Тигровая Лилия

Жизнь — это то, что с тобой происходит, пока ты строишь планы.

История, как известно, не терпит сослагательств; порой хватает бабочки, чтобы изменить будущее. А тут не просто история. Тут грёбанная смерть. Серсея была молодой девушкой, из достойной, уважаемой и богатой семьи. Она была умна, — как считала она, как подпитывали её эго фальшивые друзья, — красива, но ни капельки не добра. Она росла избалованной, немного злой и жадной девочкой. Её окружение, правда, не отличалось от неё самой, поэтому это считалось нормой. «Золотая» молодёжь. С детства отец говорил одно и тоже: «Даже близкие не заслуживают прощения» и на восемь лет Серсеи, жаждя рождения мальчика, приказал заживо зарезать супругу. Боялся, что любое другое вмешательство убьёт долгожданного мальчика, после стольких рождённых девочек. Серсея почти не помнила свою мать не беременной. Не сломленной и не жалкой. Но её Серсея хотя бы любила. Правда, это оказывалось не взаимным. Что ж, впрочем, своих плодов это не принесло — и мать, и наследник умерли тем же вечером, но в разное время. Предполагаемого брата Серсея видела лишь краем глаза, но ничего к нему не почувствовала. Хоронили их двоих в открытом гробу у моря, и то был ясный, солнечный день, а платье казалось удушающим. Солнце ведь любит чёрный. Серсея вся вспотела. Отец, полгода выждав, женился вновь, и вскоре у него появились долгожданные наследники, о которых он столько говорит. «Моя кровь», — говорил он. «Моё наследие», — шептал он. Серсея, равнодушная к новым братья, лишь для приличия стояла рядом и улыбалась. К ним она тоже ничего не чувствовала. Но отец гордо смотрел на неё в такие моменты, одобрительно кивал и после даже обнимал. Серсея, которой только это и надо было, лишь пуще просилась к братьям, осторожно приглядывая. Новая мачеха показывала, как их правильно держать, но никогда не отходила далеко, точно боясь, что Серсея уронит её драгоценных близнецов на пол. Интуиция у неё была тупа, как заржавевший нож. Как Серсея могла так поступить? Отец бы мигом обо всём узнал, а она не так глупа. Были у Серсеи трое старших сестёр. Самая старшая, позор семьи, до самого конца пытается отстоять своё право в выборе партнёра, и лишь из-за того, что она долгожданный первенец, у Сансы есть благосклонность отца. Была ещё Вивьен и Валерия, которую все мило называли дома «Вэл». Вивьен вышла замуж в возрасте семнадцати лет, а вот Валерию забрали с её первой менструацией, в одиннадцать, за уважаемого человека, как говорил отец. Она нечасто появлялась дома, ещё реже выходила в свет. По обмолвкам, которые Серсея поймёт гораздо позже, её жених, а после муж, оказался совершенно не заинтересованным в браке с ней, предпочтя другую женщину, и лишь из-за отсутствия даже видимой конкуренции Вэл свободно распоряжалась домом, воспитывая чужих бастардов как своих собственных. Отец почти никогда о ней не вспоминал, считая за слабую, ничтожную женщину, не способную удержать интерес одного мужчины. Вивьен была совершенно иной. Имея характер дикой львицы, она с радостью похоронила сначала первого мужа, затем второго. Третий оказался достойной парой, и последние годы они соревновались: кто кого быстрее убьёт. Притворяясь милой парой на виду, такой сладкой, что кариес сам образовывался во рту. Совсем недавно они отправились в кругосветное путешествие, и чуяла Серсея, что кто-то кого-то в нём и добьёт, в сердцах ставя на старшую сестру. Она всегда приносила хорошие подарки, говорила странные, но дельные вещи. И лучше иных обосновывала, почему Серсея должна держаться за мужчину. Как его удержать. «Нужно уметь вкладывать в головы мужчин свои мысли, свои идеи», — вместо сказок на ночь рассказывала Вивьен. Глаза у неё были похожи на яркую зелень, напоминающие глаза матери. Серсея росла в истинной роскоши, в благосклонности своего отца. Было ли это из-за того, что они так похожи характерами, или из-за того, что она была похожа на мать своим ликом — точно не ясно. Но Серсея умела пользоваться чужой благосклонностью, пусть и не всегда, по юности, зная границы. Пусть отец и любил её, мальчиков — наследников — он любил явно больше, хотя совершенно не любил их мать, как мать Серсеи. То была странная, дикая, граничащая с одержимостью любовь. В день смерти глаза её отца вспыхивали добрыми искрами только при взгляде на самую младшую его дочь, и иногда — при виде тихих наследников. Кричащих детей отец тоже не любил, как и много другое. Поэтому фигуру матери собой начала заполнять Серсея. Именно она приходила по вечерам и читала отцу, как раньше это делала мать, именно она отвечала за её сад на заднем дворе — безвкусный, на взгляд Серсеи, — и именно она отвечала за приготовление и подготовку праздников, не смотря на финансы. Никто и никогда её не ограничивал, а она сама себя ограничивать была не намерена. В её руках, — считала Серсея, — были деньги всего мира. И так будет всегда, к чему границы? В тот момент она не знала, что возненавидит эту мысль позже. Как и любую мысль о деньгах, о финансах и планировании. В пятнадцать лет Серсея совершила самый глупый, самый отчаянный поступок, который принёс в её жизнь одни беды, одну ненависть и изгнание. Она влюбилась. Полюбила. Как считала сама Серсея — по-настоящему, отчаянно, как отец любил её мать. Странной, одержимой любовью. Серсея просыпалась с именем любимого на устах, засыпала с ним, и даже во снах видела одного лишь его. Впервые они встретились на важном мероприятии по празднованию дня рождения маленького принца Вонголы. Второго, кажется. Он был красив, галантен, но совершенно холоден ко всем окружающим его дамам. Серсея не могла не полюбить его. Это было похоже на наваждение, на сладость в печальном, сером мире. Словно до этого всё кино вокруг было чёрно-серым, а затем кто-то ярко и щедро опрокинул цветной кинематограф. На это было больно с непривычки смотреть, но надо было смотреть-смотреть-смотреть. Серсея не могла оторвать взгляда, даже если бы хотела. Месяц и три встречи с её принцем спустя — никаких случайных встреч, только полный шпионаж, вызубренное наизусть расписание и подкупленный личный водитель, — Серсея подошла к отцу с самой вежливой просьбой: «Папочка, я хочу его!» И отец не смог ей отказать. Хотя пытался — видит Мадонна, он приводил разные аргументы. Аргументы, которые он совершенно не учитывал, когда выдал её двух старших сестёр замуж, и всё ещё время от времени пытаясь выдать самую старшую, первенца. «Он тебя старше» «Он слишком жесток» «Он неопытен» «Он юнец для меня» «Разве он тебя достоин?» «У нас разные положения, дорогая» «Он может не полюбить тебя» «У тебя не будет над ним власти» Серсея улыбалась, не зная, что запустила для себя начало конца. Её ошибка была в непослушании, в любви. Или в её имитации. «Может», — думала она позже, — «я так сильно хотела любви, что сама себе её навязала? Сама её и придумала?» Это были горькие, несправедливые мысли, которые заставляли глотать слёзы унижения. Серсея никогда так много не плакала! «Разница небольшая, отец» «Я смягчу его своей любовью, я его исправлю, отец» «Мы научимся вместе» «Только он достоин моей руки и моего сердца» «Я смогу стать достойной его положения, отец» «Я стану Королевой его сердца, папа». Глупые, детские мысли! Но отец слишком любил её — или то, кем она являлась для него, — чтобы пойти против. Три месяца потребовалось, чтобы сдвинуть финансовые пирамиды. Ещё два месяца, чтобы столкнуться с родственниками жениха. И ещё два месяца, чтобы заключить помолвку между «самыми востребованными женихом и невестой». Серсея в те дни, полная любви, плавала по дому. Танцевала и улыбалась как никогда много. Отец, видя её счастье, вечно строгий и хмурый, и сам начал улыбаться, чего не делал очень давно. Первые поздравления пришли от Вэл. Она написала самое неловкое письмо, подкреплённое печатью и Волей её мужа, в котором радовалась за неё и предостерегала от собственного положения. Её письмо Серсея читала с улыбкой на устах и пренебрежительным «Я никогда не окажусь в подобном положении». Она и не оказалась в подобном, стоит признать. Всё было хуже, намного хуже. Второй её поздравила Вивьен, оказавшаяся в положении. «Ты станешь крёстной моего ребёнка», — сразу было написано в письме. — «Пока ты ещё достойна. На свадьбу не жди, подарки вышлю позже». Её письмо Серсея спрятала в шкатулку. Мысль о племяннике или племяннице где-то глубоко в душе её обрадовали. Забавно — ведь раньше её не волновало ничего, кроме собственного и отцовского благополучия. Следующими, что забавно, поздравили её близнецы, которые недавно справили своё семилетие. Они росли поразительно разными друг от друга, не внешностью, но характером. Серсея раньше видела лишь себя подле отца, потому как не стремилась замуж и сама не верила, что выйдет, но недавно стала обращать внимание на младшего близнеца, более амбициозного, чем старший. Тихий, почти запуганный. Серсея всегда обходилась с ним как с пустым местом. Одна лишь Санса преподнесла свои поздравления лично, с какой-то едкой, злой улыбкой. Глаза её ярко сверкали, а сама она старалась держаться величественно, не понимая, что такой корове лишь через одежду и драгоценности своё состояние можно показать. Серсея всегда над ней смеялась — почти двадцать, не замужем, настолько страшная, что к ней уже никто и не сватается. Жалкий первенец, который лишь из-за долгожданности позволяли многое. Серсея поступила великодушна, как она считала: позволила сестре высказаться, приняла поздравления и велела убраться прочь. Она улыбалась, занимаясь помолвкой. И совершенно не обращала внимание на жестокую реальность. Розовые очки появились на её глазах, и своего жениха, как и своё окружение, она видела сквозь влюблённость. Пусть невнимательный, пусть холодный. Рано или поздно, она растопит его сердце своей любовью! Но всё оказалось хуже. Хуже, когда ярость, когда ревность впились ей в глотку, начали душить её сквозь рёбра к лёгким, подобно змее. Что-то щекотало её глотку, когда она увидела, как нежен и осторожен её жених с её старшей сестрой! Серсея хотела быть милосердной. В честь своей появившейся мягкости. Но нравоучения отца, скончавшегося вскоре перед самой свадьбой, звучали в голове: «Даже близкие не заслуживают прощения». И Серсея, наполненная яростью, сделала всё, что смогла в те дни гнева придумать. Она отравила сестру, лишив её — как мал был срок! — беременности и способности рожать вовсе, лишила красивых волос, которые Санса считала гордостью. Завладела, как будущая хозяйка, домом и прислугой своего жениха, позволяя издеваться тем над Сансой. Сколько оскорблений и мук в «высшем» свете перенесла Санса и слов не пересчитать! Все были на её, Серсеи, стороне. Все, кроме жениха. Санса поступила мудрее, умнее. Сыграла на невинности, на жажде мужчин защищать своё, и собственных жених укусил Серсею за горло, подобно змее. В доме развелась нешуточная борьба, которая окончилась поражением Серсеи. Серсея атаковала, наступала на горло, а её жених защищался, защищал, пусть и не всегда, но позволял себе ответить жестким наказанием. Приказы, отданные Серсеей, порой возвращались к ней, пусть и разделённые на два. Захотела отравить? Отравись сама! Серсее было пятнадцать, она была помолвлена, но сердце её было черно и гнило. И чрево её — как думал жених брезгливо — тоже гнилое. Он не то что не хотел от неё детей, он в живых видеть её не хотел! И как в такой семье родились столь разные по характеру девушки?.. Жених совершенно этого не понимал. Но и отнять так просто жизнь Серсеи не смел, даже представив это как несчастный случай. Во-первых, не то чтобы он не пытался, но у него не поднималась рука, пусть и на такую гнилую юную девушку. Во-вторых, он боялся её покойного отца, который даже из могилы владел определённой репутацией, и перед собственной кончиной сделал всё, чтобы защитить своё самое любимое, юное дитя. Будучи старше, он, естественное, и видел больше. Но считал: Серсея пошла характером и нравом в него, уж она-то не пропадёт. Единственное, чего он не учёл — это то, как влюблённость застилает ум молодых девушек. Ошибка, которая оказалась непростительна, пусть в итоге Серсея и осталась жива. Но было ещё и в-третьих: Серсея, точно взяв от отца практически всё, была Дьявол как везуча. Ей повезло было родиться в семье, которую уважали и боялись даже после смерти самого страшного и могучего представителя семейства. Она, точно рождённая Дьяволом, очаровывала своих убийц, даже не подозревая о них, пользовалась благосклонностью тех, у кого, казалось, долгие годы уже не было не то что души — сердца человеческого. Серсея умела находить подлых людей и играть на их слабостях, на их жажде наживы, каждому шепча точно Змий Еве, но никому не обещая, никому не задолжав. Может, у Серсеи было бы намного больше времени, не сделай она последнего: наняла мужчин, опоила наркотиками сестру, чтобы те с ней развлеклись и изувечили так, что никакая пластическая операция не спасла бы сестру. Опозоренная, не способная родить, вдобавок уродливая… потерявшая свою невинность вне брака — такую ждало лишь изгнание. Всё в итоге, как считала Санса, будет воздано по-справедливости. И если она немного поможет воздать… ну что ж, справедливость просто раньше вас настигла. А она лишь слегка помогла. В этом же ничего такого? И более хитрая старшая дочь завела в «капкан» младшую. Ловушка, которая была создана для неё, оказалась против самой Серсеи. Она, отравленная наркотиками, провела ночь пусть и не с группой мужчин, которые её подстерегали, но с неизвестным, от которого после не осталось и следа. Кто он? Как он выглядел? Кем являлся? Никто не знал. Как и сама Серсея, которую застали опозоренную, потерявшую девственность и единственную защиту. Голую, беззащитную, в ту ночь Санса хотела отомстить за все свои мучения и полоснула ножом по сердце младшей сестры, да жаль та жива осталась. Ярость настолько охватила старшую, что весь номер загорелся её Волей, и лишь прибытие жениха спасло обеих девушек от участи сгореть заживо. Опозоренная, изуродованная шрамом на сердце, чудом выжавшая, Серсея оказалась отправлена в родной дом, с письмом отказа от женитьбы, с фактом, что невестой, как заменой, становится Санса, если вы, конечно, не хотите войны. Мачехе, ставшей регентом до взросления старшего сына, не оставалось ничего, кроме как согласится с условиями. Она никогда ничего не смыслила в делах семейных, боялась Жениха и его семьи, и не могла ничего сделать, кроме как склонить голову и согласиться с условиями. Но доля безумия в её поступках ещё была — неделю спустя, стоило ране на груди хоть немного зажить, она выгнала Серсею из дома прочь, получая письма, где говорилось, что было бы с их домом и её детьми, не сделай она того, что просят. Мачеха боялась её. Боялась за своих детей, за то, что им нечего будет унаследовать. И как последняя крыса напала на Серсею, к которой не питала материнских чувств. Боялась с самого рождения близнецов, чуя и видя столь различное отношение Патриарха к своим детям. Мальчики были его долгожданной навязчивой идеей, которую он сумел утолить. Но Серсея — она была его золотцем. И в этом была вся разница. Вот так, опозоренная, без капли денежных средств, полная ярости предательства, изуродованная, и, как позже выясниться, беременная — Серсея Скайрини оказалась на улицы без единой поддержки кого-либо.