II. Эпилог
От Дорф`Виремал Торн
Эммрик, надеюсь, что буду далеко, когда ты будешь читать это письмо. Быть может, я буду уже мёртва. Да-да, знаю, как вы будете злиться на меня или горевать, но я не могла поступить иначе.
Я пишу это письмо в надежде быть услышанной и прощённой, хоть и понимаю, что недостойна. Я пишу это письмо на пороге своего шага в бездну, на пороге своей смерти.
Я ушла подобно другим стражам, согласно традициям — на глубинные тропы.
Не ищите ни меня, ни моё тело, ни мою душу.
Я не хочу, чтобы по мне рыдали, и не хочу лежать в холодной земле. Я хочу лишь снова увидеть кусочек синевы, услышать прибой океана и звонкий крик чаек над водой, скрип колёс аравелей и блеяние галл. Но мне не суждено… Я уже на глубинных тропах, среди гномов из Легиона Мёртвых.
После нашей победы над богами здесь стало гораздо хуже, и ты не представляешь масштабы этих разрушений. Порождения тьмы захватили Орзаммар, остались лишь отвоёванные небольшие тейги со времён пятого мора, удерживаемые бравыми легионерами. Я помогаю им в их сражениях, пока есть силы.
Я слышу песню… зов, слышу лязг стали и вопль порождений тьмы — таких, каких мы их всегда знали. Я испытываю дикий голод. Вчера меня остановили, когда я срывала мясо с костей генлока (крепкие, коренастые порождения тьмы, сочные). Я теряю себя… а это хуже смерти.
Я хочу, чтобы ты помнил меня живой, смеющуюся, улыбающуюся, в твоём Саду Памяти… среди цветов и свечей.
Понимаю, как тебе больно, ведь мне тоже. Но я должна и обязана исполнить свой долг, а ты — свой.
Однажды ты меня спросил о смерти, о завещании, а я лишь отшутилась… и ранила тебя, моя любовь. Но на самом деле мне было страшно за тебя, за твою судьбу, за твоё будущее в облике Лича… почти в облике Бога. В твоих руках заключена огромная сила и власть, способная разрушить всё то, что ты так любишь… от горя и боли. Но ещё эта сила… эти знания могут созидать.
О, Эммрик! Не дай мраку и скорби поглотить твою душу! О, дорогой, как я жалею, что толкнула тебя на этот путь!
Ты пытался узнать, в чём моя посмертная воля? Я тебе отвечу.
Помни всё то, что ты узнал: об эльфах, богах, создателе, скверне, титанах, порождениях тьмы. О моих братьях — Серых Стражах. Я хочу, чтобы в момент их нужды ты протянул им руки и помог увидеть кусочек синевы. Я хочу, чтобы ты не позволил угаснуть ни тем грифонам, что мы с тобой и Даврином отвоёвали у мрачной плакальщицы, ни ещё не проклюнувшимся птенцам. Не позволь моему ордену вновь совершить ошибки прошлого!
Они должны знать. Они должны помнить.
Ты — хранитель этой памяти, этих секретов.
Прости того, кто доставит тебе это письмо, ведь гонец ни в чём не виноват…
Прости и свою Дорф’Виремал за то, что её путь однажды стал серым.
Эммрик Волькарин — ныне старший дозорный скорби, сейчас младший из бессмертных хранителей некрополиса — стоит и смотрит на письмо своей возлюбленной, что ушла так подло, даже не попрощавшись ни с кем. Он помнил, как в их последнюю встречу, вскоре после победы над эльфийскими богами, она была бледна, потемневшие венки на висках обрамляли её прекрасный лик. А он, старый пень, не остановил её, посчитав, что у них ещё будет время… Как он ошибался! — О, милая… Эммрик смотрит в глаза Антуана — такого же остроухого паренька в лазурной форме Серого Стража, как и сама Дорф’Виремал. Эльф переминается с ноги на ногу, нервно трёт руки, прячет свой взгляд в сгибе локтя, плачет от горя и скорби, ведь и ему однажды предстоит такой же путь. Эммрик ещё раз перечитывает письмо. Ещё раз окунается в эту ледяную воду. А где-то в глубине его застывшего тела кричит, вопит от боли его собственная душа, готовая в неистовом порыве совершить невообразимые злодеяния, чтобы вернуть свою возлюбленную. Он может… Но не решится нарушить последнюю волю своей Стражницы. Эммрик готов рухнуть, как старая башня, поражённая молнией. Рвать на себе седые волосы, если бы они у него были. Рыдать, будь у него живые глаза, а не пустые впадины… Но он стоит, как вековой венадаль — тот самый дуб, растущий поколениями в городских эльфинажах. Однажды он видел его… и от этой картины у него перехватило дыхание. Но его горе сейчас ничто по сравнению со слезами этого смертного паренька, что принёс ему весть и её знак младшего стража с выгравированным гербом-грифоном. Антуан — храбрый лучник из гордого ордена. Падает на колени, закрывает мозолистыми пальцами глаза и льёт слёзы. Эммрик наклоняется к нему, обнимает и по-отцовски, понимающе утешает. Мальчик просит прощения за то, что сдержал клятву, данную своей сестре по синему мундиру. Эммрик знает, что этим же путём проходят все Серые Стражи. Антуан утверждает, что о ней позаботились. Дорф’Виремал обратилась в пепел на краю обрыва. Сгорая, она сделала последний вздох. Осветила своим праведным огнём столько тьмы, сколько могла. И мёртвое сердце Эммрика наполняется скорбью… любовью… кажется, оно снова стучит… но нет, это всего лишь колебания эфира в крепких связях его ледяной темницы. Лич медленно берёт за руки храброго Антуана и ведёт его на поверхность, сквозь туман и тьму некрополиса, чтобы тот вновь увидел кусочек синевы, вернулся к своей Эвке.Эммрик уходит с ним, открывая своё мёртвое сердце новым страхам, превозмогая грядущую скорбь.
Уходит, чтобы хранить память и вечно исполнять долг перед своей возлюбленной.
Он уходит, чтобы уловить в волнах Ривейна её лик.
Он уходит, чтобы вновь услышать её смех в грозном грифоньем рыке.
Он уходит, чтобы увидеть, как цветёт Арденфелская лазурь.
