Петрикор

Вход на школьную крышу директор собственноручно закрывал на замок, показательно так, чтобы неповадно было мелким всяким засранцам там прятаться и курить. Хулиганы вздохнули, пряча пачки в карманах брюк, ретировались вне школы, парочки же облюбовали кладовку возле спортзала. Все быстро забыли обо всём, внезапно оставшись довольными. Школьная рутина вновь вернулась в свою колею. Но запреты созданы, чтобы их нарушать, а Денджи ломать устои жесть как любил, да и преуспел в этом деле. Лазейку парень нашел еще на той неделе, просто вокруг круги нарезал, хмуро вглядываясь в план школы на стене. Он вынашивал зародыш идеи — наивный и по-своему романтичный. Денджи замышлял назначить вам на крыше свидание. В день вторника вы, придерживая дико колотящиеся сердца в нагрудных кармашках, пробрались тайком на крышу, лишь бы разделить драгоценные минуты наедине. Полуденное солнце бьет в темечко; Денджи сидит напротив, нелепо щурясь от света и приоткрыв глупо рот. Ветер в льняных волосах лохматых путается, целуя пряди его нежно, золотыми отблесками играет. А потом, будто мало ему было, волнующей тебя шалостью вдоль его нежной шеи пробегается, небрежно коснувшись воротника школьной рубашки. Давно ветер хулиганом беспечным шныряет между зданий, поднимая вместе с пылью запахи спелости фруктов и свежескошенной травы. Сентябрь томим тоской некой полуденной, еще будто лето щекочет в носу своими ароматами, но уже вперемешку с осенней спелостью. Сэндвич с джемом один на двоих делится, и пальцы ваши соприкасаются — мгновение, легкое, как крыло бабочки, но обжигающее. Смущение вспыхивает между вами, словно внезапно загоревшийся огонь, и ты даже не можешь понять, кто из вас пылает ярче — ты или Денджи. — Моя девушка самая красивая, — шепоток на ухо до костей пробирает до мурашек. И ведь сказано так тихо, но заявление в своей серьезности такое громкое. — Скажешь тоже. — Ничтожной была попытка унять смущение. Встречаетесь глазами, и сердце твое ухает куда-то в желудок. Взгляд Денджи больше не наивен, былой щенячий восторг исчез — вместо него вспыхнула неожиданная решимость. Решимость показать, как ты ему нужна, показать свои чувства тихие, что воспылали до размеров огненного шара. Жжется это Солнце в груди, так больно лучи его колются. Впервые в жизни Денджи влюблен и барахтается в чувствах теплых, хороших. Нет боли, нет страха. Есть только трепещущее сердце в груди. И он обнимает тебя крепко, до дрожи, словно боится, что стоит разомкнуть руки — и ты исчезнешь. Зажмурился даже, как ребенок, прячущийся от грозы. Для него твои руки были спасительным берегом, на который выбросило из безбрежного моря одиночества. И приторная сладость джема разве сравнится с нежной сладостью твоих губ? Для тебя же он был твоей неизбежностью и твоим самым драгоценным человеком — здесь и сейчас. ~~~~~ Велосипед твой ярко-красный посреди школьного двора — как карикатура дешевая, что не вписывается в набросок красивого пейзажа. Колесо крутится с тихим стрекотом, погнутые спицы велосипеда на солнце переливаются чистым серебром.  Разбитые в кровь колени, разодранная кожа на локте. Алая кровь струится сквозь рану, красное трепещет в трещине сквозь кожу. Слезы горячие копятся в уголках глаз, и ты плачешь. Просто по-детски всхлипываешь от обиды и боли, тихо закусывая губу. Так стыдно, стыдно, что полетела через куст на горячий асфальт, стыдно, что задралась юбка не красиво. Стыдно, что гольфы белые стали грязными.  Денджи в успокоении своем неловок: фразы его обрывисты, забота переходит в рваный бубнеж. Но его ладонь, теплая и крепкая, в касании своем мягком как лекарство, как панацея от всего. И ты бы перестала плакать, но слезы лить рядом с ним почему-то не стыдно. Выплакать обиду и боль — вполне нормально. И ты ревешь в чужое плечо, вдыхая тепло и запах солнца, что вгрызлись в его воротник. Денджи пахнет удивительно — как разгоряченный утюг, как разряженный воздух перед грозой, как дым от костра на пляже, как морские брызги…