Эхо чужих голосов

      Для своего первого дня в приюте «Зенин» Сатору надевает простое серое худи и старые кроссовки по совету Иджичи. Водитель, смирившись с тем, что никак не может предотвратить беду, делает всё, чтобы та не нагрянула в первый же день этого странного волонтёрства.       Сам же молодой искуситель судьбы и нервов отца об этом совершенно не задумывается. Сатору окрылён мыслью, что его план удался, даже если пришлось значительно потратиться. Но несмотря на то, что второй чек для подруги нанёс его банковскому счёту ощутимый урон, его афера удалась. Мей Мей мастерски навешала лапши координатору по внеучебной деятельности, и теперь перед ним возвышались ворота приюта Зенин. Оставалось только надеяться, что его отец не заметит эти крупные траты. Придумать им оправдание будет весьма сложно.       — Не болтайте лишнего.       Сатору слышит голос Иджичи и оборачивается.       — Не лезьте к тем детям сразу, как только их увидите, — напутствует тот, опустив стекло.       — Знаю, знаю, — лениво отзывается Годжо. — Я напишу тебе, как закончу.       Он делает шаг в сторону ворот, но сзади вновь раздаётся голос:       — Сатору.       Годжо оборачивается и хмурится.       — Ну что ещё?       — Эти дети потеряли отца и попали в незнакомую обстановку. Проявите участливость и не навязывайтесь слишком сильно.       — О чём ты говоришь, Иджичи? Я не собираюсь никому навязываться. Я просто хочу убедиться, что всё не так плохо, как об этом приюте говорят. Если опасения подтвердятся, то я поспособствую их переводу в другое место. Ничего больше.

***

      — Координатор сказал, что вы очень… инициативны, мистер Годжо, — тон заведующей сочится подозрением и неприязнью. Она оглядывает Сатору с ног до головы, словно ищет торчащую бирку с надписью «журналистская крыса». — Чем вас привлёк именно наш приют?       — О-о-о, это всего лишь удачное стечение обстоятельств!       Сатору даже не смотрит на женщину. Его взгляд безостановочно сканирует её крошечный кабинет. По его нескромному мнению, обстановка в нём сильно отличается от неухоженных коридоров. Сатору примечает и новую мебель, и дорогую кожу массивного кресла, и чистый ковёр, на котором даже его кроссовки выглядят жалко.       — Мне для поступления в университет нужно безупречное портфолио, — Годжо улыбается. Одна ложь плавно трансформируется в другую. — Я случайно заметил объявление о поиске волонтёров и посчитал, что это место идеально мне подойдёт.       — Вот как, — тянет мисс Наоко. — Значит, вы с нами на весь академический год?       — Верно, — отзывается Годжо.       Конечно, он не собирается находиться здесь так долго. Волонтёрство лишь прикрытие. Его цель — разузнать о детях Фушигуро. А с учётом того, что всё складывается так быстро и гладко, вряд ли для этого ему потребуется больше двух-трёх посещений.       — Это отличные новости, — губы мисс Наоко растягиваются в скупой улыбке. Она встаёт из-за стола и подходит к высокому стеллажу, заваленному кучей тетрадей и папок. Берёт с дубовой полки связку ключей. — У нас уже давно не было постоянных волонтёров. За последний год никто не задержался дольше, чем на месяц. За это время накопилось очень много работы. Вы же не боитесь испачкать руки?       Сатору отрицательно качает головой, не до конца понимая, как работа с детьми может быть грязной. Его едва ли допустят до самых маленьких, которым нужно менять подгузники или вытирать слюни. Ровно как и до больных детей, ведь у него нет ни медицинского образования, ни хотя бы подходящих пройденных курсов. Так о какой грязной работе могла идти речь? Собирать разбросанные игрушки? Раскладывать в столовой еду?       — Тогда не будем терять время. Вот ваш личный ключ.       Женщина снимает со связки маленький бронзовый ключик. Протягивает его Сатору.       — Мастер-ключ? — воодушевлённо удивляется Годжо.       Он берёт его в руку и взвешивает на ладони. Металл лёгкий, а резьба слишком незатейлива. С таким же успехом ему могли выдать простую отвёртку. Странное предчувствие заставляет его нахмурить брови. Чем он заслужил столько доверия, что при первой же встрече ему выдали ключ от всех дверей?       А если бы он был извращенцем?       Сатору непроизвольно фыркает и с подозрением глядит на мисс Наоко. Здесь столько детей, а они умудряются проявлять чудеса беспечности.       — Я смотрел как-то один фильм, и там ключ от всех дверей принёс только проблемы, — Сатору несёт чушь. Какую-то ахинею про старый фильм и видит недоумение в глазах напротив. — Что, если попаду куда-то не туда?       — Это ключ от чуланов, — вздыхает женщина, делая в своей голове какой-то неутешительный вывод. Воздушный замок Сатору осыпается к его ногам. — Пойдёмте, я вам покажу. Они есть на каждом этаже.       Мисс Наоко обходит Сатору и открывает дверь. Ждёт, когда он последует за ней. Но Годжо не двигается с места. Рассматривает бронзовый ключик и вновь хмурится.       Чулан? Зачем ему открывать чулан?       Годжо оборачивается и выходит в коридор, по пути задевая высокую стопку коробок. Ждёт, пока мисс Наоко закроет свой кабинет.       Щёлкает ключ в замке. Женщина поднимает на него взгляд.       — Если у вас есть какие-то вопросы, то задавайте сразу, — понимает она его без слов.       — А когда мне подскажут, как лучше общаться с детьми? — Сатору цепляет на себя самую очаровательную улыбку, но, кажется, годы работы в приюте убили в собеседнице чувство прекрасного. Мисс Наоко не только не покупается на заискивающий тон, но и её лицо вытягивается от удивления. — Знаете, у меня в этом совсем нет опыта.       — С детьми? — женщина легонько кашляет в кулак, пытаясь замаскировать смех, и отводит взгляд. — Мистер Годжо, детьми занимаются воспитатели и учителя, но никак не волонтёры-школьники.       Сатору замирает. Брови сходятся на переносице.       — А чем же я тогда буду заниматься? — переспрашивает Годжо. Слова «ключ», «чулан» и «испачкать руки» никак не могут сложиться в связную мысль.       — Пойдёмте. Лучше я вам сразу покажу первое задание.

***

      Вместе они спускаются на первый этаж. Проходят по длинному коридору в самый конец к неприметной металлической двери.       — Несколько дней назад у нас прорвало трубу, — мисс Наоко открывает дверь в подвал и отходит, чтобы Сатору спустился первым.       В нос ударяет запах сырости и гнили. Отрезвляющая дрожь пробегает вдоль позвоночника и заставляет скривиться. Годжо прикрывает нос рукой и беспомощно смотрит на женщину, которую подобная картина ничуть не смущает. Неужели она действительно хочет, чтобы они спустились туда и отравились ядовитыми парами?       — Трубу мы починили и воду откачали, однако здесь хранились запасные матрасы. Часть из них намокла и никак не просохнет. Поэтому нужно вынести их на улицу.       Сатору недоумевающе моргает и смотрит вниз. Лестница в подвал напоминает спуск в преисподнюю. Царство Хель, где вместо обжигающего пламени нутро сводит от пронизывающего холода.       — И… это всё? — спрашивает он.       — Разумеется, — мисс Наоко чуть приподнимает бровь. — Вы ожидали чего-то другого?       — Разве не проще, чтобы кто-нибудь приехал и отвёз матрасы на свалку? — Годжо задаёт вопрос мягко и ненавязчиво. Надеется, что эта идея до этого момента действительно никому не приходила в голову.       — Мистер Годжо. Ваш координатор сообщил, что вы очень хотели стать волонтёром, — мисс Наоко с нажимом произносит конец фразы. — Это, — она кивает подбородком в сторону подвала, — именно то, чем у нас занимаются волонтёры. Если вы не готовы к подобному, то стоит связаться с администрацией вашей школы и выбрать более подходящее место. К сожалению, у нас нет лишнего времени, чтобы нянчиться ещё и с вами.       Улыбка на лице подрагивает. Стирается и превращается в брезгливую гримасу. Сатору смотрит на женщину и видит вызов в её глазах. Это проверка? Она думает, что он испугается и сбежит? Действительно считает, что он здесь, чтобы собрать компромат на приют и выложить в сеть? Вот только он правда не думал, что «волонтёрство» обозначало именно это.       Годжо кивает и делает шаг вперёд. Ступеньки скрипят под его подошвами.       — Как закончите, сможете найти меня в моём кабинете, — напоследок говорит мисс Наоко и уходит. Её лицо озаряет ничего не значащая улыбка.       Сатору сглатывает. Стискивает зубы и спускается в подвал. Это будет сложнее, чем он себе представлял.

***

      Спустя три часа Сатору едва попадает по экрану телефона, чтобы отправить сообщение Иджичи. Руки бесконтрольно дрожат, а мышцы забились и налились свинцом. Толстовка, мокрая от пота и впитавшая в себя часть сырости подвала, повязана на поясе. Кожа на ладонях ссохлась и потрескалась от слишком частого мытья под ледяной водой с куском старого едко пахнущего мыла.       — Иджичи, — выдыхает Годжо, заваливаясь на заднее сидение автомобиля, — найди поблизости какой-нибудь спортзал.       Иджичи разворачивается. Смотрит на Сатору настороженно.       — Вы вряд ли выдержите ещё какую-то нагрузку, — медленно говорит он. — Что вас заставляли сегодня делать?       — Я чистил подвал, — отвечает Годжо. Захлопывает дверь, ложится спиной на сидения и прикрывает предплечьем глаза. — Надо было предложить купить им новые матрасы. Неужели они хотят, чтобы в будущем дети действительно спали на этом заплесневелом дерьме? — Сатору вдруг вскидывается. Резко садится, чувствуя зарождающуюся внутри панику. — А если пойдёт дождь и они намокнут во дворе? Мне что снова их обратно спускать?       — О чём вы говорите? — хмурится водитель.       Сатору чудится в его взгляде беспокойство. Оно настолько искреннее, что если Иджичи узнает, сколько потенциально вредных испарений его подопечный сегодня вдохнул, то наверняка расскажет обо всём отцу.       — Я таскал тяжести туда-сюда, — Сатору решает приукрасить правду. — Ничего особенного. Просто устал. Не обращай внимания.       Иджичи кивает и, кажется, верит ему. Разворачивается к рулю и заводит двигатель.       — Вам удалось увидеть тех детей?       Сатору презрительно фыркает. Куда там! Кроме подвала, захудалого уголка двора, на котором сейчас выброшенными на берег китами лежали матрасы, и длинных коридоров приюта ему удалось увидеть только запустение и грязь.       Он поворачивает голову к окну. Смотрит на кованые ворота приюта и замечает вдали на детской площадке какое-то движение. Переводит взгляд на телефон. Если верить бегло озвученному расписанию воспитанников, сейчас у них было свободное время перед ужином.       — Нет, — отвечает он после небольшой заминки. — На меня приходили поглазеть какие-то ребята, но едва я с ними заговорил, они сбежали. Где те двое, я не знаю.       — Но вы же получили примерное представление о приюте? — Иджичи осторожно подбирает слова. Взгляд за квадратными очками в зеркале заднего вида направлен прямо на Сатору. — Значит, больше нет смысла в этом волонтёрстве.       — Нет, есть.       — Но вам не обязательно делать это лично. Посмотрите на себя, вы же не выдержите.       — Думаешь, я сдамся из-за лёгкой усталости?! — возмущается Годжо. Сжимает пальцы в кулак, чтобы водитель не заметил дрожи. — Не неси ерунды.       — Сатору, — Иджичи вздыхает. — Ваш внешний вид говорит всё за вас. Одного взгляда будет достаточно, чтобы мистер Годжо заподозрил что-то неладное.       — Поэтому я прошу проехать тебя через спортзал, — Сатору замечает, как брови Иджичи в изумлении ползут вверх. Он поясняет: — Пусть отец думает, что я начал ходить заниматься в спортзал и поэтому так устаю. Куплю какой-нибудь абонемент, и тогда у меня будет отговорка на случай, если у него возникнут вопросы.       — Вы понимаете, что это всё может затянуться? Вечно утаивать от вашего отца не получится.       — Я и не собираюсь. Просто пока он может мне помешать, лучше ему ни о чём не знать.       — Сколько вы собираетесь это продолжать?       Сатору замолкает и откидывается на спинку сиденья. Прикрывает глаза. На этот вопрос ответ найти не получается.       — Пока не знаю.

***

      Все последующие субботы месяца сливаются для Сатору в методичное выполнение однообразных поручений. Он быстро перестаёт различать их между собой, имея в остатке после каждого въевшуюся в мышцы усталость и затхлость приюта, которая теперь преследует повсюду. Этот запах въедается в кости и не пропадает с одежды даже после повторной химчистки.       Отец так и не замечает, что у его сына появилось новое «увлечение». Не спрашивает, где тот пропадает и почему вдруг стал таким покладистым. Сатору и сам понимает, что ведёт себя подозрительно, однако лишний раз лезть на рожон не решается. Сводит все контакты с родителем к минимуму и старается находиться дома как можно меньше времени.       Абонемент в зал, купленный лишь для отвода глаз, неожиданно пригождается. Тело Сатору, несколько лет не знавшее ничего, кроме редкого тенниса с Мей Мей, оказывается совершенно не готово к изнуряющим волонтёрским нагрузкам: мышцы и спина ноют после посещения приюта. Теперь в расписании Годжо каждая волонтёрская суббота сопровождается двухчасовой тренировкой. Как и вторник с четвергом.       Брезгливость, которая раньше руководила каждым шагом Сатору, постепенно вымывается с мыльной пеной и грязной водой. Годжо ловит себя на том, что больше не проверяет чистоту стула, на который собирается присесть, и всё меньше морщится от запаха дешёвой хлорки.       Мисс Наоко, замечая отдачу новоиспечённого волонтёра, перестаёт относиться к нему предвзято. Её опасения, что тот в приюте лишь ради статьи, медленно рассеиваются, однако задания легче не становятся.       За этот месяц ему даже удаётся увидеть Мегуми и Цумики.       Дети выглядят ещё более обособленными, чем Сатору себе представлял: держатся в стороне, не разговаривают с другими воспитанниками и не участвуют в общих играх на площадке.       — Почему вы их избегаете? — спрашивает Сатору у своих юных зрителей в один из дней.       Несколько воспитанников прибились к нему ещё во второе его появление в приюте, не в силах пройти мимо нового лица, и теперь в свободное время повсюду его сопровождали. Три девочки и один мальчик. Вот и сейчас дети нашли его в столовой, где Сатору ножом отскребал засохшие жвачки от столов.       — Они сами не особо хотят, — отвечает Мива, сидя на соседнем обеденном столе. Она болтает ногами и накручивает на палец окрашенную в голубой цвет прядь волос. — Я пыталась познакомиться с… — девочка теряется и поворачивается к опирающейся на дверной косяк подруге. Та это замечает.       — Ты опять забыла?! — возмущается она, вскидывая брови над дугами больших прозрачных очков. — Как можно быть такой пустоголовой?       От неожиданной грубости глаза Сатору округляются. Глупый смешок вылетает изо рта сам собой. Ему бы одёрнуть эту девчонку, да только он совершенно не помнит её имени.       — Ну, Маки… — ноет Мива. — Я в последний раз!       Неудовлетворённая жалкой отмазкой Маки фыркает.       — Цумики, — коротко бросает она и отворачивается.       — Точно! Цумики, — радостно подхватывает Мива. — Я пыталась с ней познакомиться, но она сказала мне всего несколько слов. Затем извинилась, схватила брата за руку и ушла. Только и делает, что нянчится с ним. А могла бы с нами играть.       — Оставь её в покое, — недовольно говорит Маки. Светловолосый парень рядом с ней согласно кивает. — Чего ты зациклилась на ней?       — Ну, это же интересно! Я люблю знакомиться с людьми. А тут редко появляется кто-то новенький.       — На самом деле они немного странные, — вдруг говорит ещё одна девочка.       Сатору помнит, что её зовут Момо. У неё пшеничные волосы, убранные в два высоких хвоста. Когда он впервые узнал, как её зовут, то невольно задался вопросом: в приюте имена всех девочек начинаются на «М»?       Если так, то Цумики действительно не вписывается.       — У нас многие ходят компаниями, а эти всегда только вдвоём, — продолжает Момо. — Хотя они уже третий месяц здесь. Пора бы подружиться с кем-то ещё.       — Они даже живут вместе! — вставляет Мива, явно расстроенная этим фактом. — А это запрещено правилами! Я бы, может, тоже хотела жить с Маки.       — Мечтай, — фыркает Маки и отводит взгляд. — Они живут вместе только потому, что у её брата проблемы с адаптацией здесь. Это не продлится долго. До конца года их точно расселят.       Сатору слушает детский диалог с замиранием сердца. Ему впервые удалось подобраться к детям Фушигуро так близко. Пусть они и остаются всего лишь образами в чужих словах, за эти пару фраз он узнал больше, чем за весь месяц.       — У Мегуми проблемы с адаптацией? — аккуратно уточняет он. Нельзя, чтобы кто-то из воспитанников приюта заметил его повышенный интерес к этой парочке. — Я читал в интернете, что для детей, попадающих в новую обстановку, это нормально.       — Это нормально, — подаёт голос девочка в очках. Её имя снова вылетает из головы Годжо. — Просто ему будет тяжело, если он и дальше будет упрямиться. Здесь ему не позволят вечно бегать за сестрой. И если он не начнёт общаться с кем-то ещё, то к нему начнут приставать другие ребята. В этом тоже нет ничего хорошего.       — Приставать только потому, что он не хочет быть как все? — уточняет Сатору.       Девочка в очках выглядит и ведёт себя как самая взрослая. Она всегда серьёзна и холодна. Не смеётся над глупыми шутками и чересчур рассудительна. Годжо задаёт свой вопрос громко, и его слышат все, но ответ ждёт именно от неё.       Она словно чувствует. Смотрит так, будто бы Годжо спросил самую наивную на свете вещь.       — Это просто глупо, а иногда ещё и опасно. Лучше не выделяться, если не хочешь проблем.       — Они уже у него есть, — говорит Мива. — А ещё из-за него мы не можем пообщаться с Цумики.       — Общайтесь с ними двумя.       Дети притихают. И если для Тоге это обычная реакция — Годжо вообще ни разу не слышал, чтобы тот разговаривал — то для остальных девочек нет.       — Боитесь чего-то или кого-то?       Годжо внимательно смотрит на детей. Все, кроме самой старшей, смущённо опускают взгляд. Тоге как-то неопределённо пожимает плечами. Детям удаётся пробудить в нём неподдельный интерес. Что же с этими Фушигуро не так?       — Не твоё дело, — отрезает девчонка в очках.       — Почему же? — вскидывается Сатору.       — Ты простой волонтёр, — она смотрит на него с нескрываемым скепсисом. — Не нужно лезть в наши дела, если скоро перестанешь здесь появляться.       — С чего это перестану?       — Все перестают, — поддерживает Момо. — Находятся дела важнее.       Повисает неприятная тишина. Мива тяжело вздыхает, а Тоге прячет лицо в высоком вороте куртки.       — Тогда вам повезло, — легкомысленно усмехается Сатору. — Я ужасно упрямый.

***

      Сатору замечает его издалека. Сначала видит взлохмаченную чёрную макушку, затем сдвинутые к переносице брови и колючий взгляд, которым ребёнок сверлит собственные руки. Длинные шнурки его поношенных кроссовок отказываются подчиняться и змеями обвиваются вокруг тонких лодыжек. Мегуми тяжело вздыхает и пробует завязать их ещё раз.       Ведро в руках Годжо замирает в воздухе. Он останавливается и не может отвести взгляда. Мальчишка, которого ему не терпелось увидеть на протяжении месяца, сидит на крыльце всего в нескольких футах. Сатору может прямо сейчас подойти и вывалить на него все вопросы.       Как ему тут живётся?       Кто его обижает?       Где он всё время прячется, раз его невозможно нигде отыскать?       Вот только ноги прилипают к земле. В груди вспыхивает странное щемящее чувство, которому Сатору никак не может найти причину. Мегуми, стоящий в отдалении от всех, выглядит до боли одиноко.       «Почему он до сих пор не умеет завязывать шнурки? Сколько ему вообще лет?»       Сатору напрягается, пытаясь вспомнить.       В статьях, которые он находил, упоминались разные данные. Где-то абстрактно говорилось, что ребёнку нет и десяти лет. Где-то, что младший из детей Фушигуро только закончил второй класс начальной школы. Судить по этим данным слишком сложно, но ясно одно: по-хорошему ребёнок уже должен уметь завязывать шнурки.       Крики на детской площадке вдруг становятся громче. Они заставляют Годжо встрепенуться и посмотреть в сторону шума. Воспитанники приюта вовсю веселятся после утренних занятий. Младшие дети бегают друг за другом, играя в салочки, старшие собрались кучками и что-то весело обсуждают в узком кругу. Их перешёптывания тонут в царящем на детской площадке визге.       Сатору вновь смотрит на Мегуми. Мальчишка, кажется, совершенно не заинтересован в происходящем вокруг веселье. Просто продолжает безрезультатно мучить собственные шнурки.       Годжо ещё раз обводит детскую площадку взглядом. Пытается найти среди всех девочек ту единственную, лицо которой видел в газетных вырезках. Но Цумики нигде нет. Годжо даже не успевает до конца сформировать мысль, как ноги начинают действовать. За несколько длинных шагов он подходит к крыльцу и останавливается прямо перед Мегуми. Его высокая тень полностью накрывает хрупкий силуэт.       — Привет! — от странного нетерпения голос Сатору подрагивает. Он пару раз кашляет, прочищая горло, и уже спокойнее добавляет: — Похоже, тебе нужна помощь?       Мегуми замирает и ничего не отвечает. Весь зажимается. Голову поднимать не спешит.       — Где твоя сестра? Почему ты сидишь тут один и не идёшь играть?       Мегуми молчит. Сатору чувствует лёгкое раздражение, но сдаваться не намерен. Он столько ждал, чтобы встретиться с ним, что просто обязан сейчас ему понравиться.       — Ну же. — Пустое ведро с остатками грязной воды на дне приземляется рядом с Мегуми. — У тебя с этим проблемы?       Годжо наклоняется. Игриво цепляет пальцем лежащий на ступенях шнурок. Мегуми резко отдёргивает ногу и, наконец, поднимает на него колкий взгляд. Смотрит долго. Изучает грязное худи Сатору, белые взъерошенные волосы и особое внимание уделяет чёрным очкам.       — Дети в твоём возрасте уже должны уметь завязывать шнурки. Давай я тебя научу?       Приветливая улыбка, ласковый тон. Сатору пытается использовать все свои приёмы, чтобы расположить к себе мальчишку. Осталось только стрельнуть глазами поверх очков, чтобы заполучить в свой фан-клуб ещё одного воспитанника приюта.       Он снова наклоняется, попутно размышляя, как проще всего научить базовому навыку, и совсем не замечает, как что-то идёт не так.       Мегуми резко вскакивает на ноги и поднимается на пару ступеней, стараясь оказаться подальше от Сатору.       — Ты что, извращенец? — брезгливо бросает он.       Только в этот момент до Годжо доходит, что своим поведением он мог напугать ребёнка. Сатору чувствует, как кровь отливает от лица, а брови ошарашенно приподнимаются над дугами очков.       — Мегуми… прости! Я… — Сатору теряется, глядя в яркие изумрудные глаза. Впервые в жизни не может найти подходящих слов. Приподнимает руки в примирительном жесте и делает шаг назад. — Я не имел в виду ничего такого! Я просто хотел помочь!       — Не подходи ко мне! — огрызается Мегуми. — Или я сообщу о тебе воспитателям или копам.

***

      – Ты идиот, – раздаётся рядом знакомый голос.       Сатору отрывается от созерцания вереницы муравьёв, пытающихся утащить к себе в муравейник горсть хлебных крошек, и смотрит в сторону. Рядом с ним стоит девочка в очках. На вид ей можно дать двенадцать или тринадцать лет. Годжо не помнит, как её зовут, хотя та довольно часто появляется в поле его зрения вместе с Мивой.       Годжо изо всех сил старается напрячь память. Мива точно несколько раз называла её по имени. И оно наверняка начинается на «М». Может быть, Мэй? Или Май?       – Маки, – девочка без труда считывает недоумение на его лице и сама напоминает своё имя.       Годжо вздыхает с облегчением.       – Сатору, – Годжо завершает глупый обмен приветствиями, будто бы в нём всё ещё есть смысл.       – Я знаю.       Маки подходит ближе и садится рядом на ступени. Ровно на то же место, с которого несколько минут назад сбежал Мегуми. Поднимает с земли камешек и швыряет его в вереницу муравьёв. Те мгновенно разбегаются, но быстро возвращаются к своей работе.       – Всё видела?       Маки как-то особенно ехидно усмехается.       Сатору уже понял, что у неё скверный характер. Она никогда не утруждает себя вежливостью. Часто грубит и не пытается как-то скрыть собственное раздражение. Её руки – от кончиков пальцев и до самых плеч – покрыты безобразными ожогами. Словно кто-то десятки раз методично прислонял к коже раскалённый прут. Сатору боялся даже представить обстоятельства, при которых Маки их получила, и каждая новая догадка была страшнее предыдущей. Возможно, именно этот болезненный опыт так сильно отразился на её характере. И хотя Маки своего увечья совсем не стеснялась, рядом с ней Годжо терял обычное красноречие. Привычные подколы не лились бурным потоком, а острой костью застревали в горле.       – Да, – Маки откидывается назад и почти ложится, опираясь локтями на ступеньки. Шрамы на её коже натягиваются и белеют. – И лучше бы было сообщить о твоём поведении воспитателям.       – Тогда зачем ты пришла ко мне? – недоумевает Годжо. На его памяти это первый раз, когда Маки сама заговорила с ним.       – Потому что, зная, какой ты идиот, ты действительно мог хотеть ему помочь.       Годжо фыркает, но ничего не говорит. Всё-таки он повёл себя по-идиотски. Здесь нет смысла спорить.       – Вот только… – Маки выдерживает небольшую паузу, словно собирается с мыслями и продолжает: – Мегуми слишком нелюдимый. Надо было подумать, прежде чем подходить к нему. Теперь он будет тебя избегать. Ты ему не понравился.       – Не может такого быть, – кривится Сатору. – Я всем нравлюсь!       Маки не пытается возразить, но скептичное выражение лица говорит за неё. Сатору обиженно хмурится и отворачивается. И чего эта малявка к нему прицепилась?       – И что мне делать, чтобы ему понравиться?       – А зачем тебе это?       – Просто хочу с ним подружиться.       – Не говори так, – кривится Маки. – Иначе я решу, что ты и правда извращенец.       – Я просто хочу с ним поговорить… – Сатору мнётся, не в силах подобрать слова.       Его мотивы с каждым посещением становились всё более путанными. Сейчас он даже себе не может до конца объяснить, зачем приходит в приют. То, что изначально было желанием узнать подноготную «Зенина», превратилось в неописуемый комок чувств. Сатору уже столько времени здесь провёл, что мог составить подробнейший отчёт о нарушениях санитарных и административных норм, которого бы хватило, чтобы вызвать проверку.       Всё, о чём писали в разоблачающих статьях, помимо откровенного рукоприкладства, оказалось правдой. Сатору не нужно было и дальше прикрываться волонтёрством. Он мог прямо сейчас обратиться к адвокатам и начать разрабатывать план, как анонимно и без лишнего шума перевести Мегуми и Цумики Фушигуро в другой приют.       Однако он продолжал приходить и заниматься грязной работой.       Годжо терпел неудобства и позволял нагло себя эксплуатировать всего лишь один раз увидев взъерошенную макушку мальчишки и кроткий взгляд девочки. Теперь он хотел во что бы то ни стало поговорить с детьми, прежде чем покинет приют. В его голове всплывали фразы, в которых он пообещает детям не переживать.       Сатору в деталях смаковал, как его ладонь взъерошивает чёрные волосы, а затем аккуратно приобнимает девичьи плечи. Эта фантазия порождала такую волну довольства и собственной значимости, что Годжо был не в силах от неё отмахнуться. Насколько бы эгоистичной она ни была. Он уверял себя, что только превратившись в спасителя, сможет избавиться от прошлого и со спокойной совестью жить дальше.       Маки вопросительно выгибает бровь.       – Это всё из-за их отца, верно?       – Что? – вскидывается Сатору. Весь благородный образ, которым он сам оброс в своих же фантазиях, рассыпается и пылью ложится под ноги. – С чего ты взяла?       – Погуглила, – буднично произносит Маки.       – Врёшь! У вас здесь нет телефонов.       Взгляд девочки вдруг начинает бегать. Она понижает голос.       – Просто я знаю, как пробраться в компьютерный класс.       Плечи Сатору опускаются. Он тяжело вздыхает. Казалось, что день после провала с Мегуми не мог стать хуже, но он ошибся.       – И что ты там прочла?       – В интернете писали, что семья Годжо поспособствовала поимке их отца. А твоя фамилия Годжо.       – И ведь фамилию мою где-то узнала, – безэмоционально тянет Сатору.       – Так что тебе на самом деле от них нужно?       Сатору задирает голову к небу и поправляет на носу очки. Боковым зрением замечает пристальный и изучающий взгляд Маки, но концентрируется на собирающихся в небе тучах. Солнца давно не видно, и кажется, что вскоре пойдёт дождь.       – Я считаю, что им очень не повезло, – уклончиво отвечает Годжо. Это полуправда, но раскрывать перед кем-то душу он не намерен. – Я хочу им помочь, но не могу сделать это открыто.       – Не боишься, что я расскажу воспитателям?       – Ну помешать тебе это сделать я не могу. Если меня выгонят отсюда, то я найду другой способ.       Повисает тишина. Годжо поворачивается и смотрит на Маки. Девочка хмурится и что-то обдумывает. Наклоняется и снова начинает швырять камни в муравьёв.       – Тебе стоит начать с Цумики, – вдруг говорит она. – Она хоть и стеснительная, но не такая замкнутая, как её брат. С ней намного проще найти общий язык.       – Я же тебе не нравлюсь, – улыбается Годжо. Щурит глаза, пытаясь распознать чужие мотивы. – Зачем ты мне помогаешь?       – Я помогаю не тебе! – Маки отводит взгляд и смотрит в сторону площадки, на которой развлекаются дети. – Просто если у кого-то есть возможность свалить отсюда, то ей нужно пользоваться. Ты мне не нравишься, но это не значит, что стоит упускать такой шанс.       – И ты решила, что Цумики от меня не сбежит?       – Если начнёшь думать головой, прежде чем открывать рот, – тогда да.