Глаза цвета океана

Пять лет прошло уже с того дня, когда Викторов последний раз видел Серафима. Забавно — это произошло тридцать первого декабря. Да, очень «счастливый» новый год он тогда встречал. И с тех пор ни единого дня еще не было, чтобы он Сидорина не вспоминал. Уже меньше, разумеется, но все равно чуть ли не каждая мелочь напоминала ему о прошлом. Глеб не знал уже, что ему делать, куда убежать от этих мыслей. Друзья посоветовали проводить время вне дома, отвлекаться… Да, у него появились друзья. Не собутыльники. Около двух лет назад, после очередной ночи, когда в измененном состоянии он вновь погружался в прошлое, Глеб понял, что больше так продолжаться не может, и лег в реабилитационный центр. Около полугода он там провел. Вышел в ремиссию от своих зависимостей, бросил алкоголь, наркотики, даже никотин. От последнего, правда, полностью избавиться не удалось — периодически он все-же покупал одноразки. Но, в любом случае, это все равно намного лучше ситуации, что была раньше. Конечно, сквозь все эти испытания и мучения Глеб проходил не просто так. Ломало его нещадно, он до сих пор помнил, как однажды бился в самой настоящей истерике, катаясь по полу и умоляя дать ему принять хоть немного. Помнил, как плохо ему было, когда он долго не курил, и как становилось все хуже и хуже. И, хоть он и говорил всем, что делает все это только и исключительно для себя, на самом деле проходил все ради Серафима. Нет, не так… Нельзя правильно объяснить, как Сидорин с ситуацией был связан. Однако в самые тяжелые моменты Викторов мотивировал себя тем, что делает сейчас то, о чем Серафим его когда-то просил. Но вернемся к настоящему. Как ни странно, Глеб помнил даже точную дату, когда Сидорин собрал вещи и навсегда покинул его дом. Еще бы, не забудешь такого — тридцать первое декабря ведь. И в этом году Викторов, видимо, решил сделать себе еще больнее — он подумал, что хорошей идеей будет сходить в кафе, некогда ими излюбленное. В свое время они как минимум раз в неделю, а то и больше обедали там, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно. Вот и сегодня Глеб решил «вернуться в прошлое», так сказать. Дорогу он помнил прекрасно. Кажется, он дошел бы туда и с закрытыми глазами. Когда Глеб вошел в ну уж слишком знакомый ему зал, сердце словно защемило — нахлынули приятно-грустные воспоминания. Надо же, больше пяти лет тут не был, а ничего и не поменялось… У них даже столик тут был любимый, в самом углу. Зал был полон, но, однако, почему-то именно он оказался свободен. Везение, не иначе. Вероятно, не стоит говорить, какое место выбрал Глеб, да? Заказав кофе, Глеб, от нечего делать в ожидании своего напитка, начал читать что-то в телефоне. Кажется, новости. Увлеченный изучением какого-то нового законопроекта, Викторов не обратил внимания на вошедшего в зал парня. Его лицо скрывал капюшон, и различить, кто это, было невозможно. Мужчина прошел сразу к кассе, что-то сказал бариста. Тот кивнул, а вошедший обернулся, окидывая взглядом зал. Как на зло, столик, куда он планировал сесть, оказался занят. Хотя, по правде говоря, заняты были все, и ему показалось, что ничего такого не будет, если он попросит разрешения присесть рядом. В конце концов, ему ведь чье-то присутствие не помешает погрузиться в собственные воспоминания. Забрав свой бумажный стаканчик с напитком (он всегда просил кофе «с собой»), он направился к столику в дальнем углу зала. За ним сидел парень с чашкой кофе, листая что-то в телефоне. — Простите, могу сесть здесь? — попросил мужчина. — Тут везде занято. Парень несколько раз кивнул, не поднимая головы, и второй опустился на стул напротив, засмотревшись почему-то на человека перед ним. Слишком уж у него знакомые кудряшки… Нет, не может быть такого. Точно. Ощутив на себе взгляд, Викторов поднял голову. И не поверил своим глазам, как, впрочем, и мужчина напротив. — Серафим? — Глеб? Сложно определить, кто из парней удивлен был сильнее. Наверное, одинаково. Да уж, Глеб никак не ожидал еще хоть раз в жизни взглянуть в его глаза насыщенного голубого цвета, напоминавшие океан. С минуту парни молчали, вероятно, пытаясь понять, кажется им или нет. Наконец, придя к выводу, что это все-таки реальность, Сидорин спросил: — Глеб, ты-то тут откуда?.. — Да так… — ну не скажет же он, что на него нахлынули воспоминания, побудившие прийти сюда. — Кофе зашел выпить. — Ты же живешь… — В пизде, Сим, — закончил за него Глеб. — Жил. Теперь здесь. А ты тут чего один? — Один? — Ну, где семья твоя? Насколько я знаю, у тебя жена и сын, — Викторов сам не заметил, что интонация его сменилась, и теперь он будто выговор Сидорину делал. — Мне рассказывали, кажется, сыну твоему третий год пошел, нет? И жена у тебя вся такая хорошая и замечательная!.. — Мы развелись, — тихо прервал его Сидорин опуская взгляд. — Почти два года назад. — Развелись? — этого Глеб не знал. — А… Чего так?.. — тон его вновь сменился, но сейчас — на искренне-сочувственный. — Она изменяла мне. Почти все время… — Сидорин помолчал, а потом добавил: — И сын не от меня. — А… Прости, я не знал. — Да и пошла она, — улыбнулся Серафим, и, видно, решившись, произнес: — Все равно лучшей она для меня никогда не была. Понимаешь? — Ты хочешь сказать… — Нет, Глеб, пока я ничего не хочу сказать. — в голубых глазах заиграл веселый огонек. — Я просто очень рад, что встретил тебя сегодня. — Я тебя понял, — улыбнулся в ответ Викторов, накрывая ладонь Сидорина своей. — Я тоже рад, очень! *** Около часа еще они просидели в кафе, обсуждая все подряд: что у кого случилось за эти пять лет разлуки; Сидорин рассказывал, как он об изменах узнал; Глеб делился опытом лечения в наркологии, за что Серафим его, кстати, похвалил. Прерваться им пришлось тогда, когда один из официантов сообщил, что кафе закрывается. Обычно работало оно до десяти, но сегодня сокращенный день — праздник ведь. Хоть и был только седьмой час, за окном уже стемнело — в Петербурге зимой солнце рано садится. Темно снаружи, однако, совсем не было — гирлянд, развешанных по всему городу, вполне хватало, чтобы освещать улицы. Сидорин предложил продолжить разговор, но пойти прогуляться. Глеб, разумеется, не отказался — наоборот, он был только рад. Они покинули кафе, медленным шагом направившись вверх по улице. Город действительно был безумно красив. Санкт-Петербург и так-то бесподобен, а уж сейчас… Дух захватывало. Заснеженные улицы, подсвеченные тепло-желтым светом гирлянд, придавали особенно новогоднюю атмосферу. Медленно шел снег, и это создавало ощущение, будто они попали в тот самый американский фильм, который все на Рождество пересматривают. Дворцовая площадь тоже сияла. Увитые гирляндами резные окна, припорошенные снегом, выглядели как из сказки. Парни действительно потеряли счет времени. Не заметили, как пешком обошли больше половины города. Только сейчас, оказавшись на Дворцовой, Глебу вдруг стало интересно, сколько времени прошло. Ответ шокировал — он совсем не ожидал, что прошло больше пяти часов. Что-то невозможное. Впрочем, и раньше в компании Серафима минуты летели всегда с бешеной скоростью. До двенадцати осталось чуть меньше получаса. Осторожно прервав рассказ старшего об одном из его недавних путешествий, Глеб напомнил Сидорину о часах. — Сим, я пойму, если тебе надо идти… У тебя, наверное, планы были, а тут я. Если надо, иди… — Викторов изо всех сил пытался скрыть разочарование в голосе, но, будем честны, это у него не особо получилось. — Да, знаешь… — начал тот в ответ. — Я не то чтобы что-то планировал… Да и не с кем было. — Немного подумав, Серафим предложил: — А почему бы нам… Ну, раз уж обоим не с кем отмечать, и планов нет… Почему бы вдвоем не отметить? Как раньше, помнишь? Да, Глеб помнил. И помнил очень хорошо. — Конечно! — радостно воскликнул Глеб, кивая. — Замечательно, — улыбнулся Серафим. Да, это та самая улыбка, какую Глеб вспоминал и, будем честны, уже и не надеялся еще раз увидеть, а уж тем более встретить с ее обладателем новый год. С неба начинал падать снег, ветер подхватывал его, кружил. Снежинки путались в кудрявых волосах обоих парней, поблескивая в праздничном свете гирлянд. Опускались на раскрасневшиеся щеки и тут же таяли. По площади идут куда-то люди: кто бежит, в спешке поглядывая на часы, кто, наоборот, неторопливо прогуливается вдоль дворца. А в самом центре толпы, но одновременно и на совершенно пустой для них улицы, стоят, обнимаясь, встретившиеся после долгой разлуки парни. Шеей чувствуя щекочущие кожу кудряшки, Сидорин неконтролируемо улыбается. Глеб, щекой прижавшись к груди обнимающего его Серафима, и сам неосознанно делает то же самое. В голове мелькает одна-единственная мысль — насколько же ему сегодня повезло!.. Бросая взгляд на часы, они видят — от этого года, давшегося обоим тяжело, осталась минута. Глеб смотрел в голубые глаза Серафима, напоминавшие ему океан, в котором он с радостью был бы готов утонуть. Обладатель глаз цвета океана любовался чужими карими не меньше. Цифры на часах сменились на нули, Сидорин коснулся обветренных губ Викторова своими. Тот на поцелуй ответил, слегка приподнимаясь на носках обуви. В этом поцелуе для них будто все остановилось. Снежинки кружились вокруг, сияли гирлянды. Да. Это точно был один из, если не самый счастливый новый год в их жизни. Но внезапно взгляд Глеба упал на фонарный столб, увитый гирляндой. И тут он замечает, что лампа выглядит странно.