Опекун

На следующее утро Большой зал жил в своём привычном ритме: мягкий гул голосов, скрип скамеек, шорох газет и еле слышное позвякивание ложек. День обещал быть погожим: потоки солнечного света лились сквозь высокие витражные окна, окрашивая длинные столы — уставленные мисками с овсянкой, подносами с хрустящими тостами и чайниками, от которых поднимался ароматный пар — в радужные пятна. Ученики сонно жевали, зевали и перекладывали еду с одного края тарелки на другой. Рон и Гермиона обсуждали домашнее задание по трансфигурации, сидя бок о бок за гриффиндорским столом, а находившийся напротив них Гарри лениво размазывал джем по тосту, размышляя, что делать дальше. Он так и не сказал подруге о том, что выяснил, чем же таким странным занимался Рон, поэтому ему ещё предстояло объяснить ей, что сегодня он не сможет как обычно повторять руны из-за отработки. Но подходящих идей, чтобы оправдать своё отсутствие, не находилось. — Переписывать шесть страниц теории, — проворчал Рон, поморщившись. — Почему Макгонагалл просто не наложит проклятие, если уж так хочет нас прикончить? Было бы быстрее. И, возможно, не так мучительно. — Это не наказание, — спокойно возразила Гермиона, не отрывая взгляда от свитка. — Это один из методов обучения. — Я бы предпочёл проклятие... — буркнул Гарри, думая в этот момент о Снейпе. После вчерашней эйфории перспектива потрошить жаб и драить котлы уже не казалась такой вдохновляющей — даже если это являлось частью оказываемой профессором зельеварения помощи. — Тебе всё равно не придётся, — вяло огрызнулся Рон. — Вы же, как всегда... Но договорить ему не дал оглушительный грохот в конце зала. Шум голосов стих как по команде. Все обернулись к дверям, которые распахнулись так резко, будто их вышибло порывом ледяного ветра. Кто-то выронил ложку, и она со звоном упала на каменный пол. В дверях появился Люциус Малфой и уверенной поступью направился вдоль прохода между столами. Его чёрная бархатная мантия с тонкой серебряной вышивкой мягко колыхалась при каждом шаге, а трость в руке с зловещим стуком отбивала ритм — словно ведя отсчёт до чего-то неизбежного. За ним следовали двое мужчин — все в строгих официальных одеяниях и с надменными лицами. Один — миниатюрный, почти лысый, с блестящим значком в виде щита на лацкане; другой — коренастый, с неподвижным лицом и глазами навыкате, чем-то неуловимо напоминающий откормленную сову. Совет попечителей. А в дополнение к ним — два аврора в красных мантиях, чуть позади. Зал замер. Профессора настороженно наблюдали за приближающейся процессией, и даже близнецы Уизли прикусили языки. Дамблдор не спеша поднялся из-за учительского стола — словно каждое движение было частью старинного ритуала. При этом его лицо оставалось спокойным, почти приветливым. — Господа попечители, чем обязаны столь раннему и неожиданному визиту? Люциус остановился в центре зала и обвёл учеников взглядом, как генерал — бойцов перед боем. — Мы пришли защитить учеников Хогвартса, — произнёс он, делая ударение на первом слове. Казалось, Малфой говорил не только от лица Совета, но и от имени неведомой, грозной силы у него за спиной. — Совет получил достоверную информацию о том, что один из преподавателей использует на детях запрещённый артефакт. — Какой именно артефакт? — голос Дамблдора был по-прежнему мягок, но в глазах промелькнул лёд. — Чёрное перо, — ответил лысый мужичок с золотым щитом. — Темно-магический предмет, использующий кровь пишущего вместо чернил. При долгом использовании оставляет несводимые шрамы на теле жертвы. По залу прошёл глухой ропот. Кто-то ахнул, студенты из Когтеврана вытянули шеи, прислушиваясь, несколько пуффендуйцев прикрыли рты ладонью, а гриффиндорцы переглядывались — страх смешался у них с чем-то вроде изумления. Только за слизеринским столом царило спокойствие, среди которого выделялся лишь Драко, выглядевший дёрганнее обычного. — Использование тёмной магии на студентах — это весьма серьёзное обвинение, — вновь заговорил Дамблдор, и теперь в его голосе звучало больше настороженности. — Надеюсь, у вас есть доказательства? Малфой позволил себе тень улыбки. — Будут. После проверки. Мы требуем немедленного осмотра кабинета подозреваемого и допроса соответствующего лица. — Что ж, очевидно, я не могу воспрепятствовать этому. Но вы ещё не назвали имя, — сухо напомнил Дамблдор. — Долорес Амбридж. За спиной Гарри послышался облегчённый вздох, а за столом преподавателей Макгонагалл приложила платок к губам — то ли подавилась, то ли просто пыталась скрыть улыбку. Профессор Флитвик едва заметно кивнул, будто только что подтвердились его собственные подозрения. Сидевшая до этого с самодовольным выражением лица Амбридж сжала губы в подобие улыбки, но та мгновенно побледнела и расплылась. Её розовая кофточка теперь казалась чем-то почти издевательским — неуместным, нелепым. Она вскочила на ноги — резко, как будто на пружине, и закричала: — Это абсурд! Это безосновательно! Клевета! Я буду жаловаться... — У нас есть подписанное министром разрешение на обыск, — прервал её Малфой, и один из авроров вынул скреплённый печатью свиток из мантии. Амбридж поперхнулась воздухом, и Дамблдор повернулся, направил на неё свою палочку и пробормотал заклинание. Кашель тут же прекратился. Затем директор вновь обратился к попечителям: — Если речь действительно идёт об артефакте подобного рода... проверка необходима. Простите, Долорес. Пока ситуация не прояснится, я не смогу вас защитить. Амбридж затряслась, бормоча что-то бессвязное. Один из попечителей достал ещё один пергамент и отлевитировал его к Дамблдору. — Это решение о временном отстранении от должности, — официальным тоном произнёс он. — Подписано всеми членами Совета. Дамблдор принял документ и быстро — скорее просто ради приличия — пробежался по нему глазами, а все остальные с плохо скрываемым торжеством следили за Амбридж. Никто из учителей не спорил. Никто не пытался встать на её защиту. Да и что они могли сделать, если, как только прозвучало имя Амбридж, сам Дамблдор тут же отступил, как бы говоря: «Делайте что хотите. Она — не моя проблема»? Гарри смотрел на происходящее, не зная, что чувствовать. Облегчение? Тревогу? Или странную, почти постыдную радость? И тут, в очередной раз скользнув по преподавательскому столу, его взгляд зацепился за неподвижно сидящего Снейпа. Казалось, профессора больше интересовала неаппетитного вида овсянка в тарелке перед собой, чем обвинение другого преподавателя в издевательстве над учениками. Его мало заботило покрасневшее от возмущения лицо Амбридж — он равнодушно осматривал зал и следящих за развернувшимся действом с открытыми ртами учеников. Но тут чёрные глаза на мгновение встретились с глазами Гарри — и в этот момент тот всё понял. Это Том. Только он мог заставить Малфоя собрать Совет попечителей и явиться в школу ни свет ни заря с готовым ордером на обыск. Вот только... разве он собирался убирать Амбридж? Ни одного намёка на это в их недавнем разговоре. Если, конечно, кто-то не сообщил ему нечто такое, что заставило его резко поменять своё мнение... В памяти всплыла вчерашняя сцена с сывороткой правды. Мог ли Снейп наябедничать? «Ну спасибо вам, профессор, — подумал Гарри, наблюдая, как едва держащаяся на ногах Амбридж уходит из зала в сопровождении Совета и авроров под осуждающими взглядами учеников. — Помогли так помогли...» Но вслух, конечно же, он ничего не сказал.

***

После произошедшего на завтраке Хогвартс напоминал улей. Только не тот, где мирно гудят трудолюбивые пчёлы, а скорее разъярённый — в который кто-то засунул горящую палку. Занятия по защите от Тёмных искусств на весь день отменили. В расписании напротив Большого зала зияла пустота, обозначенная косым штрихом и надписью: «до дальнейших распоряжений». Ученики восприняли это как праздник. Не каждый день удаётся провести лишний час на свежем воздухе, а не слушать противное «Кхм-кхм» у самого уха. На переменах в рекреациях витало странное возбуждение. Все что-то обсуждали, перешёптывались, делали вид, будто случайно вспоминают, как «Амбридж смотрела на пирог, будто он её предал». Но когда ученики пытались расспросить преподавателей, те отмалчивались с выражениями лиц, достойными статуй. Однако за этой маской Гарри всё же подмечал: кто-то улыбался уголками глаз, кто-то стал заметно бодрее, а внезапно вылезшая из своей башни Трелони и вовсе напевала что-то под нос в коридоре, пританцовывая. На фоне остального бедлама профессор Макгонагалл казалась особенно строгой, но и в ней ощущалась какая-то тихая торжественность. Не говоря уж о том, что в тот день она не сняла ни одного балла с то и дело отвлекающихся на уроке учеников. На следующее утро, ещё до того как кто-то спустился на завтрак, «Ежедневный пророк» уже ждал на столах — аккуратно разложенный, словно сами домовые эльфы хотели, чтобы его заметили. На первой полосе — жирный заголовок: «ДОЛОРЕС АМБРИДЖ ОТСТРАНЕНА ОТ ДОЛЖНОСТИ И АРЕСТОВАНА. МИНИСТЕРСТВО НАЧАЛО РАССЛЕДОВАНИЕ». Под ним — две фотографии. На одной Люциус Малфой с крайне сосредоточенным и серьёзным выражением лица даёт интервью журналисту. На второй — размытая тень, силуэт подростка, повернувшегося спиной. Подпись: «Один из пострадавших учеников, имя не разглашается». Интервью с Малфоем было длинным, полным самодовольства и изобиловало фразами вроде: «мы не могли закрывать глаза, когда страдают дети», «Совет решительно настроен на очищение школы», «если бы не сигналы изнутри самого Хогвартса, мы бы не успели вмешаться». Но больше всего внимания привлекал абзац, цитировавший «жертву». Там говорилось: «Это происходило втихую. Она заставляла нас писать бессмыслицу, а если кто-то возражал — использовала перо. Оно жгло, как огонь. Я до сих пор не могу смотреть на свою руку без дрожи». У гриффиндорского стола Джек Слоупер с важным видом объяснял третьекурсникам, что вообще-то об этом уже давно ходили слухи, а Гермиона шептала Рону, что хоть и рада, что справедливость восторжествовала, правовой аспект подобного заключения её немного смущает. В ответ на это тот с набитым ртом бубнил, что даже семья хорьков иногда может сделать что-то хорошее. Фред и Джордж пустили по залу сложенного из газетного листа журавлика, хвост которого украшала надпись красными чернилами: «Амбридж любит резать по живому!» Тот сделал несколько кругов, каркнул и, спикировав, клюнул Дина Томаса в ухо. А Гарри... Гарри просто смотрел на первую страницу, и уголки его губ предательски подрагивали. Он не хотел радоваться. Не должен был радоваться по-настоящему, понимая свою причастность к, вероятно, ложному обвинению, из-за которого Амбридж грозил реальный срок в Азкабане. Но... Ну да. Он радовался. Да, он чувствовал злорадство. И да, это было немного мерзко. Но, чёрт возьми, она не задумываясь заставила школьника выпить сыворотку правды — что, вообще-то, тоже не вполне законно. Так что, может, Амбридж и вправду принуждала детей писать своей кровью. Кто знает. С таких, как она, станется. Зато теперь бывший преподаватель защиты — на первой полосе, а не пытается копаться в его голове. И чем дольше Гарри думал об этом, тем больше был уверен: это не совпадение. Он почти видел перед глазами, как Том, слушая доклад Снейпа, нахмуривает брови, берёт бокал виски... и через час Люциус Малфой уже обивает пороги Министерства, чтобы получить разрешение на арест. Вот уж кто действительно не терпит, когда кто-то посягает на то, что он считает своим. Гарри положил газету, взял тост и не спеша откусил. Влияние Тома на важных дядек с надменными лицами — это, знаете ли, не шутки. Щелчок пальцев — и его человек становится старшим заместителем министра. Второй — Совет попечителей примчался в школу до завтрака. Третий — и Амбридж уже ждёт суда. Смешно. Справедливость, пришедшая в лице того, чьё имя до сих пор боятся произносить. И всё же... всё же. Где-то глубоко, под слоем логики и тревоги, под воспоминаниями о том, кем Том был раньше, теплилось что-то сбивающее с толку. Как будто Гарри чувствовал себя... защищённым. Это не имело смысла. Это не должно было радовать. Но факт оставался фактом: когда кто-то захотел причинить ему вред — Том вмешался. Быстро и эффективно. Тёмный Лорд наблюдал. Тёмный Лорд действовал. Тёмный Лорд, чёрт возьми, держал руку на пульсе. Что даже близко не было похоже на одного великого волшебника, который предпочитал наблюдать издалека и не вмешиваться, периодически подталкивая в нужном (правда, не всегда безопасном) направлении. «Быть под опекой Тома... немного приятно. Иногда», — поймал себя на мысли Гарри, дожёвывая тост. И тут же — укол тревоги. Как холодная капля за шиворот. Потому что весь жизненный опыт подсказывал: Волдеморт никогда не делает ничего просто так. Он защищает своего подопечного только потому, что тот пока что ему нужен. Только пока он — часть его плана. А кто знает, что случится, когда Гарри перестанет им быть? Он сглотнул размякший хлеб, посмотрел на фотографию Амбридж ещё раз — и отвернулся. Есть почему-то больше не хотелось.

***

После эффектного смещения Амбридж — события, обсуждаемого на каждом углу с неослабевающим энтузиазмом, — жизнь в Хогвартсе пошла вразнос, но в хорошем смысле. Школа вздохнула свободнее, как будто с неё сняли тугую удавку. Первой громкой новостью, облетевшей замок ещё до обеда на следующий день, стало назначение Северуса Снейпа временным преподавателем защиты от Тёмных искусств. Это вызвало шквал удивления, смешанного с тревогой: одни опасались, что профессор будет превращать каждого, кто ошибся в заклинании, в жабу; другие — что вместо защиты он начнёт преподавать саму Тёмную магию. Для Гарри это означало только одно: дополнительные занятия по зельеварению (они же занятия по окклюменции) пришлось отменить. А ведь он уже успел привыкнуть к этим странным, выматывающим встречам. Конечно, никаких откровений больше не последовало, и все уроки скорее напоминали унылый факультатив, но было в этой рутине нечто успокаивающее. Пока Снейп раздражённо проверял явно не слишком талантливо написанные эссе, Гарри просиживал над очередным учебником, иногда осмеливаясь задавать вопросы, на которые получал не столько ответы, сколько снисходительно-презрительные взгляды. Тем не менее, несмотря на то что после получения новой должности профессор был, как всегда, невыносим — какой-то частью Гарри ощущал к Снейпу что-то вроде сочувствия. Из-за повышенной нагрузки тот выглядел ещё более угрюмым, чем обычно, и сильно измотанным. Впрочем, отмену занятий Гарри всё равно воспринял с облегчением. Второй сюрприз касался прорицаний. Сразу после того как Амбридж была выдворена из школы, Дамблдор восстановил профессора Трелони на её прежней должности. В тот же день она с триумфом вернулась в свою башню, источая запах хереса и шепча что-то о «сгущающихся тенях и кармических узорах». Но Флоренц не вернулся в лес. Колония кентавров, по-прежнему враждебная к нему за сотрудничество с людьми, не приняла его обратно. Тогда Дамблдор решил, что прорицание отныне будут вести два преподавателя, а ученикам предложили самостоятельно выбрать, к кому из них ходить. Выбор оказался... предсказуем. Большинство вернулось к Трелони — не столько из-за доверия к её предсказаниям, сколько из-за закостенелых стереотипов. Даже Парвати и Лаванда, ещё недавно с восторгом обсуждавшие каждый урок у «загадочного и мужественного» кентавра, тяжело вздохнув, ушли обратно в пропахшую ладаном мансарду, заставленную хрустальными шарами. — Он, конечно, благородный и всё такое, — вздыхала Парвати, — но это уже не прорицание, а какая-то лекция по философии... — У него ни таинственности, ни драматизма, — жаловалась Лаванда. — А от Трелони всегда по спине мурашки бегут. И ещё этот звон браслетов. И шали... Гарри же не колебался ни минуты. После всех мрачных предсказаний в духе «я вижу смерть вокруг тебя» возвращаться в тесное, накуренное помещение не хотелось ни при каких обстоятельствах. Да и с Флоренцем было как-то проще. Странно, конечно, сидеть на подушках в искусственном лесу перед кентавром, рассуждающим о движении планет, — но и в этом был какой-то определённый покой. Кроме того, Флоренц никогда не пытался произвести на студентов впечатление. Он просто говорил — и в этих разговорах не было ни паники, ни истерики, ни ужасающих прогнозов. Иногда он замолкал посреди лекции и просто смотрел в потолок, будто видел там целую вселенную. И Гарри это почему-то нравилось. Особенно сейчас, когда всё внутри него било тревогу. Так прошёл апрель и первые недели мая.

***

Заключительный матч сезона — Гриффиндор против Когтеврана — должен был состояться в последние майские выходные. Хотя пуффендуйцам удалось-таки выиграть у Слизерина с минимальным перевесом, гриффиндорцы почти не надеялись завоевать Кубок — в основном из-за обескураживающей игры Рона в прошлых матчах (конечно, ему никто об этом не напоминал). Однако сам он, похоже, был настроен оптимистически. — Я ведь не могу выступить ещё хуже, чем раньше, — мрачно сказал он Гарри и Гермионе за завтраком в день матча. — Стало быть, и терять нечего! — Ну вот это боевой настрой, — сказала Гермиона, явно стараясь воодушевить его, хотя по её напряжённому лицу было видно: в глубине души она боится, что Рон всё же сумеет превзойти самого себя... в обратную сторону. — Просто не думай ни о чём, — сказал Гарри, перекладывая себе на тарелку кусок пирога с вишней. — Представь, что ты не на стадионе, а, не знаю... ловишь гномов, шныряющих в саду Норы, и выкидываешь их за забор. — Отлично, — буркнул Рон. — Только пусть они ещё и кидаются здоровенными камнями, чтобы атмосфера была правдоподобнее. Утром в субботу небо над Хогвартсом было ясным, но каким-то тусклым, будто сама погода решила преподнести игрокам последний сюрприз перед каникулами. Когда команда в полном составе вышла из школы и направилась к стадиону, воздух был плотным и душным, почти июньским. По пути на поле Гарри чувствовал, как пот стекает под мантией, и гадал, не начнётся ли гроза прямо во время матча. На трибунах царило возбуждённое оживление: все — даже слизеринцы — собрались посмотреть, что сотворит Рон Уизли на своём последнем матче в этом учебном году. Среди болельщиков особенно выделялась Луна Лавгуд. Она сидела на стороне Когтеврана в очередном эксцентричном головном уборе: на её шляпке восседал самый настоящий живой орёл, который изредка принимался хлопать крыльями, пугая сидящих рядом. Игроки выстроились в центре поля — семеро против семерых. Взгляд Гарри невольно скользнул к Чжоу Чанг. Она стояла прямо напротив, слегка приподняв подбородок. Внутри защекотало чувство неловкости. Гарри не видел её с начала февраля — с того самого вечера, когда, по сути, отшил её. Он не хотел быть грубым тогда, просто почувствовал, что больше не может это продолжать. Всё стало слишком сложным, натянутым, и он просто... исчез. Как мог, старался её избегать. Решил, что так будет честнее. Но сейчас, когда они вновь оказались рядом, на поле, ему вдруг стало не по себе. — Привет, — тихо сказал Гарри, стараясь вложить в голос как можно больше дружелюбности. Чжоу не заслужила холодности — она была хорошей. Она медленно повернула голову в его сторону. Её взгляд не был враждебным, но и той мягкости, что когда-то в нём была, уже не осталось. — Привет, Гарри, — немного формально кивнула она и тут же отвернулась. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, каждый погружённый в себя, и Гарри почувствовал, как это молчание будто стена разделило их на два лагеря — не как игроков, а как людей. Он отвёл взгляд. Конечно, Гарри не собирался возвращать то, что когда-то между ними почти началось — ни сейчас, ни в будущем. Но всё равно не хотел, чтобы это закончилось именно так. Разве нельзя хотя бы остаться приятелями? Мадам Хуч поднесла свисток к губам, и Гарри сжал метлу. Всё. Поздно думать о несказанном. Усиленный заклинанием свист разрезал воздух, как лезвие. Команды рванули вверх, и почти сразу началась суматоха: квоффл, словно бешеный комар, полетел в сторону Гриффиндора. Алисия Спиннет кинулась наперерез, ловко отбила мяч рукой и отпасовала Кэти Белл. Та — Анжелине, и уже через несколько секунд квоффл летел к кольцам Когтеврана. — Вот это да! — орал Ли Джордан из-за стойки комментатора. — Комбинация Трёх Ведьм в действии! Белл, Джонсон, Спиннет — это как амортенция, уидорос и огневиски в одном флаконе! — Джордан, ведите себя прилично, — сухо сказала профессор Макгонагалл, сидевшая рядом. — Конечно, профессор, — тут же отозвался Ли. — Я в полном восторге, но всё строго по делу! И... о да! Анжелина — бросок! Ай, вратарь Когтеврана отбивает, но было близко! Между тем, на другом конце поля тоже началось веселье. Один из загонщиков Когтеврана направил бладжер в Гарри, но мяч недолетел: Фред или Джордж (определить было невозможно) с боевым гиканьем врезал по нему битой, и тот улетел в сторону, едва не попав одному из охотников противоположной команды в голову. — Подарочек от Гриффиндора, — ухмыльнулся один из них, пролетая слева от Гарри. — Я бы сказал — особая доставка, — подхватил второй. На фоне этого хаоса Рон завис у колец, будто приклеенный. Лицо — напряжённое, взгляд — острый, как у орла. И вот — первый бросок. Квоффл летит прямо в его сторону. Рон взмахивает руками, и — бац! — мяч отскакивает и летит прямо к пролетавшей под ним Анжелине. Гарри победно вскинул руку, но тут же опомнился: это пока что только первый мяч. Игра еще не закончена. Он должен постараться. Встряхнувшись, Гарри несколько раз облетел поле, увернулся от очередного бладжера и снова посмотрел вниз, возвращая внимание к игре. Всё двигалось, всё шумело, но Рон... Рон играл так, будто в него вселился дух Оливера Вуда. Три сейва подряд! Один — с таким замахом, что отрикошетивший квоффл чуть не снёс комментаторскую стойку. — УИЗЛИ! — заорал Ли, пригибаясь. — Вот это рефлекс! Не знаю, чем он сегодня завтракал, но, похоже, ему стоит питаться этим всегда! Но игра не останавливалась ни на секунду. Вратарь Когтеврана отбил неудачную атаку Алиссии, и охотники снова пошли в наступление, не сбавляя бешеного темпа. Один — обманное движение вправо, второй — финт с разворотом, и вот квоффл уже у самых ворот. Гарри едва успел разглядеть, как снаряд летит прямиком в центральное кольцо, но Рон с диким криком бросился вперёд, отбивая мяч в последний момент. — ЧЕТВЁРТЫЙ СЕЙВ! — ревел Ли Джордан. — Мы живём в альтернативной реальности, народ! Уизли не просто хорош — он горяч! Кто-нибудь, срочно охладите нашего вратаря! Матч становился всё напряжённее. Гарри парил немного выше общей свалки. Его взгляд скользил по полю в поисках снитча. Иногда в поле зрения мелькала пролетающая мимо Чжоу. Ощущение, будто всё сейчас немного не на своих местах, будто время слегка сбилось с ритма, не покидало. Но он знал: если не сосредоточится, всё пойдёт прахом. И вдруг — золотая вспышка. Он увидел её краем глаза — у самой линии поля, едва различимая в ярком свете дня. Снитч. Гарри рванул вниз. Ветер хлестал по лицу, метла вибрировала и потрескивала от скорости. Кто-то приближался сбоку — Чжоу. Конечно. Но он был чуть быстрее. Снитч оказался в его ладони почти случайно. Он даже не понял, как это произошло — просто вытянул руку и вдруг ощутил знакомую дрожь под пальцами. Полсекунды тишины — и взрыв радости. Трибуны взорвались. Гермиона прыгала от счастья, обняв сначала Невилла, потом кого-то ещё. — ПОЙМАНО! — вопил Ли. — ПОЙМАНО! ГАРРИ ПОТТЕР СНОВА СДЕЛАЛ ЭТО! — А ведь у нас уже не было шансов! — орал один из зрителей. — Да ну, с Поттером всегда есть шанс! — прокричал ему кто-то в ответ. На поле начался хаос. Кэти бросилась обнимать Анжелину, Алисия кружилась на месте, Фред и Джордж пытались на ходу дать друг другу пять — и чуть не врезались. Благодаря Рону, который не пропустил ни одного мяча, Гриффиндор выиграл Кубок. Но команда праздновала так, будто выиграла и его, и Чемпионат мира, и квиддичную лигу Великобритании в придачу. — Видал? — Рон, сияющий и насквозь мокрый от пота, подлетел к Гарри и хлопнул его по спине. — Вот это я понимаю — достойное завершение сезона! — Без шуток, — Гарри всё ещё тяжело дышал, но широко улыбался. — Ты был крут. Даже... пугающе крут. — Да я же говорил: хуже уже некуда, — подмигнул Рон. — Остаётся только наверх.

***

Последние дни перед СОВ Гарри проводил почти исключительно за учебниками. Библиотека превратилась в эпицентр предэкзаменационного стресса: кто-то зубрил формулы, кто-то лихорадочно листал справочники, а мадам Пинс носилась между рядами с видом надзирателя Азкабана. Рон однажды поклялся, что она наложила на него оглушающее заклятие, когда он едва не заснул на книге по истории магии. Поэтому теперь Гарри старался появляться там как можно реже. Он всё чаще уходил вечерами в Выручай-комнату, где можно было спрятаться от суеты и сконцентрироваться. Там он корпел над эссе по чарам, зубрил ингредиенты для зельеварения и решал заковыристые задачи по трансфигурации. Даже домашку по древним рунам для Гермионы он теперь делал почти с удовольствием — не в последнюю очередь потому, что подруга всё чаще после проверки не задавала лишних вопросов, а просто одобрительно кивала. И это ощущалось как победа. Гарри вдруг понял, что занятия чем-то простым, понятным, человеческим — вроде чтения или заучивания таблиц совместимости ингредиентов — удивительным образом успокаивают. Учёба, в кои-то веки, перестала быть необходимым злом и стала укрытием. Безопасным ритуалом, где всё имело чёткие правила, понятные цели и видимый прогресс. Продолжавшая поддерживать его на этом нелёгком пути Гермиона сидела за столом у стены, склонившись над пергаментом. Перо в её руке двигалось медленно, словно через сопротивление. Каждое слово давалось с трудом. Гарри развалился на диване и притворялся, что читает, но украдкой то и дело поглядывал на подругу: как она то хмурится, то закусывает губу, то что-то записывает, а потом снова вычёркивает. — Ты опять пишешь Краму? — наконец спросил он, отложив книгу в сторону. Гермиона вздрогнула, будто он поймал её за чем-то постыдным. — Да... не знаю. Может, зря. Он последнее письмо прислал почти месяц назад. Говорит — тренировки, матчи, усталость... — Она пожала плечами. — Всё как-то неловко. Вот что мне ему написать? Что у нас Амбридж уволили, а погода снова сырая? — Ну, можешь добавить, что ты изобрела идеальную форму графика для отслеживания прогресса по предметам, — хмыкнул Гарри, но подруга его шутку не оценила. Только вздохнула и снова уставилась на пергамент, будто пыталась высмотреть ответ между строк. Гарри приподнялся и посмотрел на неё внимательнее. Гермиона казалась усталой, задумчивой, а в глазах не было того привычного огонька, с которым она спорила с преподавателями, доказывая свою правоту, или защищала права эльфов. Было что-то другое. Глухая, тянущая боль. — Послушай, — позвал он, и Гермиона наконец оторвала взгляд от листа. — Может, просто... ну, спросить его прямо? Или... предложи приехать этим летом. Если ты для него действительно важна, он найдёт возможность. А если нет... — То? — То и не стоит убиваться. Серьёзно, Гермиона. Ты умная, классная, упрямая до невозможности. И если какой-то иностранный ловец не может найти на тебя времени — поверь, полно других парней, которые были бы только рады таскать за тобой книги из библиотеки. Она усмехнулась, но как-то грустно. — Приехать? Сюда? — Ну, не в Хогвартс, конечно. Но в Англию. Ты же летом будешь дома, да? Да даже если в «Норе» — не важно. Он совершеннолетний, у него контракт, деньги наверняка есть. Если захочет — прилетит. Гермиона на мгновение зависла, будто эта мысль впервые пришла ей в голову. — Я не думаю, что он приедет... — тихо проговорила она. — Даже если я попрошу. Гарри пожал плечами: — Ну, не узнаешь, пока не спросишь. Если он и правда к тебе привязан — найдёт способ. А если нет... тогда, может, и не стоит так убиваться над этим письмом. Если ты всё время в ожидании и сомнениях — это ведь уже нехороший знак, правда? — Не думаю, — пробормотала она, глядя на письмо. — Просто... всё это звучит слишком прямолинейно. И требовательно. Вдруг он обидится? Или подумает, что я давлю. Он ведь играет — у него сезон, тренировки, выезды... — Гермиона, если он не сможет найти время приехать летом — когда у него точно нет серьёзных игр, — то, думаешь, оно найдётся потом? Она нахмурилась: — Ты предлагаешь мне его бросить? Только потому, что он не может приехать в другую страну? — Именно это я и предлагаю. Если он не приедет — то пусть идёт лесом, — без обиняков сказал Гарри, слегка раздражённый тем, как подруга всё усложняет. Гермиона уставилась на него. Губы поджаты, в глазах — смесь упрямства, обиды и непонимания. — Так не делается, — возмутилась она. — Людей не бросают по переписке только потому, что они не приехали по первому зову. — А как тогда? — Гарри пожал плечами. — Будешь ещё год ждать, надеяться, мучиться, писать эти аккуратные вежливые письма, а он — присылать тебе открытки с автографами? Гермиона хотела возразить, но Гарри уже продолжил: — Ты заслуживаешь кого-то, кто будет сразу ставить тебя на первое место. А не по остаточному принципу. Она опустила взгляд на письмо, потом — снова на него. И в её глазах мелькнуло узнавание. Это была та самая фраза, которую когда-то она сказала Гарри, когда он колебался из-за Чжоу. Такой вот совет с эффектом бумеранга. — Хорошо, — тихо проговорила она, беря новый лист пергамента. — Тогда я задам ему прямой вопрос. — Вот и правильно, — кивнул Гарри. — А если не согласится — знай: я больше и слышать о нём не желаю. Сразу начну подкидывать тебе другие кандидатуры. Гермиона хмыкнула, но лицо стало заметно спокойнее. — Хорошо. Кто угодно, пока это не Малфой. — Ну вот, опять лишаешь меня творческого размаха, — усмехнулся Гарри, снова откидываясь на диванную подушку. Тем временем Гермиона, сжав перо, принялась за новое письмо. Уверенно, чётко, без колебаний — словно каждый штрих вычерчивал границу между прошлым и будущим. Свет от камина ложился на её волосы мягкими рыжевато-золотыми отблесками, и в этом свете она вдруг показалась Гарри особенно близкой, почти родной. Что-то сжалось внутри, и он даже не заметил, как встал. Просто подошёл — медленно, почти как во сне — и осторожно обнял её со спины, зарываясь лицом в волосы, пахнущие бумагой, чернилами и шампунем с лавандой. — Спасибо. За всё, что ты сделала. Я не знаю, как бы пережил этот год без тебя. Гермиона застыла. Перо выскользнуло из пальцев и упало на стол. Она выждала несколько секунд, потом откашлялась и медленно повернула голову, прищурившись. — Гарри?.. Ты... ты в порядке? — Я просто... — он смущённо выдохнул и слегка отстранился, но не полностью. — Я правда очень благодарен тебе. За всё. Иногда просто хочется... не знаю... обнять кого-то, кто рядом. Чтобы напомнить себе, что значит жить «нормально». Она растерянно смотрела на него: приподнятые брови, напряжённая линия губ, чуть скошенный взгляд. И наконец, осторожно, почти неуверенно спросила: — А ты... когда говорил про других парней... Ты ведь не имел в виду кого-то конкретного, да? Гарри тут же выпрямился и быстро замотал головой. — Что? Нет! Конечно нет, Гермиона, ты что… Я просто... ну, в общем смысле. Правда. Ты же знаешь. Ты мне как... как семья. Почти как Рон. Только в юбке и умная. — Гарри, — сдержанно начала она, — ты мне очень дорог, конечно, но... — Мерлин, Гермиона! Не паникуй! — всплеснул руками Гарри. — Я отношусь к тебе только как к подруге. Ты же не думаешь всерьёз, что я влюблён в тебя? Гермиона фыркнула, но уши у неё горели. — Я и не паникую. — Паникуешь. — Прекрати. Просто... ты обнял меня. А ты обычно никого не обнимаешь. — И ты решила, что я в тебя влюблён. — Гарри! — И что мы сейчас пойдём в Министерство подавать заявление на брак. — Если ты сейчас не заткнёшься, я скажу всем, что ты плакал на уроке профессора Бинса. — Эй! Это было на первом курсе! И вообще, там была трагическая история! — Ты шмыгал носом весь урок из-за пары гоблинов! Они оба рассмеялись — неловко, но искренне. Сначала тихо. Потом громче. И вдруг стало легко. Легко просто быть рядом. Смеяться. Говорить глупости. Быть Гарри и Гермионой. Без подтекстов. Без ожиданий. — Знаешь, — сказала Гермиона, потянув его за рукав, — это было странно, но... приятно. Даже если без всей этой... — она неопределённо махнула рукой и снова слегка смутилась, — романтики. — Согласен, — кивнул Гарри. — Но в следующий раз хотя бы предупреждай. Это было слишком внезапно. — Хорошо, обещаю. В следующий раз отправлю сову заранее. За два дня подойдёт? — Ой, отвянь, шутник. Ты главу дочитал? Сейчас будешь проверочную писать. — Есть, капитан!

***

Окрестности замка сияли на солнце; безоблачное небо улыбалось своему собственному отражению в искрящейся глади озера; по шелковым зелёным лужайкам изредка пробегала рябь от лёгкого ветерка. Наступил июнь, но для пятикурсников это означало только одно: пришло время экзаменов. Домашние задания больше не задавали. Все уроки были посвящены повторению тем, которые, по мнению преподавателей, почти наверняка попадутся на экзаменах. В атмосфере лихорадочной подготовки Гарри забыл почти обо всём на свете — кроме СОВ. Но он был в этом не один. Гермиона ходила по коридорам, бормоча что-то себе под нос; Невилл ни на секунду не расставался со своим вялым кактусом, уверяя, что тот его успокаивает, а Эрни Макмилан развил дурную привычку расспрашивать всех подряд о том, как именно они готовятся к экзаменам. — Сколько часов в день у вас уходит на подготовку? — с маниакальным блеском в глазах спросил он у Гарри и Рона, когда они направлялись на травологию. — Не знаю, — пожал плечами Рон. — Несколько. — Больше восьми или меньше? — Меньше, наверно, — ответил уже начавший беспокоиться Рон. — У меня — восемь, — заявил Эрни, расправив плечи. — А иногда и девять. Я каждый день встаю пораньше и занимаюсь до завтрака. Восемь — это у меня в среднем. В удачный выходной могу дотянуть и до десяти. В понедельник получилось девять с половиной. Во вторник, правда, не так хорошо — всего семь с четвертью. Зато в среду... К счастью, в этот момент профессор Стебль пригласила их войти в оранжерею, и Эрни, к облегчению Гарри, вынужден был замолчать. Следующим, кто нашёл способ сеять панику, был Драко Малфой. — Разумеется, важно не то, сколько вы знаете, — назидательно вещал он Крэббу и Гойлу перед уроком зельеварения, за несколько дней до экзаменов. — Главное — кого вы знаете. Мой отец уже много лет в прекрасных отношениях со старухой Марчбэнкс, председательницей Волшебной экзаменационной комиссии. Она бывала у нас на званых ужинах и вообще... — Вы думаете, это правда? — прошептала Гермиона, встревоженно глядя на Гарри и Рона. — Даже если и правда — мы всё равно ничего не можем с этим поделать, — угрюмо ответил Рон. — Не думаю, что это так, — спокойно произнёс за их спинами Невилл Долгопупс. — Дело в том, что Гризельда Марчбэнкс дружит с моей бабушкой. И она никогда не упоминала фамилию Малфой. — А какая она, Невилл? — тут же спросила Гермиона. — Строгая? — Честно говоря, у неё с бабушкой много общего, — мрачно признался Невилл. — Ну, такое знакомство тебе уж точно не повредит, — ободряюще заметил Рон. — Вряд ли, — ещё более уныло откликнулся Невилл. — Бабушка всё время твердит ей, что мне до отца как до Луны... И он снова уставился в свой котёл, а Гарри, Гермиона и Рон переглянулись, но не нашли, что сказать. Тем временем торговля подпольными средствами для повышения концентрации, ясности ума и внимательности, и без того процветавшая среди старших курсов, достигла своего апогея. Рон сетовал на то, что у него нет денег, так как один знакомый шестикурсник предложил ему продать по «бросовой цене» бутылочку эликсира Баруффио для развития интеллекта, благодаря которому тот получил «превосходно» по девяти предметам, и даже пытался занять немного у Гарри, обещая, что расплатится с ним, как только закончит Хогвартс и выйдет на работу. Но прежде чем они ударили по рукам, влетела Гермиона и на корню пресекла эту сделку. — Гермиона! Без этого мне точно не сдать все экзамены! — возмущённо завопил Рон. — Для поступления на аврора требуется не менее пяти ЖАБА, а Макгонагалл берёт в свою группу на шестом курсе только тех, кто получит по трансфигурации как минимум «выше ожидаемого». Про требования Снейпа я вообще молчу... — Не будь идиотом, — огрызнулась она. — Ты бы ещё купил у Гарольда Дингла порошок из когтя дракона! — А у Дингла есть порошок из когтя дракона? — с надеждой спросил Рон. — Уже нет, — холодно сообщила Гермиона. — Я его конфисковала. Всё это — чистое надувательство, ясно? — Только не коготь дракона! — взвыл Рон. — Эта штука так прочищает мозги, что потом несколько часов чувствуешь себя гением... Гермиона, ну дай мне щепотку этого порошка, пожалуйста, он же не повредит... — Может и повредить, — невозмутимо ответила она. — Я его рассмотрела. На самом деле это не коготь, а сушёный помёт докси. После этого сообщения у Рона окончательно пропало желание гоняться за волшебными стимуляторами. На следующем уроке трансфигурации они получили расписание экзаменов и ознакомились с правилами их проведения. — Как видите, — сказала профессор Макгонагалл, когда ученики переписали даты с доски, — экзамены продлятся две недели. Утром — теоретическая часть, после обеда — практика. Практический экзамен по астрономии, разумеется, будет проходить ночью. Далее, я должна предупредить вас, что на ваши экзаменационные принадлежности наложены исключительно жёсткие Антиобманные заклятия. Использование напоминалок, а также самоотвечающих перьев, накладных манжет-шпаргалок и самоправящихся чернил запрещено. К сожалению, почти каждый год находится хотя бы один ученик, считающий, что может обвести экзаменаторов вокруг пальца. Очень надеюсь, что среди гриффиндорцев таких не окажется. — Профессор, а когда станут известны оценки? — подняла руку Гермиона. — В июле, — ответила Макгонагалл. — Каждому из вас отправят сову с результатами. — Прекрасно, — отчётливым шёпотом произнёс Дин Томас. — А то бы все каникулы трепали себе нервы. Гарри представил, как через полтора месяца будет сидеть в особняке Волдеморта и ждать сову с результатами. Что ж, по крайней мере одно письмо этим летом ему точно обеспечено. Их первый экзамен, по теории заклинаний, был назначен на утро понедельника. В воскресенье после обеда Гарри согласился помочь Гермионе с подготовкой, но вскоре пожалел об этом: она так нервничала, что постоянно выхватывала у него учебник, чтобы проверить, не допустила ли какой-то ошибки. В конце концов Гарри получил по носу острым краем «Успехов заклинательных наук». — Займись этим сама, — твёрдо сказал он, возвращая ей книгу и вытирая заслезившиеся глаза. Рон в это время сидел, заткнув уши пальцами, и беззвучно шевелил губами, читая конспекты по заклинаниям за последние два года. Симус Финниган, развалившись прямо на ковре перед диваном, твердил определение независимого заклинания, а Дин проверял его по «Общей теории заклинаний» для пятого курса. Парвати с Лавандой отрабатывали основные Заклинания движения, заставляя пеналы наперегонки носиться вдоль края стола. За ужином накануне экзамена царила напряжённая тишина. Гарри и Рон почти не говорили, но ели с аппетитом, проголодавшись за целый день занятий. Однако Гермиона то и дело прерывала трапезу, откладывала нож с вилкой и ныряла под стол, чтобы достать из сумки книгу и проверить очередную мелочь. Рон уже собирался сказать ей, что надо нормально поесть, иначе она не заснёт, как вдруг вилка выскользнула из её ослабевших пальцев и с громким звоном упала в тарелку. — Держите меня, — пробормотала она, глядя в вестибюль. — Неужто это они? Экзаменаторы? Гарри и Рон мгновенно обернулись. В дверях Большого зала стояла профессор Макгонагалл, а рядом с ней — группа очень древних на вид волшебников и ведьм. — Может, посмотрим поближе? — предложил Рон. Гарри и Гермиона кивнули, и трое друзей встали из-за стола и поспешили к распахнутым дверям. Переступив порог, они замедлили шаг и чинно прошествовали мимо гостей. Гарри предположил, что крошечная сутулая ведьма с морщинистым лицом — это и есть профессор Марчбэнкс, так как Макгонагалл говорила с ней с заметным почтением. А ещё, кажется, профессор Марчбэнкс была глуховата, так как она отвечала очень громко, несмотря на то, что стояли они почти вплотную. Остаток вечера прошёл в атмосфере унылого ожидания. Все пытались повторить материал в последний момент, но проку от этого было немного. Во время последнего сеанса связи Том порекомендовал Гарри не слишком напрягаться в последний день, так как нервное заучивание могло только усугубить ситуацию, поэтому он с чистой совестью улёгся пораньше в постель. Но уснуть так и не удалось. Он вспоминал разговор с Макгонагалл на консультации по выбору профессии и её слова о том, что ему всё по плечу. Теперь, перед самыми экзаменами, Гарри жалел, что не выразил более скромных намерений. Конечно, не одному ему было не до сна — но спальня оставалась тихой. Никто из его товарищей не подавал голоса, и, наконец, один за другим все заснули. Утром, за завтраком, пятикурсники по-прежнему почти не разговаривали. Парвати бормотала себе под нос заклинания, и солонка перед ней судорожно подёргивалась. Гермиона перечитывала «Успехи заклинательных наук» с такой скоростью, что её взгляд казался расплывшимся, а Невилл каждые полминуты ронял то нож, то вилку, то опрокидывал вазочку с мармеладом — и каждый раз краснел, как помидор. Когда завтрак кончился, пяти- и семикурсники остались слоняться в вестибюле, в то время как остальные разошлись по занятиям. Затем, в половине десятого, оставшихся начали класс за классом приглашать обратно в Большой зал, теперь переоборудованный под экзаменационную аудиторию: факультетские столы убрали, заменив их множеством аккуратно расставленных парт, обращённых к возвышению, где располагался преподавательский стол. За ним стояла профессор Макгонагалл. Когда все расселись и стихли, она произнесла: — Итак, начали. И перевернула огромные песочные часы, рядом с которыми лежали запасные перья, баночки с чернилами и стопки чистого пергамента. С гулко бьющимся сердцем Гарри взял свой билет, краем глаза замечая, что Гермиона, сидевшая на три ряда правее его и на четыре парты ближе к преподавателям, уже строчила как сумасшедшая, и прочёл первый вопрос: а) приведите магическую формулу и б) опишите движения палочки, с помощью которых можно заставить предметы летать. В голове тут же всплыл образ: дубинка, парящая в воздухе, и тролль, получающий ей по башке. Слабо улыбаясь, он склонился над пергаментом и начал писать.

***

— Ну что, всё не так уж плохо, а? — беспокойно спросила Гермиона через два часа, всё ещё сжимая в руке экзаменационный билет. — Хотя я не уверена, что достаточно полно описала Веселящие чары. У меня просто не хватило времени... А вы упомянули заклинание против икоты? Я боялась, что это будет лишнее... А на вопрос двадцать три... — Гермиона, — устало взмолился Рон, — пожалуйста. Что было — то прошло. Давай не будем отвечать на все вопросы по второму разу — мне и одного раза хватило. На обед вернули факультетские столы, и пятикурсники ели вместе со всеми. А после обеда их повели в маленькую комнату рядом с Большим залом — там они ожидали вызова на устную часть. Вызывали по алфавиту, малыми группами. Те, кто ещё не ушёл, бормотали заклинания вполголоса и отрабатывали движения палочкой — время от времени случайно тыча однокурсникам в глаз или плечо. — Грейнджер Гермиона, Голдстейн Энтони, Гойл Грегори, Гринграсс Дафна! Гермиона, побледнев, вышла из комнаты. Те, кто прошёл экзамен, не возвращались, так что Гарри не знал, как она справилась, хоть и очень болел за подругу. — За неё можешь не волноваться, — фыркнул Рон. — Помнишь, на тесте по заклинаниям она набрала сто двенадцать процентов? Через десять минут послышалось: — Паркинсон Пэнси! Патил Падма! Патил Парвати! Поттер Гарри! — Ни пуха ни пера, — пробормотал Рон и хлопнул его по плечу, из-за чего Гарри на миг чуть не потерял равновесие, но быстро подобрался и вошёл в зал, крепко сжимая палочку. Сердце грохотало как барабан. — Профессор Тофти свободен, Поттер, — проскрипел Флитвик, кивая на столик в дальнем углу, где сидел, возможно, самый лысый и самый древний экзаменатор, которого Гарри когда-либо видел. Неподалёку от него, за другим столиком, профессор Марчбэнкс принимала экзамен у Драко Малфоя. — Так, значит, вы и есть Поттер? — прохрипел профессор Тофти, сверяясь со списками и поглядывая на Гарри поверх пенсне. — Тот самый знаменитый Поттер? Периферийным зрением Гарри заметил, как Малфой бросил на него заинтересованный взгляд. И в этот момент стакан, который тот удерживал левитацией, рухнул на пол и разлетелся вдребезги. Гарри не смог подавить усмешку. Профессор Тофти ободряюще улыбнулся ему в ответ. — Ну-с, начнём, — сказал он дребезжащим старческим голосом. — Будьте так добры, возьмите эту подставку для яйца и заставьте её перевернуться несколько раз. В целом, Гарри, как ему показалось, отработал весьма неплохо. Заклинание левитации у него вышло куда лучше, чем у Малфоя. Правда, он перепутал формулы роста и изменения цвета, поэтому вместо того чтобы окрасить крысу в оранжевый, раздул её до размеров барсука. Он, конечно, тут же исправил ошибку, но мысленно порадовался, что Гермиона этого не видела. Ей он, разумеется, ничего не сказал. В отличие от Рона. Тот же поведал в ответ, что случайно превратил тарелку в гриб. Огромный. И сам не понял, как это сделал. Вечером отдыхать было некогда, так что после ужина они отправились в Выручай-комнату и взялись за подготовку к экзамену по трансфигурации. Поэтому, когда Гарри наконец добрался до кровати, голова у него шла кругом от сложных магических теорий и диаграмм. Наутро, на письменной части экзамена, он напрочь забыл определение Заговора обмена, но после обеда реабилитировался на практике: его игуана исчезла полностью, тогда как несчастная Ханна Аббот за соседним столом так разволновалась, что превратила своего хорька в стаю фламинго. В результате экзамен прервали на десять минут, чтобы изловить всех птиц и вынести их из зала. В среду был экзамен по травологии — и, если не считать укуса зубастой герани, Гарри счёл, что справился сравнительно достойно. А в четверг пришла очередь Защиты от Тёмных искусств. Здесь Гарри в первый раз почувствовал, что ему не в чем себя упрекнуть. Он без труда ответил на все письменные вопросы, а на устном экзамене с особенным удовольствием применял все требуемые Щитовые чары — прямо на глазах у Снейпа, который стоял у дверей и наблюдал за ходом экзамена с каменным лицом. — Браво, браво! — воскликнул профессор Тофти, снова попавшийся Гарри в экзаменаторы, когда тот блестяще справился с боггартом. — Великолепно! Что ж, полагаю, это всё, Поттер... если только... — он чуть наклонился вперёд и понизил голос: — Я слышал, что вы умеете вызывать Патронуса... Не хотите продемонстрировать? Конечно, за дополнительные баллы... Гарри поднял палочку, закрыл глаза и представил родителей — такими, какими впервые увидел их в Зеркале Еиналеж. Они стояли рядом, смотрели на него с гордостью и улыбались. Затем он перенёсся в другое воспоминание — на площадь Гриммо, во время рождественского ужина с Сириусом и всеми остальными. Там был уютный свет от развешанных под потолком шаров, смех, запах пирога и ощущение дома. И вдруг — совсем неожиданно — перед ним всплыл образ Тома в момент, когда тот сидел у него на кровати в больничном крыле... — Экспекто патронум! Из его палочки вырвался серебряный олень и проскакал по залу. Все экзаменаторы проводили его глазами, а профессор Тофти хлопал в ладоши своими жилистыми, узловатыми руками, сияя от восторга. — Превосходно! — воскликнул он, когда олень превратился в дымку. — Очень хорошо, Поттер. Можете быть свободны. У дверей, проходя мимо Снейпа, Гарри поймал взгляд профессора, и тот едва заметно кивнул. И хотя это длилось всего секунду, мимолётный контакт всколыхнул в душе небывалое чувство радости. Так как, если он хоть что-то в чём-нибудь понимал, ему только что поставили «превосходно». В пятницу у Рона был выходной, а вот Гарри с Гермионой ещё предстояло сдать древние руны.

***

Гарри стоял перед дверями в Большой зал, будто у входа в камеру пыток. Ладони были сухими, но он всё равно вытирал их о мантию — раз, другой, третий. Воздух казался густым, как сироп от кашля, и с каждым вдохом его становилось всё меньше. Сердце стучало где-то в горле, не давая нормально сглотнуть. — Всё будет хорошо, — уверенно произнесла Гермиона, хотя продолжала нервно дёргать рукав. — Ты же готовился. Мы всё разобрали. И на прошлой неделе ты уже вполне уверенно отвечал, что руна «лагуз» может обозначать как «поток», так и «лук-порей», помнишь? — Угу, — отозвался Гарри, даже не посмотрев на неё. Он не слышал Гермиону. Точнее, слышал, что она что-то говорила, но всё пролетало мимо. «Лагуз»... Что это вообще за символ? Как он выглядит? — У тебя точно есть запасное перо? И чернильница? — не унималась Гермиона. — А шоколадка? Скажи, если хочешь, я... — Гермиона, — выдохнул он, — если я сейчас ещё хоть раз услышу слово «перо», то выбегу отсюда и добровольно утоплюсь в Чёрном озере. Она прикусила губу и кивнула. — Ладно, молчу. Просто... ты справишься, хорошо? Он не ответил. Дверь скрипнула, и в проёме показалась профессор Бабблинг, поправляя очки. — Проходите и рассаживайтесь по списку. Экзамен начнётся через пять минут. Гарри шагнул внутрь. В зале было прохладно, пахло древесиной и кофе, который подавали за завтраком этим утром. Высокие окна отбрасывали резкие прямоугольники света на длинные ряды столов. Студенты рассаживались молча, почти церемониально. Кто-то в последний раз пробегал глазами по шпаргалке, кто-то грыз ногти, кто-то просто растерянно смотрел по сторонам. Все были настолько погружены в собственные размышления, что даже не заметили лишнего ученика. Гарри нашёл своё имя на табличке у одной из парт ближе к середине зала. Гермиона сидела где-то впереди, но, прежде чем уйти, она обернулась и одарила его короткой, полной сочувствия улыбкой. Он едва заметно кивнул — это было всё, на что его хватило, — и сел. Разложил чернильницу, перо, запасное перо. Глянул на песочные часы, стоящие на столе экзаменаторов. Затем провёл рукой по лбу, вытирая холодный пот. Сердце всё ещё билось в горле. На столе появился лист с руническим текстом и заданиями к нему. Гарри наклонился и взглянул на первую строку. Потом на вторую. Потом на третью. ...и ничего. Ни проблеска узнавания. Ни один символ не вызвал ассоциации. Всё было чужим, как будто он видел руны впервые. Гарри потёр глаза и несколько раз моргнул, пытаясь сосредоточиться, но мысли разбегались, как испуганные тараканы. «Так. Спокойно. Вдох. Выдох. Подумай. Что ты знаешь про эту комбинацию? Первая руна похожа на... на... кажется, она как-то связана с водой? Или с урожаем?» Он наклонился ближе. Но все руны сплетались друг с другом, превращаясь в сплошной узор, так что не получалось вычленить ни одного слова. Всё вылетело из головы. Совсем. Пусто. Словно он вообще ничего не учил. «Ты же хотел стать целителем. Ты зубрил. Где всё это?» Он сжал кулаки. В висках застучало. Воздуха стало меньше. «Ты завалишь. Все узнают. Макгонагалл. Снейп. Гермиона. Том...» Дышать становилось всё труднее, а перед глазами потемнело. Гарри обхватил голову руками, стараясь удержаться в сознании. Грудь сдавило, будто кто-то навалился на него всем весом. Уши заложило. Паника накрывала волной, но затем... Прошла одна секунда. Вторая. Он так и не отключился. Тогда откуда взялась эта тьма? — ...Том? — неуверенно позвал Гарри, проверяя внезапную догадку. — А ты ожидал кого-то ещё? — насмешливо уточнил опекун. — Нет, просто... извините, но сейчас не самое удачное время. У меня экзамен... — И именно поэтому я здесь. Не то чтобы я прям совсем в тебя не верил... но есть подозрения, что сам ты не справишься. Слова с трудом достигли сознания Гарри. — Что?.. Как вы... — Внезапно он ощутил вспышку злости. — Это экзамен! Вы не можете просто так лезть ко мне в голову и подсказывать! — Уже влез, — парировал Том тоном, не терпящим возражений. — Так что давай, показывай лист с заданиями и не мешай сосредоточиться. — Но как вы вообще узнали об экзамене? Я же не говорил... Опять Снейп?! — Он сообщил мне время. И ещё — что ты вдруг решил стать целителем. Кстати, почему ты сам об этом не сказал? Гарри сжал пальцы в кулак. Как объяснить идеальному Тёмному Лорду, что, несмотря на то что все бесконечно твердили, будто у него есть все шансы, сам Гарри прекрасно понимал: успех затеи оставался сомнительным? А если бы он признался, но не сдал? Видеть разочарование в глазах опекуна намного хуже, чем просто провал. — Если честно... постеснялся. Вдруг у меня бы не вышло — и тогда бы пришлось всё перекраивать, а... — Что-то такое я и предполагал, — прервал невнятное бормотание Гарри Том. — Ты точно этого хочешь? Стать колдомедиком? — Да, это... — Гарри на мгновение закрыл глаза. Признаваться в своих мечтах Тому было немного стыдно. Всё-таки это было чем-то слишком личным. — Очень хочу. — Тогда ты тем более не можешь завалить экзамен. Так что прекрати упрямиться и... — Но вы не можете! — Гарри вцепился пальцами в край парты, как будто физически пытался удержать опекуна от вмешательства. — Это нечестно! Я должен сам! — Прошло уже около десяти минут, а ты не смог перевести и двух строк. Прекрати цепляться за гордость — она тебя не спасёт. В отличие от меня. Это был удар под дых. В глазах предательски защипало. Всё, на что он надеялся — месяцы учёбы, бессонные ночи с учебниками, десятки исписанных листов, — всё вдруг показалось смешным. — Но три месяца... — пробормотал Гарри. — Я готовился... Я думал, что справлюсь... Он сидел, опустив голову, продолжая сжимать стол, будто это могло удержать слёзы. Не плакал, но ощущение было такое, что вот-вот сорвётся. — Ты думал. Но ты не справляешься. — В словах Тома по-прежнему не было ни злобы, ни желания унизить. Но это не значит, что они не приносили боль. — Так что сейчас ты либо примешь помощь, либо будешь сидеть и пялиться в текст, пока не кончится время. — Это... это жульничество, — вяло возмутился Гарри. Сил на достойное сопротивление уже не было. — Обман. Нарушение всех правил. — Да, — не стал спорить Том. — Но ещё хуже — провалиться, когда решение прямо перед носом. У тебя будет всё лето, чтобы запомнить эти руны. Ты же не думаешь, что я оставлю всё как есть? За каникулы ты подтянешь всё, что не успел выучить. Гарри едва заметно усмехнулся. Кто бы мог подумать, что слова Тёмного Лорда о том, что ему придётся ещё два месяца провести перед книгами о рунах, на самом деле будут утешением? Но это было именно оно — утешение. — А сейчас — прекрати крутить головой и смотри на текст. Первые пять рун образуют слово... Экзамен закончился. Когда профессор Бабблинг велела сдать пергаменты, Гарри отодвинул свой лист с тем самым странным ощущением, которое всегда приходит после чего-то важного — как будто всё произошло не с тобой. Он медленно положил чернильницу и перо на край стола, будто боясь разрушить хрупкое послевкусие момента. Он сделал это. Или... почти сделал. Точнее — они сделали это. Гарри всё ещё помнил, как дрожали руки, как строки прыгали, сливаясь в бессмысленную мешанину — и вдруг: мягкое, холодное касание изнутри. Голос Тома — невозмутимый, властный, не допускающий сомнений. Каждое слово — якорь. Каждая подсказка — будто чья-то рука на его плече, не дающая утонуть. Гарри знал, что это было мошенничество. Том буквально перевёл за него весь текст, а он просто записывал за ним как зачарованная марионетка. Но... Но Гарри чувствовал облегчение, почти эйфорию — из-за того, что не опозорился. Что не подвёл себя. И в этом была заслуга опекуна. В то же время где-то внутри скреблась тревожная мысль: «А если бы не пришёл?» Что, если бы Гарри остался один? Он бы, скорее всего, не справился. Запаниковал. Возможно, сбежал бы с экзамена, опустив голову. «Именно поэтому он и вмешался, — грустно подумал Гарри. — Он знал, что я не справлюсь. Не доверял». Это жалило, но он не мог злиться. Не по-настоящему. Потому что если бы не Том — он бы сейчас сидел в пустом классе, придавленный провалом. А вместо этого он вышел первым, уверенный, что на все вопросы ответил верно. И пусть голос Тома давно исчез из сознания, его слова всё ещё отзывались где-то глубоко — как след от плети и одновременно как прикосновение руки, удержавшей тебя, когда ты падал в пропасть. Гарри знал: ему придётся всё выучить. От и до. До последней руны. Иначе он никогда не сможет простить себе этот экзамен. Даже если Том простил бы. Если, конечно, тот вообще умеет прощать.

***

Гарри стоял у чемодана, аккуратно укладывая мантию поверх свёрнутого свитера. В комнате было тихо. Рон, Симус и Дин ушли в гостиную — прощаться с ребятами, а Невилл — в теплицы, чтобы что-то обсудить с профессором Стебль. Вещи собирались как-то слишком быстро, будто сам Хогвартс, устав от экзаменов, торопился выпроводить всех за свои стены до осени. Перед тем как закрыть крышку, Гарри осторожно провёл палочкой над вещами, почти беззвучно пробормотав: — Ревелэр сигнум. Слабое золотистое мерцание скользнуло по поверхности чемодана, окружая книги, рубашки, перчатки — и пропало. Чисто. Ни проклятий, ни слежки. Том научил его этому заклинанию ещё осенью — на всякий случай. Гарри поначалу считал это излишней паранойей, но со временем привык. Ситуация обязывала. Он с облегчением выдохнул, и только тогда защёлкнул замок. Экзамены закончились. После сдачи рун Гарри почти не выходил из библиотеки, лихорадочно готовясь к зельям, убеждённый, что именно этот экзамен окончательно похоронит его мечты о карьере колдомедика. Однако всё обернулось иначе: письменная часть оказалась сложной, но он блестяще справился с вопросом об Оборотном зелье — слишком уж хорошо помнил его действие с тех пор, как принял его на втором курсе. А когда дело дошло до практики, отсутствие профессора Снейпа неожиданно сыграло в плюс: у котла он чувствовал себя как никогда свободно. Да даже стоящий слева от него Невилл выглядел почти уверенно. Так что Гарри вышел из зала с лёгким сердцем — впервые за долгое время. На экзамене по уходу за магическими существами он особенно старался — не хотел подвести Хагрида. И, похоже, всё прошло хорошо: он сумел отличить нарла от ежа, не получил ожог от огненного краба и даже нашёл, чем можно накормить больного единорога. Хагрид наблюдал за происходящим из своей хижины, и Гарри, уходя, с удовольствием показал ему большой палец. Астрономия тоже прошла спокойно, без сюрпризов, а вечернее наблюдение за звёздами на Астрономической башне стало приятной передышкой — ночь выдалась ясной, умеренно прохладной, и Гарри впервые за несколько дней ощутил настоящее спокойствие. Следующие по списку прорицания, как всегда, стали катастрофой — впрочем, вполне ожидаемой. Гарри перепутал линии на ладони экзаменатора и снова ничего не увидел в хрустальном шаре. Но он и не ожидал большего, поэтому, выйдя из аудитории, они с Роном только обменялись ехидными замечаниями и пообещали больше никогда не связываться с этим предметом. После рун и зельеварения история магии, закрывавшая экзаменационный марафон, не показалась такой уж ужасной: Гарри забыл пару дат, пропустил один вопрос и временами пялился на волосы Парвати вместо того чтобы вспоминать о вкладе Бонаккорда в дело освобождения троллей в Лихтенштейне, но к десятому вопросу наконец поймал волну — и, более того, указал большинство имён гоблинских военачальников во время восстания в XVIII веке. Когда он поднял голову от пергамента, в зале большинство студентов всё ещё строчило ответы, однако Гарри уже знал, что справился. Не идеально. Не как Гермиона. Но точно не провалился. И вот всё позади. Год закончился. Без трагедий, без смертей. Конечно, не без происшествий — дважды в больничном крыле Гарри всё-таки побывал — но даже заключительный пир прошёл без неожиданных потрясений. Несмотря на победу в квиддиче, кубок школы ожидаемо ушёл Когтеврану. «Спокойный учебный год, — подумал Гарри с кривой усмешкой. — По меркам Поттера — поразительный прогресс». Он поднял глаза и посмотрел в окно. Где-то там, за деревьями, была совятня. Гарри зашёл туда ещё этим утром. Хедвиг мягко ухнула, будто уже всё знала. Он дал ей печенье, осторожно почесал за ухом и сказал: — Ты не поедешь со мной этим летом. Она посмотрела на него пристально — немного печально, но с пониманием. Всё-таки, у него была исключительно сообразительная сова. Гарри вздохнул и перевёл взгляд на уменьшенную клетку, которая осталась стоять на тумбочке у кровати. «Возвращаюсь к Тому». Мысль, которая ещё год назад звучала как приговор, теперь ощущалась... иначе. Не то чтобы радостно — но спокойно. Даже с оттенком ожидания. Он больше не чувствовал себя пленником. Не был тем, кого вели, как овцу на привязи. Он выбирал. И да, Гарри скучал по своему опекуну. По разговорам в столовой, по бесконечным книгам, по жару камина в малой гостиной. И по той странной, смазанной границе между дисциплиной и заботой, в отсутствии которой сам Том, конечно, никогда бы не признался. Он мог врываться без стука, придираться к мелочам и читать бесконечные лекции. Но за резкими замечаниями всегда следовали логичные объяснения, а за холодной интонацией угадывалась тревога. Иногда эта забота пугала. Иногда раздражала — своей сдержанностью, продуманностью, заставляя вновь и вновь проводить аналогии с шахматной партией, в которой ему была отведена далеко не главная роль. Но, тем не менее, она была. И Гарри тянуло к ней — пусть он и не до конца понимал, что это значит. Он взял чемодан, оглядел комнату в последний раз и вышел, тихо притворив за собой дверь. Поездка на Хогвартс-экспрессе прошла на удивление спокойно. Никто особенно не суетился — все чувствовали себя вымотанными после экзаменов. В вагоне царила расслабленная атмосфера: ребята болтали, играли в карты, доедали сладости, кто-то дремал у окна. Гарри, Рон и Гермиона сидели в своём привычном купе, не столько разговаривая, сколько просто наслаждаясь тишиной и знакомыми пейзажами за окном. Лондон приближался, а вместе с ним — каникулы, небольшой особняк в глуши, письма от друзей, запах дикого шиповника и чувство пустоты, которое каждый год заполняло всё тело, когда поезд замедлял ход. Гарри смотрел на мелькающие поля, редкие деревья, станции с облупившимися вывесками — и думал о том, как многое изменилось. Теперь ему не нужно было возвращаться на Тисовую улицу и целыми днями бесцельно пялиться в потолок, иногда отвлекаясь на голос Петуньи, требующей, чтобы он вымыл пол. Впервые за много лет он ехал не в клетку, а туда, где его ждали. Не все бы это одобрили. Не все бы это поняли. Но у него была огромная фора — он никому ничего не обязан был объяснять.

***

Платформа девять и три четверти встретила поезд ароматом железа, дыма и разогретого асфальта. Сквозь клубы пара пассажиры один за другим выходили на перрон — обнимались, переговаривались, торопливо вытаскивали чемоданы и сов. Гарри, всё ещё немного оглушённый дорогой, стоял рядом с Гермионой и Роном. После долгих часов размеренного стука колёс всё казалось слишком ярким, шумным, реальным. Минуту спустя к ним присоединилась Джинни, а затем он заметил толкающих в их сторону тележки близнецов, за которыми семенила миссис Уизли — раскрасневшаяся, с чуть растрёпанной причёской и неизменной материнской заботой в глазах. Стоило ей заметить своих младших детей, как её лицо сразу расплылось в улыбке. — Ронни, дорогой! — воскликнула она и тут же крепко обняла сына. — Ты снова вытянулся! И, кажется, похудел. Ты хоть что-то ел, кроме пирожков с тыквой? Рон попытался вывернуться, но без особого успеха. Гарри уже знал — сопротивляться бесполезно. Через мгновение миссис Уизли прижимала к себе уже его; запах её духов, выпечки и стирального порошка знакомо щекотал нос. — Гарри, милый... — прошептала она, погладив его по щеке. — Всё в порядке? Он кивнул, и она чуть дольше, чем нужно, удержала ладонь у него на лице. — Дамблдор не разрешил нам забрать тебя на этих каникулах. Но ты же знаешь, что мы всегда тебе рады, правда? — Знаю, — тихо ответил он. Ещё раз крепко обняв его, миссис Уизли переключила внимание на Гермиону и Джинни, а Гарри посмотрел на стоявших сбоку Фреда и Джорджа — непривычно серьёзных, хоть и с тем же озорным блеском в глазах. Это был их последний учебный год в Хогвартсе. Осенью они уже не вернутся. И это странно оседало в груди. — Ну что, братцы по хаосу, — сказал Фред, хлопнув Гарри по плечу, — не забывайте, кому вы обязаны будущими взрывами в школьных туалетах. — Нам, — тут же подхватил Джордж, — и нашим модифицированным взрывающимся жукам. — Настолько уверены в успехе своего магазина? — усмехнулся Гарри. — Магазина? — переспросила Гермиона, подходя ближе и бросив на них настороженный взгляд. — Ага, — сказал Джордж с самодовольной ухмылкой. — Наши не одобряемые тобой эксперименты наконец дали плоды. Мы открываемся. Уже присмотрели неплохое местечко на Косой аллее. — Вы собираетесь арендовать помещение? Но это же дорого! — Благодаря нашему щедрому спонсору — это не проблема, — сообщил Фред. — Спонсору? Гермиона нахмурилась, переводя взгляд с одного близнеца на другого. Те синхронно повернулись к Гарри, недвусмысленно намекая, о ком именно идёт речь. — Гарри? — Я... я в прошлом году отдал им деньги, что выиграл на Турнире. Мне они не нужны, а... — промямлил он, потупившись. — Не смотри на меня так. Что сделано, то сделано. — А я ничего и не говорю, — спокойно ответила Гермиона, но выражение лица не обещало ничего хорошего. — Дети, нам не стоит задерживаться, — напомнила миссис Уизли, оглядываясь на часы. — Ну всё, не забывайте нас, — улыбнулся Джордж. — Мы будем писать, — хриплым голосом пообещала Гермиона и моргнула, будто хотела смахнуть что-то с ресниц. — И если у вас и правда получится открыть магазин — обязательно дайте знать, ладно? — У нас не просто получится, — отозвался Фред. — У нас получится легендарно. — Запиши это, Фред, — предложил Джордж. — Прямо на вывеску. — «Легендарно с 199... какого там года?» — ...неважно. Главное — легендарно. Все рассмеялись, хоть смех и вышел слегка натужным. Гарри слабо улыбнулся. Он не знал, каким будет это лето, но ясно было одно: с уходом Фреда и Джорджа заканчивалась не только учёба. Заканчивалась целая эпоха. — Увидимся, ребята, — сказал Гарри. — Только не скучайте по нам слишком сильно, — бросил Джордж, уже катя тележку к выходу, а идущий рядом с ним Фред помахал рукой. — Держись, дорогой, — сказала миссис Уизли, приглаживая Гарри волосы и одёргивая рубашку. — Если будет совсем невмоготу — пиши. Мы с Артуром всегда рядом. Гарри хотел что-то ответить, но ком подступил к горлу, поэтому он просто кивнул. — Пиши нам, — добавил Рон, хлопнув его по плечу. — Даже если всё нормально. А если не очень — тем более. — Обязательно, — пообещал Гарри. — Ты тоже. — Ага. И жду писем от тебя, Гермиона. — Если обещаешь на них отвечать. Семейство Уизли исчезло в двигающейся к общественным каминам толпе, и Гарри вдруг ощутил, как без их голосов, без привычной болтовни перрон стал пугающе тихим. Он переглянулся с Гермионой, и они пошли к барьеру. У стены он на секунду замедлил шаг, бросив последний взгляд на платформу — каждый раз, проходя сквозь стену, он чувствовал, будто оставляет за спиной не просто школу, а какую-то часть себя. Они вышли почти одновременно. Гермиона сразу заметила своих родителей — они стояли неподалёку, взволнованные, вежливо державшиеся в стороне, как всегда, будто боялись случайно нарушить какую-то магическую границу. Гермиона повернулась к Гарри и тоже обняла его. — Обязательно пиши, хорошо? — сказала она. — Не замыкайся в себе. Если что — я рядом. Он кивнул. — Спасибо. Хорошего лета, Гермиона. — Тебе тоже, — выдохнула она немного неуверенно, словно хотела сказать больше, но передумала. Гермиона поспешила к родителям, а Гарри остался один среди мельтешащих лиц, тележек и саквояжей. Он вздохнул, поправил ворот рубашки и покрепче обхватил ручку чемодана. Не торопясь направился прочь от платформы, лавируя сквозь людской поток. Том сказал, что заберёт его из того же переулка, в который они переместились перед началом учебного года. Поэтому сейчас ему нужно было выйти из здания, пересечь пару кварталов и, по возможности, не привлекать к себе внимания. Яркий солнечный свет полоснул по глазам, едва Гарри шагнул за пределы вокзала. Люди сновали туда-сюда: кто-то смеялся, кто-то громыхал чемоданами, кто-то радостно кому-то махал. Гул голосов сливался с грохотом машин на парковке, когда взгляд Гарри внезапно выхватил из сотен лиц то, что никак не ожидал здесь увидеть — красное, кислое и раздутое от недовольства до краёв. Дядя Вернон стоял, уперев руки в бока, с таким видом, будто Гарри заставил его босиком пройти тысячу миль по битому стеклу. Мятая рубашка с коротким рукавом тёмными пятнами прилипла к груди, лоб блестел от пота, а губы подрагивали от невозможности заорать при таком количестве свидетелей. Гарри замер, всматриваясь в тучную фигуру у новенького серебристого фольксвагена. Всё в нём кричало: развернись и уйди. Но, несмотря на внутренний протест и инстинктивный порыв, нагло проигнорировать уже заметившего его родственника он не смог. Поэтому Гарри стиснул зубы, перехватил чемодан поудобнее и потащил его к машине. — Ну, наконец-то! — рявкнул Вернон, как только он оказался достаточно близко. — Долго же ты там копался в своём... этом... поезде для ненормальных! — Добрый день, дядя, — буркнул Гарри. — Не «дядя», а скажи спасибо, что я вообще приехал! Сначала исчезаешь неизвестно куда, а потом нам звонит и пишет кто попало! Вчера письмо прилетело прямо во время ужина! И ровно в тарелку Дадли! Как у вашей братии там вообще связь устроена, а? Про то, что приличные люди обычно заранее всё согласовывают, я вообще молчу... Гарри открыл рот, но не успел вставить ни слова — Вернон уже открыл багажник, рывком выхватил чемодан из его рук и, не церемонясь, швырнул внутрь. Глухой удар отозвался где-то под рёбрами. — Что встал? Залезай, давай! Толчок в плечо вернул на миг оторопевшего Гарри в реальность, и он начал быстро соображать, что же делать дальше. Мысли путались, как провода. Стоило ли самому объяснить дяде, что его присутствие здесь совсем не обязательно? Или нужно связаться с Томом и просто попросить того забрать его сразу из дома Дурслей? Гарри не успел решить, когда за спиной раздался спокойный, глубокий голос: — Простите, что вмешиваюсь. Мистер Дурсль, я полагаю? Гарри обернулся. В двух шагах от них стоял Том со сложенными за спиной руками. Строгий тёмно-серый костюм без единой складки, зачёсанные назад волосы, лёгкая улыбка. И холод в карих глазах, который мог заметить лишь тот, кто знал, кого имеет честь видеть перед собой. Вернон заморгал, напрягся, но быстро собрался, расправляя плечи и принимая важный вид. Автоматическая реакция — выпрямиться, когда с тобой говорят «по-настоящему серьёзные люди». — Да. Вернон Дурсль. А вы, простите... — Том Реддл, — вежливо ответил Том, протягивая руку, и Вернон с неожиданной прытью пожал её. — Я представляю интересы... скажем так, определённого круга лиц. Мне очень жаль, что вам пришлось проделать весь этот путь, но, боюсь, Гарри сегодня с вами не поедет. — Что значит — не поедет?! — Вернон побагровел и бросил на Гарри злобный взгляд, будто это тот всё подстроил. — Нам сказали — забрать его отсюда, в это время. Я вам не таксист, чтобы кататься туда-сюда, как... — Безусловно, — всё с тем же участливым выражением лица прервал его Том. — И ваше беспокойство достойно уважения. Однако, учитывая обстоятельства и... хм... уникальное положение Гарри, мы посчитали, что его пребывание в другом месте будет более... уместным. Вы, конечно, можете отказаться, но... — он выдержал паузу, слегка склонив голову, — разве вам не хотелось бы провести это лето спокойно, мистер Дурсль? Без сов, без писем, без неожиданных визитов и прочих... странностей? — Ну, знаете... — попытался возразить Вернон, но замялся, подбирая слова. Конечно же, ему не хотелось больше иметь никаких дел со странным племянничком. А тут такой подарок. Но и согласиться просто так он не мог. — У нас вроде как договорённость с директором... Нам сказали, что парню нужна защита, и... — Опасность, о которой вам говорили, была, скажем так, несколько преувеличена, — отозвался Том. — Пожилые люди иногда склонны к драматизму. Поэтому ничего не случится, если Гарри проведёт эти каникулы — так же как и предыдущие — не у вас. Во всяком случае, ничего такого, за что вам потом пришлось бы отчитываться, мистер Дурсль. На лице дяди Вернона отразилась тяжесть проделываемой умственной деятельности. — Ну... если уж он теперь под вашей ответственностью... — Полностью, — кивнул Том. — Гарри будет в безопасности. — И вы, значит, будете... следить за ним? — Как за собственным сыном. Вернон выпрямился и шумно выдохнул. — Ну... — он кашлянул, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ладно. Только чтобы потом без неожиданностей. — Никаких неожиданностей, — мягко сказал Том. — Если кто-то из соседей спросит — скажите, что Гарри сбежал. Подростки, знаете ли, бывают сложными. А если вам будут продолжать писать... — Он сделал шаг ближе, голос стал чуть ниже, — вы же умеете обращаться с бумагой, мистер Дурсль? Ничего страшного не произойдёт если письмо случайно попадёт в камин. Вернон растерянно кивнул. — Только бы не было проблем... — Проблем не будет, — пообещал Том. — Я лично побеспокоюсь об этом. Спасибо за понимание, мистер Дурсль. Вернон сдавленно рассмеялся, кивнул, ещё раз пожал руку Тому, потом зачем-то — Гарри, после чего вытащил чемодан из багажника, сел в машину и захлопнул дверь. Через пару секунд автомобиль рванул с места и скрылся в потоке. Некоторое время Гарри стоял молча, глядя ему вслед. — Вы его... очаровали? — спросил он, не оборачиваясь. — Не очаровал, — ответил Том. — Просто применил немного легилименции и, исходя из того, что узнал, предложил ему выбор. И, конечно же, он выбрал самое трусливое из решений. В этом он предсказуем. — Спасибо, — поблагодарил Гарри, хотя и сам не до конца осознавал, за что именно. То ли он так обрадовался, что ему больше никогда не придётся возвращаться к ненавидящим его родственникам, то ли испытал облегчение, что опекун просто не прибил дядю на месте, — но в груди разлилось странное тепло. — Не за что. — Том развернулся и жестом пригласил его следовать за ним. — Пошли. Мы и так находимся здесь дольше, чем следовало бы. Гарри подхватил чемодан, но не успели они сделать и пары шагов, как сзади раздалось: — Гарри, подожди! Он обернулся и увидел несущуюся к ним Гермиону, тогда как её родители остались стоять у машины, обмениваясь встревоженными взглядами. Но, не добежав до них несколько шагов, подруга сбавила темп и подошла уже спокойней. — Здравствуйте. Простите, можно мне поговорить с Гарри? — обратилась она, при этом глядя только на Тома. Тот посмотрел на неё с лёгким интересом, затем перевёл взгляд на застывшего Гарри, проверяя его реакцию, и в итоге кивнул: — Хорошо. Но недолго. — Спасибо. Гермиона тут же схватила Гарри за руку и потащила его в сторону. — Слушай... сейчас не лучшее время... — начал Гарри, бросая тревожный взгляд на Тома, но Гермиона перебила его: — Это ведь он... Тот-Кого-Нельзя-Называть, правда? Гарри ошарашенно уставился на неё, словно не сразу понял вопрос. Затем медленно выдохнул: — Что? Откуда ты... — Видела фотографию, — ответила она, понижая голос, и Гарри ещё раз непроизвольно обернулся на Тёмного Лорда, — молодого Тома Реддла в альбоме старост за тысяча девятьсот сорок четвёртый — сорок пятый год. Так это он, да? — Ага... — кивнул Гарри, наблюдая за лицом подруги. Но по его выражению было сложно определить, как Гермиона отнеслась к этому заявлению. — Я так и знала, — вздохнула она, недовольно упирая руки в бока. — Всё слишком совпадало. — И как ты догадалась? — понуро спросил он. — Слушай, если я не устраивала сцен, как Рон, это не значит, что я ничего не замечала. Тут было сложно не догадаться. Ты стал другим. Серьёзнее. Спокойнее. Не реагируешь на провокации про Того-Кого-Нельзя-Называть со стороны Министерства, называешь его Тёмным Лордом, хорошо общаешься со Снейпом, слизеринцы вдруг прекратили все насмешки. А когда Малфой заявился в больничное крыло, чтобы проверить, как ты... Очевидно, для всего этого нужна была весомая причина. И теперь я её вижу. — Десять баллов Гриффиндору, — пробурчал Гарри. Она прищурилась. — Скажи честно. Ты же... ты же не стал Пожирателем, да? — Что?! Нет! — Гарри отшатнулся, будто от пощёчины. — Как тебе такое вообще в голову пришло? Конечно, нет! Просто... — Он замялся, потёр затылок и опустил взгляд на свои ботинки. — Просто... Том теперь мой опекун. — Опекун? — переспросила Гермиона чуть громче, чем следовало, и тут же посмотрела на стоявшего неподалёку Волдеморта. Очевидно, она ожидала чего угодно — только не этого. — Ну да. Опекун. После ритуала Магия распорядилась так, что он стал моим приёмным... ну, в общем, опекуном. — А как же Сириус? — Он остался крёстным. Просто это... юридически, а магически... немного другое. — И поэтому сейчас ты должен уйти с ним? — Ну да... Гарри снова взглянул на Тома, который, хоть это было и не слишком заметно, постепенно терял терпение. — Гарри, если тебе нужна помощь... если ты хочешь, чтобы я... — Всё в порядке, правда, — он схватил Гермиону за плечи, заглядывая ей прямо в глаза. — Не надо меня спасать или что-то в таком духе. Потому что меня никто не держит в плену и не обижает. Нас связывают очень хитрые чары, поэтому Том при всём желании не может мне навредить. — Гарри сжал руки на её плечах чуть сильнее, чем нужно, и немного встряхнул. — Я серьёзно. Не надо. Гермиона согласно кивнула, но её взгляд всё ещё оставался встревоженным. Гарри медленно отпустил подругу. — Ты зовёшь его Томом, — вдруг заметила она, и её лицо озарила неожиданная улыбка. — Ну, да. Он разрешил... — пробормотал Гарри, не до конца понимая, чем вызвана такая реакция. Если бы это было удивление, он бы ещё понял. Но радость? — Молодые люди, — окликнул их Тёмный Лорд, и ребята тут же повернули головы в его сторону. — Я, конечно, всё понимаю, но вы заставляете трёх взрослых людей ждать. — Он коротко кивнул в сторону родителей Гермионы, стоявших у машины. — Если вы не успели наговориться за целый год, всегда можно воспользоваться совами. — Да, да, конечно, извините, — улыбнулась теперь уже Волдеморту Гермиона, а затем бросила Гарри: — Пиши мне, ладно? И, помахав рукой, побежала к своим родителям. — Хорошо, — пробормотал удаляющейся спине не успевший должным образом ответить Гарри и подошёл к дожидавшемуся его Тому. — Извините, — сказал он, подхватывая чемодан, но тот, проигнорировав объяснения, уже направлялся к ближайшему безлюдному переулку, подходящему для аппарации. Гарри поспешил за ним следом. В итоге они быстро нашли подходящее место и переместились к воротам поместья. — Извините, — повторил Гарри, ускоряя шаг, чтобы догнать шагающего по гравийной дорожке опекуна. — Я знаю, что было опасно оставаться там так долго, просто... мне надо было объяснить... — Ладно. Я всё понимаю. — Том обернулся, и уголки его губ приподнялись в ехидной улыбке. — Это твоя девушка, да? Я видел вас осенью в Хогсмиде. И в больничном крыле она тоже была. — Что? — Гарри уставился на него в полном замешательстве. — Нет! Нет... Гермиона — просто друг. Очень хороший друг. Мы многое вместе пережили, она всегда меня поддерживала... но это просто дружба, правда... — Как скажешь, — пожал плечами очевидно не слишком убеждённый Тёмный Лорд. — Я серьёзно! Она просто... она догадалась, кто вы, и мне пришлось объяснять. Вот почему это заняло так много времени. — Догадалась? — Да, сэр. Она очень умная. Всегда быстро всё схватывает. Том ненадолго задумался, прежде чем задать следующий вопрос: — Маглорожденная? — Да, — коротко ответил Гарри, невольно напрягшись, и поднял взгляд на Волдеморта. Но тот, как ни в чём не бывало, продолжал идти по дорожке к дому. — Ну и каков результат твоих объяснений? — Если честно... я не совсем понял. Но вроде она меня услышала и не станет никому ничего рассказывать. — Надеюсь, — тихо произнёс Том, не сбавляя шага. Гарри с силой прикусил губу от возникшей безрадостной мысли, что он только что подставил Гермиону. Но прямого запрета же не было? Том ведь просто рекомендовал никому ничего не рассказывать. Значит, и наказание за это, вроде как, не полагается... — Расслабься, — сказал Том, распахивая входную дверь и пропуская его вперёд. — Я просто имел в виду, что будет крайне неприятно, если нас разоблачат. А если она действительно такая сообразительная и талантливая — возможно, она и при моём правлении найдёт способ реализоваться. Ты же помнишь, что «любое магическое существо важно»? — Гермиона не «существо»! — едва не повысив голос, возмутился Гарри, но вовремя осёкся. — Ты понял, что я имел в виду, — холодно отрезал Том. — Да, сэр. — Вот и отлично. А теперь иди к себе, располагайся. Ужин в то же время. Гарри уже собрался уйти, но, вспомнив о правилах проживания прошлого лета, замешкался. — Простите... — он нерешительно посмотрел на чемодан, не зная, говорить или нет, но в конечном итоге, заключив, что честность — лучшая политика, спросил: — Мне... отдать вам метлу и мантию-невидимку? — Думаю, в этом нет необходимости. — Том снова посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — За этот год ты зарекомендовал себя как здравомыслящий молодой человек. Поэтому, смею надеяться, что ты и впредь не станешь совершать глупостей. Или я ошибаюсь? — Нет, сэр. Не стану, — радостно кивнул Гарри и пошёл к себе в комнату. Каникулы уже начинались очень приятно.