Скрипка

Прошёл целый год, даже чуть больше. Календарь в телефоне показывал крупными цифрами 6 июня 2014 года. Аромат ванили и клубники, исходящий от праздничного торта, казался приторным и неуместным в гнетущей атмосфере, царившей в столовой. Кэрри, в нарядном платье, с потухшими глазами, сидела во главе стола. Пять лет. Целый год с последнего дня рождения, год, пропитанный ядом родительских ссор, отравил даже этот день. Пять ярких свечей на торте казались жалкими огоньками в беспросветной тьме, поглотившей их дом. Для Мии весь последний год был пыткой, каждым днем, каждым часом, каждой минутой напоминая о том, что она живёт под одной крышей с теми, кого искренне ненавидела. Глядя на дочь, Мия видела толькоего. Тома. В каждом жесте, в каждой, даже самой слабой и тусклой улыбке – призрак человека, отравляющего её существование. Это сходство, умилявшее всех остальных, для Мии было занозой, вонзившейся глубоко в сердце. Ненависть, которую она испытывала к Тому, теперь, как ядовитый плющ, оплетала малышку. Душа девочки уже несла на себе отпечаток этого разрушительного чувства. Том, сидевший напротив дочери, пытался улыбаться, создавая видимость праздничного настроения, но в его глазах читалась безысходная печаль. Он смотрел на свою девочку с болью и нежностью, понимая, что не в силах защитить её от ядовитых паров разрушающегося брака. И от острого, как нож, взгляда Мии тоже. Как он мог допустить это? Всего одна ошибка. Одна небольшая ложь разрушила несколько жизней. Самое кошмарное во всей ситуации было то, что Кэруша была копией своего отца. Миниатюрная версия человека, которого Мия считала виновником всех своих бед. Сэм, сидевший рядом с Кэрри, нервно теребил салфетку. Он слишком хорошо помнил крики, слезы, хлопанье дверей. Для него день рождения сестры был не праздником, а ещё одним испытанием, днём, когда надо крайне особенно осторожным, чтобы не спровоцировать новый взрыв. Виэль, как обычно в течение последнего года, был молчалив и напряжен. Он не спускал глаз с матери, в его взгляде застыла тревога. Парень чувствовал эту тяжелую, удушающую атмосферу, словно над праздничным столом нависли грозовые тучи, готовые разразиться ливнем. — Загадай желание, милая, — внезапно в липкой и неприятной тишине прозвучал уставший голос Тома. Однако ради дочери он всё же смог улыбнуться, пускай и чуть натянуто. Пять ярких свечей горели, отбрасывая тревожные тени на лицо пятилетней девочки. Она послушно зажмурилась, механически загадывая желание, о котором думала весь последний год. Примирение родителей. Кэрри тихо дунула на свечи. Послышались рассеянные, нестройные аплодисменты. Только сейчас, в красивых, больших глазках девочки блеснули искорки надежды на счастливое будущее, а в уголках губ заиграла искренняя улыбка, непривычная для этих стен. Мия же, стоя рядом с девочкой, смотрела на торт, на свечи, и в её голове пульсировала только одна мысль: "Это должно прекратиться." Это желание разрушало её изнутри, словно огненная змея, сжимающая сердце в ледяных объятиях. Рука потянулась к ножу, и пальцы крепко-накрепко впились в рукоять. Она не чувствовала тяжести, когда хватала его; ощущала только, как свет меняется и угасает, когда её разум заполнялся тёмной волной ненависти. — Тебе большой или маленький кусочек? — спросила Мия, пытаясь обмануть себя, придавая своему голосу безмятежность. Кэруша перевела взгляд с торта на маму, и с губ тут же сорвалось хихиканье. Она посмотрела на мать, к которой тянуло что-то большее, чем просто кровь, и ответила с лёгким смехом: – Большой, мама! Давай большой! Рука дрогнула, а безмятежная улыбка превратилась в кривую ухмылку. Мысли испарились, как и какие-либо чувства. Только жрущая изнутри пустота, в конце концов поглотившая остатки разума. Мия не могла больше сдерживаться. Взгляд её заострился, и рука, всё ещё держащая нож, беззвучно приподнялась. В этот момент, когда всё вокруг замерло, Виэль, почувствовав нарастающее напряжение, моментально среагировал. Никто толком не понял, что произошло. Всего за секунду из парня вырвался нечеловеческий, исказившийся от страха за младшую сестрёнку крик. — Мама! Следом послышалось мерзкое хлюпанье. На пол брызнула кровь. Только спустя несколько секунд сидящий рядом с сестрой Сэм пришёл в себя, касаясь горячей алой жидкости на своей щеке кончиками пальцев. Виэль, крепко обняв Кэрушу, подставил под острое лезвие ножа свою спину. Он весь задрожал от пронзившей тело боли. Парень хрипло закашлял, только больше окрашивая пол в багряно-красный. Мир вокруг именинницы сузился до крепких объятий брата и ужасающего хриплого звука, который он начал издавать. Она не понимала, что происходит, но чувствовала, как по её плечам стекает что-то тёплое и липкое. Сэм закричал. Комнату разрезал тонкий, пронзительный крик, полный непонимания и детского ужаса. В этот момент мир для Тома перевернулся. Всё произошло слишком быстро. Один миг – и его сын, его Виэль, защищает сестру, а в следующий – багровое пятно расплывается на его белой рубашке. Том застыл на мгновение, парализованный ужасом. Затем его захлестнула волна ярости, дикой, неконтролируемой. Мия, увидев кровь, не закричала, не заплакала. Пустота в её глазах быстро сменилась мимолетным, жутким удовлетворением. Однако оно быстро испарилось, сменившись страхом за собственную шкуру. Она выронила нож, и он глухо звякнул о пол. Не говоря ни слова, девушка резко развернулась и бросилась бежать. — Стой! — крикнул Том, вскакивая со стула и инстинктивно хватая её за руку. Его голос был похож на звериный рык. В глазах Тома полыхала пугающая до мурашек ярость. Он рванул Мию к себе, намереваясь предотвратить побег. Она отлетела назад, ударившись виском об острый угол стеклянного стола. Раздался глухой звук, и девушка безвольно осела на пол. Мир вокруг Тома померк, в ушах зазвенело. Он смотрел на лежащее перед ним тело без каких-либо эмоций. Крики Сэма и плач Кэр вернули мужчину к действительности. Виэль застонал, его тело обмякло, но он продолжал крепко обнимать сестру, будто бы угроза для неё никуда не делась. — Виэль! — Том бросился к сыну, паника захлестнула его с новой силой. — Держись, ради Хроноса, прошу тебя… Потерпи немного. Одной рукой он прижал к ране Виэля кухонное полотенце, которое ему в руку всучил мигом собразившим Сэм, другой — прижал к себе дрожащую Кэрушу. Сэм дрожащими и окровавленными руками схватил Тома за рукав белой рубашки. — Всё будет хорошо, — пробормотал Том, стараясь говорить спокойно, несмотря на ужас и смятение, бушевавшие внутри. — Нам нужно в больницу. Сейчас же. Он подхватил Виэля на руки, каждый раз вздрагивая от хрипов собственного сына. — Сэм, — обратился он к младшему сыну, — возьми куртки, быстро! Мальчик, несмотря на шок, тут же бросился в прихожую. Через несколько минут они уже мчались в больницу, оставляя позади дом, наполненный ужасом и витавшим в воздухе запахом крови. Том тогда мчался, нарушая все мыслимые правила. Время было на исходе. В больнице их уже ждали. Бесконечные коридоры, яркий свет, суета врачей – всё сливалось в один сплошной кошмар. Сэм, сжимая в руках куртки, не отходил от отца ни на шаг. Он, как и Кэр, провёл всю ночь в больнице, сжавшись в комок на неудобном стуле в больничном коридоре, слушая приглушённые голоса врачей.