Серебро и кармин

Темнота сгустилась над Лондоном, впитывая в себя огни городских улиц и делая переулки зловеще безмолвными. В одном из таких переулков, освещённом тусклым светом фонаря, находился человек. Его шатало, он тяжело опирался о стену, а из приоткрытых губ срывалось неровное, прерывистое дыхание. Бутылка огневиски болталась в ослабевших пальцах, а вокруг него витал запах дешёвого алкоголя, пропитавший одежду и волосы. — Она сбежала! — голос разорвал тишину, наполненный злостью и отчаянием. — Забрала детей! Чёртова сука! — Он глухо ударил кулаком по стене, но боль лишь разожгла ярость. — Она ещё пожалеет! Из тени выступила вторая фигура — высокая, закутанная в длинный плащ. Незнакомец смотрел на него с непроницаемым выражением, словно оценивая. Несколько секунд тишины, затем спокойный, ровный голос. — Ты сам виноват, Уизли. — В голосе не было осуждения, лишь констатация факта. — Ты её избил. Как думаешь, где она сейчас? В суде? В министерстве? Ты поставил себя в уязвимое положение. Рон мотнул головой, отгоняя предательские мысли. Пьяная злость смешивалась с паникой, и он знал, что если не возьмёт ситуацию под контроль, то потеряет всё. — Не смей мне говорить, что я виноват! — его голос охрип, но в нём всё ещё сквозил приказной тон. — Я предупреждал её. Она заслужила. Дети принадлежат мне! Она не имеет права их забирать! Незнакомец медленно покачал головой. — Ты и правда не понимаешь, в каком ты положении? — он сделал шаг ближе, и Рон почувствовал холодок, пробежавший по спине. Незнакомец был опасен. И он знал слишком много. — Если её показания дойдут до Визенгамота, тебя ждёт не только потеря семьи. Ты потеряешь всё, Рональд. Уизли сглотнул. В глазах блеснула паника, но тут же потонула в отчаянной браваде. — Ты же обещал мне помочь, — он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. — Тогда самое время исполнить своё обещание.

***

Прошло три дня с тех пор, как Гермиона оказалась в поместье Малфоев. Время здесь текло иначе — размеренно, чинно, почти по-старинному. Но несмотря на уют и заботу, её не оставляло ощущение, что она задержалась дольше, чем следовало. Больничный заканчивался, и если она не хотела потерять работу в Министерстве, нужно было срочно возвращаться к своим обязанностям. К счастью, накануне вечером Нарцисса пообещала помочь с детьми. Женщина произнесла это с такой лёгкостью, словно это было для неё чем-то естественным, привычным. Однако Гермиона не могла позволить себе ощущать себя обязанной. Долгие уговоры привели к тому, что она настояла на символической оплате, пусть и небольшой. Ей было важно чувствовать, что это равноправная договорённость, а не очередной повод для чувства вины. Утро выдалось холодным и ясным. Сквозь высокие окна особняка проникали первые лучи солнца, золотя резные карнизы и отражаясь в полированной поверхности мебели. Тихие шаги и едва слышный звон посуды внизу говорили о том, что домовики уже приготовили завтрак. Гермиона поспешно собиралась на работу, надевая строгую тёмно-синюю мантию и привычно завязывая длинный рыжевато-коричневый шарф. Прямо у входа она заметила Драко. Он стоял, словно ожидая её, опираясь на колонну. Чёрное длинное пальто подчёркивало его рост и статную фигуру, серебряная эмблема на груди тускло поблёскивала в утреннем свете, а чёрный шарф придавал его облику особую элегантность. — Ты так и не подумала над моим предложением? Три дня прошло, — негромко спросил он, бросив на неё внимательный взгляд. — Нет, прости. Сегодня я точно дам ответ, — тихо произнесла Гермиона, кутаясь в свой тёплый шарф. Драко не сказал больше ни слова. Он лишь слегка кивнул и, развернувшись, зашагал прочь, его шаги гулко отдавались по мраморным плитам. Через несколько минут за ним последовала и Гермиона, чувствуя, как утренний мороз обжигает щеки, а с каждым вдохом холодный воздух наполняет лёгкие. День в Министерстве магии тянулся неторопливо, почти однообразно, если не считать множества расспросов коллег, которые то и дело подходили к её столу, исподволь интересуясь причиной её отсутствия. Гермиона не желала вдаваться в подробности, выстраивать сложные объяснения или погружаться в воспоминания, которые и без того терзали её. Поэтому она ограничивалась лаконичным ответом, что вся семья переболела. Это, к счастью, удовлетворяло любопытство большинства, и они отходили, оставляя её в относительном покое. Так, за работой, незаметно подкралось время обеденного перерыва. Гермиона с облегчением откинулась на спинку стула и потянулась за едой, которую домовики заботливо собрали для неё этим утром. Она сняла крышку и невольно улыбнулась: каждый элемент её обеда был подготовлен с тончайшей внимательностью и любовью. Овощи, нарезанные в виде аккуратных фигурок, выглядели почти художественно, а мясо, заботливо разделённое на небольшие кусочки, явно учитывало её жалобы о том, что пока ей сложно пользоваться ножом левой рукой. Этот маленький жест заботы согрел её куда больше, чем горячий чай, который она налила себе в чашку. В этот момент Гермиона поймала себя на мысли, что, несмотря на всю тревогу и неопределённость будущего, она чувствует себя в безопасности. Оставшееся время обеденного перерыва Гермиона провела в размышлениях. Мысли беспокойно метались, возвращая её к событиям последних дней, но особенно к одной ночи, что так неожиданно запала в память. Щёки невольно порозовели, когда перед внутренним взором всплыл приглушённый свет библиотеки, аромат старых фолиантов, лёгкий привкус вина на губах и… он. Драко Малфой. Она пыталась убедить себя, что всё это — не более чем стечение обстоятельств, но что-то в ней упрямо не хотело отпускать этот момент. Что-то тёплое, почти тревожащее. Она прикрыла глаза, позволяя себе снова пережить те несколько минут, что так странно повлияли на неё.

***

— Не спишь, Грейнджер? — низкий, чуть осипший после отдыха голос прервал тишину библиотеки. Она вздрогнула, не ожидая, что здесь будет кто-то ещё. В мягком свете камина очертания фигуры Малфоя казались особенно резкими. Он сидел в кресле, держа в одной руке книгу, а в другой — бокал с тёмно-карамельным напитком. Его белая рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, ткань почти не скрывала рельефную линию ключиц и едва заметный след от воды на шее, словно он недавно вышел из ванной. Волосы, чуть влажные, беспорядочно падали на лоб, придавая его облику непривычную расслабленность. — Да, мысли мешают, — тихо ответила она, понимая, что её голос предательски дрогнул. Малфой чуть склонил голову набок, жестом приглашая её сесть напротив. Затем, не сводя с неё глаз, он аккуратно отложил книгу и поставил бокал на стол. В тишине комнаты послышался лёгкий звон стекла. — Тогда присаживайся, — предложил он, на этот раз мягче, почти дружелюбно. Гермиона колебалась, но всё же подошла ближе. Его улыбка была едва заметной, почти скрытой, но она не могла не отметить, насколько тёплым выглядел его взгляд. Она неосознанно задержала дыхание, её глаза скользнули по его силуэту, по изящному изгибу ключиц, по мерцающему в полутьме серебряному кольцу на пальце. И только когда осознала, что слишком долго смотрит, поспешно помотала головой, будто отгоняя ненужные мысли, и послушно села в кресло напротив. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь в ней было что-то почти осязаемое — напряжение, тонкое, едва заметное, но точно существующее между ними. Драко посмотрел в глаза Гермионе, задержался на долю секунды, а затем перевёл взгляд на огонь в камине. Его лицо изменилось — в нём появилось что-то тихое, задумчивое, словно он мысленно вернулся в прошлое. Он шумно выдохнул, сцепил пальцы в замок и начал говорить — неуверенно, будто пробуя на вкус каждое слово, пытаясь найти в собеседнице хотя бы каплю понимания. — Ты знала, что я был женат? — его голос прозвучал тихо, почти неуверенно. Он нервно перехватил пальцы, как будто этот жест мог удержать ускользающие мысли. Гермиона слегка нахмурилась, но ничего не сказала. — Вряд ли вы с Асторией были знакомы, — продолжил Малфой, глядя в пространство. — Но сразу после выпуска мы поженились. Это был союз, продиктованный традициями, а не чувствами. Я не хотел этой свадьбы. Зачем? Ради чего мне это было нужно? Она тоже так думала… но всё же пыталась найти ко мне подход. Он опустил глаза, воспоминания накрыли его с головой. — Она приносила мне еду в библиотеку, которую, представляешь, готовила сама. Тогда я часами пропадал за книгами. Касалась моей руки, проходя мимо, обнимала в самые неожиданные моменты, когда я меньше всего этого ждал. И, знаешь, мне даже начало это нравиться. Мне было… тепло. Но полюбить я не смог. Он поднял голову и встретился с её взглядом. Гермиона молчала, её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось что-то, что заставило его продолжить. Драко потянулся к бокалу, поднял его, сделал маленький глоток и снова заговорил: — Мы были во Франции… Кажется, в Провансе. Решили разойтись. Это было обдуманное решение, принятое без криков, слёз и гнева. Мы оба знали, что так будет лучше. Мы не хотели продолжать фарс. И да, это шло против воли наших семей, но было во благо нам. Он сделал паузу. На несколько секунд в комнате остались только потрескивание огня и приглушённый стук дождя о стекло. — Она осталась в Провансе. А я вернулся домой. Он сжал пальцы. — В ту ночь здание, в котором она находилась, сгорело дотла. Гермиона вздрогнула. Драко медленно перевёл взгляд на неё и печально улыбнулся. — Сегодня тот самый день, — тихо сказал он. — И знаешь… я до сих пор чувствую вину. Может, надо было попытаться? Может, если бы я дал нам шанс, всё было бы иначе? Гермиона медленно поднялась со своего места и, почти не задумываясь, сделала несколько шагов к Драко. Она не была уверена, что какие-то слова сейчас помогут, но знала одно — вина, съедающая его изнутри, была разрушительной. Осторожно, почти неуверенно, она коснулась его плеча и несколько раз похлопала, словно пытаясь передать тепло, которого ему так не хватало. — Ты не виноват, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты ничего не мог сделать... Драко медленно поднял взгляд. В его глазах отражался пляшущий свет камина, но глубже, в самой их тени, читалась безмерная усталость. Он молчал, но, спустя секунду, положил свою ладонь поверх её руки — тёплую, чуть напряжённую, словно боялся, что этот жест сделает его уязвимым. — А может, ты права... — его голос был почти шёпотом, но в нём сквозило что-то вроде облегчения. Гермиона мягко улыбнулась и, не спеша, вернулась на своё место. Одним кивком подозвала эльфа, попросив себе тоже огневиски, и, когда перед ней поставили бокал, осторожно сделала первый глоток. Напиток разлился по её телу приятным теплом, но в горле осталось лёгкое жжение, слишком схожее с тем, что оставляют тяжёлые воспоминания. Она бросила быстрый взгляд на Драко, всё ещё сидящего в задумчивости, и, наконец, решилась. — Ты уже знаешь многое со слов Рози, — начала она, сжимая пальцы вокруг бокала. — Но что-то осталось в тени. Малфой не перебивал, он только кивнул, давая понять, что слушает. — Мы с Роном уже долгое время были в разладе, — голос её был ровным, но чуть глухим, будто она сама не хотела вновь вспоминать этот кошмар. — По ночам его не было рядом. Он приходил только утром, с вонью дешёвого алкоголя, с неясным, пустым взглядом, и я... я каждый раз придумывала объяснения для детей. Выкручивалась, как могла. Пыталась создать иллюзию спокойствия, комфорта, чтобы они не чувствовали тревоги. Гермиона замолчала на мгновение, сделала ещё один глоток, позволяя напитку приглушить ком в горле. — Но было сложно, — продолжила она, опустив взгляд на бокал. — Он обесценивал всё, что я делала. Говорил, что моя работа в Министерстве — пустяк, что я зазналась, что я уже не та, что была в школе... Она стиснула зубы, губы дрогнули от невысказанных эмоций. — Мне было обидно. До слёз. До боли. Драко молчал, но молчание это было не пустым, не холодным. Оно было тёплым, понимающим. — А потом... в день рождения Рози я узнала, что он мне изменяет. Эти слова прозвучали особенно тихо, почти приглушённо. — С Лавандой Браун. Гермиона не хотела плакать. Она не позволяла себе. Но внутри всё сжалось в болезненный ком. Она вдруг почувствовала, что её сердце снова разрывается, как тогда, в тот проклятый день. Она замолчала, не в силах больше говорить. И Драко молчал. Но его молчание было чем-то большим, чем просто отсутствием слов. В нём не было ни жалости, ни осуждения. Только принятие и понимание. А потом он заговорил. Его голос был чётким, твёрдым. — Я помогу тебе разобраться с ним.