Серебро и кармин

Драко внимательно осмотрел Гермиону, изучая каждую мелочь, которая могла бы выдать её состояние, и, слегка нахмурившись, выдал ей новое лекарство. Голос его был мягок, но настойчив – он не спрашивал, а скорее напоминал, что её здоровье требует заботы. До конца смены Малфой позволил ей и детям оставаться в своём кабинете, где было тепло и спокойно. Когда наконец все дела были улажены, он, не терпя возражений, сопроводил их в Малфой-Мэнор. Дорога к поместью была окутана лёгкой дымкой вечернего снега, и, когда они приблизились, перед ними открылся поразительный вид. Гермиона невольно задержала дыхание. Она давно не бывала здесь, и, казалось, её память умышленно сгладила масштабы этого места. Поместье возвышалось перед ними тёмной готической громадой, его башни и острые карнизы напоминали очертания старинного замка, застывшего во времени. Окна светились мягким янтарным светом, приветствуя хозяина. Величественные сады, сплетающиеся в лабиринты, покрытые хрустящей снежной вуалью, казались живыми даже в этом зимнем безмолвии. Повсюду царила почти потусторонняя красота: аккуратно подстриженные изгороди, вековые деревья, склонённые под тяжестью снега, и где-то вдалеке – тёмные силуэты фонтанов, застывших во льду. Гермиона скользнула взглядом по саду в поисках белых павлинов, но их нигде не было видно. Вероятно, их убрали в птичник, чтобы драгоценные создания не пострадали от зимнего холода. Она вспомнила, как в юности Малфой рассказывал про этих птиц, а она воспринимала с лёгким раздражением очередное проявление аристократической надменности Малфоев. Теперь же её мысли были далеки от насмешки. Здесь было удивительно красиво, даже завораживающе. Рози, сжимая руку матери, осторожно посмотрела на Малфоя, будто обдумывая что-то важное. — А почему вы живёте в замке? — наконец спросила она, смутившись. — Вы принц? Драко рассмеялся – негромко, но искренне. Он опустился перед девочкой на одно колено и, глядя ей в глаза, с лёгкой улыбкой сказал: — Получается, что теперь ты тоже принцесса. Гермиона лишь улыбнулась, а Хьюго крепче прижался к ней, словно ища защиты от слишком большого и непривычного мира вокруг. Он был не таким открытым, как Рози, предпочитая тишину и знакомые места. В его глазах застыл страх – не перед Малфоем, не перед этим величественным домом, а перед переменами, которые казались слишком внезапными. Здесь не было привычного сада за окном, и даже воздух казался другим – более тяжёлым, насыщенным чем-то чужим. Гермиона почувствовала, как задрожали его маленькие пальцы в её руке. Отпустив ладонь Рози, она опустилась перед сыном, крепко обняла его и провела ладонью по его рыжим волосам. — Всё хорошо, Хью — прошептала она, прижимая его к себе. — Это ненадолго. Скоро ты будешь в своей комнате, купим тебе много игрушек, но уже в другом доме. Просто иногда люди... слишком разные. Мы с папой... мы не можем жить вместе, но это не значит, что всё плохо. Я люблю тебя и Рози больше всего на свете, поэтому забрала вас с собой. Хьюго медленно поднял взгляд, в его карих глазах мелькнуло понимание, смешанное с детской настороженностью. Он глубоко вдохнул и, крепче обняв мать, чуть слышно прошептал: — Я потерплю. Гермиона сглотнула ком в горле и кивнула, снова прижимая его к себе. Наконец перед ними распахнулись массивные, тёмные двери, ведущие в сердце поместья. Их встречал домовик – невысокий, с большими глазами, светившимися умом и преданностью. Но не это удивило Гермиону и детей, а то, что на нём была не простая тряпица, как полагалось слугам, а аккуратно сшитая тёплая одежда. Вязаный жилет, мягкий шарф, тёмные штаны – он выглядел скорее как маленький заботливый дворецкий, чем подчинённый. — Добро пожаловать в Малфой-Мэнор, — вежливо произнёс он, склонив голову, а затем ловкими движениями принял у них верхнюю одежду и аккуратно повесил в шкаф. Рози и Хьюго замерли. Никогда раньше они не видели домовиков так близко, и теперь с детским благоговением изучали существо. Они старались говорить с ним максимально вежливо, отчего их голоса звучали чуть натянуто. Домовик, очевидно, привыкший к такому вниманию, с терпеливой улыбкой отвечал на их вопросы, а затем, забрав вещи гостей, удалился, чтобы отнести их в гостевые комнаты. Малфой повёл их дальше, и с каждым шагом воздух наполнялся тонким ароматом дорогих свечей и старинных книг. Вскоре они вошли в гостиную. Гермиона не могла сдержать восхищённого взгляда – интерьер был поразителен. Над ними висела огромная хрустальная люстра, излучая тёплое, почти магическое свечение, от которого многочисленные золотые и серебряные детали в комнате мерцали мягкими бликами. У камина, выложенного из тёмного кирпича, стояли кожаные кресла, выглядевшие до абсурда удобными. На мраморной полке, словно стражи времени, выстроились семейные фотографии. Среди них было особенно много снимков юного Драко, в разных возрастах, в парадных мантиях и на фоне тех же самых стен. Где-то в соседней комнате звучала музыка. Рояль пел низким, глубоким голосом, в нотах которого угадывалась чья-то задумчивость. Гермиона не знала, кто именно играл – Люциус или Нарцисса, но музыка словно добавляла ещё один штрих к этой почти сюрреалистичной картине. Здесь всё было чужим. И в то же время... пугающе гостеприимным. На стене, рядом с высокими окнами, висел фамильный герб Малфоев. Чёрно-зелёно-серебряный, украшенный змеевидными существами, он был данью уважения Салазару Слизерину. Немногие семьи были так тесно связаны с этим факультетом, как Малфои, и потому многие представители рода с гордостью подчеркивали эту принадлежность. В центре герба возвышалась большая буква "М" — первая в фамилии Малфой. Сам герб был оформлен в виде щита, к которому сзади крепились три остро направленные стрелы. Два чёрных дракона, сжимающих когтистыми лапами боковые стороны конструкции, казались готовыми сорваться в полёт. В центре, охватывая среднюю стрелу, извивались две змеи — символы мудрости, скрытой силы и коварства. На серебристой ленте, протянувшейся у основания, был выгравирован девиз рода: Sanctimonia Vincet Semper — «Чистота всегда побеждает». Гермиона невольно задержала взгляд на этой древней эмблеме. Ещё со школьных лет она знала, что Малфои — старинный и знатный род, но теперь, глядя на этот символ в самом сердце их дома, она почувствовала, насколько глубоки корни их наследия. Драко, тем временем, опустился на один из диванов у камина и, легким кивком, пригласил её последовать его примеру. — Расслабься, Грейнджер, — сказал он ровным голосом, в котором не было ни упрёка, ни насмешки. В этот момент в комнату вошёл домовик, несущий серебряный поднос. Он аккуратно поставил перед гостями два бокала вина, а затем, поклонившись, обратился к детям: — Юные леди и сэр, может быть, вы желаете перекусить? Кухня уже подготовила для вас угощение. Рози и Хьюго переглянулись, а затем с готовностью кивнули. Они ещё не привыкли к этому месту, но предложенная еда явно сулила что-то приятное и привычное. Домовик с лёгким поклоном указал им дорогу, и вскоре их голоса растворились в глубине поместья. Малфой молча протянул Гермионе бокал. Он не ждал от неё исповеди, не требовал объяснений. Просто хотел помочь ей на мгновение расслабиться. Гермиона взяла вино, но не успела сделать и глотка — в гостиную вошли Люциус и Нарцисса Малфой. Она вскочила с места, инстинктивно опустив голову в жесте, который был скорее неосознанным, чем осмысленным. Они выглядели так, будто вот-вот отправятся на важный приём. Даже дома их одежда была безупречна: Люциус в идеально сидящем тёмном костюме, с тростью в руке, а Нарцисса в элегантном платье глубокого сапфирового оттенка. Люциус лениво поманил к себе домовика. — Ещё вина, — коротко приказал он, а затем, изучающе оглядев Гермиону, сделал приглашающий жест. — Садитесь, мисс Грейнджер. Нарцисса, мягко улыбаясь, опустилась рядом и, накрыв её руку своей прохладной ладонью, произнесла: — Я рада видеть вас здесь. Получив бокал вина, Люциус неторопливо передал его супруге, затем взял свой. Сделав неспешный глоток, он повернулся к Гермионе и, с подчеркнутой мягкостью в голосе, поинтересовался целью её визита. Но прежде чем она успела ответить, Драко заговорил первым. — Я пригласил её как мою гостью, мне очень хотелось показать ей Мэнор , — его голос звучал спокойно, но в глазах мелькнуло что-то похожее на предостережение. Гермиона бросила на него благодарный взгляд, но всё же решила быть честной. Она глубоко вдохнула и, подбирая слова, сказала: — Я… оказалась в сложной ситуации. Мы с Роном поссорились, и теперь я переживаю за детей. Они не должны слышать наших ссор, не должны чувствовать этот накал… — Она грустно улыбнулась и, повернувшись к Малфоям, добавила: — Спасибо, что так тепло встретили. Но… я не хочу причинять неудобства. Вы не против, если мы тут останемся на пару дней? Нарцисса, не колеблясь ни секунды, потянулась к ней, мягко приобняв. — Оставайся столько, сколько нужно, — произнесла она, глядя на гостью с искренним сочувствием. Люциус коротко, но утвердительно кивнул, давая понять, что полностью разделяет мнение супруги. Вечер оказался долгим. Дети отправились спать, и домовики, проявляя редкую заботу, не только проводили их в комнаты, но и прочитали им сказку перед сном. А Гермиона осталась в уютном кругу семьи Малфоев. Она не могла не отметить, как они изменились после войны. Исчезли холодность и отстранённость, а на их месте возникло нечто большее — внутренняя сила, покой, почти невидимое, но ощутимое тепло. Они не затрагивали тему прошлого. Никто не спрашивал о её отношениях с Роном, никто не поднимал вопросов, которые могли причинить боль. Вместо этого разговор касался работы, детей, достижения Малфоя упоминались с гордостью, но без привычного высокомерия. Гермиона слушала их, и с каждым мгновением напряжение в её плечах слабело. Здесь, среди этих людей, с которыми её так много связывало и так много разделяло, она неожиданно почувствовала себя… в безопасности. Ночь опустилась на поместье густым, неподвижным бархатом. В коридорах царила тишина, нарушаемая лишь редкими всполохами пламени в настенных канделябрах, да приглушёнными звуками зимнего ветра за окнами. Гермиона лежала в огромной кровати, но сон не приходил. Мысли хаотично метались, возвращаясь снова и снова к одной и той же фразе: «Дети принадлежат мне». Голос Рона звучал в её голове глухо, отрывисто, и от этого казался ещё страшнее. Она знала, что он в гневе, знала, что его страх потерять семью превращается в жестокость, но что, если он действительно попытается забрать детей? Что, если она не сможет их защитить? Гермиона сжала пальцы в кулак. Здесь, в поместье Малфоев, Рози и Хьюго в безопасности. Здесь никто не сможет их разлучить. Но как долго это «здесь» будет продолжаться? Тяжело выдохнув, она отбросила одеяло, села на край кровати и провела ладонями по лицу. Нужно отвлечься. Её взгляд скользнул по затемнённой комнате и остановился на высокой двери, ведущей в коридор. Спустя несколько минут Гермиона уже бесшумно спускалась по мраморной лестнице. Дом словно дышал — огромный, живой, укутанный ночной тишиной. Ей вдруг вспомнилось, как в юности она представляла Малфой-Мэнор холодным, почти мрачным местом. Теперь же, среди мягкого полумрака, в этом старинном особняке ощущалось что-то… странно уютное. Она направилась в библиотеку — туда, где полки ломились от старинных фолиантов, а стены хранили запах тёплой бумаги и пряных чернил. Когда Гермиона вошла, она ожидала увидеть пустую комнату, но вместо этого обнаружила там Драко. Он сидел в кресле у камина, одной рукой держа бокал с огненным виски, а другой лениво перелистывая страницы старинной книги. На нём была белая рубашка, из тонкого прозрачного материала, слегка расстёгнутая у ворота, и свободные тёмные брюки. Волосы были чуть влажными и растрёпанными, отчего он выглядел непривычно расслабленным. При виде неё Малфой поднял взгляд, его серые глаза чуть лукаво сверкнули в отблесках огня. — Не спишь, Грейнджер? — протянул он низким, чуть осипшим после вечернего отдыха голосом.