В главной роли Леви Аккерман

      В конце января магазин тётушки был внезапно атакован туристами. Никогда прежде миссис Аккерман не видела столько покупателей за раз. Только её бесконечный оптимизм помог справиться с наплывом. Свято веря, что для обывателя все азиатские страны на одно лицо, миссис Аккерман основательно подготовилась к наступлению Китайского Нового года. Порции чая были расфасованы по бесчисленному множеству подарочных пакетиков, торговый зал украсили бумажные фонари и ленты со случайными иероглифами, пополнилось меню десертов, а при покупке трёх позиций гость магазина получал печенье с предсказанием. Фарлан, которого Леви всё же сумел принудить к работе, говорил, что в мишуре нет смысла, что никто не поедет за изысканным чаем в какую-то глухомань, и если даже в настоящий Новый год не случился ажиотаж, то в Китайский и подавно.       Он взял свои слова обратно, когда в конце дня из последних сил пересчитывал выручку.       – Что случилось-то? – спросил он, глядя на Леви и миссис Аккерман.       – Чудо! – с улыбкой ответила женщина.               Однако одним чудом объяснить происходящее было трудно. Если раньше в магазине считали удачным день, когда удавалось продать хотя бы пять упаковок чая, то теперь этот скромный показатель возрос многократно. Обычно старушки из клуба вязания покупали простой чёрный чай, иногда интересовались бергамотом или какими-нибудь травяными сборами для крепкого сна. Хозяйка держала такие позиции на витринах, чтобы хоть как-то оправдывать существование своего бизнеса, Мистер Аккерман рассматривал магазин как дорогое хобби, но, поскольку большую часть года он проводил на морской нефтяной платформе, отказать жене в развлечении не мог.               Ничто не предвещало успеха, но вдруг всё заработало. О прибыли пока говорить было рано, однако убытки с каждым днём становились всё меньше. Старушки по-прежнему заглядывали в магазин, но теперь он превратился в обязательный пункт туристического маршрута, и там стало слишком шумно. В первые дни февраля трижды у магазина останавливался автобус с экскурсионной группой, едущей на север к развалинам замка. Миссис Аккерман решила, что чудо случилось из-за иероглифических лент, и не стала снимать их даже после праздника.       – Возможно, мы случайно написали какое-нибудь синтоистское заклинание, – сказала она.       Леви на это только пожал плечами. На самом деле, он был уверен, что заклинания на лентах нет, ведь все символы им лично  были списаны с коробок от китайской бытовой техники. Кроме помощи с декором, Леви больше не участвовал, в работе магазина так как из-за двухнедельного отпуска в позиции горничной сильно запустил сроки сдачи свадебных материалов. Теперь он целыми днями сидел за столиком в торговом зале и занимался видеомонтажом, выжимая все соки из хиленького ноутбука. Леви мог бы работать дома, но миссис Аккерман нуждалась в его присутствии хотя бы для поддержания морального духа. Фарлан, в свою очередь, активно пользовался помощью Леви, когда миссис Аккерман куда-то пропадала, а на пороге появлялись покупатели со сложными пожеланиями.       – Какие у вас есть белые чаи? – спросил один из таких посетителей.       – Одну минуту! – с улыбкой ответил Фарлан. – Уточню у менеджера.       Из-за ноутбука Леви выглядел довольно авторитетно и консультации с ним в какой-то мере даже добавляли веса рекомендациям Фарлана. Леви бросил быстрый взгляд на покупателя, тихо ответил что-то и вернулся к удалению кадров, на которых было видно, как невеста флиртует с братом жениха.               Разгадка внезапно свалившейся популярности нашлась сама собой, когда на пороге магазина появился мужчина средних лет с девочкой-подростком. Был хмурый будний день, Фарлан дремал за прилавком, а миссис Аккерман протирала полки.       – Это про вас писали в журнале? – спросил мужчина. – Ехали к родне, а дочурка увидела указатель и заставила свернуть. Она у меня тащится по китайским мультикам.       – Точно, па, это оно! – девочка узнала место раньше, чем миссис Аккерман успела среагировать на вопрос.       – Про нас писали?       – Ну, да. Вы разве не читали сами? – лицо мужчины растянулось в добродушной улыбке.       Девочка сняла рюкзак и достала помятый январский номер незнакомого миссис Аккерман журнала.       – Откуда это? – спросила женщина. – У нас в городе есть только газета.       – Это не местный журнал, – едва взглянув, сказал Леви. – Он по всей стране ходит. А вы откуда сами?       – Из Уэльса, – ответил мужчина. – Неужели, в вашем городке такой большой спрос на чай?       – Есть ещё десерты, сувениры и наборы для церемоний, – поспешила перечислить миссис Аккерман. – Кстати, если желаете, мы можем провести для вас настоящую японскую чайную церемонию.       Мужчина взглянул на дочь и по лицу её понял, что она очень желает.       – Ох, Саша, мы так никогда не доедем до тёти, – поворчал он для строгого вида, но согласился.       – Фарлан, позови Микасу, – попросила миссис Аккерман. – Думаю, нашей гостье будет интереснее со сверстницей.       – Давайте я сам проведу, – к удивлению тётушки, возразил Леви. Он встал из-за стола, закрыл ноутбук и потянулся. Ему явно хотелось размяться и дать отдых голове.       – Микасу мутит всё утро, – добавил Леви тише.       – Опять отлынивает, – вздохнула миссис Аккерман.               Леви увёл гостей в комнату для церемоний. Журнал остался в руках хозяйки. Она быстро пролистала его в поисках нужной страницы и подозвала Фарлана.       – О! – воскликнул он, увидев разворот с фотографиями. – Я знаю эту девчонку. Она работает поваром у Смитов.       – Тише! – миссис Аккерман шикнула и обернулась, чтобы убедиться, что Леви ушёл. – Мы договорились не называть эту фамилию.       – Да бросьте! Как её не называть, если эти Смиты повсюду куда ни плюнь?       – Значит, будем звать всех по именам. Погоди-ка! Если на фото приятельница Леви, то выходит, это они написали про нас? Тут где-то указан автор?       Миссис Аккерман заглянула в перечень лиц, ответственных за выпуск, но никого знакомого не увидела.       – Эрвин вроде что-то пишет, – зевнув, сказал Фарлан. – Если не сам заметку настрочил, то мог передать знакомым. Журнал-то лондонский.       – С ума сойти! – пробежавшись по тексту, миссис Аккерман пискнула от радости. – Так хорошо про нас написано. Как теперь не облажаться?       – Да вроде никто не жаловался пока…       – Люди едут со всех краев. Ответственность очень высока! Тебе бы тоже научиться проводить церемонии.       – Да ну их! Это же нудятина.       За оскорбление культуры Фарлан получил журналом по носу. Миссис Аккерман сделала круг по пустому торговому залу и села за столик, подперев руками голову.       – Не понимаю, как Эрвин мог оставить его! – возмутилась она тихо, но эмоционально. – Неужели, ни одного звоночка?! Ни сообщения?       Фарлан тяжело вздохнул и сел напротив хозяйки.       – Ничего, миссис Аккерман. Эта скотина молчит уже месяц. Поначалу Леви совсем смурной ходил, но сейчас вроде очухался немного. Только он вечно всё в себе держит. Чёрт знает, что там в душе. Мы с Изи дико за него переживаем! Он вдруг взялся шкаф свой перебирать. Часть вещей увёз в какой-то приют. Уже четыре раза брал машину у соседа и где-то ездил целый день. Даже не по работе! Вы же знаете, что Леви не любит водить? Если куда подальше надо, то на велосипеде. В какую такую даль он ездил, что даже машину брать пришлось? Что-то здесь неладно. Ищет место для чего-то? А ещё на прошлой неделе такое случилось… Ох, миссис Аккерман, держитесь! Я пришёл домой, а Леви за столом сидит и записку пишет. Услышал меня, и сразу в стол её спрятал.       Миссис Аккерман громко вздохнула и прикрыла рот ладонью.       – Не думаешь же ты… – пролепетала она.       – Думаю! – Фарлан ударил по столу. – И не знаю, что делать. Мы с Изи уже разными путями пытались с ним поговорить по душам, но он всё отмахивается.       – Ох, Фарлан! – миссис Аккерман едва сдерживала слёзы. – Почему же ты раньше не сказал? Может, меня он послушает? Бедный мой мальчик! Если бы мы знали, в каком положении жила Кушель… Вернуться бы в прошлое и забрать их с Леви из того ужасного трейлерного парка…       – Тогда бы мы с ним не встретились.       – Ну и на кой чёрт ты ему сдался? – вспылила миссис Аккерман. – Из-за тебя он связался с этим Смитом и теперь страдает!       Фарлан надулся, но проглотил обиду, а миссис Аккерман быстро сменила гнев на скорбь.       – Я поговорю с ним! – прошептала она, смахнув слезу. – Непременно поговорю, как только выйдет! Он должен знать, что мы его любим.       – В отличие от этого гонодона, – добавил Фарлан.       – Не выражайся так в моём доме! – миссис Аккерман снова ударила его журналом по носу.       – А как ещё его назвать? Его мать кинула нас на деньги, сам он без следа пропал. Леви даже начал смотреть вечерние новости! Не иначе, надеялся, что всё-таки самолёт упал или землетрясение какое-нибудь случилось. Только внезапная смерть может оправдать этого подонка! Я ведь даже хотел сам с ним поговорить. Пошёл в проклятый особняк, чтоб взять номер телефона у их управляющего, а этот парень тоже свинтил! Дом охраняет какая-то частная компашка, на вопросы они не отвечают, телефонов хозяйских не раздают. Сказали только, что управляющий теперь живёт с хозяевами.       – Поверить не могу, что можно поступить так жестоко с человеком, которого любил…       – Чтобы любить надо сердце иметь, а у Эрвина его нет! Ему попросту захотелось экспериментов.       – Леви не такой наивный, – миссис Аккерман покачала головой. – Он не стал бы привязываться просто так.       – Все ошибаются.       Миссис Аккерман замолчала на время. С грустью во взгляде она смотрела на статью о своём магазине.       – А что с долгом? – спросила женщина, будто опомнившись. – Леви ведь говорил, что пошёл на эту работу, чтоб погасить какой-то долг перед… – миссис Аккерман перешла на шёпот, – бандитами.       – С этим всё в порядке, – отмахнулся Фарлан. – Мы нашли дома кое-какие вещи, которые Леви смог хорошо продать одному богатому идиоту, так что долг погашен. Хотя, если бы мне разрешили участвовать в продаже, выручили бы намного больше. Леви, хоть и строит из себя самого умного, порой не догоняет. Назвал цену, чтоб только долги перед Ловофом и по кредитке Изабель закрыть. Без всякой выгоды!       – Думаю, Леви просто устал. Судьба была добра ко мне, и я не знаю, что такое несчастная любовь, но, должно быть, это очень выматывает. К тому же, наш мальчик много сил потратил на работу, за которую так ничего и не получил, кроме оскорблений.       – Угу, – не раскрывая рта, ответил Фарлан и уставился в окно.       Миссис Аккерман насторожилась.       – Я чего-то не знаю? – спросила она, прищурившись.       – Нет! – быстро ответил Фарлан и замотал головой. – Вы всё верно говорите.       – Посмотри на меня и скажи ещё раз, что ничего не скрываешь!       Миссис Аккерман умела сверлить взглядом душу, и Фарлан был вынужден быстро сдаться.       – Деньги мы получили, – пробормотал он.       – Что? Как? – женщина подалась вперёд через столик. – Леви не говорил об этом.       – Он не знает, – Фарлан опустил лицо и глянул на миссис Аккерман исподлобья, как нашкодивший щенок.       – Объясни, – коротко и сухо попросила женщина.       Фарлан помялся немного, думая, как лучше представить историю, щёлкнул по очереди каждым суставом на пальцах правой руки и заговорил:       – Где-то в середине января приезжал отец Эрвина. Леви как раз не было дома. Его встретила Изабель. Я был на кухне и услышал, как она кроет этого мужика последними словами и говорит, что он может подавиться своими деньгами, а мы ничего не возьмём. Пришлось выйти и успокоить её. В общем, я взял оплату. К тому же мужик извинился.       – Почему Леви не в курсе? Куда в итоге ты дел эти деньги?       Фарлан тяжело вздохнул.       – У нас очень большой долг за коммунальные услуги, а ещё три года назад я брал машину в кредит, но часто пропускал платежи. Леви об этом не знает, потому что каждый месяц давал деньги на коммуналку. У него просто не было времени заниматься платежами, да и хозяином дома значусь я. В общем, Леви постоянно попрекает меня неумением распоряжаться бабками. Как я мог ему признаться?       У миссис Аккерман не нашлось слов, и Фарлан продолжил:       – Эти деньги ему не нужны. Он ведь ради долга перед Ловофом их заработал, так что всё равно отдал бы. А так от меня на время отстанет банк, и за дом мы почти всё погасили. Если бы я сказал Леви про деньги, то лишний раз бы напомнил про Эрвина. Он ведь из-за него больше переживает, чем из-за каких-то денег дурацких.       Голос Фарлана звучал так, будто себя он хотел убедить в правоте сильнее, чем миссис Аккерман.       – Как можно быть таким безответственным? – покачав головой, спросила она. – Ты должен всё рассказать Леви! Я говорю даже не о деньгах Смитов, а о твоих долгах. Если ты чувствуешь стыд, значит, понимаешь, что делал что-то неправильно. Леви должен знать хотя бы, в какую бездну уплывают все его усилия. Признайся и поклянись, что сам решишь свои проблемы.       – Я так и хотел!       – Нет, Фарлан, – женщина положила ладонь на его руку, сжатую в кулак. – Даже если у тебя были подобные мысли, в итоге ты ничего не сделал. Так будет продолжаться до тех пор, пока ты не перестанешь лгать себе и Леви. Понимаешь? Начни с честности. У тебя есть ещё какие-то проблемы, кроме долгов за дом и автокредита?       Подумав немного, Фарлан ответил:       – В остальном всё в порядке. Я бы даже не назвал это проблемами…       Миссис Аккерман громко хмыкнула.       – Короче, я разберусь ближайшее время, – устав оправдываться, Фарлан откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. В разговоре возникла пауза, и стало слышно тихое, но настойчивое жужжание.       – Это телефон? – спросила миссис Аккерман и завертела головой в поисках источника звука.       – Не мой, – сказал Фарлан, проверив карман. – Значит, ваш.       – Я никогда не ставлю на беззвучный.       Фарлан поднялся и прошёл до столика с ноутбуком.       – Это Леви оставил свой, – взяв в руки мобильник, сказал он, затем взглянул на экран и тут же изменился в лице.       – Эрвин? – миссис Аккерман подскочила, опрокинув стул.       – Нет, – ответил Фарлан сквозь зубы, сбросил вызов и принялся усиленно нажимать клавиши. – Вот чёрт!       Надежда в глазах миссис Аккерман резко сменилась холодом.       – Опять какая-то тайна? – спросила она. – Сколько Леви должен будет за неё заплатить?       На лице Фарлана проступило раздражение.       – Нисколько. Это не вопрос денег.       – Тогда в чём проблема?       Молодой человек глянул на миссис Аккерман с недоверием. Говорить ему явно не хотелось, но он достаточно подпортил свою репутацию и потерял право отмалчиваться.       – Помните семью китайцев, которые жили тут летом?       – Конечно. Они часто заходили за чаем.       – Короче, – Фарлан разворошил волосы на затылке, – я вроде как развлекался с их мамашей, и всё было классно, но дамочка жутко ко мне привязалась. Она попросила мой номер, когда их отпуск закончился, а я дал ей номер Леви.       Миссис Аккерман издала протяжный стон.       – Почему?       – Я всегда даю его номер, когда мне нужно от кого-то отвязаться. У него так ловко получается слать на хер, когда он не может понять суть звонка… А понять эту мадам было невозможно! У неё жуткий акцент. Только в этот раз у Леви было хорошее настроение, он её выслушал и заставил меня с ней поговорить. Она начала загонять, что муж ей не мил, просила помочь сбежать от него. Короче, я заблокировал её, а она потом ещё два раза с других номеров звонила. Леви злился очень. К зиме она перестала, но с позапрошлой недели опять началось. Ладно ещё, что Леви не просёк. Я сразу блокирую, как только вижу, что номер начинается с восьмёрки…       – Фарлан! – миссис Аккермна хлопнула журналом по столу так, что мужчина вздрогнул. – Перезвони немедленно и объяснись по-человечески!       – Я уже удалил номер. И вообще, вы в своём уме? Это международный звонок.       Миссис Аккерман накрыла ладонью лоб и тихо выругалась на японском.               Когда Леви закончил церемонию и вывел гостей обратно в зал, к магазину подъехал очередной автобус. Покупатели завалились толпой, не дав миссис Аккерман ни единого шанса поговорить с племянником. Держась в стороне от толкучки, Леви продал отцу с дочкой дегустационный набор чаёв и проводил их за дверь. Уже на улице он понял, что устал, и боль в глазах никуда не делась. Молча, чтобы не отвлекать Фарлана и тётю, Леви забрал со столика ноутбук с телефоном и отправился домой.       Он шёл пешком, так как бесконечные перемены погоды снова превратили дорогу в каток. Рюкзак с ноутбуком оттягивал плечи, но в сердце Леви ощущал ещё большую тяжесть. Он шёл домой, крутя в голове слова, которые предстояло сказать Фарлану и Изабель, и в которые он сам до конца не верил, хотя обдумывал их почти три недели.               Минувший месяц измотал Леви сильнее, чем он предполагал вначале. Первые дни после ссоры с миссис Смит прошли относительно легко: мужчина был поглощён продажей картин, разборками с банком Изабель и работой. К концу недели Леви неожиданно для себя слёг. Он проснулся рано утром без видимых признаков болезни и вдруг понял, что у нет никаких сил встать с дивана. Так и не обнаружив никаких симптомов, Леви провёл в постели два дня. Изабель хлопотала вокруг него, предлагая то еду, то градусник, то чай с лимоном. Аппетита и температуры у Леви не было, а чашку чая он растянул до вечера, так и не допив. На третий день Леви резко решил, что с бестолковой болезнью пора заканчивать, и впервые куда-то уехал на соседской машине. После мужчина установил для себя чёткий график: шесть дней он работает, один день посвящает коматозному безделью. Не пытаясь бороться с собой, он сутки лежал, отвернувшись к спинке дивана. Телефон в это время находился рядом на деревянном подлокотнике, но предательски молчал. Если кто и звонил Леви, то только заказчики, ждущие свои свадебные снимки.               Вернувшись домой, Леви застал на кухне Изабель и женщину, которой его подруга делала окрашивание бровей. Он знал гостью в лицо, но имени не помнил, поэтому поздоровался кивком и ушёл в гостиную. Леви мельком глянул ещё раз на лицо женщины, когда та уходила.       – Когда краска немного смоется, станет лучше, – поспешила объяснить Изабель, увидев, как округлились глаза Леви.       Девушка села рядом с ним на диван, подобрав под себя ноги, и опустила голову на его плечо. Как под действием рефлекса, Леви взъерошил её волосы.       – Тебе лучше, – сказала Изабель.       – Лучше, – кивнул Леви.       – Ты всегда можешь поговорить со мной.       Леви цокнул языком.       – Изи, – сказал он, – ни один ублюдок не трепал мне нервы так, как этот грёбаный хороший мальчик. Не о чём тут говорить. Просто я думал, что умнее всех на свете, а сам, как дурак, попался на глупейший развод. Обидно, но терпимо.       – Думаешь, он нарочно? Уверена, это всё его мать…       Леви посмотрел на Изабель с улыбкой.       – Ещё хуже. Выходит, не только лжец, но и тряпка. Плевать, был ли он искренним или врал зачем-то. Я сам себя обманул.       – Я тоже верила, что у вас всё получится.       Леви услышал сбоку всхлип и оживился.       – Ты чего? Ты ревёшь?       – Не реву, – дрожащим голосом сказала Изабель и утёрла кулаком слезу, но на её место тут же скатилась новая.       – Эй, – Леви потормошил девушку за плечи. – Твой брат в полном порядке! Видишь же? Погоревали и хватит.       – Не хватит! – Изабель разошлась и уже не могла себя сдерживать. – Я каждый вечер думала, как вы будете вместе! Я думала, что это как в сказке…       – Брось. Даже я так не думал.               Думал. Не каждый вечер и неосознанно, но мысль проскакивала, как двадцать пятый кадр со счастливой картинкой на фоне унылой ленты будней.               Леви пришлось сходить за стаканом воды, поскольку Изабель едва не задохнулась от слёз.               Фарлан вернулся поздно. К этому времени в доме уже всё было спокойно. По телевизору шёл вечерний сериал, Изабель листала новый каталог. Леви дал Фарлану время поужинать без лишних эмоций, а затем позвал в гостиную для разговора. Он выключил телевизор и сел в кресло напротив друзей. По их лицам Леви видел, что они предчувствуют какую-то беду.       – Я съезжаю через неделю – сказал он сразу, чтобы не искать мягких предисловий.       Губы Изабель поджались, словно она готова была вновь разрыдаться. К счастью, дневную норму слёз она уже потратила.       – Куда? – спросил Фарлан, нахмурившись.       – В Лидс. Я нашёл работу.       – Значит, ты ездил на собеседование?       – В том числе, – кивнул Леви.       – А где будешь жить?       – Есть вариант на первое время, а там посмотрим.       – А что делать с отметками? У тебя же условка.       Леви пожал плечами.       – Срок почти закончился, а ездить не так далеко. К тому же, Доук обещал помочь.       – Ты предупредил Кенни, что уезжаешь?       – Скажу завтра. Мне дали разрешение на встречу. Хотя, думаю, для него мало что изменится.       Изабель, молчавшая всё время, накопила слёз на одну скупую каплю.       – Ты поэтому вещи раздавал? Чтоб не везти много?       – Да. А вы чего так перепугались? – кисло улыбнулся Леви. – Я ведь не помираю. Просто нашёл работу получше. Найду жилье – приедете в гости.               Вечер проходил тяжело и молчаливо. Хотя все были живы и здоровы, атмосфера в доме будто намекала, что впору надевать траур. Леви пытался шутить, но получалось это неестественно, а ответная реакция была настолько скупой, что ощущение поминок только усиливалось. Ещё никуда не уехав, Леви вдруг ощутил, что он уже чужой. Изабель и Фарлан перемещались из комнаты в комнату вдвоём, беззастенчиво перешёптываясь. В конце концов, они ушли на кухню играть в карты, но почему-то забыли позвать его, как делали всегда. Леви сел в гостиной и раскрыл тетрадь. Его рабочее место просматривалось с кухонного стола, и он чувствовал, как порой на него тайком бросают взгляды.       Перечитав от начала до конца записи в тетради, Леви достал из выдвижного ящика лист чистой белой бумаги и принялся переписывать черновик.               – Это не прощальная записка, – шепнула Изабель. – Братишка не собирается руки накладывать.       – И на том спасибо, – буркнул Фарлан. – А что он тогда пишет всё время?       – Может, бухгалтерию какую ведёт?       – Я всю его бухгалтерию знаю. Она в синем блокноте на самом видном месте. А эту тетрадку он с собой носит. Ни разу на столе не оставил. Ох, многовато у него тайн стало.       – А чему удивляться? Мы ему тоже многое недоговаривали. Сколько там ещё долгу по счетам?       – Ерунда. Электричество за два месяца и домашний телефон.       – Отлично! Это я даже бровями закрыть смогу. Только телефон мы потом отключим! Без Леви нам ни к чему лишние счета. Всё равно мы им год не пользовались.       – И в ванной поменьше валяйся!       – Тогда ты ешь еду сразу, а не грей по двадцать раз.       – Да без Леви даже дешевле жить будет. Он вечно спит с телевизором.       – И воды много льёт, пока убирается.       – И в душ ходит такой горячий, что после него там парилка.       – Он ещё все свои вещи гладит! Утюг ведь тоже электрический.       – А сколько чайников за день выпивает? Транжира! Ещё нас в чём-то обвиняет.       – Нет уж, без него даже проще будет. Вот увидишь – в марте счета придут в два раза меньше.       Если бы Изабель могла заглядывать в будущее, она знала бы, что мартовские счета удивят их ровно в противоположную сторону. Без Леви, постоянно выключавшего за всеми воду и электроприборы, коммунальные услуги подорожали вдвое.               На следующее утро разговор с Кенни начался с обсуждения скорого переезда Леви. Как и предполагалось, новость не впечатлила дядю.       – Давно пора валить из этой дыры, – сказал он. – И от твоих придурков-друзей валить пора давно.       Кенни прищурился, осмотрел Леви, насколько позволяло окно в комнате свиданий.       – Где сиськи? – спросил он.       – Дома оставил, – ответил Леви. – Передумал.       – Ясно, – кивнул Кенни, хотя ему давно ничего не было ясно относительно племянника. – Без них тебе лучше.       – Спасибо.       – Ладно, Крысёныш, расскажи лучше, что там с моим домиком у озера? Съездил посмотреть?       – Дерьмо собачье выглядит лучше, чем твой домик.       – А ты всё посмотрел?       – Даже больше, чем ты просил. Лучше от этого ничего не стало. Документы на домик, конечно, подтверждают твои права, но дохрена всего не хватает. Вот если бы ты сам толком и прямо объяснил, как этот домик получил, или разрешил нужным людям показать всякие первичные бумаги, то, может быть, домик стал бы твоим.       Леви как мог, старался говорить намёками, но это утомляло, и уже после короткой речи он ощутил головную боль, к которой неожиданно примешалась злость. Он сам не понял в первый момент, почему злится, подбирая слова. «Потому что ты, старый хер, врал мне годами, – догадался Леви спустя минуту. – Потому что я парюсь над сохранением доброго имени твоего чёртового любовничка. Да, мать твою, Кенни, я зол! Если бы вам с Ури хватило смелости не прятаться по углам, мне не пришлось бы напрягать мозги, думая, как рассказать обо всём этом дерьме, не выдав лишнего копам. У тебя, придурок, было бы письмо с мотивом и минус одно дело. Конечно, в тюрьме не лучшее место для ёбаного каминг-аута, но ты сам виноват, что оказался за решёткой! Или Ури? Как вы вообще снюхались?».       – Эй, Леви, ты чего притих? – раздался в трубке голос Кенни.       Леви встрепенулся и попытался сфокусировать взгляд на дяде, но какое-то время ещё видел только собственное отражение в стекле.       – Устал я, – сказал Леви. – Дерьмовый был месяц.       – А я, знаешь ли, неплохо здесь отдохнул.       – Зовёшь в гости?       – Нет уж. Лучше заебаться на воле, чем отдохнуть здесь. Ты ведь знаешь, я никогда не желал тебе моей поганой жизни. Жаль, конечно, что с колледжем не срослось из-за той драки. Не надо было…       – Чего теперь об этом? – прервал Леви. – Спасибо, что вообще отправил меня туда.       – Это всё Ури.       Леви услышал в голосе Кенни небывалые нотки нежности. Дядя отвёл взгляд куда-то вверх, и в них на искры рассыпался свет невидимой с другой стороны окна лампочки.       – Кенни, – позвал тихо Леви, – как вы с Кисой познакомились?       Кенни ухмыльнулся и на какое-то время ушёл в себя. Его разум блуждал по далёким светлым временам, от чего на лице застыло умиротворение.       – В клубе, – сказал Кенни. – Где же ещё знакомятся с Кисами? Я вообще по этим клубам не ходил никогда, а тут что-то решил сходить и в первый же день её встретил. Мы как-то сразу сошлись, поехали ко мне. Я тогда снимал комнату в таком доме, где на весь этаж один толчок в конце коридора. Два дня она у меня там пробыла, а потом уехала. Я даже не знал, кто она. Имени ни в какую не говорила, поэтому и стал звать её Кисой. Думал, больше не встретимся. В клубе её потом долго не видел. Спрашивал у других, но ни имени, ни телефона не нашёл.       Кенни замолчал, уставившись в стол, но губы его пару раз дёрнулись, будто он сказал что-то сам себе.       – А чего тогда ты её в письмах так неласково называл? – спросил Леви.       – В каких письмах? – снова оживился Кенни.       – Которые писал ей, когда первый раз оказался за решёткой.       – Ты где их нашёл?       – Лежали с документами на дом.       – Надо же, – Кенни ухмыльнулся, – сохранились… А с чего мне её ласково звать, если я из-за неё оказался в тюрьме? Вечно наряжалась, как на праздник. Когда в следующий раз встретились, к ней какой-то тип пристал. Я был молодой, кровь кипела. Врезал пару раз, а он хилым оказался. Ну, ты понял, чем кончилось… Я тебе потому и говорил всегда, что в драке надо берега знать. Следствию про Кису я ни слова не сказал. Вряд ли это помогло бы, а лишний раз кого-то светить не хотелось. Где-то полгода о ней не слышал, а потом письма эти пошли. С чего вдруг? А в письмах… Ну, ты видел. Конечно, я бесился. Ничего про неё не знаю, сижу в тюрячке, а она давай мне такое слать! Я только на конверте её фамилию впервые увидел, но мне она ни о чём не сказала. Что Киса какая-то важная цаца, я понял, только когда она выбила длительное свидание. Даже не понял сначала, кто ко мне просится. Ни с кем из родни я толком тогда не общался, а чужого не пустят. Оказалось, что есть люди, для которых везде делают исключения. Я, когда её увидел, думал, что пиздец мне. Сам понимаешь, народ узнает, начнётся всякое. Но нет. Она как-то так по-тихому это дело организовала, что ни одна мышь не пискнула. С тех пор мы и снюхались, – Кенни вдруг согнал с лица ностальгический флёр. – А ты чего меня слушаешь вообще? Тебе интересно что ли? Я ж почти дед, мне только дай повод повспоминать.       Леви, подпиравший всё это время кулаком щеку, выпрямился.       – Интересно, – сказал он. – Настроение у меня такое.       – Какое – такое?       – Хочется послушать, как у людей бывает, – Леви нахмурился, вдруг почувствовав неловкость за искренний интерес. – Бред, конечно, ваши отношения. Я бы чокнулся столько лет скрываться.       – Каждому своё, – изрёк Кенни, раскинувшись на стуле. – Я, наоборот, с тебя всегда охреневал. Мелкий пиздюк, а ни стыда, ни страха.       – Почему же? – усмехнулся Леви. – Я много чего боялся и стыдился. Говорят, если боишься чего-то, надо хлебнуть этого сполна, и страх притупится. Со стыдом, выходит, так же.       Леви вдруг обратил внимание на пятно на гладкой поверхности столика и попытался оттереть его пальцем. Сосредоточившись на этой бессмысленной задаче, он ненадолго ушёл в себя. Молчание длилось не больше минуты, но за это время многое прокрутилось в его голове.       Леви вспомнил себя подростком. Он не сильно переживал из-за роста и веса, хотя был меньше многих сверстников. Благодаря своей лёгкости, Леви больше всех подтягивался на турнике и ловко перелезал через любые заборы. Он много чего умел, временами хорошо учился, иногда хулиганил, смешно шутил. У него были школьные друзья, но только из трейлерного парка. Дети из домов побаивались их, считая то ли агрессивными (их шутки, действительно, иногда бывали жестоки), то ли заразными. На самом деле, друзья Леви были здоровее многих, но пару раз приносили в школу вшей. В общем, Леви был нормальным, пока всё резко не покатилось к чёрту.       Ещё не имея опыта отношений, он был по-детски влюблён в одного из друзей, о чём, конечно, никому не говорил и сам едва ли осознавал. Скорее всего, мать, имевшая в этом деле намётанный глаз, догадывалась. Леви был всегда открыт с ней, а она, в свою очередь, никогда не осуждала его. Кушель Аккерман понимала, что её собственная жизнь состоит из неверных решений, обесценивающих любые её советы. Например, неверным решением было посмотреть с двенадцатилетним сыном Красотку, отпуская по ходу сюжета комментарии о том, как отличается экранная жизнь проститутки от настоящей. В конце фильма Кушель, потянувшись и зевнув, спросила, нравится ли Леви какая-нибудь девочка. Позже Леви понял, что вопрос был с подвохом, но тогда, как всякий подросток, сказал, что никто ему не нравится. Следом Кушель спросила, как дела у его друга, и Леви, от чего-то вспыхнув румянцем, принялся рассказывать, как здорово он провел с ним день и какие у них планы на завтра. Несмотря на то, что тема секса никогда не была под запретом в доме, а подруги Кушель порой весьма подробно и громко обсуждали рабочие вопросы и сплетни, Леви многого стеснялся. Он был далёк от понимания себя и до странного невинен. Тот мальчик вскоре переехал. Их дружба не стала историей первой любви, но изредка они писали друг другу письма. В тумбочке Леви хранилось его фото около нового дома в загадочном и далёком Абердине. До приюта Леви почти нигде не бывал, и Шотландия казалась ему такой же далёкой, как теперь Япония. Будь его воля, писем было бы больше, но тот мальчик всегда медлил с ответом. Последнее письмо пришло через две недели после того, как Леви навсегда покинул трейлерный парк, но, даже если бы он получил его, ответить всё равно не смог бы. Он будто утратил связь с собой прошлым.       Глядя на пятно, Леви думал, что, не случись в его жизни того проклятого месяца, он, наверное, стал бы как Кенни. Из трейлерного парка мало шансов попасть в столичный колледж. Куда проще спиться или связаться с каким-нибудь криминалом. Смог бы Леви преодолеть эту невидимую стену? Нашёл бы смелость открыться тому мальчику или другому, что пришёл бы на его место? Леви всегда казалось, что бесконечные несчастья закалили его, но сейчас он впервые засомневался. Что если он всегда был сильным? Что если он принял себя не от избытка страха и стыда, а от того, что это был его неизбежный путь? Напротив, ему было бы даже легче открыться, если бы все его чувства, включая любовь, не были пропитаны тем гадким опытом.       Леви представил, как написал бы тому мальчику письмо с признанием и получил бы отказ. После сказал бы об этом матери, потому что всегда делился с ней своими печалями, а она успокоила бы его, заверив, что эта боль пройдёт, что любовь бывает счастливой, хоть сама Кушель знала об этом только из фильмов. А может быть, отказа бы не случилось, переписка продолжилась бы, пока кто-нибудь из них не приехал бы к другому на каникулы, чтобы в прохладной тени самого укромного уголка городского сада получить свой первый поцелуй и долгие годы с теплом вспоминать о нём, как о чём-то счастливом. Леви поднял взгляд на стекло, в котором отражалось его лицо и без труда представил себя более юным. Он не всегда прилежно учился, но, если надо, мог собраться и сделать всё в лучшем виде. Само собой, тот Леви не пошёл бы по пути Кенни. Пусть не столичный колледж, но что-нибудь он бы непременно закончил и нашёл бы приличную работу, а после, не имея нужды бороться с демонами прошлого, непременно нашёл бы хорошего партнёра. Пусть не с первого раза, но нашёл бы, и у него были бы отношения, полные взаимного уважения и душевного покоя, похожие на ту призрачную картинку, которой Эрвин подразнил его, но так и не дал.               – Ты чего замечтался? – спросил Кенни. – Время-то идёт.       Его скрипучий голос прозвучал как старая песня, пробившаяся сквозь радиопомехи.       – Да так, – как после сна ответил Леви, – подумал, что я в общем-то нормальный.       – Ясен хер, нормальный. А какой ещё-то? В этот раз даже без сисек пришёл.       – Почему тогда вы себя нормальными не считали?       Кенни пожал плечами и нахмурился.       – Ты чего пристал с этой темой? Я тебя о другом просил.       – Как видишь, всё связано. Чтобы поднять документы на дом, нужно поднять остальное.       Кенни нахмурился ещё сильнее.       – Они повесят на тебя убийство Ури, – медленно и чётко проговорил Леви. – В вашей истории слишком много деталей, о которых ты не можешь говорить. Из-за этого показания никогда не будут звучать складно в суде. Попробуй самостоятельно инициировать обыск в комнате Ури. Если тебе поверят на слово – отлично. Только эти документы не являются ничем, кроме возможного мотива.       Глаза Кенни округлились, когда Леви отбросил в сторону шифровку.       – В отличие от завещания, в письме Ури есть намёк на угрозу, – продолжил он. – Без него я не добьюсь ордера, а ты лишишься ещё одной полезной улики. Думай, дядя, пока есть время, но будь осторожен. Убрать тебя проще, чем твою Кису.               Леви почувствовал облегчение, выйдя за тюремную ограду. Тайна Кенни тяготила его, и он был рад, что старик не воспринял в штыки его желание говорить прямо. Леви ещё не знал, как следует поступить, чтобы эта история закончилась лучшим образом, но хотя бы дал понять Кенни, что не намерен в одиночку ломать над этим голову.               День был солнечный и тёплый почти по-весеннему. Леви прогулялся до остановки, воткнутой на пустыре, отошёл в сторону, чтобы никто не жаловался на дым от его сигареты, и стал ждать свой автобус. Люди, собравшиеся вокруг пластикового навеса, в основном также подтягивались со стороны тюрьмы. Всё ещё находясь под властью обострённой ностальгии, Леви засмотрелся на женщину, стоявшую вместе с дочкой-подростком. По обрывкам разговора, мужчина понял, что те навещали отца и что сидеть их отцу ещё долго.       – Чего ты опять раскисла? – нервно спросила женщина. – Этот балбес сам виноват, ещё и нас подставил. Чем жалеть его, подумай лучше, где деньги взять. Я уже не знаю, что ещё продать, чтоб его дружки от нас отстали!       По набору знакомых примет Леви сразу понял, что женщина действительно продала всё, что возможно, и тело её было далеко не последним пунктом в списке. Каждый человек на остановке находился в своей стадии отчаянья.       Через минуту подошёл автобус, и Леви уехал. На этот день было запланировано ещё одно важное дело.               Леви прибыл в полицейский участок после обеда. Из-за проблем Кенни он стал появляться здесь чаще после новогодних праздников, и охранник предложил ему в шутку стать его сменщиком. Леви ответил ему кислой миной.       Посещение Доука стало настолько рутинным, что Леви на автомате спрашивал у старой секретарши, на месте ли начальник, и шёл дальше, каков бы ни был ответ. В этот раз что-то поменялось.       – Да, он у себя, – ответил нежный голосок из-за монитора.       Леви, почти пройдя мимо, остановился и обернулся. Вместо старушки, проработавшей здесь последние лет пятьдесят, за столом сидела молодая девушка с короткими огненно-красными волосами. Леви понадобилась почти минута, чтобы узнать сквозь яркий макияж лицо Мэри Невилл.       – Привет, Леви! – девушка лучезарно улыбнулась и подскочила, чтобы обнять мужчину.       Сам Леви был настолько поражён её внешним видом, что не стал сопротивляться и обнял в ответ.       – Миссис Тейлор всё-таки решила уйти на пенсию, и меня временно взяли на её место, – пояснила Мэри. – Моя первая настоящая работа!       Девушка выглядела воодушевлённой и по-хорошему взволнованной.       – Ты изменилась, – выдохнул Леви. – Я не сразу тебя узнал.       – Да, я недавно сменила причёску, – Мэри тронула свои волосы. – Найл тоже был в шоке, но, кажется, смирился. Мама бы ни за что не позволила мне сделать такое. Наверное, я даже слегка переборщила…       – Нет, ты хорошо выглядишь.       На самом деле, мозг Леви ещё пытался со скрипом обновить данные о Мэри Невилл и упорно видел перед собой другого человека, но эта незнакомка определённо была счастливой.       – У тебя всё хорошо? – спросил Леви.       – Да! Всё отлично, – заверила Мэри. – Мы очень подружились с миссис Доук, и мама недавно снова начала со мной разговаривать, так что всё в порядке. А как ты? Найл говорил, что ты занят делами своего дяди. Там всплыло что-то новое и загадочное.       – Да, есть некоторые вопросы, – неуверенно ответил Леви.       Мэри кивнула.       – Прости, что задерживаю, – сказала она. – Сделать вам чай?       Леви отказался от чая, но поблагодарил за предложение.               Кроме Найла в кабинете никого не оказалось. Пять рабочих столов были оставлены в беспорядке, когда их хозяева разбрелись кто по делам, кто на поздний обед. Особенно Леви порадовало отсутствие Санеса. Из-за яркого солнца жалюзи были прикрыты, и в помещении царила пыльная прохлада.       – Ну, как? – сразу спросил Найл. – Он согласен показать письмо?       – Сомневается, – ответил Леви, садясь на стул для посетителей. – Я сказал ему, что время ещё есть.       – Честно говоря, я даже с письмом не особо верю, что кто-то позволит мне лишний раз беспокоить Райссов, но небольшой шанс лучше, чем ничего.       Леви кивнул и снял с себя рюкзак.       – Что ещё принёс? – оживился Найл. – Надеюсь, что-нибудь на Ловофа?       – Нет, его я выдавать не собираюсь.       – И чего ты за него печёшься? Я ведь знаю, что в прошлом месяце он неплохо поимел с тебя деньжат.       – Если посадим Ловофа, у Рода Райсса не будет конкурентов на твоём участке. Пока не накопаем достаточно на Райсса, Ловофа не дам.       – Надо же, – усмехнулся Найл. – С каких пор ты у нас в криминальной антимонопольной службе?       Леви поморщился.       – Ни на какой я не на службе. Просто у нас пока один интерес.       Леви выложил на стол перед Найлом стопку исписанных листов и очевидно напрягся. Поджав губы, он глянул сначала на офицера, затем на свои бумаги, а потом и вовсе отвернул лицо в сторону окна, хотя сквозь жалюзи с трудом можно было что-то рассмотреть.       – Что это? – спросил Найл, взяв в руки бумаги. Не дожидаясь ответа, который Леви явно было сложно озвучить, он пробежался глазами по первой странице. – Изнасилование? Кого опять у нас изнасиловали? Погоди! Тут дата неправильная…       – Дата верная, – ответил Леви, не оборачиваясь.       – Тогда я сразу скажу, что дело гиблое, – усмехнулся Найл. – Прошло почти тринадцать лет. Такие вещи надо сразу брать в работу, пока можно экспертизу провести. Что это вообще за ерунда, Леви? Кто жертва?       – Там всё написано.       – Я вижу только твоё имя, – сказал Найл и тут же замер с открытым ртом. С его лица быстро сошла всякая беспечность. – Подожди, мне нужно время, чтоб дочитать.       – Хорошо. Я могу подождать ещё.       В этот раз Найл сосредоточился и читал по порядку, не выхватывая лишь отдельные слова. После второй страницы он наощупь полез в карман за зажигалкой.       После четвёртой – затушил сигарету о край стола и отложил бумаги в сторону.       – Что это за пиздец, Леви? – спросил он, откинувшись.       – Моё заявление, – ответил Леви, и наконец-то снова повернулся к Найлу лицом. – Написал всё, что смог вспомнить и восстановить. Ты не дочитал.       Найл зажал пальцами глаза, словно попытался выдавить отпечатавшийся на обратной стороне век текст, а затем сел ровно, сложил руки на стол.       – Даже если это правда, мы точно никогда ничего не докажем, – сказал он. – Ты сам пишешь, что не помнишь половины событий и имён.       – Месяц назад я не знал ни одного имени, – проговорил Леви, глядя исподлобья в глаза Найла. – Даже настоящего имени хозяина я не знал, но эта падаль успела сдохнуть. Считай, сбежал. У меня было только имя первого клиента. Он же был последним. Через три дня после него меня забрала соцработница и отвезла в больницу. Выписку о моём состоянии на момент поступления я сумел получить, она лежит в конце.       Найл тут же достал из-под стопки справку и ознакомился с информацией на ней.       – Чтобы получить другие имена, мне было нужно найти помощника хозяина, – продолжил Леви. – Его имя фигурирует на первой странице. Это тот самый человек, кто объяснял мне, как вести себя с клиентами. Я нашёл его через одну старую проститутку, которая работала с моей матерью. Эта скотина до сих пор в бизнесе, но после смерти хозяина с богатыми клиентами дел не ведёт и выглядит крайне хреново. Он с радостью выдал мне пару имён, когда я пообещал надавить на него через сдачу Закклая. Почему-то решил, что я не трону крупную рыбу, если получу несколько мелких. К сожалению, тяжёлый алкоголизм сильно повредил его мозг, и он не смог вспомнить всех.       В сумраке кабинета глаза Леви вспыхнули холодным блеском.       – Он испугался меня даже сильнее, чем когда-то я боялся его. Всё то время, что я торчал в его вонючей квартире, он трясся от страха. Он сказал, что хозяин ошибся, отпустив меня просто так. В тот день из-за сломанных рёбер я кашлял кровью, и они думали, что мне немного осталось, что я не опасен для них.       – Чёрт возьми! – выругался Найл, снова взяв в руки медицинскую справку. – Почему никто не дал ход делу, когда в больницу попал обдолбанный подросток с кучей повреждений? Тогда это было проще сделать.       – Видимо, нашлись дела поважнее, – пожал плечами Леви. – Кто теперь ответит?       – Нет, Леви, – Найл размял указательным пальцем переносицу. – Нам не хватит доказательств. Я верно понимаю, что все эти фамилии – непростые ребята?       – Простые ребята бесплатно довольствуются ближайшими родственниками, а не заказывают на вечер мальчиков со стороны.       – Верно, – кивнул Найл. – В таком случае, приятель, они засудят тебя за клевету.       – Пускай, – пожал плечами Леви. – Я буду рад, если хотя бы у одного из них случится понос на нервной почве, а дальше разберёмся. Разберусь. От тебя я прошу только принять заявление.       – У тебя будут большие проблемы, – покачал головой Найл.       – Знаю, но ты-то веришь мне?       Найл тяжело вздохнул.       – Несмотря на все твои заслуги, мне сложно представить, что всё это – плод твоей больной фантазии.       – Спасибо.       – Не благодари. Лучше ищи хорошего адвоката.       – Кстати, о простых. Обрати внимание на последний лист. Этот человек – спортивный тренер в детском приюте. Я съездил туда в прошлом месяце и убедился, что он до сих пор на месте. Лично мы не пересеклись – я не хотел его спугнуть.       – Господи, – пробормотал Найл, заглянув на последнюю страницу. – Что ж тебе так не везло-то по жизни?       – Дело не в везении. Я просто был удобным объектом. Когда меня забрали, он нашёл другого мальчика. Его я тоже навестил, но он отказался быть свидетелем. У него нормальная жизнь: жена, дочь, сын и небольшая забегаловка у дороги. Он не хочет, чтобы кто-то узнал о его прошлом.       – А сам ты как узнал?       – Я просто предположил, и моя догадка оказалась верной. Раньше мне казалось, что тренер выбрал меня из-за опыта. Мне уже не нужно было объяснять, что делать. Недавно я подумал и понял, что всё было куда проще. По воскресеньям, когда весь приют шёл на службу, я слонялся без дела под окнами его кабинета. Так и начались наши воскресные свидания. Воспитатели и другие дети были заняты, никто не обращал внимания на моё отсутствие. К тому же, я не причащался и не исповедовался. Если бы тренер взял другого мальчишку, тот мог бы проболтаться священнику. Даже при условии сохранения тайны исповеди, свидетель тренеру был не нужен. Я подумал, что после моё место наверняка должен был занять кто-то, и вспомнил про Омара. Он тоже, вслед за мной, перестал ходить на воскресные службы, но обычно отсиживался в комнате, а не маячил перед глазами. К сожалению, я оказался прав.       – Нам нужен этот свидетель! – от напряжения Найл даже привстал со стула.       – Да, – кивнул Леви, – но я не стану его принуждать. Его имени нет в тексте показаний. Из любого другого свидетеля я готов вырвать показания силой. Подскажи только, что мне делать.       Найл снова сложил бумаги в стопку и полминуты, не моргая, смотрел на верхний лист.       – Всё это происходило на других участках, – отметил он.       – Да, но я не рассчитываю, что где-то ещё у меня примут заявления с таким сроком давности.       Найл, не разжимая губ, выразил согласие.       – Чёрт знает, – выдохнул он. – Оставляй это здесь. Сейчас я отдам тебе копии, и будем работать.       Пока Найл стоял у ксерокса, Леви слышал сквозь скрип старой копировальной машины невнятные ругательства.               Наконец, день подошёл к концу. Больше не таясь, Леви сортировал свои вещи по чемоданам и пакетам. Как он ни избавлялся от них весь месяц, выходило всё равно слишком много. Леви принял решение оставить в доме коллекцию видеокассет, надеясь, что сможет забрать их, когда найдёт жилье получше меблированной комнаты в квартире с тремя студентами. Он долго раздумывал, стоит ли забирать подушку. Она была чертовски удобной, но занимала непозволительно много места. Вспомнив ещё раз комнату, в которую предстояло переехать, Леви поёжился. «Ничего, – сказал он себе. – Это только начало».       Для того чтобы начало стало по-настоящему новым, нужно было избавиться от ещё одного призрака прошлого. Леви достал камеру, подаренную на последний день рождения, и включил первое с конца видео.       Оно начиналось с общего плана столовой в доме Смитов, затем фокус перемещался к центральной оконной раме, а с неё – вглубь пустынного сада, к фигуре Эрвина, стоявшего в задумчивости перед старым кедром. Камера давала хорошее увеличение, но лица мужчины всё равно было не разобрать. Видео резко обрывалось, как только Ханджи спрашивала, о чём, по мнению Леви, думает Эрвин.       – Да кто ж его разберёт? – спросил вслух Леви и, не оставив себе времени на сомнения, удалил видеозапись. Камера ему ещё пригодится, а воспоминание лучше с собой не брать. Оно точно занимает места побольше, чем подушка.               Приостановив сборы, Леви лёг спать. Сон не сразу пришёл к нему. Усталый разум невольно подкидывал то образ солнечной столовой, то тёмного коридора, покрытого мягкой ковровой дорожкой, то потолка, скошенного и заклеенного обоями в комнате горничной или высокого, украшенного лепниной в хозяйской спальне. Проваливаясь в сон, как под лёд, Леви бродил по пустому дому Смитов и чувствовал на себе взгляд немой девочки, чей дух не мог найти покоя в его стенах.               Несмотря на вчерашнюю физическую усталость и лихорадочные сновидения, наутро Леви чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Он словно пришёл в себя после долгой болезни и вместо жара с тошнотой неожиданно обнаружил в себе аппетит и силы выйти на прогулку.       Впервые за месяц Леви не донимали никакие навязчивые мысли. Он освободился от них, поговорив с Кенни, отдав заявления Найлу и попрощавшись наконец с Эрвином. Стоило признать, что ни одно из этих дел не далось ему легко, но они были необходимы для выздоровления. Леви чувствовал себя хорошо, и его стабильное настоящее срослось с его счастливым прошлым. Тринадцатилетний мальчик не дождался письма, двадцатипятилетний мужчина не дождался звонка. Ситуации были так по-глупому похожи, что казались частями одной истории, между которыми будто бы ничего и не было.               – У меня сегодня записи на весь день, – предупредила Изабель, встретив Леви на пороге ванной. – Представляешь, все хотят сделать брови именно у меня!       – Отлично, – ответил Леви.       Он не говорил об этом Изабель, но результат её работы стало невозможно игнорировать, прогуливаясь по улице. На каждом углу Леви встречал женщин со странными трафаретными бровями, живущими отдельно от остального лица. Возможно, это было какой-то фишкой мастера или новым веянием моды, но, согласно эстетике Изабель, одна бровь непременно должна быть заметно выше другой. Из-за этой асимметрии казалось, что все женщины города смотрят на своих мужчин с недоверием.       – А у тебя уже отросла родная форма, – заметила Изабель, присмотревшись. – Хочешь, сделаю поярче?       – Только попробуй! Себе почему не сделала ещё?       – Себе неудобно.       Леви только хмыкнул в ответ. После всех поездок он хотел в этот день остаться дома, но, раз кухня их отныне стала салоном красоты, решил снова обосноваться в углу магазина тётушки.               Как назло, в магазине оказалось людно. Возвращаться домой уже не хотелось, и Леви разместился в дальней комнате для чайных церемоний. Вскоре к нему заглянула тётя, чтобы дать на пробу новое пирожное. Леви попробовал угощение, счёл его странным, но съедобным и глянул на миссис Аккерман с вопросом. Почему-то она не спешила возвращаться к работе.       – Вы оставили кассу на Фарлана?       – Он уже неплохо справляется, – ответила женщина. – Сделать тебе чай?       – Не откажусь.       – Есть пожелания по сортам?       – На ваш вкус.       Погружённый наполовину в монтаж, наполовину в пережёвывание странного пирожного, Леви услышал журчание воды и оторвался от монитора. Тётя явно хотела о чём-то с ним поговорить, но осторожничала.       – Что-то с Микасой? – спросил Леви, проглотив крупный кусок.       – Нет, с ней всё хорошо, – ответила спина тёти. Женщина наполовину ушла в шкаф, внутри которого скрывался кран с фильтрованной водой.       – Вас как будто что-то беспокоит.       С некоторым удивлением Леви увидел, что миссис Аккерман ставит чайник на очаг, а не на припрятанную в том же шкафу плиточку. Стало ясно, что женщина настроена на долгую беседу, и поработать в ближайшее время не дадут. Леви нажал на сохранение и пересел поближе к центру комнаты.       – Вы заменили ветку в нише, – отметил Леви, чтобы ускорить начало разговора. Вместо яблони в вазе стоял странный высушенный цветок, которого мужчина не видел раньше. Он не был похож на что-то, росшее в окрестных полях.       – Ах, это! – миссис Аккерман неестественно рассмеялась. – Я купила его в цветочном магазине ещё в начале года.       – Вы заплатили за это деньги? – Леви брезгливо поморщился. – Выглядит страшно.       – Это сухоцвет лотоса – символ любви в разлуке.       – В самом деле символ, или опять сочиняете?       – В самом деле! Я поставила его для тебя, – женщина принялась сосредоточенно протирать посуду.       – У нас чайная церемония или что происходит?       К поскрипыванию керамических стенок прибавилось нервное напевание несуществующей мелодии.       – Тётя, вы меня пугаете. Что случилось?       Миссис Аккерман выдохнула и смело посмотрела Леви в глаза.       – Фарлан сказал, что тебя одолевают мысли о самоубийстве.       Брови Леви пришли в любимое положение Изабель.       – С чего бы?       – Из-за разбитого сердца.       – Давно этот идиот думает, что я суицидник?       Миссис Аккерман ещё немного посверлила Леви напряжённым взглядом, а после выдохнула.       – Не знаю. Они весь месяц за тобой наблюдают. Фарлан сказал, что ты избавлялся от лишних вещей и что-то писал в блокноте.       – Верные признаки скорой смерти, – Леви цокнул и уставился в потолок, будто прося терпения свыше. – Вы же видите, что я в порядке?       Миссис Аккерман замешкалась.       – Тётя!       – Ты какой-то нервный, – пролепетала женщина. – Выпей-ка чаю.       Леви принял протянутую чашку, но продолжил коситься на миссис Аккерман.       – Я думал, вы лучшего обо мне мнения.       – Но ты и вправду выглядел довольно грустным в последнее время.       – Было бы странно прыгать от радости, когда тебя в один день бросили и кинули на деньги, – Леви отпил из чашки. – Конечно, я погано себя чувствовал, но сегодня проснулся в лучшем виде. Мне кажется, я оставил позади абсолютно всё дерьмо в своей жизни. Понимаете? Новый виток.       Миссис Аккерман кивнула пару раз.       – Да, я вижу.       – Не переживайте за меня. Давайте чокнемся за начало светлой полосы.       – Это кощунство, но давай.       Они чокнулись чайными чашками и сделали по глотку.       – А если Эрвин всё-таки объявится? – робко спросила миссис Аккерман.       – Не объявится, – отмахнулся Леви. – Порой эти мудилы откуда-то всплывают, но, думаю, это не тот случай. А если и объявится, мне уже плевать. Пусть катится к чёрту.       – Звучит как тост.       По инициативе миссис Аккерман они чокнулись ещё раз.               Вскоре чай был допит, и женщина решила всё же вернуться к работе, но чуть замешкалась.       – Леви, – обратилась она, – у меня есть ещё один вопрос.       Мужчина продемонстрировал внимание, хотя уже успел снова открыть ноутбук.       – Мне тут показалось, что Фарлан со мной флиртует… Я ведь ошибаюсь? Я понимаю, что старовата для него, но он ведёт себя странно, и мне неловко.       – Если вам кажется, то так оно и есть. Относительно остальных его женщин вы даже слишком юны, так что смело и прямо шлите его к чёрту, пока руки не распустил.       Охнув и поблагодарив, миссис Аккерман покинула чайную комнату. Леви снова взялся за монтаж, хотя в голове ещё звучали отголоски разговора. Он знал, что его состояние вызывало беспокойство у друзей, но даже не догадывался насколько. «Неужели я так плохо выглядел со стороны?» – подумал Леви и сам себе усмехнулся.               Просидев за работой ещё около часа, он решил размяться и выйти на прогулку, но не успел, так как в комнату вновь ворвалась миссис Аккерман. На этот раз она выглядела ещё более встревоженной, будто ей пришлось со всех ног бежать из торгового зала. Зная тётю, Леви понимал, что никакая сила на свете не способна заставить её торопиться, но растрёпанная причёска и румянец на щеках говорили об обратном.       – Срочно! – выпалила она, сунув в руки Леви скомканную юкату. – Нужно провести церемонию для гостя. Мы с Фарланом не успеваем в зале.       – Опять автобус приехал? – отступая под напором, спросил Леви. – Что за гость? У вас лицо, будто сама королева приехала.       – Не задавай вопросов! Просто проведи.       – Хорошо, – ответил Леви, надевая юкату поверх своей одежды. – А чего всполошились-то?       – Я спокойна! – вскрикнула миссис Аккерман и пригладила выбившуюся прядь. – Спокойствие – главное в чайной церемонии. Так что и ты не беспокойся, не принимай поспешных решений и не суетись. Понял?       Леви ничего не понял, но кивнул. В инструктаже тёти не было никакой необходимости. Если что и внушало ему беспокойство, то только сама женщина.       – Хорошо, – проговорила миссис Аккерман себе под нос, – всё хорошо… Гость зайдёт через десять минут. Подготовь тут всё …       Леви проводил женщину долгим взглядом, поправил пояс юкаты и принялся убирать в скрытые шкафы всё лишнее. Благо, скрытых шкафов в комнате было предостаточно, и гости, погружённые в умиротворяющую атмосферу церемонии, даже не подозревали, что сидят посреди хранилища автомобильных запчастей, детских игрушек и садового инвентаря.               Ровно через десять минут, когда всё было готово, раздался стук. Расправив несуществующие складки на одежде, Леви пригласил гостя войти. Как только раздвижная дверь отъехала в сторону, он понял смысл всех предостережений: в проёме стоял Эрвин Смит.               …не беспокойся, не принимай поспешных решений и не суетись…               – Привет, – поздоровался Эрвин, чуть помедлив перед входом.       Леви успел натянуть на лицо дежурную улыбку, но быстро осознал, что в этом нет необходимости, и уголки его губ тут же оплыли вниз. Эрвин выглядел чуть хуже обычного, на его лице виднелись следы глубокой усталости, отсутствовала характерная бодрость и опрятная свежесть, одежда была помята, словно он не успел переодеться с дороги.       – Проходите, – сказал Леви, указав гостю на его место.       Эрвин покорно сел, куда ему велели, положил руки на колени и опустил взгляд.       – Ты, верно, зол на меня…       – Пока работает чайный мастер, гость молчит, – сказал Леви и весьма красноречиво плеснул в чайник ковш воды. Брызги разлетелись по татами.       Эрвин кивнул и прокашлялся. Теперь на него падал свет с узкого окна, и Леви мог видеть сизые тени, идущие от переносицы, короткую щетину и россыпь прочих не приглаженных мелочей. Его рубашка слегка выбилась из-за пояса брюк, ворот её посерел, волосы растрепались, не было привычного аромата парфюма. От Эрвина пахло дорогой с пересадками и бессонной ночью.       «Отлично, мать твою! – думал Леви, быстро переливая, перетирая, размешивая. – Хорошее же было утро. Какие черти его принесли? Что ему надо? Скулить начнёт? Слышать не хочу! Этой херни я уже наслушался».       Леви ещё раз мельком глянул на Эрвина и ощутил, как в груди его, подобно пузырикам в закипающем чайнике, поднимается жгучий, едкий гнев. Он не хотел слушать Эрвина. Куда приятнее было бы его придушить.               Потому что Эрвин обязательно наговорит глупостей и окончательно разочарует. Что он может сказать? Он пришёл, чтобы извиниться, вывалить подборку надуманных оправданий и попробовать провести вместе ещё несколько дней? Он пришёл, чтобы проститься, потому что его семья велела ему сделать это? Всё одинаково бестолково и неприятно. Пусть лучше он молчит. Пусть лучше даст вцепиться в свою шею.       Не от злости, а от сильного желания прикоснуться.               Леви протянул Эрвину первую чашку, но не принял её обратно, когда гость сделал глоток.       – Протри, – сказал он, кивнув на шёлковую салфетку, лежавшую между ними. В тоне Леви не было даже намёка на медитативный покой. Эрвин тщательно протёр край чаши и вернул её мастеру.       Леви сделал глубокий вдох через нос и выдохнул, а затем вытащил из-под себя ногу и сел поудобнее. Нет смысла продолжать церемонию по правилам, когда оба её участника готовы взорваться от бурлящих в душе эмоций.       – Допустим, дерьмо во мне перестало кипеть, – сказал Леви, быстро разлив чай по двум чашкам. Одну из них он отправил толчком в сторону Эрвина, что было бы уместно в баре, но никак не в чайном доме. – Тебе хватило времени, чтоб придумать, как в двух словах объяснить, какого хера ты заявился сейчас?       – Хватило, – кивнул Эрвин и поднял лицо.       Свет с окна упал на его глаза, от чего они обрели какую-то неземную яркость. Эрвин смотрел на Леви так открыто и решительно, что отвернуться было невозможно, будто иголкой пригвоздили к сетке.       – Я влюблён в тебя, – сказал Эрвин.       Леви повёл плечами, на миг всё же отвернулся, а после глянул исподлобья.       – Вот так прямо? – спросил он.       – У меня было время отсечь лишнюю информацию, – проговорив главное, Эрвин снова чуть ссутулился под тяжестью физической усталости. – Конечно, было бы лучше сказать, что я люблю тебя, но у этого глагола как будто есть налёт продолжительного действия. Он звучит более весомо, но не отражает…       – Я понял! – Леви выставил руку вперёд. Эрвин сразу замолк. – При всём уважении к твоей искренности, где тебя черти носили целый месяц? Если ты думал над своими чувствами и сомневался, то, клянусь, я провожу тебя пинками до самого твоего грёбаного поместья. Я не требую многого, но мог бы снизойти до пары звонков.       – Я просто потерял телефон, – сказал Эрвин и нервно улыбнулся. – Звучит, как глупая отмазка, знаю. Я хотел позвонить тебе сразу, как только вышел из самолёта, даже достал мобильник, но началась какая-то толкучка, и, видимо, я сунул его мимо кармана.       Почти минуту мужчины сверлили друг друга взглядами. Леви будто пытался расколоть Эрвина, а тот в свою очередь старался выглядеть максимально честным малым.       – Погоди-ка, – сдался первым Леви. – Ты разве не позже должен был вернуться? Вроде про конец февраля говорил.       – Должен был.       – А чего сейчас прилетел?       – Я не смог до тебя дозвониться.       – И отпросился с работы?       – Уволился.       На секунду Леви растерялся, но быстро взял себя в руки:       – Забыл, что ты можешь себе позволить такие фокусы.       Сделав паузу, он добавил:       – Забыл, потому что ты хреново выглядишь для мамкиного наследничка.       – Знаю, – Эрвин попытался рукой убрать волосы наверх, но лучше не стало. – Я не спал часов сорок из-за задержки рейса.       Леви издал короткий смешок и тут же постарался вернуть лицу былую серьёзность. Усталое лицо Эрвина тронула лёгкая улыбка – он услышал добрый знак.       – Не дозвонился, говоришь? – спросил Леви. – Не припомню, чтоб мой телефон был недоступен.       Только сказав это, Леви вспомнил, что провёл часть месяца в дальних поездках и точно не всегда был на связи. Однако признавать ошибку он не спешил.       – Разве ты не блокировал мои звонки?       «Чего? – внутренне возмутился Леви. – Я ждал тебя, как грёбаная псина!» Внешне Леви только вопросительно приподнял бровь.       – На самом деле, я с трудом нашёл твой номер, – теперь уже Эрвин сел поудобнее, что предвещало начало долгого рассказа. – В моей записной книжке были только рабочие контакты, а по памяти я мог набрать только несколько номеров. К тому же, почти сутки ушли у меня на то, чтобы купить новый мобильник и подключить карту. Я предположил, что твой номер может быть у Моблита и у моей матери. Номер местного дома я помнил, но тоже не дозвонился. Пришлось обратиться матери. Естественно, твой номер она мне не дала, а когда я стал настаивать, просто отключилась, сказав, что высшие силы ограждают меня от тебя. Тогда я написал на электронную почту Майку и Ханджи, не особо рассчитывая на ответ. Майк почти никогда не проверяет почту, а у Ханджи там чёрт ногу сломит. Так и вышло – ответа не было. Я написал отцу, но он просто сказал, что твоего номера у него нет, и он понятия не имеет, где его достать. С фантазией у него ещё хуже, чем у меня. Через сутки мне позвонила мать и сказала, что из-за меня они с отцом на грани развода. Видимо, он решил прямо попросить твой номер, но деталей я не знаю, так как после этого мы не разговаривали. К счастью, выяснилось, что у местной полиции есть сайт, и я дозвонился до Найла. Он дал мне номер домашнего телефона Фарлана, но он, как выяснилось, не обслуживается. В общем, спустя неделю я всё-таки добыл твои контакты через знакомого журналиста из Гардиан, но телефон всё время был недоступен. Я решил, что в номер закралась ошибка, и заставил знакомого всё перепроверить. Пока он перепроверял, я в отчаянии написал тебе письмо. Затем выяснилось, что телефон верный, но первый же звонок ты сбросил и, видимо, заблокировал входящие от меня. Я попытался позвонить с телефона старика, у которого жил, но результат был тот же. Наконец, перед вылетом я позвонил тебе с телефона теперь уже бывшей коллеги – сброс и блокировка. Конечно, с моей стороны, глупо было надеяться, что ты примешь вызов с какого-либо японского номера. Я понимаю, что обещал выйти на связь сразу после прилёта, и предполагал, что моё молчание тебя разочарует, но… Впрочем, без всяких но. У меня есть только один вопрос.       Долгая история оборвалась резко. Леви вздрогнул, будто очнулся.       – У меня много вопросов, но задавай первым, – разрешил он.       – Ты ведь работаешь свадебным фотографом. Как с тобой связываются заказчики, если люди из Гардиан почти неделю искали твой номер?       Леви пожал плечами.       – Не знаю. Находят как-то. Мне со всей округи звонят.       Возможно, от того, что рассказ Эрвина утомил Леви, лицо и голос его всё же смягчились. Он оттаял настолько, что даже забрал у Эрвина пустую чашку и приготовил ещё порцию чая.       – Бред какой-то, – проговорил Леви, размешивая порошок для себя. – Не может быть столько глупых совпадений.       – Считаешь, я всё это выдумал?       – Ты же журналюга. Может, и выдумал. Где вот твоё письмо? Я ничего не получал. Телефон тоже можешь проверить. Там нет никаких пропущенных.       Эрвин ненадолго задумался, хотя видно было, что любые мысли давались ему тяжело к концу вторых бессонных суток.       – Видимо, письмо случайно выкинули вместе со счетами, – сказал он как-то в сторону.       – С какими счетами? – нахмурился Леви.       – Ах, ты ведь не знаешь, – Эрвин зажмурился и потёр переносицу. – Забудь. Это не твоя проблема.       – Это счета за дом? – секунду назад Леви был спокоен, но снова занервничал. – У нас какие-то проблемы с оплатой счетов? Чёрт! Я так и знал, что Фарлан не доносит деньги… Хотя ты прав, это уже не моя проблема.       На лице Эрвина проступил вопрос.       – Я переезжаю в Лидс на следующей неделе, – пояснил Леви. – Как видишь, выполняю твоё пожелание и сваливаю отсюда.       – Ох, – выдохнул Эрвин. – Поздравляю. Выходит, я едва не опоздал.       – А ты до сих пор считаешь, что заявился вовремя? Прошло больше месяца. Я ничего о тебе не слышал, будто ты мне привиделся. Может, в моей новой жизни уже нет места для типов вроде тебя?       – Надеюсь, что всё-таки есть, – ответил Эрвин и сдержанно улыбнулся.       От этой улыбки Леви запнулся и не смог выдать новую порцию колкостей. Из-за усталости Эрвин казался уязвимым и мягким. Леви ощутил лёгкое покалывание на подушечках пальцев, словно в них искрился ток. Вода в чайнике уже не бурлила, и Леви тоже давно остыл. Он ещё не осознал до конца, что хочет сказать и сделать, но его руки явно просили касаний. Леви мог бы обойти низкий столик, сесть около Эрвина и прижать к плечу его тяжёлую голову, чтобы тот наконец отдохнул с дороги, задремал, пока пальцы Леви перебирают его волосы, выпутывая из них отголоски беспокойных дней.       Взгляд Леви будто застлала дымка воображаемой сцены, но сам он не сдвинулся.       – И что будет дальше? – спросил Леви. – Что, если я найду для тебя место? Прекрати улыбаться! Я ещё не сказал, что место есть.       Вопреки словам, тон Леви окончательно успокоил Эрвина, и он сам поднялся, чтобы пересесть поближе, но неуклюже зацепил ногой край столика. Леви едва успел отпрянуть от полетевшего на пол чайника с горячей водой.       – Что за коряга!.. – пробормотал он, вставая, чтобы достать из невидимого шкафа в стене тряпку для пола.       – Дай я вытру.       – А ты умеешь? Уверен, ты ни разу в жизни этим не занимался. Ох, и чай пролил!       Леви принялся вытирать зелёную кашицу, уже пропитавшую волокна татами. Эрвин попытался забрать у него тряпку, но получил шлепок по руке и как будто даже обрадовался этому.       – Чего опять улыбаешься? – буркнул Леви. – Если нравится, когда бьют, я и по лицу могу ударить.       – Знаю. Ты за это сидел.       – Так! Про это дерьмо мы больше не вспоминаем. Ты не в курсе, но я тут начинаю жизнь с чистого листа.       – В таком случае, приятно познакомиться. Меня зовут Эрвин Смит. Как я могу называть вас?       – Мистер Аккерман.       Леви пожал протянутую руку, предварительно обтерев ладонь о подол юкаты. Эрвин подтянулся ближе, так и не расцепив рукопожатие.       – И чем вы занимаетесь, мистер Смит? – спросил Леви.       – Я безработный.       – Ох, с такими мы больше не связываемся.       – Это временно.       – Все вы так говорите. А где же вы живёте?       – В основном, снимаю комнату в доме одного старика в Токио.       – Токио? Это очень далеко от Лондона. Наверное, дикая глушь.       – Можем съездить вместе в апреле, и я проведу для вас основательную экскурсию.       – Вам безработным только бы гулять! В апреле у меня будет много дел.       – В таком случае, поездку придётся отложить. Если новая работа будет занимать всё ваше время, я могу взять на себя домашний быт, чтобы вам не приходилось об этом думать.       Рука Эрвина скользнула выше, к плечу Леви.       – До меня доходили слухи, что вы ужасно готовите.       Леви наклонился, и его ладонь легла на бедро Эрвина.       – Ради вас я готов постараться.       – От вас пахнет потом и вокзалом.       – Простите. К следующей встрече я подготовлюсь лучше.       Эрвин обнял Леви за талию и притянул к своей груди.        – А вы рассчитываете на следующую встречу?       Леви запрокинул голову, чтобы смотреть Эрвину в глаза.       – Есть знаки, указывающие на это.       Леви уткнулся носом в шею Эрвина и вдохнул.       – Мне нравится запах вашего пота, но вокзал отвратителен.       – Одежда пропиталась им.       – Снимите её. Я принесу вам юкату.       – Нет, не уходите.       – Тогда просто разденьтесь.       Отстранившись от шеи, Леви прильнул к губам. Эрвин чуть сменил позу, чтобы легче было удерживать Леви, но неудачно вытянул ногу и снова сбил столик. Раздался перезвон посуды.       – Какой же вы неуклюжий, – прошептал Леви.       – Сам не свой, – ответил Эрвин, опускаясь на спину под натиском нежного давления. Пальцы Леви быстро расправились с пуговицами его рубашки и переместились на ремень. Усталость никуда не исчезла, и Эрвин чувствовал, как его подводит ясность ума, а сердце мечется между ликованием от скорой близости и жаждой покоя. Он провёл ладонью по щеке Леви и тихо хмыкнул.       – Что такое?       – Ничего, – голос Эрвина звучал беззаботно, будто и вправду ничего.       – Да, кожа больше не такая гладкая, – догадался Леви, – но ты даже представить не можешь, чего стоила та гладкость.       – Ничего, – повторил Эрвин. – Теперь меня не спугнут даже настоящие усы.       Он снова потянулся за поцелуем, но Леви притормозил его рукой.       – Постой, – сказал Леви, распутывая пояс юкаты. – На мне надето чёрт-те что. Тётя торопила.       – Я ведь грязный, – предупредил Эрвин, но на всякий случай вцепился в бедро Леви, чтобы тот и вправду не остановился.       – Хорошо, облизывать тебя не буду.       В комнате было прохладно. Хоть взгляд Эрвина с трудом ловил фокус. Он заметил, как голые руки Леви покрылись гусиной кожей, и опустил ладони на его плечи, чтобы согреть.       – Как же я соскучился по тебе, – проговорил Леви, глядя в затуманенные голубые глаза и любовно обводя пальцами линию подбородка.       Почти сразу он добавил с надрывной нежностью в голосе:       – Ненавижу тебя, сукин ты сын.               Миссис Аккерман, держа в руках сандалии, тихонько вышла из соседней чайной комнаты и беззвучно закрыла раздвижную дверь. Столпотворение пожилых вязальщиц во главе с Фарланом встретило её в тёмном коридорчике, ведущем в торговый зал. Миссис Аккерман жестами, будто прогоняя кур с огорода, заставила всех зевак отступить.       – Ну! – потребовал Фарлан, как только толпа вернулась к прилавкам. – Ругаются? Чего так долго?       Миссис Аккерман окинула публику оценивающим взглядом и остановилась на председательнице клуба.       – От лица всех нас клянусь, что ни слова не выйдет за пределы этого магазина! – объявила старушка, приложив руку к сердцу. Остальные дамы последовали её примеру.       Миссис Аккерман смягчила суровое выражение лица.       – Кажется, помирились, – сказала она, вызвав волну ликования среди клуба вязальщиц. – Тихо! Услышат же…       Старушки понимающе закивали и зашикали друга на друга.       – Выходить не собираются? – спросил Фарлан. – А то мы тут успеем напридумывать без них всякого.       Вопрос смутил миссис Аккерман.       – Я плохо слышала, – проговорила она, – но, кажется, пока не собираются.       – Что ж, – сказала предводительница клуба вязальщиц, – мы тоже никуда не спешим.               День клонился к закату. Из окна лился розовый свет, от чего комната будто наполнилась разбавленным вишневым сиропом. Леви находился в состоянии полудрёмы и сонно гладил волосы Эрвина, уснувшего головой на его груди. Под свой затылок мужчина положил плюшевого медвежонка Микасы, найденного в шкафу. Хотя двери комнаты не запирались, он точно знал, что тётя ни за что не нарушит их уединения. «Я опять поверил тебе, – подумал Леви без тени сожаления. – Видимо, когда начинаешь жизнь с чистого листа, снова становишься наивным идиотом». Он улыбнулся своей мысли и вслед за Эрвином провалился в сон.               Когда Леви снова открыл глаза, было уже совсем темно. Телефон показал половину седьмого вечера. Леви осторожно выбрался из-под Эрвина, поморщился от боли после долгого лежания на полу и, не поднимаясь с колен, подполз к дверце, за которой скрывался кран фильтра. Его мучили жажда и желание умыться. Журчание воды всё же разбудило Эрвина.       – Ты можешь спать здесь хоть всю ночь, – тихо сказал Леви. – У тёти есть запасные матрасы на случай гостей. Я принесу.       Леви предложил Эрвину остаться здесь, потому что эта комната была намного приватнее гостиной Фарлана, а идти в дом Смитов или, тем более, разлучаться ему не хотелось.       – Конечно, тебе есть где переночевать с большим комфортом, – добавил он.       – Честно говоря, я бы остался, – растирая лицо, ответил Эрвин. – Родители не знают, что я вернулся, а в доме, насколько я понял, какая-то новая охрана. Не хочу, чтобы о моём приезде доложили.       – Опять прячешься?       – Дай мне повидаться с тобой без стенаний моей матери на фоне.       – Боюсь, при твоей матери видеться мы не сможем в любом случае, – усмехнулся Леви.       – Это неизбежно. Нужно только объясниться ей всё.       – Нет необходимости. Она уже навела обо мне справки в полиции. Неужели, не поделилась с тобой?       С лица Эрвина сошёл налёт беспечности.       – Она сказала, что не желает ничего о тебе слышать, но так было и раньше … – быстро проговорил он. – Когда это случилось?       – Видимо, решила, что молчать обо мне будет эффективнее, чем проклинать и жаловаться. Мы виделись с ней на следующий день после твоего отъезда.       – Должно быть, она проявила себя не лучшим образом.       – Могло быть хуже. Она принесла на встречу перцовый баллончик.       Заметив, как сдвинулись брови Эрвина, Леви поспешил остановить поток извинений:       – Мы оба знаем, что характер у неё скверный и вряд ли уже исправится.       – Не потому ли она сменила охрану? Надеюсь, Моблит в порядке…       – Если увидитесь с ней, передай, что я не собирался захаживать к нему в гости.       – Теперь мне определённо нужно с ней увидеться, – Эрвин впал на время в задумчивость. – Завтра же позвоню ей.       – Снова уедешь?       Леви не хотел вкладывать в этот короткий вопрос какие-то эмоции, но голос подвёл его.       – Поехали вместе, – сказал Эрвин. – Это ведь не другая страна. Если не хочешь видеть её, подождёшь в машине.       – Нет уж. Я ещё недостаточно от неё отдохнул, – в темноте блеснула улыбка Леви. – И перцовым баллончиком в лицо получить не хочется.       Чтобы разбавить сгустившуюся атмосферу, Леви рассказал полузабытую историю о том, как однажды в Лондоне незнакомая девушка всё же выпустила ему в глаза добрую половину похожего баллончика, потому что он слишком долго шёл за ней тёмной ночью по узким переулкам. Как выяснилось, они были соседями по этажу и учились в одном колледже, поэтому ещё целый год им приходилось неловко здороваться на автобусной остановке или на лестнице.       Вопреки ожиданиям Леви, история произвела на Эрвина странное впечатление. Он расспросил его о районе, в котором жил Леви, сказал, что там никак нельзя ходить по ночам в одиночку и что нужно было обязательно показаться врачу после этого случая.        – Отстань, – раздражённо отмахнулся Леви. – Ты вообще в Афганистан свинтил и никого не предупредил.       Эрвин принял аргумент как весомый, но начал расспрашивать про работу в Лидсе и про жилье, которое Леви снял на первое время. Так этот город был ему плохо знаком, никаких претензий к нему у Эрвина пока не было, и он просто принимал к сведенью любую информацию.       – Не факт, что я задержусь там надолго, – сказал вдруг Леви, уставившись в угол.       Он услышал со стороны короткий вопрос, и объяснил:       – Я подал заявление в полицию. Возможно, скоро у меня снова начнутся проблемы.       Леви рассказал обо всём, чем был занят минувший месяц, назвал имена, места и даты с точностью, уместной для показаний. Эрвин слушал его внимательно и молча.       – Думаю, я должен был предупредить тебя, – закончил Леви. – Чтоб без сюрпризов.       Эрвин покачал головой и почти повторил слова Найла:       – У тебя не хватит доказательств.       – Я понимаю, но, может быть, мои показания помогут кому-то ещё. Или чёрт его знает…       Леви почувствовал на миг сомнение, но уже знал, что это скоро пройдёт, как проходило раньше.       – Ты боишься огласки этого дела? – спросил Эрвин, заглянув в глаза Леви.       – Огласка – это то, чего я хочу, – ответил мужчина решительно. – Даже если никто не будет наказан, их имена должны быть озвучены. Я хочу, чтобы узнали их соседи, друзья, деловые партнёры, жёны, дети – все.       – Они обвинять тебя в клевете и попытаются растоптать твоё имя.       – Имя меня заботит в последнюю очередь.       Эрвин кивнул, на секунду поджал губы и выдохнул.       – Предлагаю журналистское расследование, – сказал он. – В соседнем графстве сейчас пытаются раскрутить подобное дело, и есть некоторые успехи. Я уверен, что найду других свидетелей и смогу их убедить, но тебе придётся быть для них примером.       Леви повторил часть слов Эрвина, беззвучно пошевелив губами, чтобы лучше их осознать. В его голове зрело множество вопросов, но задать их он не успел, так как напряжённую тишину комнаты нарушило протяжное урчание живота Эрвина.       – Вряд ли у тёти есть еда, – усмехнувшись, сказал Леви. – Она делает какие-то пирожные к чаю, но питаются они не пойми чем, пока дядя в море.       Леви попытался вспомнить, что есть в его домашнем холодильнике, но из-за работы он как-то запустил кухню и питался также не пойми чем.       – Не бери в голову! – сказал Эрвин. – Сейчас есть разговор поважнее…       – Ещё вернёмся к нему. На голодный желудок ничего приличного не придумаешь.       – В таком случае, пойдём в паб, –Эрвин быстро сдался. – Там есть сытные закуски и хорошее пиво.       – Вдвоём? – ухмыльнулся Леви. – У меня плохая репутация. Все решат, что ты попал в ловушку местного извращенца.       – Сегодня утром женщина с заправки, которую я впервые вижу, отказалась продавать мне сигареты, потому что я тебя бросил. Так что, во-первых, все и так знают, что я в лапах извращенца, а во-вторых, в городе тебя, кажется, любят.               Леви был уверен, что в магазине уже никого нет. Клуб вязальщиц предпочитал собираться до заката, а тётя работала с раннего утра, и ей пора было отдохнуть. Однако, выйдя из чайной комнаты, Леви увидел, что из торгового зала в коридор падает тёплый электрический свет, а после услышал приглушённые голоса.               Все замолкли, когда Леви и Эрвин появились из бокового коридорчика. Тётя и Фарлан замерли за прилавком, вязальщицы остановили спицы.       – Вы чего тут так поздно? – спросил Леви.       – Посетителей много было, – ответил Фарлан и задвинул подальше полупустую иглу для чеков.       – А вы? – Леви перевёл взгляд на вязальщиц.       Старушки засуетились, придумывая на ходу алиби, пока одна из них не сказала вслух:       – Ждали, когда вы закончите.       Подруги хором зашикали в её сторону.       – Мы закончили, – сказал Леви.       – Всё хорошо у вас? – невозмутимо спросила та же старушка.       – Вполне.       – Вот и славно! Девочки, можем идти по домам. Леви, вы сейчас в какую сторону?       – Собирались в паб.       – Отлично! Пропущу-ка и я стаканчик. Знаете, ноги у меня уже не те, а дороги такие скользкие…               В итоге клуб вязальщиц собрался в паб почти полным составом, захватив с собой Фарлана. Несмотря на гололёд шли они довольно бодро, поддерживая друг друга и ругаясь на городские службы. Старушка, что жаловалась на ноги, подхватила под локоть Фарлана и тянула его вперёд, стараясь опередить подруг. Леви и Эрвин, напротив, оказались в хвосте и никуда не спешили.       Близилась ясная морозная ночь. Небо вызвездило. Заледенелая дорога сверкала, как Млечный путь, отражая и дробя отблески фонарей. Леви шмыгал носом, выдыхал облачка пара и ёжился, втягивая шею в ворот куртки.       – Пальто было потеплее, – сказал он.       Эрвин, так и не застегнувшийся, глянул на него боком, затем шагнул ближе и обнял за плечи.       – Так неудобно идти, – сказал Леви.       – Потерпи.       – В любом окне может сидеть шпион твоей матери.       – У тебя паранойя.       – Серьёзно, она же выросла здесь.       – Тем лучше. Меньше придётся ей объяснять.       – Когда-нибудь она сойдёт с ума и, как кузина Ури, наймёт на меня киллера.       – Прошу тебя, Леви, перестань говорить о моей матери. У меня такое чувство, что она, как призрак Имир, вечно где-то рядом.       Леви поднял на Эрвина полный азарта взгляд.       – Ты всё-таки веришь в призрака? Клянусь, я видел его! Она мне снилась…       – К сожалению, нужно обладать особым складом ума, чтобы видеть подобные штуки.       – Ты меня сейчас чокнутым назвал?       – Я лишь сказал, что ты иначе видишь мир.       – Ты прав, – голос Леви стал тише. – Я во всём вижу дурные знаки. Смешно вспомнить, но, когда ты после новогодней ночи пошёл на кухню поесть, я простился с тобой навсегда.       – Постараюсь держать в голове эту твою особенность и никуда не выходить без предупреждения.       – Нет, Эрвин, это мне нужно держать в узде своё психическое расстройство.       Эрвин остановился и, раскрыв пальто, принял Леви в тёплые объятья. Вывеска паба светилась на повороте, и клуб вязальщиц постепенно исчезал в проёме большой чёрной двери, как в тоннеле параллельного мира. Вскоре улица опустела.        – На всё есть причины, – сказал Эрвин, прильнув щекой к макушке Леви. Он молчал, но внутри него вился вихрь слов.               Ты можешь быть параноидальным психом, верить в призраков, любить Бритни Спирс и странные японские фильмы, иметь судимость и любое количество проблемных родственников, грубить и быть прямолинейным. Я не ищу в тебе женщину с гладким лицом и мягкой грудью и готов к тому, что у кого-то изменится мнение обо мне, лишь потому что я выбрал тебя. Я знаю, что успел наделать ошибок, и тебе есть о чём тревожиться рядом со мной. Мне хотелось бы дать тебе ощущение покоя, но пока получается ровно наоборот. Надеюсь, в будущем мы найдём гармонию, а пока будь, пожалуйста, не ролью, не театральным амплуа, а только собой.               – О чём задумался? – послышался глухой голос Леви из недр пальто. – Мне кажется, я слышу, как у тебя шестерёнки скрипят.       Леви высунул голову, вдохнул морозный воздух и продолжил:       – Думаешь, что сотворил со своей прекрасной жизнью? Зуб даю, что твоя мамаша вычеркнет тебя из завещания.       – Не страшно, – улыбнулся Эрвин. – У неё ничего нет, кроме убыточного дома.       – А отец как воспримет такие перемены?       – Понятия не имею. Он редко высказывает своё мнение. Думаю, какое-то время он будет игнорировать новое положение дел, а потом тихо привыкнет.       Леви окончательно выпутался из плена пальто и отошёл на шаг.       – Ещё и с работы уволился… Не дурак ли? Сам затирал мне про долг, а в итоге бросил все обязанности и семью расстроил.       – Мой рабочий долг – служить правде, даже если мне самому приходится решать, что ей является. Увольнение из пары журналов никак не нарушает этот принцип. Я даже потерял две недели и честно довёл свои проекты до конца. А семья… Думаю, в конечном итоге они поймут меня. К тому же, теперь мой долг – оправдать твоё высокое доверие.        – У тебя очень гибкое понимание долга.       Эрвин пожал плечами.        – Возможно. Мы ведь не в сцене из кабуки, где долг обязан находиться в непримиримом конфликте с велением сердца.       – Мне кажется, очень даже похоже на сцену из кабуки. Благородный молодой человек бросает вызов семье, чтобы спутаться с бывшей проституткой – классика. Осталось дойти дорогой цветов до красивого места и совершить двойное самоубийство, – Леви изобразил удар ножа в живот и изогнулся, будто вот-вот упадёт, но удержался.       Эрвин рассмеялся, опустив голову. На лице его сверкнула широкая улыбка.       – Сегодня никаких драм! – объявил он. – Я вижу дорогу цветов. Она ведёт нас в паб.