Эхо чужих голосов

      Сатору едва ли может жаловаться на собственную удачу. Проходит всего неделя после провальной попытки поговорить с Мегуми и странного, почти наставнического разговора с Маки, как у него появляется шанс всё исправить.       Судьба благоволит к нему, когда он идёт по коридору, размахивая ведром. Капли воды стекают с переброшенной через край тряпки. Оставляют за собой на полу влажный след. Ему удалось неожиданно быстро справиться с очисткой стен на лестничной клетке, и теперь Сатору хочет выпросить у мисс Наоко какое-нибудь задание на улице. У воспитанников приюта скоро закончится обед, и они должны выйти играть во двор. Это отличный шанс понаблюдать за детьми Фушигуро.       Сатору минует кладовку. Делает это нарочно, чтобы грязная вода с тряпки собралась в небольшую лужицу в кабинете заведующей. Её яркому ковру явно не хватает финального штриха — последней капли, — которая бы приблизила педантичный интерьер к общей атмосфере приюта.       Годжо улыбается своим мыслям и заворачивает за угол. Замечает, что возле кабинета заведующей уже кто-то есть. Ему не требуется и секунды, чтобы узнать Цумики.       Она сидит на подоконнике напротив двери к мисс Наоко. Окно приоткрыто. Девочка держится за деревянную створку и тянется вперёд, активно выглядывая кого-то на улице. Из окон этого коридора не видно площадку, только самый её край. Но Цумики жмётся к углу рамы и изгибает шею, словно если проявить чуть больше упорства, то само здание сдвинется с места.       Внутри Сатору что-то боязливо замирает. Картина перед глазами выглядит опасной: детской руке ничего не стоит соскользнуть со створки. Если он сейчас ещё и напугает Цумики…       Сатору прикусывает язык, заставляя себя молчать. Крепче перехватывает ручку ведра и замедляет шаг. Нарочно громко топает и даже кашляет, стараясь как можно мягче обозначить своё присутствие.       Цумики ожидаемо замечает его. Ойкает себе под нос и в мгновение ока слезает с подоконника. Быстро и аккуратно закрывает окно. Садится на стоящий рядом стул для ожидающих посетителей и складывает руки на коленях. Детская спина выглядит до абсурдного прямой.       Сатору наконец-то делает вдох полной грудью.       «О чём вообще думают дети, когда вытворяют подобное?!» — злится он, подходя ближе. Эмоциям на своём лице отразиться не позволяет.       — Здравствуйте, — вдруг здоровается Цумики.       Делает это чересчур кротко. Так, будто бы не она только что подобно мартышке ползала по окну. Так, словно от неё этого и ждут.       — Привет, — буднично отвечает Годжо, решив ненадолго подыграть ребёнку. — Ты тоже к мисс Наоко?       — Нет, я просто жду.       — Поня-ятно.       Сатору проходит мимо Цумики и приваливается спиной к стене рядом с её стулом, сохраняя небольшую дистанцию. Бросает взгляд на деревянную дверь в кабинет и слышит из-за неё приглушённый разговор.       — Давно ждёшь?       — Не очень.       — Скучно, наверное?       — Нормально.       Годжо усмехается. Смотрит вниз и разглядывает детскую макушку. Цумики разговаривает с ним скупо и только из вежливости.       — А мне показалось, что ты заскучала и поэтому выглядывала друзей в окне.       Сатору говорит это в шутку, но детские плечи всё равно напрягаются. Улыбка тут же стекает с его лица куда-то на уровень ведра. Неужели снова ляпнул что-то не то? Облажался ещё и с Цумики? Или маленькая обезьянка действительно решила, что осталась незамеченной?       — Вы только никому не говорите! — Цумики поднимает на него встревоженный взгляд. В нём плещется такая паника, что вот-вот затопит весь этаж.       — С чего бы мне тебя покрывать? — искренне недоумевает Годжо.       Будь он ответственным и здравомыслящим волонтёром, ему бы следовало сообщить об увиденном воспитателям. Те бы отчитали юную скалолазку и наградили поучительной беседой. Вот только то самое здравомыслие мешает это сделать. Большинству персонала в этом гиблом месте на такие выходки детей плевать.       — Потому что это опасно! Меня отругают, если воспитатели узнают.       — Если сама знаешь, что опасно, зачем нарываешься?       — Я не думала, что кто-нибудь заметит.       — Дерьмовая отмазка, — ворчит Сатору. — Тебе стоит сочинить что-то получше, если в следующий раз ты попадёшься на глаза кому-то ещё.       — Я просто хотела убедиться, что с братом всё в порядке.       — А что с ним может случиться?       Даже сквозь закрытое окно с детской площадки долетают весёлые визги детей. Цумики слышит их и замолкает, нервно поджимая губы. Взглядом упирается в пол. Сатору замечает, как за секунду до этого её подбородок слегка поворачивается в сторону шума. Говорить о Мегуми она явно не намерена.       — Тогда сделка, — предлагает Годжо.       — Сделка? — недоверчиво переспрашивает Цумики.       Сатору на неё не смотрит. Упирается взглядом в закрытую дверь в кабинет мисс Наоко, но кожей чувствует, как внимательно его изучают.       — Ну, договор или соглашение, понимаешь? — он поздно спохватывается, что ребёнку подобное слово может быть незнакомо, и, кажется, в попытках объясниться делает только хуже. — Бартер?       — Я знаю, что такое сделка, но не понимаю, что вы хотите предложить.       — Я никому не расскажу, что ты пыталась проверить свои лётные способности…       — Я ничего такого не пыталась! — перебивает Цумики. Её голос возмущённо звенит. От былой кротости не остаётся и следа.       — Тогда мы можем узнать, кому из нас поверят, хочешь?       Годжо изо всех сил старается сдержать улыбку, нагло ползущую на лицо. Он позволяет себе быстро взглянуть на Цумики. Хмурый карий взгляд кажется ему до ужаса знакомым.       — Вы слишком хитрый, — вдруг говорит Цумики. — С такими, как вы, лучше ни о чём не договариваться. К тому же у меня нет ничего ценного.       — Мне не нужно ничего ценного. Но есть кое-что, что можешь сделать только ты.       На лице Цумики отражаются все её сомнения. Девочка всерьёз задумывается над предложением.       Сатору ходит по краю, где с одной стороны вечное клеймо извращенца, а с другой — зарождение некоего сотрудничества. Ему бы подразнить маленькую мартышку как-то ещё, но голоса за дверью мисс Наоко вдруг становятся громче. Слышится скрип стульев и приглушённые шаги. Цумики переплетает руки на груди и слишком по-взрослому вздыхает.       Время короткого разговора подходит к концу. Годжо, успевший представить себя рыбаком с вкуснейшей наживкой, неожиданно оказывается не у дел. Леска в его руках опасно натягивается, норовя выскользнуть вместе с добычей.       — Недавно я испугал твоего брата, — Сатору идёт ва-банк. Открывает все свои карты, чувствуя, что другого шанса уже может и не быть. — Я хотел бы, чтобы ты извинилась перед ним за меня.       Взгляд Цумики теплеет. Ровная линия плеч слегка расслабляется. Сатору внутренне ликует: его предположение о слабом месте девочки оказалось верным.       — И всё?       — Ну да. Просто он у тебя такой суровый. Сказал, что если я ещё раз подойду, то сдаст меня копам.       — И вы ничего не расскажете воспитателям?       — Не расскажу.       — Тогда я согласна.       — Значит, по рукам? — Сатору отлепляется от стены и удобнее перехватывает ведро. Протягивать грязные ладони ребёнку не решается.       — Да! По рукам!       Облегчение в голосе Цумики настолько яркое, что стыд на мгновение заполняет сердце Сатору. Если он решит уточнить у Иджичи, то тот наверняка скажет, что так с детьми разговаривать нельзя.       Дверная ручка в кабинет мисс Наоко дёргается и проворачивается вокруг своей оси. Щёлкает замок. Дверь открывается, и Сатору замечает на пороге двух женщин. Мисс Наоко с пухлой папкой в руках стоит чуть позади. Рядом с ней высокая длинноволосая блондинка в строгом сером костюме, который обычно носят офисные планктоны. На первый взгляд незнакомке можно дать лет тридцать, но чуть приглядевшись, Годжо замечает ещё не до конца сошедшую юношескую припухлость и яркий взгляд, устремлённый на Цумики. Сатору решает, что неизвестная девушка совсем немного старше него.       Она подмигивает Цумики и оборачивается к мисс Наоко. Та отвечает вежливой улыбкой.       — Юки, я понимаю, что вы переживаете, — спокойно говорит заведующая. — Но нужно трезво оценивать свои возможности.       Сатору невольно навостряет уши. Юки — теперь у незнакомки появляется имя — хмурится.       — Я трезво их оцениваю. Именно поэтому сомневаюсь.       — Никто не хочет на вас давить, — заверяет мисс Наоко, хотя по тону понятно: делает она в точности противоположное. — Но ваше желание неосуществимо с вашей финансовой ситуацией. И от меня здесь, к сожалению, ничего не зависит.       — Могу я поговорить с Цумики?       Юки решает закончить диалог и поворачивается обратно к девочке. Только в этот момент замечает стоящего рядом Сатору. Её светлые брови сходятся над переносицей. Взгляд становится острее и быстро скользит с Цумики на него и обратно.       — Конечно. Только не забудь, что через час у них обед. Если пропустите, Цумики останется голодной до ужина. Сатору, ты ко мне?       Годжо усилием воли переводит взгляд со странной девушки на мисс Наоко и кивает.       — Юки, прости, но я сегодня нарасхват, — добавляет заведующая.       — Ничего страшного, — улыбается та.       Такую фальшиво-раздосадованную улыбку Годжо обычно наблюдает у отца, когда тот старается сохранить лицо при срыве не самой выгодной сделки. В этой попытке скрыть раздражение или собственное облегчение Юки кажется до забавного на него похожей.       Она выходит из кабинета и останавливается перед Цумики. Протягивает ей руку.       — Пойдём немного прогуляемся? Нам есть что обсудить.       Цумики кивает и встаёт. Аккуратно берёт протянутую ей руку и настороженно смотрит на мисс Наоко.       — Не забудь поговорить обо всём с братом! — напутствует женщина.       Годжо готов поклясться, что в ответ Цумики кивает как-то обречённо.       — Не думай пока об этом, — тихо шепчет Юки девочке, так чтобы не услышала заведующая. Крепче сжимает детскую ладошку в своей руке, а второй мягко приобнимает за плечи. — Пошли.       — Сатору, проходите, — зовёт мисс Наоко. Отходит к стеллажу и убирает на него пухлую папку из рук. — Только ведро оставьте за дверью.       Годжо недовольно цокает языком. Похоже, его маленькая пакость потерпела неудачу. Зря только таскался с ведром.       Он ставит его на пол возле двери, машет на прощание обернувшейся на него Цумики и заходит в кабинет. Бегло обводит обстановку взглядом в поисках каких-то подсказок о завершившемся минутой ранее разговоре. Вот только зацепиться не за что: повсюду царит привычный порядок. Единственным напоминанием о Юки остаётся пустая чашка из-под кофе на столе мисс Наоко. Скорее всего, то, что могло ему как-то помочь разобраться в этой интригующей встрече двух женщин, спрятано в папку на стеллаже. Вот только в неё ему никак не залезть.       «Значит, придётся начать издалека», — решает Сатору и жеманно улыбается.       — Я закончил с вашим заданием. Могу ли я отпроситься сегодня пораньше?

***

      В тот же вечер Сатору садится изучать матчасть. Пальцы над клавиатурой макбука подрагивают, а мышцы после изнуряющей тренировки с Мигелем просят покоя и сна, но Годжо не может так просто это отпустить.       Поиски не проходят даром, и ближе к полуночи он узнаёт, что детей из приюта можно не только усыновить или удочерить, но и оформить над ними опеку. Сначала разница кажется ему несущественной, но чем дальше он читает, тем яснее становится: это два совершенно разных пути.       Оформление опеки выглядит как сущий пустяк. Она позволяет взрослому решать необходимые вопросы со школой, лечением, документами и повседневной жизнью, но при этом остаётся более редким способом вытащить ребёнка из приютских стен. Насколько Сатору понимает, причина в том, что чаще всего опеку оформляют старшие братья или сёстры, достигшие совершеннолетия в приюте, чтобы забрать с собой своих младших. Так как если у ребёнка есть подходящие для опеки взрослые, то до приюта дело вообще не доходит.       С усыновлением всё иначе. В отличие от опеки, в их штате оно оформляется только с двадцати одного года. Недостаточно просто хотеть помочь, иметь хоть какое-то жильё и согласие ребёнка, чтобы получить право на усыновление. Проверяют и прошлое, и доход, и насколько будущий дом для ребёнка безопасен. Решение принимает суд, и во внимание идут все стороны жизни потенциального родителя.       Но главное отличие в том, что усыновление делает ребёнка членом семьи не на словах, а по закону. Не временно, не «пока всё складывается», а по-настоящему. Разорвать подобную связь можно лишь через процедуру лишения родительских прав, а не посредством рядового слушания в один из четвергов.       И чем дальше Сатору читает, тем больше уверяется в своей догадке. Если Юки и хочет забрать детей Фушигуро из приюта, то из-за неких финансовых причин ей не удаётся это сделать. Значит, её единственной возможностью остаётся опека над этими детьми.       Эта мысль окрыляет Годжо. Теперь ему даже не придётся подставляться под удар отца и рисковать. Нужно всего лишь узнать об этой Юки чуть больше. Если она — по его нескромным меркам — представляет собой неплохого опекуна и потенциального родителя, то Сатору может немного поспособствовать её финансовому положению. Так и детям будет хорошо. И его совесть позволит ему спокойно спать по ночам.

***

      Сатору лениво елозит кисточкой по деревянному забору. Синяя краска ложится с проплешинами и тяжёлыми каплями скатывается вниз. Ворсинки цепляются за старый облупившийся слой, который никто не потрудился снять перед новой покраской. От едкого запаха мутит, а слишком жаркое для конца октября солнце заставляет гадать, что закончится раньше: проклятая краска или его силы изображать деятельный процесс.       За спиной стоит привычный шум двора. Обед давно закончился, и сейчас у воспитанников приюта появилась возможность отдохнуть на свежем воздухе. Сатору тоже с нетерпением ждал этого. Только хоть вместо какого-то развлечения и возможности понаблюдать за детьми Фушигуро ему вручили краску и посадили лицом к забору.       Сатору вздыхает и снова окунает кисточку в банку.       Гул детских голосов за спиной множится и становится каким-то чересчур взволнованным.       Годжо не выдерживает и оборачивается, намереваясь насладиться весельем хотя бы издалека. Видит, что в зоне баскетбольной площадки собралась толпа. Вот только никто не веселится: воспитанники всех возрастов окружили кого-то кольцом. Их голоса не звучат задорно или игриво. Теперь это напоминает зудящий рой, который обычно сопровождает драку или публичное унижение.       Сатору поднимается на ноги, пытаясь рассмотреть, кого именно дети взяли в осаду. Забывает о заборе и краске. Не замечает, как крепко сжимает в руке кисточку и делает несколько шагов вперёд, ведомый интересом и каким-то тревожным предчувствием.       Чем ближе он подходит, тем яснее становится картина. Благодаря высокому росту легко видит поверх большинства голов даже на расстоянии нескольких футов.       Толпа детей окружила троих.       Первым в глаза Сатору бросается Мегуми. Его плечи напряжены, а волосы взъерошены больше обычного. Он мелко подрагивает, вытирая подбородок. За его спиной стоит Цумики. Её хрупкие ладошки до побелевших костяшек сжимают рукав кофты брата. Высокий хвостик, в который собраны каштановые волосы, покачивается на ветру.       Напротив них стоит мальчишка постарше. Сатору видел его раньше и даже знал имя — Наоя.       Наоя — местный задира и один из старших воспитанников приюта. Однажды Годжо слышал, как тот хвалился, что через полтора года уже получит права, и видел, с каким восторгом эту чушь проглатывают его дружки. Ни их, ни самого хвастуна не волновала нереалистичность подобных заявлений в приютских стенах.       Как и в тот день, сейчас Наоя выглядит до омерзения самодовольным. В отличие от Цумики с Мегуми, которые стоят в самом центре одни и в происходящей суете смотрятся откровенно жалко, за спиной Наои смыкается кольцо из воспитанников. Сатору узнаёт в них его подобострастных дружков. Они нагибаются, что-то тихо шепчут главному задире на ухо, но выйти вперёд и встать рядом с ним не решаются.       Сатору замедляет шаг, останавливаясь у самой толпы. Протиснуться вперёд пока не спешит. Несколько воспитанников с другой стороны кольца замечают его, но расходиться даже не думают. Стоящие прямо перед ним дети задирают головы и оборачиваются. Немного отступают, но тоже не чувствуют никакой угрозы. Годжо хочет припугнуть наглых мальцов, как вдруг перехватывает взгляд Мегуми. Мальчишка опустил руку, которой тёр подбородок, и теперь на нём можно было заметить небольшую ссадину. Царапина свежая и наверняка уже завтра вокруг неё соберётся фиолетовый синяк.       Годжо переводит взгляд на Наою. У того никаких следов драки. Лишь серый ворот его кофты чуть более растянут, чем нужно. Это можно списать на возраст и частоту носки, вот только складки вокруг горла находятся именно на той высоте, куда дотянутся ладони Мегуми, если он попытается схватить оппонента за грудки.       — Уже решила, что особенная? — раздаётся голос Наои.       Мегуми дёргается, норовя выступить вперёд. В зелёных глазах ребёнка алыми всполохами мерцает злоба. Но не успевает он сделать и шага, как Цумики хватает его ладонь. Мальчишка замирает на месте. Сестре удаётся удержать маленького волчонка от новой драки одним движением руки.       Не выпуская ладони брата, Цумики разворачивается и сосредоточенно рассматривает живую стену из детей, преграждающих ей путь.       — Пропустите, — говорит она.       Её голос до упрямого твёрд. В нём не слышно ни мольбы, ни смирения. Цумики произносит это с приподнятым подбородком, словно от одной лишь фразы окружающие должны расступиться. Словно в сложившейся ситуации её слово имеет хоть какой-то вес.       Вот только Сатору видит, что это не так. Знает, что большинство воспитанников проигнорируют просьбу, а оставшиеся — лишь плотнее встанут друг к другу, не давая пройти.       Не проходит и нескольких секунд. Слышатся смешки, и плечи двух мальчишек перед Цумики соприкасаются.       Наоя усмехается и делает шаг ближе.       Мегуми, похоже, расценивает это как нападение. Едва ли не скалится озлобленным волчонком. Сбрасывает ладонь сестры, но Цумики успевает выставить руку поперёк его торса, преграждая путь. Тихо шепчет ему: «Молчи».       Её голос тонет в окружающем гомоне. Сатору и сам бы его не услышал, если хотя бы на мгновение мог оторвать взгляд от брата с сестрой. Слышит этот шёпот и Наоя. Мальчишка делает пару шагов вперёд и чуть склоняет голову.       — Команды ему отдаёшь? — говорит он, глядя только на Цумики. — Учишь притворяться так же, как сама делаешь это перед взрослыми?       Цумики бледнеет.       Сатору, мгновение назад готовящийся прервать эту нелепую сценку, вдруг замирает. Постыдное любопытство заставляет его опустить руку, которой он уже собирался раздвинуть стоящих перед ним воспитанников. Слух обостряется, а сердце стучит так громко, словно готово выпрыгнуть из груди. Наверняка он сошёл с ума. Нанюхался краски или перегрелся под солнцем. По-другому не объяснить то, что он ждёт, что скажет Наоя.       — Зря стараешься, — Наоя будто читает мысли Сатору и послушно продолжает говорить. — Мы всё равно не верим.       Один из ребят у него за спиной коротко хихикает. Второй тут же подхватывает.       — Наоя, хватит, — не выдерживает какая-то девочка сбоку. — Иначе нас всех накажут.       Отчего-то Сатору надеется увидеть Маки, но защитившая Фушигуро воспитанница совершенно ему не знакома. Наоя даже не оборачивается в её сторону.       — Боишься, что о тебе подумают плохо? — спрашивает он Цумики почти лениво. — Или что та женщина узнает и не захочет тебя забирать?       Возбуждённый шёпот становится озадаченным. Взгляды всех присутствующих обращаются к Цумики.       Она вздрагивает так, будто её ударили. Пальцы на торсе Мегуми сжимаются, комкая затасканную синюю худи. Сам Мегуми вмиг становится поникшим — глубоко вздыхает и опускает взгляд вниз.       Сатору чувствует, как нутро сковывает холодом.       Перед глазами мгновенно всплывает длинноволосая блондинка у кабинета мисс Наоко. Серый костюм и деловой разговор за закрытой дверью. Оброненные фразы, которым ему посчастливилось стать свидетелем. Финансовая ситуация, которая не позволяет той девушке — Юки — усыновить обоих детей.       Вот только… Годжо вновь смотрит на Цумики. Что, если он что-то не так понял?       — Мы слышали, что та женщина хочет забрать только тебя, — говорит Наоя.       Вот оно что.       Сатору сглатывает, чувствуя, как заходится сердце. Он медленно выдыхает, боясь своим присутствием спугнуть неожиданные откровения, и сосредоточивается. Ему нельзя упустить ни единой детали.       На лице Цумики проступает замешательство. Наверняка она не ждала, что в приюте об этом узнают так рано.       — Думаешь, если выдрессируешь своего мелкого братца, то его тоже заберут?       Цумики наконец не выдерживает.       — Замолчи! Не смей про него так говорить!       Наоя же победно улыбается: он добился реакции, которую хотел.       — Но никто не хочет его забирать, ведь так? Не переживай. Когда ты, принцесса, отсюда свалишь, мы сами научим его хорошим манерам. Или…       Мегуми вдруг вскидывает голову. Вмиг становится старше и перехватывает инициативу у сестры. Теперь он держит её за руку и слегка дёргает, пытаясь обратить на себя внимание.       — Не слушай его, пошли.       Но Цумики не двигается с места. Её взгляд стекленеет и замирает на Наое.       — Что ты от меня хочешь?       — Откажись от той женщины, — буднично пожимает плечами парнишка, будто бы от этого не зависит чужая жизнь. — Она наверняка просто увидела тебя по телеку и всё равно бы вернула в приют.       — Я и так не… — начинает Цумики, но Мегуми её перебивает.       — Ты просто завидуешь, — вдруг говорит он. Встаёт рядом с сестрой и упрямо вскидывает подбитый подбородок. — Ты уже взрослый, но никто так и не захотел забрать тебя.       Друзья за спиной Наои притихают. Сатору замечает их растерянные переглядки.       Этого хватает. Теперь становится ясно, что всё это не просто травля новеньких. Не раздражение на замкнутость Мегуми и злость на Цумики, обособленность которой расценивается другими детьми как излишнее самомнение. Наоя вцепился в них, потому что слух об удочерении Цумики — или хотя бы крошечная возможность этого — задели в нём что-то живое. То, что с каждым днём в приюте нарывает всё сильнее. И самостоятельно справиться с этим четырнадцатилетний парень уже не в силах.       — Закрой пасть, недомерок, — зло шипит Наоя.       — Тебя никто не заберёт, даже если твою фотографию каждый день показывать в новостях.       В повисшей тишине Сатору отчётливо слышит, как стрекочут птицы. Как ветер до скрипа изгибает деревянные ставни окон. Ещё Годжо слышит один едкий смешок. Кто-то в толпе не выдерживает и направляет оружие Наои на него самого. Лицо мальчишки покрывается багровыми пятнами.       — Зато про тебя напишут некролог, как и про твоего папашу, — выплёвывает он, не сводя с Мегуми глаз. — Уже завтра утром.       Руки Наои сжимаются в кулаки. В его взгляде столько ненависти, что Сатору понимает: мальчишка не шутит. Он старше и на целую голову выше Мегуми, но подобное мало его волнует. Как и самого Мегуми. Он не трусит. Готовится защищать себя и сестру до последнего.       — Эй, эй!       Сатору наконец-то перестаёт быть наблюдателем. Не церемонясь, он проталкивается сквозь толпу и выскакивает в центр, закрывая собой детей Фушигуро. Выставляет вперёд кисточку как нелепое оружие. Вот только способ действенный. Краска жирными каплями очерчивает на асфальте полукруг. Едва не попав под цветной дождь, Наоя останавливается и впивается в Сатору раздражённым взглядом. Тот лишь шире улыбается.       — Что вы тут устроили?!       — Тебе-то какое дело?! — голос Наои нервный. Почти срывается на крик. — Свали отсюда, осёл!       Годжо коротко фыркает от смеха. Осёл? Серьёзно?       — А ты заставь меня, — забавляется Сатору. Теперь возрастной и силовой перевес явно не на стороне нападающего. Так что он едва ли рискнёт что-то сделать. — Ну же, чего застыл?       — Ты кто вообще такой? — недоумевает Наоя. Огонь в его глазах медленно затухает. Он внимательно рассматривает Сатору с ног до головы. — Уборщик, что ли?       Спеси этому подростку не занимать. Сатору понимает это. Вот только вряд ли парень готов к ответной нападке.       — Тот, кто измажет тебя краской, если ты сделаешь ещё хотя бы шаг к этим детям. А зная, как часто вам здесь выдают новую одежду, ты будешь ходить в этой до самого выпуска, — Годжо лыбится и ехидно добавляет: — Если, конечно, тебя не заберут раньше.       Кто-то смеётся. Чистый и звонкий смех из-за спины Сатору ласкает слух.       Годжо не может не обернуться. Смотрит на улыбающуюся Цумики, которая, кажется, пришла в себя.       — Давайте, расходитесь, — громко говорит Сатору. — У меня там целое ведро краски. Хватит на всех.       — Тебе нельзя вмешиваться, ты же просто прислуга, — не сдаётся Наоя. — Я расскажу воспитателям!       — Будто бы мне есть до этого дело! Заодно расскажи, как лезешь с кулаками на одного из младших.       Несколько секунд никто не двигается. Шепотки становятся громче, но задние ряды наконец-то приходят в движение. Воспитанники расступаются, бросая на главных участников конфликта осторожные взгляды. Задерживают их на Сатору. Кто-то указывает в сторону забора, возле которого тот сидел несколько минут назад. Годжо возмущённо хмурится. Его что, действительно так мало детей замечали до этого момента?       Никто из воспитателей так и не выходит.       Мегуми хватает сестру за руку, как только они остаются на баскетбольной площадке втроём. Последние зрители неохотно расползаются по двору. Наоя с дружками скрывается на дальней веранде, но Мегуми продолжает следить за ним боковым взглядом.       — Пошли отсюда, — угрюмо бросает он.       Цумики делает шаг следом, но тут же оборачивается на Сатору.       — Эй, здоровяк, стой, — окликает её брата Годжо и тут же теряет несколько пунктов в ветке взаимоотношений с этим угрюмым мальчишкой.       Мегуми злобно зыркает и пропускает просьбу мимо ушей. Тянет сестру за руку, намереваясь отвести куда-то в сторону корпуса.       — Мегуми, подожди минуту, — подаёт голос Цумики.       Неохотно мальчишка останавливается. Сатору может лишь присвистнуть тому, какое влияние имеет над ним Цумики, но вовремя прикусывает язык. Ещё пара лишних слов или реакций, и он достигнет точки невозврата.       — Он извращенец, и тебе не нужно с ним разговаривать, — упрямится Мегуми, но тянуть за собой всё же перестаёт. Руку сестры не отпускает. Вздёргивает подбитый подбородок и встаёт рядом с развернувшейся Цумики, готовый броситься её защищать в любой момент, но уже от Сатору.       — Всё равно нужно поблагодарить, — возражает Цумики.       Мегуми резко оборачивается к ней.       — За что? Я видел, как он просто стоял и смотрел.       Сатору оскорблённо вскидывает брови.       — Я придумывал стратегию! — спешит оправдаться он и с удовлетворением замечает, что Цумики снова улыбается.       — Вдруг это он всё рассказал. — одно предположение Мегуми звучит складнее другого. Сатору уже и сам готов поверить в свою виновность. — Ты же сама говорила, что видела его в тот день.       — Погодите, я никому ничего не рассказывал! Я даже не до конца понимаю, о чём речь. И не нужны мне ваши благодарности!       — Конечно, не нужны! — огрызается Мегуми. — Я бы и без тебя справился!       Выдержка подводит. Годжо прыскает со смеху, едва успевая прикрыть рот ладонью. Снисходительного взгляда скрыть не пытается, чем, очевидно, вызывает ещё большую неприязнь ребёнка.       — А этот синяк у тебя — доказательство, что отлично справляешься? Наверняка ты частый гость медпункта.       Мегуми не находит что сказать. Открывает рот, но весь запас колкости в его детском мозгу, иссякает. Щёки возмущённо вспыхивают. Он тяжело дышит и поджимает губы.       — Наоя постоянно к нему цепляется, — наконец вступает в разговор Цумики. — Ему нравится выводить Мегуми из себя.       — Не надо ему ничего рассказывать! — шипит тот. — И пойдём уже.       «Сегодня он явно цеплялся не к Мегуми», — подмечает про себя Сатору.       — Куда ты так торопишься? — в голосе Цумики впервые проскальзывает усталое раздражение.       Сатору подпирает кулаком подбородок и со смешанными чувствами смотрит на детей. Ему впервые за два месяца удаётся оказаться вовлечённым в их жизнь. Быть свидетелем разговора брата и сестры, которых он впервые увидел на развороте газеты — странно. Но точно не неприятно.       Годжо вздыхает. Осенний ветер толкает в спину и приносит с собой едкий запах краски. Что-то ворочается в мозгу Сатору. Он вздрагивает, с опозданием сознавая, что касался лица грязными руками. Теперь на его челюсти красуется голубой подтёк. Почти в том же месте, где и синяк у Мегуми.       Цумики тихо смеётся.       — Спасибо, — выдыхает она. — Вы нам сегодня очень помогли.       — Обращайтесь, если будет нужна помощь.       — Ну уж нет, — бубнит Мегуми. — Хочешь, — говорит он уже сестре, — оставайся. Я ухожу.       Мальчишка разворачивается и быстрым шагом начинает удаляться.       — Простите, — спохватывается Цумики, оборачиваясь на брата. — Но я лучше пойду. Спасибо ещё раз!       Она делает несколько шагов и вновь оборачивается. Улыбка на её лице вызывает в груди Сатору странный трепет.       — Я передала Мегуми ваши слова, но ничего не вышло, — громко шепчет она и убегает за братом.       Сатору остаётся один в центре двора. Смотрит, как они удаляются, дольше, чем следовало бы. Как объяснить себе то, что чувствует, не знает. Он хмурится и крепче перехватывает кисточку в руке. Мысль, что они сейчас скроются за дверью корпуса и снова растворятся в этом приюте, камнем ложится на душу.

***

      Мисс Наоко вручает Сатору тряпку, бутылку с синим средством и отправляет мыть окна в длинном коридоре на четвёртом этаже. По её словам, стёкла во всём корпусе не мылись с прошлого года, и у «инициативного волонтёра» появилась работа на все последующие субботы месяца.       Сатору не спорит. Лишь закатывает глаза, мысленно прикидывает, насколько бессмысленным окажется весь его труд после первых же дождей, и смиренно плетётся в дальний угол коридора.       Работа оказывается монотонной. Спустя два часа Годжо уже не рад ни собственному росту, которого всё равно не хватает, чтобы дотянуться до самого верха, ни отсутствию разводов на очередном чистом стекле. Не способствует настроению и погода. За окном промозглый октябрьский день, который ничем не напоминает знойную субботу на прошлой неделе.       Годжо понуро смотрит на очередное грязное стекло. Берёт в руки бутылку со средством. Отходит на пару шагов назад и прицельно стреляет из пульверизатора в мнимую мишень. Заслуженные десять очков поднимают его ещё выше в турнирной таблице уборщиков-волонтёров. Сатору ухмыляется. Берёт тряпку и принимается растирать синюю жидкость по стеклу. Мыльные разводы заполняют собой всё пространство между рамами. Скрип влажной тряпки раздражает слух.       Сатору тяжело вздыхает. Ухмылка стирается с его лица.       Он может сколько угодно пытаться развлечь себя, вот только это совсем не воодушевляет. Ему следует находиться поблизости с детьми Фушигуро, а не сидеть подобно старому воробью в самом дальнем углу здания. Неужели в этот раз удача его оставила?       За стеклом вдруг появляются две небольшие тени. Сатору щурится, концентрируясь на белых пузырях, стекающих вниз по стеклу. Размазывает пену так, чтобы получилась небольшая лунка, и замирает.       По дорожке к корпусу идут Фушигуро.       Цумики почти тащит за собой Мегуми. Одной рукой она придерживает его за локоть, а другой — за спину. Голова мальчишки запрокинута вверх. Даже с высоты четвёртого этажа и сквозь мутное стекло Годжо отчётливо различает кровавые подтёки под носом и на куртке.       Сатору чувствует, как что-то туго закручивается в спираль за его рёбрами.       Какого чёрта.       Он машинально делает шаг назад. Отбрасывает тряпку и кулаком растирает грудь. Затем снова переводит взгляд в окно. Цумики торопится, а Мегуми, кажется, упрямится. Порывается сбросить руку сестры и идти самостоятельно. Даже издали видно: он злой, взвинченный и ему больно.       — Да что со мной не так, — бормочет Сатору себе под нос.       Но объяснения найти не может. На этот раз не удаётся придумать ни одной внятной или логичной причины, почему хочется сорваться с места и пойти проверить этих детей. Это уже не мнимое благородство и не одно лишь желание очистить свою совесть. Что-то изменилось, а Сатору даже не успел понять когда.       Не в силах противиться собственной тревоге, Годжо разворачивается и идёт в сторону лестницы.       «Просто проверю, что не потребуется какое-то серьёзное медицинское вмешательство», — уверяет он себя. — «Если что, то смогу отвезти его в больницу».

***

      Коридор у медкабинета оказывается почти пустым. Сатору уже перестаёт задаваться вопросом, почему приют временами выглядит таким безлюдным, и просто идёт в сторону хрупкого девичьего силуэта.       Цумики сидит на стуле возле двери.       На коленях у неё лежит куртка Мегуми. Девочка сосредоточенно рассматривает испачканный кровью ворот и рукав. Поднимает взгляд на Сатору, когда тот подходит почти вплотную.       Сердце Годжо почему-то бьётся слишком быстро.       — Вы? — спрашивает Цумики.       Сатору хочет верить, что в её голосе слышит чуть меньше учтивости, чем в прошлые разы.       — Я, — отзывается он и смотрит на закрытую дверь в медпункт. — Принимают по одному?       Цумики блёкло улыбается.       — Я в порядке, поэтому медсестра попросила подождать снаружи.       — Можно присесть?       Годжо указывает на соседний стул рядом с Цумики, и девочка кивает.       — Что случилось с маленьким воином?       — Он подрался.       — С Наоей?       — Да. И ещё двумя его друзьями.       Сатору какое-то время молчит. Скользит взглядом по куртке и мысленно прикидывает, что для боя одного против троих крови не так уж много.       — И где были воспитатели?       Цумики пожимает плечами, и в этом детском движении вдруг снова проступает что-то взрослое.       — Рядом, наверное.       Ответ звучит так буднично, что Сатору становится не по себе.       — Наверное?       — Они не всегда сразу вмешиваются, — спокойно объясняет Цумики. — Иногда делают вид, что ничего не заметили. Особенно если драка уже почти закончилась.       Неожиданно для себя Сатору сжимает кулаки. Вот только повлиять на эту ситуацию он не в силах.       — Потрясающее место, — раздражённо фыркает Годжо.       Цумики бросает на него осторожный взгляд. Проверяет, на кого именно направлено его негодование, и, кажется, увиденное её устраивает.       — Сильно ему досталось?       — Медсестра мне ничего не сказала и в кабинет не пустила, так что я не знаю. Но крови было много.       Сатору замечает, как у Цумики подрагивают плечи. Она опускает взгляд на куртку и крепче сжимает её в руках. Внутри у Годжо всё сводит от избытка чувств. Он не знает, что с этим делать, но решает, что должен как-то приободрить ребёнка.       — Не переживай. В окно я видел, что у него разбит нос, а там, бывает, идёт много крови. Даже если ушиб очень лёгкий.       — Правда? — в вопросе слышится робкая надежда. — Откуда вы знаете?       — Ну… Я тоже получал по лицу, — Сатору морщится, вспоминая тренировки, которые посещал в детстве. — И ещё я знаю, что это, — он тычет пальцем в испачканную куртку, — не отстирается. Проще выкинуть.       Робкий огонёк, успевший зажечься в глазах девочки, затухает. Она рассматривает боевое знамя в своих руках, окроплённое кровью брата. Годжо замечает, что, помимо пятен, куртка ещё и порвана в нескольких местах.       — Мы не можем это выкинуть. Я попробую постирать и зашить.       — Постирать и зашить, — тупо повторяет Сатору. — Сколько тебе лет?       — Десять.       — А Мегуми?       — Восемь. А вам?       — Семнадцать.       Цумики как-то восхищённо вздыхает.       — Хотела бы я быть такой же взрослой.       Годжо ухмыляется. Вот только в кривом изгибе губ нет ни радости, ни привычного довольства. Улыбка выходит какой-то особенно горькой.       — Не торопись. Ещё успеешь.       Повисает тишина. В ней слышится гудение ламп, топот воспитанников этажом выше и строгие выговоры медсестры за дверью. Сатору внимательно рассматривает девочку. Цумики выглядит опрятно, однако её одежда лишь немногим лучше той, которую она держит в руках.       — У вас вообще есть что-нибудь целое? — внезапно спрашивает Сатору.       Цумики недоумённо смотрит на него.       — Что?       — Одежда, — поясняет Годжо. Пальцем указывает на куртку Мегуми. — Что-то не такое старое?       Цумики инстинктивно подтягивает куртку ближе к себе.       — Есть, — отвечает она после заминки. — Но немного.       Ожидаемо.       Сатору кивает своим мыслям и переводит взгляд в окно. На нём куча разводов, которые ему ещё предстоит вымыть. Он подписался на это добровольно, в отличие от ребёнка, который сидит сейчас рядом, и заперт в этом приюте по воле случая. И если пока он никак не может это исправить, то в его силах изменить хотя бы такую мелочь, как одежда.       — Ладно, — вздыхает он. — Не подумай ничего странного, но я куплю вам пару новых вещей. Так что выкини эту куртку.       Глаза девочки округляются.       — Нам не нужно!       — Не хочешь выкидывать — твоё дело, — пожимает плечами Годжо, — но одежду я всё равно куплю.       — Правда, не нужно, — повторяет Цумики уже тише. — Нам и так…       Сатору внимательно смотрит на неё.       — Вам и так хватает? — мягко подсказывает он.       Цумики молчит.       — Смотри, — продолжает Сатору. — Это не милостыня. И не потому, что я вас жалею. Просто… — он запинается, злясь на собственную неуклюжесть. — Просто это несправедливо, когда из-за таких говнюков, как Наоя, портятся ваши вещи.       Это не вся правда, но подобного откровения достаточно.       Цумики опускает взгляд на куртку. Проводит большим пальцем по ткани рядом с алым пятном крови.       — Если Мегуми узнает, что я согласилась, он рассердится.       — Эта мелочь и так всё время сердится, — отмахивается Сатору. — Вообще не аргумент.       Цумики тихо смеётся — почти беззвучно, будто боится, что брат услышит её даже через дверь.       И в этот момент Сатору понимает, что лёд тронулся. Однако ему вдруг мало.       — Нет, — настаивает он. — Ты согласишься.       — Вы слишком уверены в себе.       — Но это же хорошо?       Цумики не отвечает. Слышатся шаги. Дверь медицинского кабинета приоткрывается. Девочка тут же вскакивает на ноги.       — Сестра Фушигуро?       Цумики с готовностью кивает.       — Да.       — Можешь зайти.       Она делает шаг к двери, но останавливается. Смотрит на Сатору и закусывает губу. Она всё ещё грустная, но во взгляде уже нет прежней настороженности.       — Вы, кажется, знаете, как нас зовут, но своё имя так и не называли.       — Сатору Го… — Сатору запинается. Собственная фамилия впервые весит столько, что язык не в силах её произнести. — Говори просто Сатору. Я отзовусь.       — Спасибо, Сатору.       Мягкая улыбка трогает девичьи губы, и что-то холодное и тревожное в груди Сатору тает. Ослабляет путы, державшие его в напряжении последние пару месяцев. Годжо смотрит, как Цумики заходит внутрь, и не может сдержать облегчённого вздоха. Кажется, помимо одежды для Фушигуро, ему следует прикупить какой-нибудь подарок для Маки.