Х*ёвая тема для пьяных диалогов.

Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. А ещё не оказывается в полупустой гостиной посреди недопитых бутылок с пивом, беспорядочно расставленных по всей квартире. Это, вообще-то, его, Джона апартаменты, если двухкомнатную студию можно так назвать. Она из двух уровней, взята на накопленные с командировок деньги, только в этот вечер взгляд притягивает именно он. Саймон Райли. Саймон Райли с протянутыми на столик ногами, листающий книжку, взятую с полки Мактавиша, где сломан корешок и некоторые страницы вываливаются. Саймон Райли в домашней растянутой рубашке в чёрно-белую клетку (две пуговицы расстёгнуты и заставляют рот наполняться слюной), таких же чёрных джинсах и с парой серебряных цепочек на шее. Открытой шее, красивой, сильной шее. — Пиздец... — вздыхает Джон, сам того не замечая. Лейтенант от книги пьяного взгляда так и не отводит, но отвечает: — М-м? Хочется вновь произнести это славное «пиздец», слетевшее с губ в порыве яростной жалости, которую Мактавиш, в принципе, уже даже не презирал. Он привык к тому, что в штанах крепнет от одного взора, особенно когда во рту горчит джин, и теперь не спешил отрицать. Да, у него есть «нечто» к Саймону, и это «нечто» с ним подружилось. Теперь они кореша, приятели, братья и даже, вероятно, супруги. Нечто его бережёт и каждый раз подкидывает страстные картинки его с Саймоном единения. Особенно когда Райли такой, как сегодня — развязный и полный необъятного секса в каждом миллиметре личности. И образ у него сегодня такой... блядский. Несмотря на то, что Райли тридцать два и он далёк от яркой современности со всей этой модой, на него всё ещё приятно смотреть. Так приятно, что Мактавиш забывается, расследуя, куда пойдут пальцы Саймона дальше: на горлышко бутылки с бурбоном, который он цедит прямо оттуда, на книгу, чтобы оставить пару влажных отпечатков на листках, или же в... В Джона. Ну уж нет. О таком думать нельзя, а представлять — тем более. Хорошо. Однажды у него получилось, и тогда остаток времени в душевой кабине он скулил от настигающего оргазма, раз за разом проклиная себя за смелость и упорство. Достижение разблокировано! — Так что за "пиздец"-то? — Райли вернул Джона в реальность одним вопросом, жаль только пыл от представленного не остудил. — Задумался. — Давай и я подумаю, — отложив книгу на столик, Саймон откинул голову и даже улыбнулся. От редкости этого события Джон ещё сильнее напрягся. Он сидел так, закинув ногу на колено, лишь бы не было видно его интересного состояния. Да и увидел бы Саймон, так что сказать? Знаешь, лейтенант, ещё раз ты облизнёшь палец и прикоснешься к моей ебаной книге, и я тебя трахну прямо в одежде, чёртов ты мудила! Нет, слишком. Он себе такого не позволит. Он же послушный щенок Джонни, ласковый и нежный, шутник и весельчак. Да, до блевоты весело! — Ты выглядишь так, будто кота хоронишь. — Райли щёлкнул пальцами, привлекая внимание, — Мне пора проваливать? — Нет, ты что... ты же остаться хотел. — уже спокойнее выдал Джон, смирившись с положением проигрышного варианта, — Я просто думал о том, что давно не трахался. Вот, проблема решена. К чему скрывать её, раз уж она тянется густым туманом? — Даже так... — задумчиво протянул Райли, — И что всему виной? — Служба и привередливость. — А что, тебе подавай экзотическую мулатку с третьим размером, в коротеньком платьице? И желательно, чтобы языка не знала? — Ни слова правды. — Да ну? А кого бы ты хотел? Если он скажет «тебя», то утром в репортаже от скотланд-ярда все услышат новость о смерти молодого солдата элитного британского подразделения. Соболезнования. Он был убит сослуживцем на почве ненависти. Аминь. Но было и другое «если». Если все те гомосексуальные подколы от Райли были не иронией и не самым тончайшим сарказмом, то попытаться взять его на слабо действительно не худшая из идей. По крайней мере, она бы показала истинное «я» лейтенанта. И если он ещё раз прикусит нижнюю губу, то Джон завоет себе в сжатый кулак. Ладно. Это будет их последняя вечеринка, и в глубине души Мактавиш немыслимо рад тому, что его квартиру остальные уже покинули. Он не просто так остался с Саймоном наедине. Так распорядился Бог. — Тебя. — пожав плечами, ответил сержант. Прозвучало так, будто зовёт коллегу на день рождения. Тебя, Саймон, приглашаю. «К себе в кровать, может и в себя тоже, если ты ещё раз тронешь языком верхний ряд зубов и сощуришься. Ещё раз поведёшь плечами, заставляя показываться ключицу из-под расстёгнутого ворота рубашки — и не ручаюсь.» — А я-то думал, что мне мерещится. — Что мерещится? — тупо спросил Джон. — Ты в курсе, как на меня смотришь? Как со стороны это выглядит? — вопреки всем ожиданиям, говорит Райли спокойно, даже заинтересованно. Агрессивным не выглядел, разве что бутылку отставил. Мактавиш так поёжился, будто одежда начала непомерно давить, мешая движениям и дыханию. — Как? Райли убрал ноги со столика, сел на диване, отзеркаливая позу Джона. Закинул одну ногу на другую, чуть склонил голову, приоткрыл рот в самом похабном смысле. Чуть прикрыв веки, расслабил лицо и застыл. Если это и правда то, как выглядит Мактавиш при виде Райли, то зрелища откровеннее просто не придумать. От увиденного внутри все разгорелось лишь сильнее, пусть оттенок неловкости продолжил проявляться по мере осознания невероятной привлекательности лейтенанта. — Удивительно, как ты до сих пор не врезал мне со всей дури, — решив отшутиться, выдал Джон, — Ладно, я постараюсь держать демонов при себе. — Не получится. Ты слабак. — О, не начинай... — теперь он потянулся за своим стаканом, — Сделай вид, что это шутка. Прямо как та, когда ты сказал, что без маски ты красив. — А я для тебя всё-таки уродлив? — хмыкнул Райли. — Да, именно по этому у меня член колом от того, как ты книгу мою мусолишь, лейтенант. Доступно пояснил? В Мактавише говорил инстинкт самосохранения, иначе как объяснить сжатый кулак и стакан, дрожащий в другой руке? Волнение? Страх? — Придурок ты, Мактавиш. — подытожил Саймон, — И слабак. Раз уж карты раскрыты, терять больше нечего. Лучше разругаться на почве разных мнений и личностных предпочтений, а может всё-таки перевести в шутку. Хотя, со вторым вариантом слишком поздно. Саймон знает, что Джон его хочет, и хочет прямо сейчас, даже после мелкой стычки. — Хуёвая это тема для пьяного разговора... — Мактавиш заканчивает диалог и уходит в ванную комнату, оставив Райли одного в гостиной. Он наспех умывается ледяной водой, смотрит на своё покрасневшее лицо с лютейшей неприязнью. Глаза теперь почти горят ярко-голубым, мокрый отросший ирокез прядками липнет ко лбу. Сегодня ночью, если Саймон уедет, он насмотрится порнухи и уснёт с пустой бутылкой в руках. Так держать, Джонни. Лучше и быть не может. — Я без стука. — раздаётся за спиной, но обернуться Мактавиш уже не успевает. Его берут за футболку у воротника, впечатывают в кафельную стенку. Тёмный силуэт лейтенанта закрывает весь скудный свет в ванной комнате, дыхание обрушивается на ухо мурашками и тёплым воздухом: — Книжку тебе жалко? Тебя так же полапать, да? — окончательная стадия опьянения сквозила в глубоком баритоне Саймона с такой тщедушной озабоченностью, что Мактавиша моментально повело в сторону. Его удержали, снова стукнув о стенку; на этот раз приложив затылком. Вспыхнула приятная боль. Джон всё не отвечал, так что лейтенант продолжил: — Не переживай, я себя не заставляю, более того... от твоего вида плакать хочется, так тебя жалко, Джонни. А, Джонни? — Прекрати, ради всего с... — Только по делу, Джонни. — Если тебе хочется поглумиться, то не лучшее время. — Мактавиш кривится, осознавая, что от дыхания Саймона в штанах вновь напрягается ранее утихшая эрекция. Ему не казалось, ведь лейтенант правда выдыхал на ухо прерывисто, даже с каким-то ожиданием, словно реакция Джона может что-то решить. Видимо, может. Поэтому Джон берёт легко поддавшуюся манипуляции руку Саймона и медленно опускает на свой пах. Райли неожиданно и крепко сжимает напрягшийся член, так, что приходится зашипеть. — Очень хорошо... — теперь опьянение в голосе Саймона чересчур нескрываемое, а желание сквозит через лёгкую усмешку, когда он прикусывает край уха, — У тебя были мужчины? — Да. — А вот у меня ещё нет. Знаешь, почему? Джон может только отрицательно промычать, ведь ладонь Саймона теперь медленно двигается вдоль вставшего члена. От удовольствия нарастает желание оттолкнуть. Если им поиграются и бросят — он не удержится и врежет. — Трахаю всегда я. — Плохой диалог. — не выдерживает Джон, — Давай его закончим, иначе я кончу прямо сейчас. — Разве плохо? — даже от лёгкой дрожи в голосе лейтенанта хочется взвыть, только вот слишком рано. Какой позор — спустить в штаны, когда перед тобой такой охуенный мужик. Мактавиш отталкивает, злобно шикая. Он любит быть нижним, но только не тогда, когда над ним так откровенно и излюбленно издеваются. Удивительно, но Саймон настигает не сразу: он заваливает его именно в гостиной, выждав, пока сержант не окажется возле диванов. Когда немаленькое тело оказывается прижато, а плед и подушки сваливаются на пол, сбивая пустые бутылки, Джон может только растерянно выдохнуть. Это произошло беззвучно, Саймон подкрался, как дикое животное в самых непритязательных условиях. И во взгляде его ничего романтичного больше не было. Он стал похож на одержимого. — Ну, давай продолжим... — с расстановкой начал лейтенант, — Мне совсем несложно с тобой переспать. Без обязательств. — Да, а завтра мы проснёмся и друг на друга не посмотрим. Иди ты, блять, нахуй. Я не хочу портить отношения. — Отношения? — Да. Чисто деловые. — Хватит уже пиздеть, Джонни, ты начал это первым. Не дёргайся — и будет не так больно. Разве не этого он хотел? В голосе Саймона издёвки и подавно нет, только вот от его тяжести дышать ещё сложнее. Мактавиш смиренно выдыхает, откидывая голову, когда с него стаскивают футболку. Руки грубоваты, не похожи на женские холёные нежные ладошки, но от этого лишь лучше. Тело ощущается сплошным скоплением стресса, когда эти же самые пальцы Саймона оказываются под резинкой трусов. — А мне на тебя одетого прикажешь смотреть? — озадаченно хмыкнув, Джон охнул. В тот самый момент его пах задели, призвав позвоночник почти хрустнуть из-за выгнувшегося тела. — Ну так раздень. — словно нехотя выдал Райли. Он остановился, чтобы Мактавиш мог стянуть его рубашку и поглазеть на белую майку, которая обтягивала настолько, что внизу пошла гармошкой. — Блять... — восхищенно шепнув, Джон пробрался под неё, поднимая за края и оказываясь на одном уровне с лицом лейтенанта. — Что «блять»? — Хочешь комплиментов? — От тебя — хочу. Хочу. — Я тебя сожрать готов. Достаточно приятно? Саймон усмехается и толкает Джона на диван, следом снимая надоевшую майку. Перетекающие с рук на грудь татуировки едва ли не доходят до живота, и Мактавиш голодно мычит, проводя руками там, где показываются мышцы через плотную кожу. — Я не шучу. — вдруг говорит он. Вопросительно нахмурившись, Райли опускается к нему и поддевает носом подбородок, заставляя откинуть голову вновь. Губы мокро мажут по напряженной шее. Сглотнув и едва удержав нарастающий стон, Джон продолжает: — Я тебя хочу. Пиздец как хочу, Райли. — Вижу. Взаимно. Ресницы Саймона щекочут кожу, когда он опускается ниже, ведя языком по груди, а ладонью — по уже оголённому и вставшему члену сержанта. Тот ноет в кулак, чуть ли не кусая ребро ладони, и уже вовсе не уверен в своей выдержке. Когда этот же самый язык касается головки, раздаётся настолько громкий стон, что он становится похож на отчаянный зов о помощи. Ему, блять, сосёт Саймон Райли. Делает это умопомрачительно медленно, облизывает, опускается так низко, берёт так глубоко, что ноги сводит приближающейся судорогой. Слюны настолько много, что смазка не понадобится. Закатив глаза, Джон вытягивает руку и касается ей, дрожащей, мягких волос лейтенанта. Они оказываются сжаты в пальцах, и от одного вида хочется закончить. Как же рано. Как же приятно. Губы Саймона плотно прилегают, сдавливают, и ещё одно движение, только одно — и всё... — Блять, всё, всё... — почти молится Мактавиш, и Саймон, проведя языком ещё раз, отвлекается. — В чём дело? — шёпотом спрашивает он. — Ещё немного, и я правда кончу. — Хорошо, Джонни. Он быстро снимает джинсы и сплёвывает в ладонь, похабно и с кривой пьяной улыбкой. Выглядит грязно, но от этого настолько желанно, что Джон отворачивается. Теперь ему досконально понятен смысл слова «кончить от одного вида». — Ну, нет, читерство не принимается... — он вновь шепчет, и хрип в этом озабоченном шёпоте нарастает, когда Саймон медленно входит, поворачивая лицо сержанта так, чтобы он его видел, — Смотри на меня, а не в сторону. Он целует его. Скользит внутрь языком, наращивая толчки, наваливаясь так, что в поцелуе Джон громко охает, а руками обнимает Райли, пусть спина его и скользит от влаги. Даже не больно, просто тянет и ноет, как и сам Джон, когда поцелуй перерастает в попытку поглотить как можно больше, а не заткнуть. Плавность толчков, несмотря на напор, пьянит лишь сильнее. Мокрая чёлка Райли почти лезет ему в глаза, а губы, растягивая удовольствие, мажут по губам, задевая подбородок, скулы, даже переходят на кадык. Саймон от приятных ощущений не стонет, а почти рычит, и эти звуки, наконец-то, выводят на финиш: — Блять, блять, блять... — кончая, Джон успевает схватиться за его шею и куснуть, высвобождая накопившееся желание. Становится мокро, а затем он чувствует в себе узнаваемое тепло. Саймон не останавливается даже после окончания, оставаясь в Мактавише и растягивая процесс. Он движется, прикрыв веки, но открыв рот. Хлипкое молчание наконец нарушается. — Будем теперь разными путями ходить? — спрашивает Джон с лёгкой опаской. Он до сих пор не может восстановить дыхания, но теперь думает только о том, как бы не согнать с себя Саймона. Это всё ещё приятно. Член вновь встаёт, ведь от блядского вида лейтенанта хочется ныть. С таким выражением лица он выглядит иноземно, даже несмотря на черноту татуировок и шрамы на лбу и подбородке. — Заткнись, Джонни. — просит Саймон почти с хрипом. Он опускается ниже, и, когда наконец-то выходит из него, смотрит в глаза туманным, всё ещё возбужденным взглядом. — Давай ещё раз. Приятно смотреть на твоё растерянное глупое лицо, когда ты пытаешься сдерживаться.