сказал Георг. – Где Леви?       – Ещё в комнате Нанабы. Мне кажется, его скоро выгонит съемочная команда. Он с утра лезет в процесс.       – Для тебя же старается. Кто будет потом пересматривать это видео каждую годовщину?       – Разве их вообще пересматривают?       Особенно громко всхрапнув, Эрвин разбудил сам себя и растерянно осмотрелся.       – Ещё не началось? – спросил он.       – Без жениха не начнётся, – сказал Майк, – а я, как видишь, пока здесь. Соберись, дружище! Если ты проспишь мою свадьбу, жалеть будешь до конца дней. Мы год ждали, пока ты отремонтируешь эту чёртову оранжерею.       – Вышло бы быстрее, если бы рабочие не боялись оставаться здесь на ночь.       – Серьёзно? Они же по кирпичам разобрали то крыло! Неужели, не нашли причину воя?       – Видимо, у нас всё-таки призрак.       – Почему тогда такой крутой сюжет не попал в эфир?       – Не хотелось смешивать жанры.       Эрвин встал, размял лицо и, как по волшебству, снова выглядел почти бодрым.       – Погоди! – встрепенулся Майк. – Разве Имир не должна была заткнуться после того, как вы поженились?       Эрвин пожал плечами.       – Возможно, в мире призраков гражданский союз не котируется. Мать Ханджи уверена, что Имир успокоит только брак, благословлённый англиканской церковью, поэтому нашему несчастного духу придётся подождать следующего хозяина дома.       – Честно говоря, я разделяю негодование Имир. Ни свадьбы, ни гостей – кто так делает?       – Мы торопились.       Эрвин снова замолк, провалившись в воспоминания о собственной свадьбе. Всё было так сумбурно и в то же время буднично, что тот день едва ли можно было назвать праздничным. Поскольку через час начиналось очередное судебное заседание, одеты они были официально, но не торжественно, и ждали своей очереди вместе с целым коридором незнакомых людей, пришедших в городское управление для решения личных и общественных проблем. Все вокруг нервничали, поглядывали на часы и изнывали от жары. Регистрация прошла в маленьком кабинете, обитом пластиковыми панелями под дерево. Гостей не было, так как никто их не позвал. На лице женщины, выдавшей им свидетельство, было чётко написано: «Не понимаю, нахрена вам это, но держите». Единственное фото с того дня было снято при помощи таймера. Покупка колец и ужин состоялись после суда, когда стало ясно, что Эрвин пока на свободе.               – Моб! – обратился Майк. – Хоть ты таких фокусов не выкидывай. Мы все за тебя болеем!       Моблит, тихо сидевший в углу с учебником, вздрогнул, поняв, что все смотрят на него.       – Простите, ребята, но мне учиться ещё два года, – сказал он виновато. – Сами понимаете…       – Не понимаю, – вмешался Георг. – Ему запретили жениться до окончания колледжа?       – Эх, долго же ты просидел в изгнании, – сказал Майк, похлопав его по плечу. – Моблит претендует на руку самой Ханджи Зоэ, и сэр Хэйвуд даже дал добро, но с условием, что наш дружок окончит университет и устроится к нему на работу.       – Я пытался сдать экзамены экстерном, но это капец как сложно! – простонал Моблит.       – А что сама Ханджи? – спросил Георг.       – Рада за Моблита. Она ведь обожает учиться.       Майк резко переключил внимание на Эрвина, который слишком пристально смотрел в окно и, вероятно, спал с открытыми глазами.       – Тебе точно нужно отдохнуть, – сказал он.       Эрвин моргнул.       – Да, непременно, – ответил он. – На следующей неделе мы с Леви летим в Японию. Сняли дом в одном тихом месте на два месяца. Еле уговорил его воспользоваться самолётом. Он всерьёз рассматривал поездку по Транссибирской магистрали.       – Это отличные новости! – Майк умело сделал вид, что слышит эту новость впервые, хотя его рассеянный друг уже не раз обмолвился о поездке.       Из коридора послышались звуки ругани. Эрвин сразу узнал голос матери и печально вздохнул.       – Я отойду, – сказал он.       Как и предполагалась, миссис Смит опять повздорила с Леви. Эрвину понадобилось время, чтобы немного угомонить мать и разобраться, из-за чего в этот раз случился конфликт.       – Он назвал меня старухой! – заявила миссис Смит.       – Я не так сказал, – Леви закатил глаза.       – Ты сказал, что мне нужно прятать свои старые колени!       Леви повернулся к Эрвину лицом.       – Я просто сказал, что Нанаба молода и у неё красивые ноги, которые грех прятать. Твоей маме не понравилось короткое свадебное платье.       – Вот! – миссис Смит ткнула в сторону Леви. – А я, выходит, старуха, раз не признаю такой странной моды? Во все времена невеста была образцом чистоты и невинности.       – Эрвин, ты видишь связь между тем, что я сказал, и тем, что она услышала?       – При всём желании, нет, – ответил Эрвин. – Мама, тебе нужно успокоиться. Эта свадьба не имеет к тебе никакого отношения. Женится сын твоей подруги.       – Вечно я оказываюсь крайней, – миссис Смит демонстративно надулась.       Эрвин мягко опустил руку на спину женщины. Он понимал, что причина её взвинченности в том, что успокоительные таблетки, которые она принимала в течение последнего года, нельзя мешать с алкоголем. Сегодня миссис Смит пропустила дозу, так как планировала выпить. К тому же, с некоторых пор она стала особенно чувствительна к теме свадеб и слегка злилась на Нанабу за обман.       – Пусть он извинится, – буркнула миссис Смит.       – Мне не за что извиняться, – сказал Леви.       Миссис Смит косо взглянула на сына.       – Ему не за что извиняться, – подтвердил Эрвин.       – Ты всегда на его стороне!       – Мама, успокойтесь, прошу вас.       Миссис Смит замерла, не сразу поняв, что фраза была произнесена не Эрвином.       – Не смей называть меня мамой! – вскрикнула она.       Леви невозмутимо пожал плечами.       – Но мы же семья, – сказал он.       Миссис Смит издала невнятный писк и, пробормотав себе под нос, что ей срочно нужно выпить, ушла на поиски шампанского. Так как коридор опустел, Леви заметно расслабился и упал в объятья Эрвина.       – Как же я устал, – проговорил он.       – Никто не заставлял тебя с утра пораньше кошмарить съемочную группу.       – Ты бы видел, куда они воткнули свет…       – Это не твоя забота. Если будешь всё контролировать, станешь невротиком, как моя мать. Скоро мы отдохнём.       – Нанаба проболталась, что они с Майком купили билеты в Японию на медовый месяц, – вспомнил Леви. – Ты точно не говорил им про нас?       – Только что сказал. Не волнуйся, Япония не такая маленькая. Нам всем хватит там места. Улетим далеко, и не будет никаких гневных писем от старых извращенцев, призраков, криворуких ремонтников и беспокойных племянников.       По перечню Эрвина Леви понял, что проблемы, которые тот якобы не замечал, всё же волновали его.       – А там и Кенни вернётся, – проговорил Леви.       – Уже? Я совсем потерял счёт времени.       Из боковой двери, ведущей в оранжерею, показался работник съемочной группы.       – Всё готово! – объявил он. – Гости могут проходить на места.               Леви видел оранжерею рано утром, но теперь она будто вновь преобразилась. В панорамных окнах светился ясный солнечный день, а новая система вентиляции давала приятную прохладу. Месяцы трудов не прошли даром, и лучшего места для свадебной церемонии было не найти во всём графстве. Друзья жениха выстроились в ряд за спиной Майка.       – Моблит, не могли бы мы поменяться местами? – тихо спросил Георг.       – Да, конечно, – ответил Моблит и встал рядом с Флагоном.       Леви окинул взглядом гостей и кивком поздоровался с Найлом. Офицер не стал занимать место среди друзей жениха, чтобы ни на минуту не оставлять Мэри, которая в этот день боялась только одного – родить раньше, чем вынесут торт.       Наконец, зазвучала музыка и в начале дорожки, усыпанной незабудками, показались невеста с отцом. Все друзья жениха увидели, как дрогнула могучая спина Майка. Даже в коротком платье Нанаба была похожа на принцессу. Леви недовольно цокнул языком, заметив, что оператор всё-таки встал не там, где он ему советовал, но менять что-то было уже поздно.       Несмотря на неудачное положение камеры, всё самое важно попало в итоговый фильм, и после Нанаба каждый год заставляла Майка пересматривать момент, в котором он, не сумев сдержать эмоции, разрыдался во время чтения клятвы. На видео Нанаба смеялась, закрыв ладонями лицо, но только сама она знала, что этот смех был таким же нервным, как слёзы Майка. Их переполняли одинаково сильные чувства, но выражали они их по-разному. Особенно внимательный зритель, мог заметить, что в кадре рыдает не только жених, но и Моблит, с тоской смотрящий на близкую и далёкую Ханджи в ряду подружек невесты. Леви, закалённый множеством свадеб, просто спрятал лицо за плечом Эрвина.               – Марго! – окликнула миссис Закариас, когда из оранжереи гости переместились в сад. – Такое чудесное место! У Эрвина здорово получилось.       Женщина шла под руку с миссис Зоэ. В компании не хватало четвёртой подруги, но её отсутствие старались не обсуждать, хотя все знали, почему миссис Закклай вдруг стала затворницей. Её муж пока находился на свободе, но его имя прогремело по всем каналам после выхода фильма, несмотря на то что в самой картине обвиняемых не называли.       – Да уж, – кивнула миссис Смит и обратила внимание на бокал миссис Закариас. – Рискнула выпить в честь свадьбы сына?       – Теперь можно, – со смехом отмахнулась женщина. – Оказывается, в разводе мне не нужны антидепрессанты, а на трезвую голову я не готова видеться с отцом Майка.       Мистер Закариас, будто услышав издалека слова бывшей жены, отсалютовал ей бокалом. Миссис Закариас сделала то же самое и с лучезарной улыбкой на лице сказала подругам:       – Старый кобель никак не уймётся. Притащил сюда свою молоденькую секретаршу. Но! Не будем о грустном. Никто не должен думать о существовании разводов на празднике любви. Кстати, Марго, твои дети собираются как-то отмечать свою свадьбу? Скоро годовщина. Можно было бы приурочить…       – У меня только один ребёнок! – вспыхнула миссис Смит, но быстро остудила пыл. – Не думаю, что есть резон поднимать шум вокруг… легализации их союза. Они подписали какие-то бумажки, но разве это серьёзно?       – Выглядит так, будто серьёзно, – сказала миссис Зоэ, качнув головой в сторону Эрвина и Леви.       – В любом случае, я не верю в подобные отношения.       – Они вместе два года…       – Харлоу! – миссис Смит снова себя одёрнула и натянула на лицо дружелюбие. – Я была в первом браке семь лет, и не считаю это чем-то серьёзным. Смущает только, что из-за этого дурацкого фильма их отношения стали публичными. Могли бы перебеситься в тишине и разойтись, но нет! Вы видели выступление Леви на том фестивале, где ему вручили какую-то стекляшку на подставке?       – Вообще-то, это важная премия, – поправила миссис Зоэ. – Я видела выступление. Он так очаровательно смущался во время речи! Жаль, Эрвин не смог его поддержать из-за глупого домашнего ареста.       – В этот момент я благодарила Бога за его арест! – воскликнула миссис Смит. – Не хватало ещё им вместе туда заявиться. Как Леви там сказал? Спасибо мужу, без которого мне не хватило бы сил довести проект до конца, – женщина попыталась изобразить голос Леви, но миссис Зоэ заметила, что тот разговаривает иначе. – Мужу! Не смешно ли?       Миссис Смит осушила свой бокал с шампанским и как-то задумчиво посмотрела сквозь стекло на стоявшего в стороне сына.       – Впрочем, Леви не так плох, как казалось мне вначале, – проговорила она к удивлению подруг. – По крайней мере, он честный человек.               Леви в этот момент находился слишком далеко, чтобы услышать невероятный комплимент.       – Чёрт знает, что такое! – сказал он Эрвину. – Почему на свадьбах вечно все рыдают? Что особенного в том, чтобы жениться в двадцать первом веке? Они и раньше жили вместе. Ничего ровным счётом не поменялось.       – Я слышал, как ты шмыгал носом, – с улыбкой сказал Эрвин.       – Это аллергия. В оранжерее дохрена каких-то странных цветов.       – Я так и подумал.       Они сидели на заднем крыльце дома, наблюдая за тем, как позади одинокого кедра поднимается полная луна. Её отражение скользило по гладкой поверхности пруда. Летний воздух полнился запахом примятой травы и роз. Смех и музыка кружились над холмами, к вершинам которых из долины медленно подползал туман. Городок внизу уже растаял в его молочной пелене, будто и не было ничего на свете, кроме праздничного сада.       Леви склонил голову не плечо Эрвина и с радостным трепетом представил, как скоро они сбегут на два прекрасных месяца от этого дома, сада, любимых друзей и родственников. Впервые за долгое время душа Леви была по-настоящему спокойна.