Петрикор

Узкие улочки пахнут пылью и липкой смолой только распустившихся листьев. Ветер завывает в ушах, за волосы цепляется, а сердце ухает в желудок от близости. Весь мир сужается до его фигуры впереди, до мерного движения педалей и ощущения полной свободы. И жмёшься ты со всей имеющейся в твоём теле нежностью к его спине, не веря в момент. Совсем как сон. Тепло и невесомо. «Хоть бы это не заканчивалось», — пугливым зайцем маячит мысль, а сердце колотится, грозясь выбить рёбра и выскочить наружу. ~~~~~ Земля в парке согрета и мягко укутана травой, словно старым, выстиранным солнцем пледом. Ты лежишь, раскинув руки, и смотришь ввысь, где белые облачные корабли плывут, лениво рассекая бирюзу бескрайнего моря. Косички твои змейками чёрными в траве затаились, в блестящей пряжке сандалий путаются нити рваных травинок. Ленточку твою красную Денджи крутит в пальцах — то ему твой подарок, а он и рад девичьему вниманию. Воздух наполнен терпким ароматом мокрой земли после грозы. Почти слышно тёплое дыхание листвы. Всё заполнено запахом — простым, знакомым до дрожи, который принадлежал только ему. Наверное, Денджи пахнет апрелем — свежестью дождя, сырой травой и горчинкой распускающихся почек. Он совсем рядом. Бубнит что-то своё смешное. Вот сегодня он попробовал с тобой манговое мороженое. Каждый день ему — новое открытие. Ресницы светлые трепещут, в них путается солнечный свет, и последние лучи заката медленно растворяются на его щеках, напоследок оставляя поцелуй. Тишину едва нарушает шёпот ветра. Она обволакивает вас обоих, и мгновение это такое хрупкое, что кажется — стоит пошевелиться, и всё рассыпется на нитки, как нежное кружево. Небо совсем внезапно затянули свинцовые подушки облаков. Темнеет так резко, будто кто-то высокий задернул шторы, но раскаты грома сдирают уютную сонливость тягучим грохотом. Льдом первые капли дождя обжигают вашу кожу. Одежда мокнет под гнётом стихии, а вы мельтешите в поисках укрытия. Под сенью беседки Денджи замирает напротив. Едва ловит рваное дыхание, улыбается, обнажая острые, как рапира, зубы. Влажные пряди льняных волос липнут ко лбу, а дождевые капли, небесными слезами, плавно стекают по строгим скулам, дрогнувшему подбородку и исчезают в складках воротника. Зачарованная, следишь за их движением, пока не встречаешься глазами с Денджи. Взгляд взволнованный, глубокий. В нём нет обычной осторожности, только целый ураган сдержанных чувств, готовых сорваться на волю, разрушить тонкую крепость дружбу, чтобы сжать тебя в объятиях. «Нельзя, нет, нельзя». Слова колючие перед глазами мерцают и гаснут, а Денджи растерянно отводит взгляд. Лишь бы ты не прочла его мыслей, лишь бы не узнала о чём он внезапно подумал. И сам не понимает, почему так бьётся сердце под рёбрами. В кончиках пальцев бьётся током странное желание. Они подрагивают, но сдержать себя — дело его чести. Не спугнуть бы тебя, не обидеть бы. Только не тебя. Ты — единственная пристань в его поганой жизни. — Ты вся промокла, — его хриплый голос, тихий, ощутимо скользнул по твоей коже. В этой негромкой фразе есть что-то неуловимое, тонкое, словно подрагивание струн, что теплит воздух между вами. Юнон сердце под диафрагмой пропустило удар. Мокрая рубашка липнет к твоей коже, жадно льнёт к каждой линии изгибов. Картина, скрытая ранее за плотными шторами, теперь перед его глазами — даже притворство не поможет ему скрыть румянец на щеках. Он всё видит. Любуется невзначай, давя в себе странные мысли. Только получается всё очень и очень плохо. Ровно три шага до тебя. Расстояние тает быстро, и вот нежное дыхание  опаляет щёку. Хрупкую тишину ломаешь тихим рваным вздохом — руки мягко касаются твоей талии. Твои слова так и остаются несказанными — его губы уже совсем близко. Секунда на размышления, и он точно уверен в своих чувствах. Касание его губ напористо, а твоё в ответ — податливо. Этот поцелуй на вкус как дождь — сквозит в нём сквозняком свежесть и прохлада. Голова идёт кругом — движения Денджи полны неловкости, но таится в них столько трепетной искренности, что в ней хочется самовольно утонуть. Бережно шершавые ладони скользят по твоему телу, подбираются воровато к груди, подминают негнущимися от волнения пальцами хлопок твоего бюстгальтера. — Денджи… Слова в узле на кончике языка запутались — нет желания рушить таинство внезапной близости лишними словами, но смущение опаляет все надежды на продолжение. Вздоха, сорванного с твоих губ, хватило, чтобы Денджи осознал преступность своих намерений. Нет, он не посмеет тебя запятнать, только не тебя. Ты хрупкий фарфор в его жизни, ты тот самый сладкий сон после изнуряющей усталости. Ты его джем, то самое недоступное и любимое лакомство. Денджи тут же отступает, но ты перехватываешь его ладони в успокоительном жесте. — Прости… Я… извини… — он запинается в своём волнении, отводит виноватый взгляд. Стыд прожигает щеки, дыхание сбивается напрочь — он ещё смакует сладость твоих губ. Обратный путь вы проходите молча. Мокрые насквозь, пристыженные, а вихри ваших мыслей всё еще кружат вокруг того, что произошло, там, в полутёмной беседке под дождём. Непогода вскоре стихает, оставляя после себя запах сырой земли, мокрого асфальта и невесомую горькость трав. Между вами неловкость, густая, как туман. Любое сказанное слово поверх ложится новым слоем — Денджи помнит твои губы, а ты — касания его горячих пальцев. Разум — запотевшее зеркало. Ладонью проведи поверху, влажное полотно протри — все мысли разом на место вернутся. И Денджи силится, кусает губы, настраивая себя на нужный лад. Ему хочется признаться, в горло лезут комом невысказанные вслух слова. Слепым мотыльком Денджи льнёт к тебе, к своему единственному свету в его жизни. Опьянен твоей лаской, в паутине твоей нежности запутался, только распутываться желания нет. Робкость касания его ладони в этот раз — контраст той пылкости, что была пятнадцать минут назад. Пальцы ваши, слегка подрагивающие, уверенно сплетаются. Денджи хмур, его щеки горят, между бровей залег излом серьёзности намерений. — Я тебя люблю, — слышишь ты свой голос, удивляясь, что решилась сказать это вслух. Опередила, несдержанная, сорвала чужое признание. Сама того не зная, подавила мятеж в чужой душе, погасила беспокойный пожар. — Я тебя сильнее люблю. В груди Денджи разливается чувство — большое, тёплое, сильное в своей слабости и хрупкости. Другой, настолько искренней любви, не существует. Всё — на дне его глаз: мир, твоя улыбка и светящаяся любовь к тебе.