Веяние Последнего Голоса: Поиск жизни | т. 2, ч. 2

I

      — Мам…— неслышно прошептал Хьялти. Из закрытых век потекла слеза, брови прихмурили лоб, а разгорающаяся боль защипала грудь изнутри так, будто превратилась в бескрайнюю глубокую яму. От этого заболело сердце и застучало очень прискорбно.       Хьялти открыл веки.       Потолок трактирной спальни, объятый тьмой, – это всё, что он увидел. Свеча давно потухла на прикроватной тумбе, поддавшись силе темноты. Первые секунды Хьялти не понимал где находится. Дышалось трудно: вдохи стали колющими, будто одышка перехватила горло и сжимала удушьем. Хьялти также ощутил на языке призрачный вкус давней горечи. Он чувствовал, что жена спит на его груди тихо и мирно, как ни в чём небывало. Но Серана должна же слышать изменения пульса, так ведь?.. Всякий сон вышел из головы – ранимая слеза и боль высосали сладостное забвение – и Хьялти ничего более не осталось, как выскользнуть из цепких объятий нагой жены.       Хьялти сгорбленно сел на край кровати, ступив на холодный каменный пол босыми ногами. Первым делом он вытер запястьями влажные капли со своего лица и шмыгнул носом, попытавшись хоть как-то привести себя в порядок и собранность… но боль всё ещё стучалась по ржавым краям дыры в груди и от этого становилось паршиво. Хьялти набрал побольше воздуха и глубоко выдохнул через ноздри. Он прижал ладонь к лицу и замер. В одинокой пустоте дыхание пришло в норму через минуту, а после Дова убрал руку и выгнул осанку, осмотрев теневой интерьер комнаты с более сдержанным лицом, чем пару мгновений назад. Хьялти обратил внимание на потухшую свечу и, приблизив ладонь, выпустил магический огонёк, оживив комнату тёплым светом уюта и жизни. Жёлтые краски сразу вселили добрый оттенок в помещение и потревоженную душу. Чем дольше Хьялти наблюдал за прыгающим огоньком, тем быстрее уходила боль в груди, постепенно смягчаясь. Спокойствие, наконец, просочилось внутрь… Обернувшись в полголовы на сопящую жену, зажавшую в своих объятиях не широкий торс, а сохранившееся тепло толстого одеяла, Хьялти лишь беззвучно усмехнулся. Когда она проснётся, то конечно же задаст вопрос «Что случилось?», спросонья потирая глаза.       Но, что случилось на самом деле?       Мама…       Брови мигом съехались вновь, взгляд заплутал куда-то в пустоту и Хьялти сразу вспомнил, как пару месяцев назад он так же почувствовал присутствие отца. Не во сне и не наяву, а где-то… где-то выше или глубже? Мама явилась лишь ощущением. Но, в отличии от отцовского, невероятно болезненным… Хьялти тревожно вздохнул с чувством нехорошего. Он задумался над тем, что именно собственное прошлое, которое он не помнит и отзывается по сей день, привело его в Скайрим, в Хелген, в месяце Последнего Зерна 201 года. Всё это не случайно… Воспоминания о матери, об отце – сигналы, что прошлое таит ещё больше разочарования, терзаний и ответственности, и то, что он проснулся сейчас – пойманный сознанием или забытой памятью сигнал. Жить в неведении прошлого – можно, но придётся постоянно сталкиваться с этим, а, значит, постоянно быть в смятении, что не хорошо для легендарного Довакина, как воина и примерного лидера. Поэтому сегодня, в первый день Первого Зерна Четвертой Эры 204 года, он особенно ждал маяка от управительницы ярла Фолкрита, Неньи, чтобы раз и навсегда закрыть для себя неизведанное прошлое.       Хьялти понимал прямую зависимость собственной ситуации от чужих личностей. Тут никуда не денешься, если речь идёт о нелегальных путях и мурлыкающих контрабандистах. Каджиты, в частности караван Варатта, скорее всего застрял в разыгравшемся буране, что только осложняло ожидание Довакина, оставаясь только надеяться…       Но ясно было одно – записать в дневник сегодняшнее пробуждение, которое, может, сыграть ключевую роль или подсказку в дальнейшем приключении.       Впервые Хьялти тронулся с места, встав с кровати. Только сейчас до него дошло, что он абсолютно голый, – бурные страсти этой ночи совсем затмились в памяти внезапным пробуждением, – поэтому, перед тем, как добраться до дневника, Хьялти пришлось отыскать глазами собственные трусы, которые лежали в рассыпанных по всему полу игральных картах, рядом с такими же скомканными трусиками жены. «Лифчик должен быть неподалеку», — прокрутилось в голове. Нашёл. Ловко и не думая, Хьялти притянул к себе всё нижнее белье магией телекинеза. На себя надел своё, кружева жены положил на тумбу.       Оказавшись перед сундуком у изножья кровати, Хьялти выудил из него дневник с карандашом. Сундук закрылся почти без скрипа петель – Она до сих пор не проснулась. Забравшись обратно в скомканную и местами изодранную постель, Хьялти уселся, опёршись спиной о деревянное изголовье кровати. Как только дневник раскрылся, то приятно запахло бумагой, собственными воспоминаниями и библиотекой Арканеума. Свеча удачно освещала исписанные страницы. Чтобы не замерзнуть, так как за толстыми деревянными стенами до сих пор бушевала вьюга, Хьялти накинул одеяло на свои ноги. Видимо, почувствовав тепло, Серана схватила в объятия ноги Хьялти, будто его самого и, поёрзав, вновь улеглась в удобной позе. Хьялти поймал сладкое дежавю и улыбнулся, начав своё изложение с сегодняшнего утра, когда они только проснулись и начали сборы к поездке в Рифтен. Прожитый день оказался желанным в плане того, чтобы вновь увидеться с дорогими друзьями, проехаться по Скайриму, почувствовать дух приключений и вьющегося интереса к собственному прошлому. На этом веянии мысли карандаш зачиркал по пустующей странице.

***

      Хьялти вздрогнул оттого, что кто-то отчётливо постучался в дверь. Оказывается, он задремал прямо так, сидя с дневником и карандашом в руках. Дова тут же включился, убрал дневник на тумбу, захотел слезть с кровати, но ноги не поддались – железные объятия жены сковали их так, что даже не пошевелиться.       — Милая, пусти, — Хьялти повторил тщетную попытку.       — М-м?..— Серана успела только проснуться от манящего сна и ещё не открыла глаза. — …Что говоришь?       — Стучатся, я должен открыть.       В ответ послышалось лишь недовольное бурчание под нос и изящные фарфоровые руки расцепились, раскинувшись по всей кровати. Серана улеглась полубоком, безразлично раскрыв на общий вид свою сокровенную грудь, ибо сон был таким сладящим и томным, что все мысли прыгали о том, как утонуть в сон обратно. Единственное, что она разборчиво сказала подпрыгнувшему с кровати мужу: «Трусы хотя бы надень…». И дальше занежилась в мягкую подушку, не поднимая век.       Наспех расчесав волосы пальцами, потерев глаза и лицо, Хьялти взял ключ с обеденного столика, и, провернув им дважды в скважине комнатной двери, слегка приоткрыл её. В узком и светлом проеме, от чего Хьялти пришлось прищуриться, стояла хозяйка таверны, Валга Виниция, а в руках держала плетённую из лыка корзину, которую Хьялти и вручил ей вечером, битком набитую собственной сырой одеждой, но только квадратную и поменьше. Распознав хозяйку в новом открытом каштановом платье с корсетом, Хьялти приоткрыл дверь чуть шире, чтобы высунуться хотя бы на порог, как увидел за спиной невысокой имперской женщины ехидную и высокую служанку Нарри, что откровенно таращилась похабным взглядом на оголённую и мускулистую фигуру Хьялти в трусах, так же держа в руках корзину с одеждой.       — Доброе утро, — вежливо поздоровалась Валга, — извините, что разбудили. Одежда хорошо высохла за ночь, прошу – это вашей жены…— хозяйка протянула корзину Хьялти и тот убрал её за дверь одним ловким движением руки, даже дрогнув с места.       — Спасибо вам большое, Валга, а… не подскажете сколько время? — спросонья подтянул бровью.       — Утро, солнце только взошло. А это ваша одежда…— хозяйка взяла из рук вульгарной Нарри вторую корзину и подала Хьялти. Дова не раздумывая аккуратно кинул корзину за себя, что та чуть не опрокинулась, и встал в полный рост, так как стоял на одной ноге, опёршись о дверной косяк.       — А ночью никто не приходил? — он слегка прикрыл дверь комнаты, так как вспомнил о голой и сонной жене в постели.       — А вы кого-то ждали?       Хьялти нахмурился:       — Да нет, просто…— Его холодный взгляд пал на флиртующую глазками Нарри, от чего та сразу протрезвела и, наверное, обиделась, вздёрнув носиком и отвернувшись в сторону. Хьялти вновь обратил внимание к хозяйке: — Просто это обычное дело – спрашивать и искать меня.       — Ой, да что вы, — с улыбкой отмахнулась Валга, — в нашей глуши никто, кроме здешних, — повела бровью на свою служанку, — даже и не узнает о таком досточтимом госте. Так что спите хоть до обеда. Ну всё, не будем мешать, отдыхайте.       — Угу, спасибо, — Хьялти благодарно кивнул и закрыл дверь, провернув ключ на два щелчка. Разум сразу впустил в себя тоску, перемешанную с грустью: Ненья не приходила, а ведь он лично просил её… Хотя, подождите, зря он надумывает на альтмерку – ночью шла такая буря, что и не удивительно, как караван не добрался до места встречи. Ещё не всё потеряно! На этой вдохновляющей мысли он развернулся лицом к комнате, к постели, где Серана окончательно захватила всю её площадь, сверкая всеми своими сокровищами, как только можно. Не отрывая глаз от раскованной и довольной мордочки, ласкающей пуховую подушку носиком, Хьялти взял по корзине в руку и, поставив их подле изножья, залез на постель одним коленом и, свесившись волосами над её прекрасным лицом, мягким басом проговорил:       — Просыпайся, спящая красавица. — Тёплый поцелуй прикоснулся к холодной щеке, оставив тающий след. Бледные губы Сераны потянулись в ласковой улыбке, и она слегка приоткрыла сонные веки, явив ало-огненный свет глаз, блеснувший нежностью. — Нам одежду принесли, тёплую, сухую…— но монолог Довы оборвался, когда хладные руки овили его шею и прижали голову прямо к мягким грудям. Хьялти понял сразу: сопротивление – бесполезно, поэтому расслабился в ледяных объятиях.       — Может, полежим ещё? — раздался тихий голос нежности. — Такое хорошее утро… м-м?       — Я, конечно, не против, но… мы – не дома, — вздохнул он, — и путь предстоит отнюдь не близкий.       — Поэтому наслаждайся этим покоем, пока приключения не втянули нас в бесконечную гонку…       — Ты права, — и одной рукой Хьялти приобнял Серану, чувствуя, как её кожа начинает согреваться в объятиях.       Они оба закрыли веки. Пульс сердца Хьялти отстукивал в молчаливой груди Сераны через прикосновения, а горячее дыхание растапливало морозную кожу. Шелковистая борода и длинные волосы приятно обволакивали и слегка щекотали. Её ладони медленно заскользили по рельефной спине мужа, обжигаясь жаром, исследуя каждый бугорок массивного тела.       — Ты такой сильный, — вновь прошептала Серана, — такой стойкий, мужественный…       — …Мне сегодня приснилась мама, — неожиданно заявил он, отчего Серана удивилась, потеряв всю сонливость и открыла глаза:       — Мама?       — Угу, — все ещё жмурился Хьялти. — Как с отцом, помнишь?       — Да, — Серана пыталась разглядеть эмоции на каменном лице, микродвижения, но Хьялти был абсолютно спокоен.       — Но мама…— Хьялти повел бровями, будто что-то укололо его. — Я почувствовал глубокую грусть и тоску… Дыру в груди, наспех заделанную и непрочную… Почему?..— его брови вновь вздернулись жалостью лишь на один миг и после их поглотило могучее спокойствие.       — Мы узнаем, — её ладонь мягко коснулась макушки мужа, принявшись с заботой гладить и расчесывать коготками чёрные волосы, и вдруг Серана произнесла лиричные строки с воздушной лёгкостью, что сами сложились в голове: — …Сегодня первый день Весны. Меня тревожат твои сны. Однако, мы ответ найдём, с лучами солнца расцветём…       Услышав прекрасную и заботливую рифму, Хьялти открыл веки, в чёрных радужках блеснули искры, и он сразу расплылся в скромной улыбке:       — Откуда это?       — Из моего детского сборника стихотворства… Каждый первый день Весны я читала это произведение, но запомнила только это…— и добавила шёпотом, — давно это было.       Хьялти увидел тёплый огонь в её глазах и сказал лишь одно: «Люблю тебя».       Неожиданно раздался тревожный стук в дверь. Ласковая нота умиротворения мигом улетучилась куда-то в бездну, сменившись вспыхнувшими вопросами и сомнениями, что, конечно, смутило ласковое настроение Хьялти, но и вселило иллюзорную надежду в душу.       — Оденься-ка, — встав с её грудей, Хьялти передал в хладные руки кружевное белье с тумбы. Поднявшись с постели, Хьялти разглядел в своей корзине штаны и натянул их, а после накинул свою тонкую длиннорукавку бежевого цвета. Одежда приятно согревала и пахла далёким ароматом душистых трав. Пройдясь босиком по каменному полу, Дова провернул ключом в скважине и дверь отворилась. На пороге стояла Ненья с уложенной причёской и встревоженным выражением лица. Медовые цветом глаза альтмерки скрывали в себе что-то тревожное.       — Простите, что так бесцеремонно, — поспешно вырвалось с её уст, — но есть вести по… вопросу. — Высокая эльфийка тонко прокашляла и слегка осмотрелась.       Хьялти оглянулся назад в полголовы, увидев краем глаза, как Серана облачилась в нижние кружева и застегнула бюстгальтер. Она сползла с постели и уселась на корточки у корзины с высушенным бельём. Обернувшись к Ненье, которая оказалась выше ростом на полголовы, Хьялти спокойно ответил с прищуренным взглядом, понимая, что нужно выудить для жены ещё пару секунд:       — …Доброе утро, к-хм… Предполагаю: всё плачевно?       — Не совсем. Если вы позволите…— управитель Фолкрита намекнула на продолжение разговора внутри комнаты, а не через порог в приоткрытую дверь.       — Конечно, — Хьялти впустил альтмерку внутрь. Когда та увидела Серану, расчёсывающую волосы на краю кровати в одной бордовой блузке, то сразу проговорила вперемешку со стыдом и спехом:       — Просите, миледи, за моё вторжение…— но её быстрый взгляд тут же заплутал по комнате: рассыпанные по всему полу игральные карты, скомканная и изодранная постель, дневник и горящая свеча на прикроватной тумбе. От логичных выводов порядочной эльфийке стало ещё более неловко. Поэтому, когда её медовые глаза вновь столкнулись с ало-янтарными, то Ненья чуть преклонилась.       Серана лишь кратко кивнула, мол, ничего страшного. Хотя ей, конечно же, не понравилось, что кто-то очень настырный потревожил утреннюю идиллию и заставил вскочить с кровати, вновь лишив себя чувства допустимой расслабленности.       Закрыв двери, Хьялти усадил гостью за круглый столик, зажёг свечи канделябра, оживив тем самым тёмный уголок комнаты светом, и сел напротив. Ненья посмотрела на Довакина и невидимым жестом головы указала на Серану, безмолвно спрашивая о том, можно ли говорить в присутствии свидетеля. Хьялти одобрительно кивнул.       — Ещё раз приношу свои извинения, — начала Ненья, — но, как только я получила сведения по поводу каравана, то сразу направилась к вам, как и договаривались.       — Хорошо. Давайте, Ненья, по порядку. Что случилось? — Хьялти сложил запястья в замок в своём спокойном тоне голоса.       — Посыльный каравана не вышел на контакт. Мы предприняли инициативу на себя и…— эльфийка приостановилась, рассматривая безмолвное лицо Хьялти. Он слегка приподнял бровь. — Наш агент обнаружил опустелые повозки каравана неподалёку от границы: Варатта успел миновать “Тонкую тропу”, и довольно успешно продвигался к месту встречи, но, к несчастью, что-то или, скорее всего, кто-то создал помехи на пути. Тел не найдено, повозки пусты, видимые следы – отсутствуют. Буря очень здорово сыграла на руку тому, кто, возможно, спланировал нападение…       Хьялти молчал. Думал об услышанном и молчал. Его бесцельный хмурый взгляд бродил по столу и строил визуальные образы различных сюжетов, которые могли произойти с каджитами в эту злополучную ночь. Но это всё лишь призрачные теории, которые разрастались в голове целым роем паранойи и тревоги. На деле ясно, что ничего не ясно, кроме тех фактов, что перечислила Ненья… Но одно подвергалось сомнению – видимые следы. Думается, агенты Неньи точно не обладают нечеловеческим обонянием, остротой зрения и чутким слухом, от чего и следы для них попросту замело бурей. Поэтому, из всего выше обдуманного и услышанного Хьялти задал один единственный вопрос:       — Где именно нашли караван?..

II

      Ясное небо не таило в себе кучерявых облаков прошедшей бури. Единственное яркое светило плавало в чистом и бескрайнем океане, прогоняя прозрачную и практически стёртую с небосвода Секунду всё дальше, к горизонту за хмурыми горами. Нескончаемый длинный подъём в горы Джерол от самого Фолкрита слегка потрепал выносливость скакунов, но лошади были слишком упрямы и сильны, чтобы останавливаться на полпути. Белая вата снега укутала и замотала всю округу, раздробив цвета на миллионы оттенков белого и серого. Одни лишь высокие ели, уткнувшиеся своими острыми пиками в небо, разбавляли скрытым и скудным зелёным цветом ветвей, прикрытых снегом, эту меланхолию скалистой зимы. Дорога поднималась вверх от неприветливого и, казалось бы, заброшенного форта Нойград к сузившемуся ущелью гор. Хьляти держал в руках карту Скайрима и внимательно изучал окрестности близ намеченного Неньей местонахождения каравана Варатты: нужно подняться ещё выше, где дорога аккуратно свернёт в узко проходимый крюк, где скалы сжимают дорогу настолько, что проехать сможет только одна повозка. Своего рода второй пропускной пункт, где первый – имперские пограничные стены. Они находятся чуть дальше, на самом высоком и проходимом месте в этих горах. Хьялти не был здесь с тех далёких пор, когда вёл оборону форта Нойград от тщетной попытки Братьев Бури взять этот регион под свой контроль. Эти места, практически граничащие с Сиродилом, вызывали в нём смешанные чувства, тянущиеся после сегодняшнего проезда по мёртвому и опустелому Хелгену. Весь остальной путь от Хелгена Хьялти ехал в тишине, вспоминая момент пробуждения в повозке и тот чёрный сумбур небытия, что и по сей день теплится в памяти Довакина огромнейшей дырой. И сейчас, когда где-то вон там наверху, в тонком проходе скал, находятся пустовалые повозки каравана, Хьяти не чувствовал себя уверенно, а наоборот, подорвано и неуютно. Кто знает, как повернётся дальнейшая судьба и куда приведёт след? Неизвестно… Неизвестность, вот, что пугает…       — Я знаю, что ты хочешь высказать недовольство по поводу сегодняшней ситуации с Неньей, — начал ни с того ни с сего Хьялти, сложив и убрав карту к дневнику, за пазуху. — Так что слушаю тебя внимательно.       Серана, ехавшая рядом, заметила, что Хьялти хочет отвлечь себя от мыслей и разрядиться после продолжительного молчания, но ей не хотелось забивать ещё один гвоздь в крышку гроба своими возмущениями, поэтому, взглянув на мужа с ласковой улыбкой, ответила:       — Нам всё равно пришлось бы встать. Даже хорошо, что Ненья нанесла визит утром, иначе я бы провалялась до обеда.       — Неужели кровать в трактире настолько хороша? — приподнял брови Хьялти. — Мне кажется наша лучше.       — Лучше, определённо. Но сегодня как-то особенно хотелось понежится… Видимо я всё ещё не отделалась от мысли, что мы вновь на пути.       — Согласен… Снова чувствую этот… дух. — Довакин немного запнулся в своих высказываниях, но продолжил: — Дух приключений, авантюр и загадок. Словно тех двух месяцев, что мы вместе провели дома бок-о-бок и не было вовсе. Как сон, приятный и сладкий сон. Испарился и убежал под гнётом утра.       — Поэтому мне и не хотелось вставать, — радость пробежала в светящихся глазах девушки, когда та увидела ожившее лицо мужа.              Белоснежная лисичка юркнула мимо копыт лошадей, от чего Дымок возмущённо помотал гривой. Поднявшись, наконец, наверх, Хьялти остановил коня и осмотрел въезд в узкое ущелье: скалы, действительно, будто бы жаждут сдавить дорогу с двух сторон и надвигаются сверху, как коршун на добычу. Ветер здесь особенно гулял и посвистывал. Серане пришлось придержать свой капюшон одной рукой. Разлёгшийся по всему туннелю снег раздуло в разные стороны, соорудив небольшие сугробики у подножия острых скал. Большое обломанное дерево сложилось на обочине в красных кустах снежеягодника. Дымок топтался копытами на месте, пока Хьялти всматривался в ущелье.       — Здесь начнётся необратимое… Ты это понимаешь? — обернулся он на супругу.       — Да. Назад дороги нет. Только вперёд и только вместе, помнишь?       — Да… и я готов. — Хьялти вздохнул полной грудью, принимая это решение, эти слова за истину, которую он должен и обязан принять для себя, чтобы двигаться дальше. Он протёр своё лицо ладонью в перчатке и решительно скомандовал: — Поехали.       Стеганув коня, Хьялти двинулся первый, ведомый взыгравшейся уверенностью и твёрдостью закалённого характера.       Копыта зацокали по оголённым от снега камням дороги и обвалившимся осколкам булыжников. Звук приобрёл забавное эхо, дублирующее каждый стук подков. Солнце трудно освещало проход сверху, поэтому дорога находилась в сени утреннего полумрака, добавляя мрачный окрас итак тёмной породе скал. Одна-единственная растущая ель успешно вырвалась из бескрайней темноты своей верхушкой, впитывая в себя слабые лучи. Скользкий ветер порывался в лицо и, будто бы не хотел, чтобы здесь проходили. Слово певучий невидимый страж охранял каменные врата.       Длинный заворот тянулся вечность, как вдалеке тугие скалы начали расходиться в разные стороны, предоставив лучам солнца полноценно освещать дорогу.       — Вот оно, — Хьялти заметил две большие телеги на выезде из ущелья, стоящих на левой обочине и чуть ли не полностью покрытых сугробами, принесёнными ветрами. Одна из них оказалась крытой тканным брезентом, а другая наоборот, открытого типа, коими пользуются городские перевозчики. У Хьялти возникло ощущение, будто эти бесхозные повозки стояли тут несколько лет, и кто-то просто оставил их гнить на произвол судьбы. Ни мёртвых лошадей, ни тел на первый взгляд не было. Довакин пришпорил Дымка и лёгкой рысью прискакал к месту нападения, после соскочив с седла в снег по щиколотку. Недолго думая, из его уст раздалось негромкое «ФУС», и обворожительная магия Ту`ума подняла сугробы столбом, окатив Хьялти и Дымка с ног до головы сымпровизированным снегопадом. Конь фыркнул и вновь покачал гривой. Задуманный результат воплотился в жизнь: телеги приобрели более оживший вид, когда лишились белого покрывала.       Сквозь падающую пелену снега появился силуэт Сераны, подошедшей к Хьялти со спины. Её совершенно не заботили вездесущие снежинки, а всё внимание приковалось к телегам.       Хьялти сел на одно колено вплотную к повозке и осмотрел состояние колёс: целы и невредимы. «Значит, дело всё-таки не в транспорте…» — подумалось Довакину. Сместив внимание от колёс к общему виду телеги, его взгляд обнаружил неестественное для дерева большое тёмное пятно, распластавшееся нелепой кляксой на боковине.       — Серана, это…       — Кровь, — сразу ответила жена. Прищурив взгляд, она заметила дополнительную окраску пятна, слегка наклонившись над мужем: — Смотри, — она указала пальцем примерно в середину тёмно-багровой кляксы и обвела контур, — в этом месте большое скопление крохотных льдинок.       Дова приблизил лицо в надежде узреть хоть что-то в волокнах потемневшего дерева:       — Я не вижу.       Она незаметно приулыбнулась, но тут же сфокусировалась:       — Думаю, что это след от ледяного шипа, который пронзил несчастного насквозь.       Хьялти не ответил. Он отстранился от пятна и, погладив бороду, продолжил изучать повозку на наличие дополнительных следов. Его поиски оказались успешными: Хьялти обнаружил недалеко от застылой кляксы крови одно небольшое потемнение в виде чёрного ожога, будто точечная молния ударилась о дерево и прижгло место попадания. «Нападающие знали, что внутри повозок и не использовали магию огня… Действовали точно, метко, и слажено…»       В это время, Серана, потеряв всякий интерес к повозкам, начала осматривать местность, в надежде найти какие-либо зацепки или кровавые следы от тел. Острый взгляд плутал по припорошенной свежим снегом дороге, а бледный носик принюхивался к разным запахам, улавливая разное, странное, но не нужное.       Довакин встал в полный рост, глянул на оглобли, и, не увидев рваных упряжек, сделал вывод, что коней отцепили и увели. Он завернул к задней части повозки, и, заглянув внутрь, понял, что нападавшие не ограничились лошадьми, а вынесли всё подчистую, оставив какие-то пустые корзины и дряблые лоскуты льна.       Ситуация со второй крытой повозкой, стоящей в паре метров от первой, не особо отличалась. Единственное, что Хьялти удалось обнаружить внутри второй повозки – это деревянное побитое ведро, из которого слабо пахло… застылой мочой? Это смутило его, отразившись на бровях Драконорождённого. Он вынул дневник и быстро записал карандашом кое-какие наблюдения и мысли. Закончив, Хьялти отвернулся от повозок и посмотрел на Серану, которая удалилась на метров десять в сторону выезда, где аккуратно ступала своими обновлёнными сапожками по застылой и присыпанной снегом дороге, которая резко сворачивала налево, продолжая крюк, но свободный от стискивающих камней нависших скал.       — Есть что? — спросил Хьялти и убрал дневник за пазуху, в левый карман.       — Да, я чую…— она ответила не оборачиваясь. Как только Серана вышла из ущелья, то оказалась на свободном поприще, откуда виднелась небольшая еловая рощица, прихорошенная сугробами и подбитая со всех сторон высокими горами, будто это котлован, из коего можно выехать, не сворачивая с пути. Она вновь принюхалась в надежде уловить кровь, но была удивлена, когда запах повёл её нос строго по дороге, а не в лес. Острый взгляд обнаружил под ногами невидимые вмёрзшие багряные капли, перемешанные с заиндевелой грязью, камнями и снегом. Следы копыт и сапог, погребённые под белым покрывалом, тускло проседали силуэтами на девственном насте. Мысли о том, для чего напавшим нужны тела караванщиков, одновременно и пугали Серану, и давали повод задуматься с кем им придётся столкнуться в ближайшем будущем. Теорий было много, – с кем только парочка не встречалась за свои приключения, – но и беспокойства не меньше.       Хьялти неслышно подошёл со спины к замершей на месте жене и аккуратно взялся за ладонь правой руки, от чего Серана проснулась и обернула сияющий из-под капюшона взгляд.       — Что чуешь? — негромко спросил он, заметив в выражении лица супруги потерянность.       Серана с теплотой сжала мужскую руку в перчатке, ответив:       — Они ушли по дороге… Будто возвращались в своё логово после нападения. Ты…— Серана оборвала свой голос, словно не нашла, что сказать и как продолжить. На что Хьялти ответил кратким поцелуем в обжигающую льдом щеку. Мертвецки-бледные губы тронулись в сдержанной улыбке.       — У меня есть опасения, — Серана смотрела в чёрные глаза, неотрывно, — что это могут быть фалмеры. Однако, уж слишком чисто выполнена работа, не находишь?       — Согласен. Но я больше беспокоюсь, что никто не остался в живых…— Хьялти отвёл взгляд к убегающей дороге и серьёзно проговорил: — Мне нужно это кольцо.              Серана неспешно шла впереди, держала поводья и чутко прислушивалась к собственным чувствам, обонянию в первую очередь. Снег приятно хрустел под тихими подошвами сапог. Призрачный запашок железной сладости крови, с отталкивающим оттенком кошачьей шерсти, то и дело норовил улетучится тонким эхом в пустоту, как задорный ветер, дующий практически в лицо, придавал новые ароматы, новые следы, по которым Серана была уверенна, что тела несли строго по дороге, которая медленно начала подниматься на открытый холм после затяжного выезда из ущелья. Мысль, что вся авантюра зависит, буквально, от её носа, разыграла её размышление о вампирской сути, и о том, что сейчас, не будь Серана вампиром, то Хьялти пришлось бы куда тяжелее в духовном плане. Хьялти шёл следом и испытывал в груди тлеющую надежду: Серана чует след. Это успокаивало Довакина изнутри и придавало сил. Сколько раз он полагался на неё? Сколько раз она выручала его? Не подсчитать. Из этого рождается глубокое уважение и почёт к ней, к такой холодной, но такой тёплой, что греет лучше всякого магического заклинания или огня.       Дымок фыркнул, дыхнув паром из ноздрей. Хьялти, держа коня под самую узду, ласково погладил его и сам сделал глубокий выдох ртом, пустив густой пар вверх.       Расширившаяся дорога старалась занять себе побольше места под солнцем в этих сковывающих узких горах и скалах. По обочинам встречались редкие обломки старых колонн нордских построек с древних времён. Эхо прошлого. Вместе с взлетавшим на холм подъёмом появились высокие сосны, провожающие любого проходящего своими миролюбивыми и вечно спящими меховыми лапами, укрытыми в снегу. Скайрим – сын Атморы, любимец красавицы Зимы.       Возможно, спустившись в Сиродил с гор Джерол, климат приобретёт более мягкий характер, и герои сразу ощутят разницу провинций Тамриэля, ведь Весна приходит в столичные края немного раньше.       Болтающаяся на поясе зачарованная фляжка с тёплой водой, дразнила жажду Хьялти, но он был сфокусирован на жене, её силуэте, шагающим впереди. Со спины Серана выглядела как тёмное пятнышко на фоне белой окраски снегового одеяла. Особенно рядом со своей пепельной Эмили… Хотя, Хьялти сам выбрал для своих тканевых частей доспеха чёрный цвет, чтобы быть менее заметным в темноте, поэтому не слишком отличался от супруги. В особенности рядом с пепельным Дымком…              Взобравшись, наконец, на холм, на возвышенность, открывающую вид грандиозных, острых и, практически, безжизненных гор Скайрима, прятавшихся пиками за таинственной туманной дымкой, Серана остановилась на месте и стала осматривать просторную и уходящую вниз местность, наполненную дружественными елями, назойливыми камнями и грузными скалами по обе стороны спуска. Небольшие каменные заборы из аккуратно сложенных булыжников говорили, что дорога пользуется спросом, и, всё-таки, какие-никакие признаки цивилизации здесь, в этих обременённых и далёких землях, есть. Граничный пост, как минимум. Но, по карте мужа, он был не так близко, как того хотелось. Оказавшись рядом с женой, Хьялти спросил негромким голосом, в котором проскочила нота невидимого отчаяния:       — Пропал?       — Нет, но твой запах явно перебивает след, — улыбка сверкнула из-под капюшона.       — Что поделать? — Развёл руками он. — Бродить по горам – явно не по Вайтрану гулять. — Хьялти прислонил нос к своей подмышке, в надежде уловить запах пота, но ничего не почувствовал через толстый слой одежды и холодной свежести горного воздуха. — Не чую я.       Серана же только хихикнула, мысленно добавив, что с такими повадками ему точно будет некомфортно в высоких сливках столичного общества.       Хьялти оглянулся и сказал, выпустив пар изо рта:       — Н-да, скоро серые горы сменятся позеленелыми холмами и белокаменными постройками…— Тут он обратился к Серане: — Куда, говоришь, нам? Вперёд?       — Да, — в эту краткость Серана заложила и нежность, и сдержанную забаву.       — Думаешь, мы близко?       — Хотелось бы верить.       — Граница совсем рядом…— Хьялти посмотрел на дорогу, лихо скатывающуюся вниз, к небольшой рощице. — Я не думаю, что они пересекли её. Укрылись где-то в горах. Скорее всего в пещере, как это принято у разного рода существ или нечестивых личностей.       — Ты нашёл меня в крипте.       — Ха-х, — взглянул с улыбкой на жену, — ты и твой случай – уникальны, так что не думай, что это был камень в твой огород. Я не это имел ввиду.       — Я поняла, — её веселило, как Хьялти старался уйти отговорками. Смотрела на него и думала, что более нигде не найдёт такого же… проходимца. В хорошем смысле, разумеется.       Но Хьялти в миг стал серьёзнее и прямо спросил:       — Кстати, со всеми этими следами… Ты как? Не слишком терзает голод? Я-то поел, а ты…       — Не впервой, не переживай. Тем более, как я говорила ранее: кошачья кровь только отталкивает.       — Ну, на безрыбье и рак – рыба, как поговаривают, — внезапно заулыбался своему подколу.       — Умно, — смиренно и с долей юмора приняла Серана. — но, знаешь ли, мухе не стоит дразнить пау…— но не успев закончить, Хьялти вклинил свои пять септимов:       — Конечно не стоит, — и тут же прикоснулся кратким поцелуем к морозным, как лёд, губам. — Особенно, когда я пленён твоей паутиной. — бархатистый голос Хьялти скрасил выражение нотой искренности и интимности, посеяв лёгкую растерянность в супругу от такого хода.       Серана смотрела врасплох в эти чёрные зрачки секунды три. Ей было непонятно, каким образом Хьялти удаётся ловко маневрировать её чувствами между игривостью и любовью, пронзая на поражение одно другим, а затем, может, и наоборот. Кто его знает? Как? В такие моменты она чувствовала себя по-настоящему наивной и… открытой, ощущая полноту своей уязвимости перед этим человеком, к которому она испытывает то, что не испытывала никогда за всю свою тысячу лет: любовь, благодарность, уважение, доверие, влюблённость, с каждым новым разом заставляющая безмолвное сердце стучать…       Оценив собственные старания в безмолвном выражении лица супруги, Хьялти с мягкой улыбкой проговорил обычным голосом:       — Ну что, идём дальше? Или мне отойти назад, дабы не перебивать вам, моя дорогая принцесса, изысканный аромат каджитов.       Не сказать, что это был последний гвоздь, но его предложение тоже возымело эффект, от чего Серана проморгалась и усмехнулась в ответе:       — Да, умеешь ты…       — Зря, что ли, в коллегию Солитьюда поступал? — осклабившись, Хьялти развернулся вместе с Дымком и отошёл прочь на несколько метров.              Спуск к небольшой рощице проходил по обветренной стороне. Если подъём хоть как-то спасал от задорного ветра, то здесь, на раскрытом раздолье оголённой дороги, порывы ледяного воздуха налетали грифами и цапали за гривы, плащи и капюшоны. Но холод лишь ласково щекотал бледные щёки Сераны. Её волновало одно – запахи. Даже не солнце, ставшее для неё за время странствий нечто большим, чем простым ярким раздражителем на небе, которое неприятно щипает и покалывает открытые участки кожи. Пронизывающий ветер не мог пробить толщу тёплой одежды Драконорождённого. Хьялти шёл позади, испытывая лёгкое наслаждение, как ветер играет с волосами, а солнце отдалённо пригревает лицо. В этом покое и моменте единения с природой, с её силами, особенно радовали Хьялти. Будто сама Кин заботилась о нём.       В низине, окружённой со всех сторон выросшими елями и тусклыми скалами, буйный ветер стих, прицелившись в острые макушки деревьев. В сени хвойных ветвей почувствовалась свободная прохлада, воздух наполнился тонким ароматом спящего зимнего леса (хотя от слова "лес" можно взять самый малый смысл), а дорога вобрала в себя всю гущу снега, сползшего с холма. Теперь лёгкий шаг под горку сменился проломным по сугробам, доходящим, местами, чуть ли не до колен. Хьялти хитро петлял след в след, стараясь попасть в каждую проделанную Сераной ямку, да так, что это превратилось для него в подобие игры, которой он увлёкся на столько, что чуть было не врезался в остановившуюся жену. Она замерла на полпути, в тишине ловя звуки и запахи, принюхивалась к осязаемому дуновению и осматривалась по сторонам.       — Здесь след обрывается…— констатировала Серана себе под нос. Это отчасти раздосадовало, но огненные глаза сразу заприметили привалившую снегом тропку, резко сворачивающую с дороги налево, в деревья, к сужению каменных глыб, где начинался спуск с обрыва и, казалось, что там не пройти. — Лучшего места не придумаешь…— вздёрнула уголок рта Серана, почувствовав радость находки.       — Что-то не так? — раздался голос Хьялти из-за спины.       Серана обернулась в полголовы, придерживая капюшон одной рукой:       — Они свернули здесь. Видишь? — указала на невидимую примятую сугробами тропу. — Снег проседает, словно тут проходили до бури.       Хьялти с облегчением улыбнулся, когда понял, что абсолютно не различает сугробы вокруг, в отличии от жены. Снег, как снег. Это ещё раз подчёркивает важность Сераны, её вампирской сути, от чего нельзя вот так просто отказаться. Это понимание и взвешивание обеих сторон жизни, человеческой и вампирской, проскочило молнией мысли в его голове. От этого, наверное, Хьялти и улыбался.       — Теперь я поведу, — Хьялти лихо заскочил на Дымка и похлопал того по шее, взбаламутив белую гриву. — Нам к тому обрыву? — смотав поводья на кулак.       — Да.       — Тогда держись ближе. Посмотрим, кто нас там ждёт…— и подбил коня стременами.              Уверенность плескалась через край. Воодушевившись и морально приготовившись к встрече с неизвестным врагом, Хьялти скакал тяжкой рысью по вязкому снегу. Еловые лапы так и норовили погладить его изворачивающуюся голову своими иголками. Предчувствие боя заиграло в нём подпрыгивающим адреналином, когда он подъезжал всё ближе к узкому проходу, за которым находилась каменистая плоскость обрыва. Ветер дул оттуда с тихим свистом.       Выехав наружу, Хьялти узрел далёкие горные горизонты Скайрима и огромное, не закрытое ничем, прозрачно-голубое небо. Под копытами коня расстелилось большое междугорье, перемешанное камнями и деревьями, скалами и лощинами, уходящие глубоко вниз, с крутой горки. Выглядело это величественно, широко и необъятно, чем врезалось в память Хьялти. Ему на мгновение показалось, что вдали заревел дракон своим устрашающим и громким голосом. Он почувствовал необычную тишину, как на вершине Глотки мира в миротворную погоду. Это воспоминание сразу разворошило сумбурное прошлое, связанное с началом начал: Хелген, Вайтран, Высокий Хротгар, Скулдафн и Алдуин… О, Талос, как же это было давно. Задержав внимание на поразившем пейзаже, Хьялти оклемался только тогда, когда услышал топот копыт Эмили. Серана подъехала сзади и, встав рядом, тихо проговорила:       — Ух ты, впечатляюще…       Довакин невидимо улыбнулся ей, но в тот же миг обратил взор на спуск, тянущийся вправо, в аккуратный объезд резкого обрыва, подбивая высоченные глыбы гор у самого их начала. И тут, вдали, где снежная тропа, вроде как, изворачивалась дугой, Хьялти заприметил мелкие силуэты. Или силуэт? Не понятно. Он тут же окликнул жену:       — Серана, я вижу кого-то.       Огненный взор молниеносно сместился с гор в сторону спуска, сразу дав оценку обстановке:       — Вижу вход в пещеру, рядом стоит девушка… данмерка, с булавой. Одета в меха… Что-то варит на алхимическом столе. — Серана посмотрела на мужа: — Что думаешь?       — Попробуем поговорить. — Хьялти спрыгнул с коня на более плотный снег по щиколотку и, взяв болтающийся на седле щит, нацепил на левую руку.              Чем ближе ко входу спускались герои, тем отчётливее Хьялти наблюдал груду костей у пещеры: большая грудная клетка мамонта вмёрзла в вековой лёд наполовину, а высокий тотем из черепов оленя и человека нависал над ничего не подозревающей эльфийкой. Небольшой алхимический столик окружали фиолетовые цветки ядовитого колокольчика, крича всем своим видом о том, что место отнюдь не безопасное. Хьялти сразу понял, что это, скорее всего, мародёры и убийцы, низший социальный контингент, который стал таковым благодаря различным обстоятельствам. Бандитами же не рождаются, верно? Однако, сжимая крепче лямку щита, Довакин был готов к любому исходу… Над пылающей угольной чашей развивалось грязное голубое знамя, что, конечно, не осталось незамеченным и Хьялти допустил мысль, что обычные бандиты знамёна вот так не вывешивают. В голову закралось сомнение.       Подойдя настолько близко, насколько это возможно, чтобы сохранить дистанцию и слышимость, Хьялти демонстративно прокашлялся в кулак. Напряжение внутри него росло с каждой секундой, но он не давал завладеть собой сокрушающим чувством.       Данмерка чуть ли не подскочила от неожиданности и, быстро развернувшись, зажгла магию огня и искр в своих серых ладонях, расторопно осмотрев с ног до головы неожиданных гостей и выпалив с перепугу:       — Кто вы такие? Не подходите ближе, я предупреждаю!       Хьялти заметил краем глаза, как Серана сгруппировалась к атаке и между её пальцами заиграли снежинки магии холода.       — Простите за беспокойство, — ловко начал Хьялти, — но мы потерялись в этой глуши и… увидев вас, почувствовали себя неодинокими и брошенными на произвол судьбы.       Данмерка смутилась в своих светлых бровях, явно не ожидая такого поворота, выпавшего на её караул.       — Не хотели бы приносить неудобств, но…— Довакин обратил внимание, что эльфийка совсем не думает хвататься за булаву, — я вижу вы одарены магией, её потенциалом, и прислушаетесь к голосу разума. Ведь мы – тоже маги. — Драконорождённый очень медленно поднял правую руку и в его ладони зажглась белая и маленькая звёздочка заклинания Света свечи и улетучилась к голове. — Мы ищем пристанища… Так что…       — Пристанища, говорите…— боевая стойка данмерки слегка расслабилась, но не полностью. — Как ваши имена? — красные глаза блеснули интересом.       — Моё – Хьялти, моей супруги – Серана… А ваше?       Но волшебница проигнорировала вопрос, задав свой:       — Какой школой вы владеете?..       — Я являюсь мастером всех школ, за исключением Разрушения.       Тут, чтобы разбавить разговор, Серана заговорила со скрытой нотой недоверия:       — Я – мастер-некромант и разрушения.       В глазах данмерки заиграло размышление. Однако, оно длилось недолго и после непродолжительной паузы диалога, её намерения по применению магии в отношении незнакомцев улетучилось. Тёмная эльфийка неспешно выгнула осанку и, вроде как, скрыто улыбнулась, проговорив спокойным и дружелюбным голосом:       — Моё имя – Синели, — прыгающие искры потухли в серых ладонях.       — Приятно познакомится, — фальшиво улыбнулась Серана. Снежинки магического холода растаяли в её пальцах.       — Простите меня, архимаги, за такие манеры, — в голосе светловолосой Синели послышалось уважение.       — Понимаем, коллега, — поспешил успокоить Хьялти. — Безопасность прежде всего.       — Да, особенно для нас, магов, изучающих Некромантию…— Синели осмелилась тронутся с места, подойдя поближе, сохранив дистанцию примерно в два метра.       В головах героев сложился пазл: нападение на караван и тела каджитов – всё это ради практики и экспериментов в области Некромантии. Осознание этого факта выворотило Серану изнутри, и она почувствовала разгорающуюся злость, но старалась не подавать виду. Хьялти же ощутил удар по совести, что он идёт мирным путём с теми, кто совершенно этот мирный путь уничтожает на корню. Но что-то говорило, что слишком рано делать выводы и кидаться с мечом, поэтому, переварив услышанное, Хьялти задал вопросы с поддельным удивлением:       — Так вы изучаете Некромантию? Но… почему здесь, в глуши?       — Наш учитель, Башна́г, он говорит, что только так мы сможем лучше понять природу Некромантии, чем в тисках и правилах Коллегии Винтерхолда.       — Хм-м, — Хьялти загладил бороду: это имя, оно показалось знакомым. Финис Гестор как-то раз упоминал одного из бывших учеников и его излишнюю решительность в изучении Некромантии, когда Хьялти сам постигал тайное искусство призыва в каменных стенах Коллегии. Возможно, что это именно он и судьба нарочно подкинула для Хьялти встречу с нездравым наследием Финиса спустя столько времени… Личная встреча с Башнагом могла бы прояснить множество накопившихся вопросов, поэтому размышления вывели Довакина на серьёзный вопрос: — Синели, я бы хотел встретится с Башнагом… Вы проводите нас?       — Встретится? — удивлённо переспросила она. — Хотите вступить в ковен?       Нетактичный вопрос Синели вернул Довакина в русло масок и допустимой лжи, чтобы докопаться до всей правды:       — Как архимаги мы бы очень плодотворно обменялись с Башнагом знаниями в интересующей вас школе. Не этого ли вы хотите, изучать магию призыва?       — Да, поэтому я здесь… в отличии от других, — случайно вырвалось с её уст в форме то ли презрения, то ли непонимания.       — То есть? — внимательность проскочила в интонации и в бровях Хьялти.       — Простите, ничего. — Пытаясь замять свою болтливость, Синели сменила тему: — Я проведу вас, но только до следующего поста – не могу покинуть свой.       — Понимаю.       — Следуйте за мной.       Когда Синели развернулась к героям спиной и зашагала в сторону резкого спуска в пещеру, присыпанного снегом, то Хьялти поймал на себе кричащий вопросом взгляд Сераны, что заставило Довакина усмирить недовольство супруги уверенным кивком, мол, «Всё под контролем, доверься». На что Серана несогласно и звучно выдохнула через нос. Парочка отправилась в тёмные врата неизвестного Южного святилища некромантов.

III

      Необычная прохлада пещеры, отдающая мрачным оттенком стиснутых стен, накрыла Хьялти с головой. Или он ощущал этот холод изнутри? Ноги шли по притоптанному покрывалу толстого снега, из которого, местами, росла трава и растения, похожие на папоротник. Скрытая дымка тянулась из витиеватых и острых ходов обтёсанных камней, покрытых белым инеем. Над головой, неожиданно, светило ясное небо сквозь очень продолговатую и щель в завышенном потолке, но этого света не хватало, чтобы достичь глубин тайной пещеры, отчего создавался контраст погружения куда-то в неизвестность темноты, уходящей от привычного солнца и неба. Вновь подземелья Скайрима встречают с распростёртыми и чёрными объятиями старых друзей, коих не видели несколько месяцев.       На повороте, за сузившейся аркой прохода, горел свет железного фонаря, суливший встречу со следующим постовым, до которого вела Синели. Серана с удовольствием сняла капюшон. И в правду, как только герои миновали небольшое открытое пространство с низким потолком, освещённую фонарём, на встречу, из тьмы, вышел мужчина-норд с русыми волосами, заплетёнными в косички; в кожаной, с меховыми вставками и железными клёпками одежде; с резным стальным топором, болтающимся на поясе.       — Синели, — басисто и обеспокоенно проговорил сторожевой, — кого ты привела?       — Рин, эти люди – архимаги, они хотят присоединится к нашему ковену. Проводи их до Башнага, а я пойду обратно на пост.       — О, тогда добро пожаловать в наш скромный уголок магии. Моё имя – Рин, я являюсь учеником, — маг протянул руку Хьялти и тот пожал её из соблюдения формальности, а не из-за прихоти.       — Хьялти. Моя жена, Серана.       — Приятно познакомится, — выдавила из себя супруга.       — Отлично, — честно и добродушно улыбнулся Рин своей небритой щетиной. — Тогда, пройдёмте за мной, а ты Синели иди. Дальше я сам.       Данмерка кивнула и, развернувшись в этих скованных пространствах пещеры, растворилась в белой дымке и темноте.       Рин отправился дальше, к далёкому и мерцающему свету горящего факела, струящегося по скользким и обледенелым стенам, уведя за собой героев. Хьялти снял с руки щит и ловко прицепил за спину. Шагая неспешно, любопытство победило мага и тот спросил:       — Хьялти, а скажите… почему решили присоединится к нам? Вы же, как сказала Синели, архимаг.       — Я мастер всех школ, это правда. За исключением Разрушения – оно не даётся моему разуму, как супруге…— Хьялти подмигнул идущей сзади Серане, растворившей маску вежливости в недовольство. — Узнав, что здесь преподают Некромантию, мне стало интересно на каком уровне. И, как мастер данной школы, я хотел бы изучить вашу программу непосредственно с Башнагом с дальнейшим её развитием.       Над головой свисали длинные корни каких-то растений. Приходилось немного пригибаться, чтобы не собрать их собственной макушкой. Вскоре, проход с низким потолком перешёл в просторный разлом. Небольшой дворик, с вашего позволения, который перекрывал переход в следующую часть пещеры самодельными воротами из сруба. Толстые колья, сделанные из стволов деревьев, торчали из земли и, скорее всего, несли на себе задачу удерживать каменистый грунт стен, чтобы те не обвалились под давлением. У ворот аккуратно выложен пол из больших и гладких камней. Чаша с горящими углями отлично освещала придворье. Хьялти заметил, что прямо на воротинах горели синие знаки круглой электрической руны, то и дело искрящейся от переизбытка заряда.       — Рин, — приближаясь к воротам, Хьялти решил немного понаглеть, — можете побольше рассказать о ковене? Из разговора с Синели, я сделал вывод, что вы любопытствуете Некромантию на более свободном уровне. Что это значит?       — Ну, — прокашлялся Рин, — мы тренируем свои навыки на морозных пауках, которых разводим в глубине пещеры. Это отличный способ показать, что практика важнее, чем теория.       — Разве? — Хьялти поддал сомнению высказывания мага и сделал в голове пометку о пауках.       — Так твердит наш учитель…— Рин остановился в нескольких метрах от воротин. — Подождите, я должен снять защитную руну. — Ученик сотворил в ладони электрический разряд и выпустил молнию в руну, спровоцировав небольшой взрыв и выплеск энергии, подняв в воздух редкие снежинки.       — Грубо, но эффективно, — оценил Хьялти.       — Спасибо, — улыбнулся Рин.       Неожиданно Серана подала колкий вопрос из-за мужских спин:       — Но чем-то этих пауков нужно кормить?       Рин обернулся к девушке и с должной наивностью своего характера ответил:       — О да, мы кормим их дичью, что поймаем в лесу. Иногда скупаем припасы у проезжающих торговых караванов. Но в целом, пауки не жалуются. Им какая разница?       — Каджитских караванов? — прищурив пылающий взгляд, в голосе Сераны проскочило внимательное призрение.       — Не обязательно.       Хьялти услышал в ответе Рина неподдельную честность и, скорее всего, его незнание о том, что их ковен виновен в нападении и грабеже хвостатого каравана. Как такое могло быть, Довакин ещё не уложил в голове. Но чуйка по поводу этого норда не врала.       — Вы то здесь для чего, Рин? — поинтересовался Хьялти.       — Я? Чтобы свободно учится и постигать тайную магию. Это же увлекательно, не так ли? Обливион, призыв, даэдра… Я нахожу лишь восхищение.       — А Синели? — Хьялти прочесал почву вопросом.       — Она придерживается такого же мнения, как и её сестра. Их заботит изучение, а не…       Но не дав Рину договорить, Серана вновь влезла со своей колкостью:       — Не все разделяют ваши взгляды?       — Как сказать…— Рин подошёл к воротинам и распахнул их, открыв свободный вид очень просторной пещеры, где потолок простирался настолько высоко вверх, что гигантским соснам, растущим здесь, было недостать до каменного купола неба. Большая возвышенность, свисающая слева, огибала дугой небольшую полянку перед героями, соединяясь подковой с подъёмом, бегущим из-под ног направо. Здесь мирно паслись два коня. В глубине полянки, под утёсом, сквозила чёрная расщелина углубляющегося пути в неизвестность. Над входом висел большой череп мамонта с голубым знаменем, а сама полянка разрослась травой и папоротниками прямиком из промёрзлой земли. Сам утёс усеян растущими соснами и пузатыми волунами. Среди них мелькали редкие фигуры членов ковена. Свет поступал объёмными лучами солнца из разломов потолка, но и горящие чаши с углями не давали темноте окончательно захватить всю низменность святилища. Подъём, убегающий направо, окропился небольшим количеством сруба кольев. — Приближенные к Башнагу, адепты, более… фанатичней, что ли? Как и он сам…— Шагая по подъёму, Рин негромко добавил с неохотой и, скорее, с надеждой, что кто-то разделит личное негодование: — С Селвени можно было обойтись иначе…       — Что вы имеете ввиду? — Серана проявляла интенсивность расспроса. Хьялти заметил, как её глаза горели слегка больше обычного.       — Она… отлучалась из ковена на какое-то время, а по возвращению Башнаг проклял её и…— Рин запнулся в раздумьях о том, стоит ли говорить или нет, но решил всё-таки сказать, — приказал бросить к паукам за предательство.       — Вот как? — укоризненно звучал голос Сераны, где слышалось очевидная и неприсущая для неё злость или яркое неприятие.       — На сколько давно это произошло? — Хьялти решил вмешаться, наблюдая за тем, как супруга разгоралась всё больше и больше. Тем более, когда Довакин взял жену за левую ладонь, Серана неожиданно и для себя, и для Хьялти отдёрнула её прочь, будто обожглась. Их взгляды столкнулись непониманием. Почувствовав перебившее чувство вины, Серана с нежностью прикоснулась к плечу Хьялти и проговорила глазами: «Прости, на меня что-то нашло», а после аккуратно убрала руку.       Идущий впереди маг ничего не заметил в безмолвных отношениях парочки. Он обернулся к Довакину в полголовы и сказал:       — Позавчера…       — Понятно, — Дова не отрывал изучающий взгляд от Сераны.       С левого уступа, росшего большими нагромождениями земли, из-за толстых стволов сосен показалась фигура высокого эльфа с длинными седыми волосами и бородкой, одетого в меха, перетянутыми кожаными элементами.       — Кого это ты привёл в наше святилище, м? — альтмер опёрся плечом о дерево и сложил руки на груди.       — Новых учителей, — с гордостью ответил Рин, не останавливаясь. — Слушай, собери всех и идите к Башнагу – поприветствуем архимагов должным образом.       — Отличная идея, ученик. — Альтмер отслоился от дерева и скрылся из виду за большим валуном.       Чем выше поднимались герои, тем больше открывался вид на уступ: простёртые слои заснеженной земли, словно пирог, наслаивались друг на друга и превращали ландшафт на уровневые плиты, на которых располагались одиночные палатки, горящие костры и чаши с углями. Кто-то из учеников возился в импровизированной кузне, затачивая мечи на круглом точильном камне; кто-то читал книгу, сидя в палатке, а кто-то играл с рыжей лисицей, радостно прыгающей и виляющей пушистым хвостом. Но идиллию нарушил тот альтмер, обратив на себя внимание с речью, которую Хьялти не мог разобрать в силу расстояния. Но самым интересным местом в бытовом обиходе некромантов оказалась большая железная клетка, находящаяся на окраине от основного общежития магов. Толстые железные прутья говорили о том, что клетка могла сдержать даже медведя. Однако, к удивлению и Сераны, и Хьялти, в клетке сидели четыре полностью обнажённые девушки, две из которых оказались данмерками, и бедно жались к горящему в центре костерку, сидя на корточках. Зашуганные, потрёпанные и брошенные на произвол собственной судьбы. Сердце Довакина сжалось до комочка, но и разыгралось нарастающим недовольством, будто бушующие чувства супруги передались через обжигающее прикосновение её руки.       — Рин, — бас Хьялти приобрёл суровость, — кто эти девушки?       — Адепты привели их с какого-то каравана, отбив засаду бандитов.       И тут-то Хьялти понял, что во второй, крытой повозке, где он нашёл одно единственное ведро, Варатта вёз рабынь. Тот факт, что они живые, говорит о двух вещах: либо решение по их судьбе ещё не принято, либо некроманты дожидаются какого-либо ритуала, где могут использовать тела и души этих невинных для своих жертвоприношений или чего похуже. Одна лишь мысль об этом вздёрнула Довакина изнутри, заставило совесть и справедливость стучаться в голову и сердце, чтобы Хьялти предпринял хоть что-нибудь, дабы не допустить подобной участи для этих несчастных.       — Но почему они до сих пор в клетках? — последовал логичный вопрос Хьялти.       — Распоряжение Башнага. Большего я не знаю.       Герои проходили путь и неотрывно смотрели на рабынь с мыслями о их скором освобождении.       Уложенная гладкими камнями дорога лениво заворачивала направо, прочь от места жительства основной массы учеников, и вскоре увела за собой, за возвышающиеся громоздкие скалы. По пути встречались чаши с огнём, над которыми красовались деревянные тотемы с оленьими черепами и голубыми знамёнами. Мысли Хьялти никак не хотели уходить от того места и только встреча с новым постовым, высокой эльфийкой с желтоватой кожей и короткой светлой причёской, облачённой в кожаную одежду с меховым платьем, заставило Довакина проснуться и обострить внимание.       — Адепт Зилаель, — с достаточным уважением обратился Рин, — я привёл двух архимагов Некромантии и Разрушения, чтобы они вступили в ковен. Проводите их до Башнага, а я отправлюсь обратно, на свой пост.       Высокая Зилаель, оторвав себя от занятий на алхимическом столе, сложила пестик и ступку в сторону и рассмотрела прибывших сверху вниз. На её поясе болталась острая булава из стали. В выражении вытянутого лица эльфийки прослеживалось и удивление, и сомнение. Зилаель старалась не рассматривать в открытую гостей.       — Что ж, раз досточтимые архимаги желают присоединится… Ученик Рин, — обратилась к собравшемуся уходить магу, — передайте адепту Алинею, что я прошу присутствия всего ковена.       — Уже сделано, адепт Зилаель.       — Хорошо. А теперь ступай на пост.       Рин кратко кивнул головой и, добродушно улыбнувшись Хьялти и Серане, откланялся и скрылся из виду за поворотом.       — Прошу, следуйте за мной, — Зилаель повела героев к очередным воротам, выструганным из толстого сруба. В этом месте потолок резко спускался вниз, словно готовился перейти в новый низкий уровень следующего прохода, закрывавшегося воротинами. Эльфийка вынула из набедренного кармана железный ключ и, вставив в замочную скважину, провернула несколько раз. Раскрыв двери, перед ними очутился резкий спуск, усыпанный подбитыми камнями вперемешку со снегом. Потолок тут действительно снизился так, что чуть не касался макушки высокой эльфийки. Горящая в углу чаша освещала склон тёплыми красками. — Простите за любопытство, — начала Зилаель, спускаясь вниз первой, — но, как вы узнали о нашем ковене?       — Караванщики подсказали, — Хьялти не хотел размусоливать демагогию о причинах и последствиях очередному любопытному самоучке, стоящему на посту. Лучше он прибережёт остроту языка для встречи с главарём, ибо послушать, чем ответит Башнаг на вопросы, состоявшееся за короткое время, очень интересно. На этом разговор с адептом закончился.       Чем ниже спускались герои, тем выше становился потолок. Теперь макушке высокой эльфийки ничего не угрожало, и она могла выпрямится в полный рост. Крутой путь становился светлее – в конце пути виднелась сжатая высоченными скалами поляна, освещённая солнечными лучами. Каменные плиты аккуратно расползлись своей гладкостью по всей площади, усеянной маленькими кустиками снежеягодника и крохотными ёлочками, ютившихся у подножия взмывающих к верху серых глыб. Столб льющегося сверху света среди этих мрачностей пещеры, напомнил Хьялти форт Стражи рассвета, где в главном зале раскрывается потолок и поднимаются арочные перегородки, чтобы наверняка испепелить слабых вампиров на солнце. Серана сразу надела капюшон на голову.       В глубине полянки, сгорбившись над дорогим столом зачарования, стоял одинокий орк, облачённый, на удивление, в древние стальные латы нордов, какие носит Эйла Охотница. Хьялти, бывало, тоже надевал вековую броню Азидала, дабы достичь максимального магического успеха при зачаровании предметов, но у орка явно не Азидаловы доспехи. Странно…       — Адепт, я же просил не беспокоить меня, — грубый и низкий голос просочил недовольство. Орк даже не думал оборачиваться в сторону прибывших и продолжал воздействовать на небольшие камни душ, лежащих на столе.       — Учитель, я привела к тебе архимагов Некромантии, желающих присоединиться к ковену.       — Вот как? — удивился он и тут же оторвался от зачарования. Гремя железными доспехами и сапогами, орк, будучи выше Хьялти примерно на полголовы, подошёл к гостям, стоящим посреди поляны. Теперь Довакин мог детально рассмотреть главу некромантского ковена: болотная кожа, нос торчком; маленькие красные глазёнки, над которыми топорщились чёрные брови и растущие костяные наросты; волосы выбриты по вискам, а оставшиеся завязаны в хвост, как и длинная бородка, перевязанная сама собой. Но самое интересное заключалось в необычном золотом кольце с жёлтым камнем, которое точь-в-точь схоже с кольцом Ри`сада. Это резное колечко отблёскивало на грубом мизинце орка. Вновь пазл сложился…       Некромант с интересом разглядывал прибывших в ответ: как всегда, внимание любого незнакомца вызовет свечение огненных глаз из-под сени капюшона и неестественно бледная кожа, сияя солнечным бликом на открытом декольте блузки. Глава ковена так же обратил свой взор на наличие меча и щита за спиной архимага, хотя у странной спутницы никакого видимого оружия не обнаружил.       — Моё имя Башнаг, — орк протянул Хьялти тяжёлую руку в железной перчатке с кольцом. — Я обучаю магии собственных приспешников.       — Хьялти. — Дова уверенно и крепко пожал руку. — Архимаг. Мастер школ Некромантии, Восстановления, Иллюзии и Изменения.       — И владеете мечом, — с удовольствием подметил Башнаг.       — Не без этого, — кинул краткую ухмылку Хьялти, подметив стальную булаву на поясе орка.       — А ваше имя? — красные глазёнки перепрыгнули на спутницу Довакина.       — Серана, — она сделала скупой реверанс. — Мастер Некромантии и Разрушения.       — Моё почтение, — Башнаг неумело склонил шею. — Так что привело вас в наше Южное святилище?       — Случайность, — откликнулся Хьялти. — Мы исследовали юг и наткнулись на вашу ученицу, Синели, охраняющую вход пещеру. Она отвела нам "тёплый приём", но после, разговорившись, Синели поведала о том, что здесь обучают магии.       — Это верно. Здесь, в этих глубинах, я и мои ученики могут свободно изучать любой аспект Некромантии, не страшась публичного порицания и гонений. Здесь правит свобода магического искусства.       — Поэтому мы просили аудиенции, чтобы узнать поподробнее о ковене.       — Разумеется.       Серана решила не ходить вокруг, да около:       — Но прежде скажите, кто те девушки, которых держат в клетке? Неужели "материал" для исследований?       Огромные надбровные дуги орка сдвинулись вниз:       — Нет, что вы. Мы нашли их брошенными на произвол судьбы и… ещё не решили, что с ними будет.       — Нашли? — ухмыльнулась слабой отговорке. — Рабами так просто не разбрасываются. Они определённо являются чьей-то собственностью.       — Теперь это наша собственность. И только я в праве распоряжаться ей.       Серана прищурилась к выговоренной правде и к скрытым мотивам Башнага, которые, похоже, сформировались у неё из всего негативного впечатления:       — То есть, только вы решаете судьбы?       — Что вы имеете ввиду? — насупился Башнаг.       — Либо продать, либо провести над ними ритуал… либо кинуть их паукам, не так ли?       Недовольный взгляд Башнага соскочил за спину собеседницы, где он увидел толпу спускающихся на поляну учеников и адептов: данмеры, альтмеры, норды, бретоны; все, кто тайно искал знания и могущества, но по каким-то причинам попал в этот ковен. Хьялти заметил, что произошло кучкование на подгруппы учеников и адептов, где первых оказалось больше.       — Зилаель, что происходит? — буркнул орк.       Стоящая поодаль ото всех, адепт ответила подкосившимся голосом:       — Учитель, я просила явится ковен на Ритуал инициации.       — И без моего ведома? — в вопросе Башнага вспыхнул огонь.       — Башнаг, — с напором продолжила Серана, — вы так не ответили.       — Простите, но я вынужден исправить сложившуюся ситуацию, — неохотно отмахнулся орк и обойдя гостей, обратился к прибывшим послушникам, потихоньку заполнившим полянку: — Мои последователи, заявляю, что новоприбывшие архимаги не вступят в наш ковен, потому чт…— Но Башнаг не успел закончить своё обращение, как в словесную игру ворвался Хьялти и тут же перебил главу культа свои громким басом:       — Да, это правда.       Башнаг растеряно обернулся к паре.       Серана слегка приподняла брови, но под капюшоном этого не заметно.       Хьялти уверено сделал шаг вперёд, чтобы своими движениями захватить больше внимания, обратившись ко всем присутствующим:       — Моё имя Хьялти Драконорождённый. Я – Довакин, архимаг Коллегии Винтерхолда. Мы прибыли сюда из-за того, что ваш ковен, под руководством этого несправедливого и жадного орка, напал на контрабандистский караван, ограбил его, убил каджитов, скормив, я так понимаю, паукам в глубинах этой пещеры, и привёл рабынь, которых и по сей час вы видите в клетке близ ваших палаток. Что с ними будет? Догадаться не сложно – участь не завидная. Они, как выразился сам Башнаг, его личная собственность, как и вы, ученики и адепты, которой он "в праве" распоряжаться, скормив вышеупомянутым паукам неугодных, как он поступил с Селвени, не так ли? — Хьялти остановился, увидев в глазах последователей Башнага явное смятение и разделение собственных негодований, выражавшихся в почти неслышных шушуканьях среди учеников.       — Да я тебя уничтожу!..— прошипел сквозь стиснутые клыки Башнаг, но тут же замер с выпученными красными глазёнками, так как мощное заклинание паралича Хьялти сковало всё могучее тело орка, и тот, объятый зелёной магией, повалился на землю в застывшей позе.       В ладонях Сераны заискрила молния и завертелись снежинки – она приготовилась к атаке.       — Те, — но Довакин продолжил пламенную речь, как ни в чём не бывало, — кто решил свою жизнь посвятить изучению магии и Некромантии в частности, лежит открытый путь в нашу Коллегию, храм науки и знаний, где ваше рвение и желание принесёт куда большую пользу, чем потакание и страх перед надменным некромантом, изгнанником той самой Коллегии… Но а те, кто считает, что постулаты Башнага единственные и верные – сразитесь со мной и падите рядом со своим учителем… МУЛ Ква ДииВ! — грохот великого Голоса сотряс вековые скалы. Могучая и древняя магия Ту`ума Воплощения дракона овила Хьялти грациозными очертаниями эфемерной чешуи, когтей и рогов, красиво переливаясь цветами огня и льда. Глаза Довакина вспыхнули ярким свечением магической брони. Сам Хьялти встал в величественную позу, граничащую с оборонной.       — Это он! — вскрикнул кто-то из толпы учеников. — Исмир!       Хьялти заметил, что большая часть адептов и малое количество учеников с испугом побежали к выходу. Думается, что они – будущее Башнага. Остальные же мельком попятились назад с будоражащим созерцанием мощи Драконорождённого. Но никто не решился оспорить силу и кинуть вызов.       — Я призываю вас, мои коллеги, — в спокойном тоне улыбнулся Хьялти. — ступайте в Винтерхолд, покажите мастеру Финису Гестору собственные навыки и будьте приняты в наши ряды. Процветайте и изучайте такое сложное искусство, как Некромантия.       — …Но как вы поступите с Башнагом? — проронила адепт Зилаель, окончательно прижавшись к скале.       — У меня есть идея, — добродушно ухмыльнулся Довакин и опустил свой взор на скрючившегося орка. — Жадность и власть сродни даэдра… И пусть пропадёт в Обливион. — В ладонях Довакина вспыхнули фиолетовые заклинания и вдруг появились магические порталы, озарив присутствующих сиреневым светом, из которых вышли две высокие тёмные фигуры лордов-дремор. Рогатые, с пустыми глазами и серой кожей; в чёрной, изуродованной острыми краями, даэдрической броне, отсвечивающей красным. Дреморы одновременно склонили рогатые головы в почёте:       — Рады вновь послужить господину… Ваши распоряжения?       Хьялти сел на одно колено пред Башнагом, холодно взглянул последний раз в эти яростные, налитые кровью красные глаза и, стянув золотое кольцо с мизинца орка, отдал приказ:       — Заберите это отродье навсегда…— Хьялти встал на ноги, увидев в искажённых лицах дремор пробежавший азарт. — И ждите следующего призыва в час нужды.       — Ваше желание – закон, господин, — хищно улыбнувшись, дреморы схватили под руки застывшего орка и в одно мгновение растворились в вспыхнувших позади них порталах и исчезли так же быстро, как и появились, словно ничего не происходило.       Ошарашенные маги потеряли дар речи после увиденного. Хьялти обернулся к ним, молвив «Идите. Девушек и лошадей оставьте нам», после чего от наводнившей полянку толпы остались лишь вспученные следы притоптанного снега и отдалённые звуки шаркающих шагов.       Магия в бледных ладонях Сераны утихла.       Подняв голову к ясному небу, разломившему себе кусок горы и пробравшемуся в глубь пещеры, Дова вздохнул полной грудью чувством облегчения. Совесть была спокойней мирной глади воды, а дышалось сладко, хоть и притворным душком влажного подземелья. Закрыв веки на миг, лица коснулся поцелуй ветра, доносящего свою волну из ущелья, тянущегося в глубину. Ветер зазывал к себе. Магическое свечение эфемерных доспехов Ту`ума исходили теплом не только в душу, но и тело… Хьялти открыл глаза. Перед ним стояла Серана, уткнув руки в боки.       — Дал жару, — искренне осклабилась она.       — Я ждал момента…— умиротворённо ответил Довакин, слегка улыбнувшись, но тут же добавил: — Серана, твоя злость в отношении к врагу – не к лицу.       — Извини, но я…— внезапно радостное лицо смутилось, — что-то на меня нашло или…       — Или ты просто голодная.       — Да. Тут ты прав.       — Будешь?       — Нет. Подождём более удачного момента.       — Хорошо…— Хьялти развернулся к столу, рядом с которым ютился большой резной сундук.       Серана, сведя брови в раздумьях, скрестила ладони вместе и настороженно приковала взгляд к двум красным камушкам кольца на левой руке.       Пока Хьялти шёл, он поглядывал на добытое с пальца орка резное кольцо в раскрытой ладони и думал над тем, является ли оно кольцом Варатты и если да, то им лежит прямой путь в Анвил. Сходство с кольцом Ри`сада было необыкновенным, будто такими «символами приверженности» контрабандистскому К`хар-дару оснащаются все торговцы-караванщики. Остаётся верить… либо искать тело мёртвого каджита в глубинах пещеры или в брюхе паука. В любом случае придётся спуститься, но пока… Он спрятал кольцо в левый кармашек поясного отсека с драгоценными камнями. Оказавшись у роскошного стола зачарований с зелёным переливающимся стеклянным шаром, прикреплённым над черепом рогатого тролля, Хьялти заметил среди небольших фиалковых камней душ книгу в сером переплёте со знаком школы Разрушения, лежащую на краю. Хьялти собрал незаряженные камни в сумку, не отрывая взгляда от книги. Интерес победил и трактат оказался в руках. Первые строки смогли захватить всё внимание Довакина не меньше, чем размышления о кольце Варатты:       «"Искусство боевой магии. Зурин Арктус. — как только Хьялти увидел это имя, то сразу насторожился в трепетном предвкушении, связанным с Шезарринами, собственным происхождением, Тайбером Септимом, и остальные подобные мысли раскрутились очень быстро из тугого комка, что Хьялти пришлось взять себя в руки, не поддавшись буре. Смирившись, Дова вник в текст с чувством глубокого почтения и уважения. — С комментариями других учёных мастеров. Глава 3: Планирование. Мастер Арктус сказал:       1. Атаковать следует в тот момент, когда противник становится уязвимым для атаки. Лерос Чаел: Наиважнейшим является изучение соперника. Если вы будете знать его, вы будете знать его слабые стороны. Седд Мар: Мастер Арктус посоветовал Тайберу Септиму перед битвой у Пяти мостов не расходовать свои силы, пока противник не победит. Тайбер Септим сказал: «Но если противник уже победил, зачем тогда сохранять свои силы?» На что мастер Арктус ответил: «Только после победы соперник будет уязвим для атаки». Тайбер Септим обратил в бегство воинство в два раза численно превосходящее его собственное.       2. Уязвимость врага может быть его сильнейшим местом; ваше слабое место может помочь вам нанести решающий удар. Марандро Ур: В войнах между нордами и каймерами северные шаманы постоянно использовали искусство вызова бури перед битвой, чтобы напугать воинов каймеров. Однажды хитрый каймерский волшебник призвал ледяного демона и приказал ему укрыться в скалах в тылу каймерской армии. Когда норды, как обычно, призвали грозу, каймерские воины побежали. Но в этот момент появился ледяной демон. Каймеры посчитали, что это северяне наслали на них его, в страхе повернули и побежали на врага. Они меньше боялись грозы, чем демона. Норды, считавшие, что каймеры, как обычно, убегут, были захвачены врасплох, когда их противник появился из самого сердца грозы. В тот день каймеры одержали победу.       3. Планируя поход, следует полагаться и на тайные знания, и на мирские. Опытный боевой маг всегда сохраняет баланс: груз в одной руке тяжелее, чем два груза в двух руках.       4. Если сохранён баланс между тайным знанием и мирским, то армия будет передвигаться без проблем, как хорошо смазанная дверь в петлях. Если же баланс не соблюдён, то армия будет, как трёхногая собака, поднимающая пыль волочащейся лапой.       5. Когда армия наносит удар, он должен быть как гром среди ясного неба. Лучшие победы одерживаются неожиданно для врага. Только впоследствии всё становится очевидным.       6. Опытный боевой маг должен быть уверен в поражении врага ещё до начала сражения. Необходимо избегать борьбы на равных; военная удача может повернуться к кому угодно, каким бы сильным магом ты не был, и храбрость может нарушить самые гениальные планы. Победу необходимо одерживать загодя. Если враг знает, что он проиграл ещё до сражения, то сражение вообще может не произойти.       7. Победа в сражении – это самая незначительная победа. Победа без сражения – вот высочайшее мастерство. — Хьялти улыбнулся.       8. Сохранение своих сил – вот ещё один ключ к победе. Демонстрация силы перед боем – это признак неопытности. Это называется тактика, одна из меньших форм искусства боевой магии. Тулидден дир`Таркун: Под словом «тактика» Мастер Арктус подразумевает всю необычную боевую магию. Это только первые шаги в понимании боевой магии. Любой захудалый маг может сжечь противника огнём. Но уничтожение врага – это последнее средство опытного боевого мага.       9. Сражение подобно листу дерева; если лист падает умирает ли дерево? Но когда сломана ветка – дерево ослаблено; когда повреждён ствол – дерево обречено. — Хьялти, насупившись, начал гладить собственную бороду.       10. Если вы будете правильно планировать свои действия, то побеждать вы будете легко и славно. Если планирование будет плохим, то победы ваши покажутся тяжёлыми, и слава ваша не будет столь громкой. Марандро Сул: Те, кого считают величайшими боевыми магами, как правило, редко на самом деле ими являются. Настоящие мастера неизвестны толпе…"» — прочитав пару насыщенных страниц, Хьялти захлопнул книгу, погрузившись в осмысление, как его отдёрнул голос жены:       — Нашёл что-то интересное?       Проморгав, Дова обернулся с книгой руках и показал её:       — "Искусство боевой магии". Знаешь кто автор?       — Понятия не имею.       — Зурин Арктус.       Это имя будто не нашло отзвука в лице Сераны, но потом, с каждой секундой, её выражение и глаза, словно ищущие в подкорке памяти знакомое имя, озарились удивлением:       — Зурин Арктус? — опешила она. — Это не тот ли, который…       — Да, тот самый. Боевой маг Тайбера Септима.       Брови Сераны вновь съехались к носу:       — Но как реликтовый трактат очутился здесь, в таких дебрях?.. Хотя, скорее всего, через те же караваны. Да… И что он пишет?       — На, ознакомься. — Хьялти вручил книгу в холодные ладони. — А я пока гляну в сундук…       Внутри оказалось много различного добра, но по большей части личные вещи самого Башнага. Единственное, что имело ценность для подобного рода охотников за приключениями, как Хьялти, так это золото, драгоценные камни и, возможно, какие-нибудь реликвии. Всё остальное – ситуативно. Поэтому, загрузив в свою сумку пару тяжеловатых мешков с золотом, полученных, скорее всего, с каравана Варатты, округлая крышка сундука захлопнулась. Хьялти встал с колена, закинул сумку за спину и прикрыл её щитом сверху. Только сейчас эфемерная броня дракона начала медленно мерцать и вскоре спала с Довакина, вернув ему более человеческий вид.       — Если тебя не остановить, то будешь читать до самой ночи, — хмыкнул Хьялти.       За место слов Серана ответила улыбкой, скрытой в тени капюшона. Учения мастера Арктуса захлопнулись и Серана убрала книгу в наплечную сумку с осторожностью.       Приключения не оканчивались и героям предстояло исследование глубин. Внутреннее беспокойство и интерес манил Хьялти в тёмную расщелину, находящуюся за спиной Сераны. Думы о том, что тело Варатты или его остаток может сохранить подлинное кольцо, вселяли надежду. К тому же, избавившись от членистоногих, здешняя фауна станет гораздо более мирной. Хотя, возможно, это медвежья услуга, ибо "чистые" подземелья в аккурат заселяются разным сбродом, на подобие некромантов, или существами, и такие пещеры никогда не пустуют. Оно в любом случае уже свободно от гнёта Башнага. Так что, заходить в глубину или нет – чисто профессиональный интерес Хьялти, побывавшего и не в таких закоулках Скайрима.       Герои отправились в путь.       Пробираясь сквозь растущие ёлочки, ласкающими своими пушистыми веточками одежду, пещерный туннель, который ловко извивался и норовил спуститься глубже, аккуратно сворачивал то влево, то вправо. По пути попадались горящие чаши с углём и расставленные факела. Так что Хьялти не приходилось использовать заклинание Свет свечи, а больше полагаться на собственные глаза и глаза Сераны.       Вскоре, каменистые и сухие руины сменились гурьбой сугробов по щиколотки, громоздкие скалы всё больше превращались в вековую корку льда, а вездесущие ёлочки вовсе исчезли из виду. В конечном итоге Хьялти надоело постоянно пресмыкаться то к свету огня, то к темноте, поэтому над его непокрытой головой воссияла белая звёздочка заклинания света и сразу пошло веселее. Тем более, что снег окончательно смешался с камнем и застылой грязью, поэтому подвернуть ногу не составит особого труда.       Протоптанная узкая тропка, по которой шли герои, привела их к высокому забору из заострённого сруба, закрывающего переход в какой-то очень большой колодец естественного происхождения, тянущегося к верху, к разлому в потолке. Здесь, на небольшой платформе, пристроенной к забору, на стуле сидела данмерка со светлыми волосами, одетая в меха, и что-то насвистывала себе под нос, наблюдая с высока, что происходит за забором. Очередной постовой, до которого, видимо, не дошло, что их ковен распущен. Хьялти уже представлял нелепость предстоящего диалога, поэтому в голове начали рождаться иные подходы…       Как только данмерка заметила приближающихся незнакомцев, сияющих на всю пещеру магией света, то сразу подскочила со стула и приготовилась к обстрелу ледяными шипами, закружив снежинками в серых ладонях, но тут же поймала сгусток магии салатового цвета и в это же мгновение могущественное и всеобъемлющее успокоение для души и разума овладело эльфийкой, что она отпустила все мысли об угрозе и спустилась по лестнице к прибывшим, как ни в чём не бывало.       — Здравствуй, — мило поприветствовал Хьялти. — Как твоё имя?       — Ринела, — красные глаза излучали непоколебимое умиротворение.       — Ринела, ваш ковен был распущен, Башнага захватили даэдра, а все ученики и адепты, кто ищет знаний, отправились в Коллегию магов в Винтерхолде. Что вы намерены делать?       — Я?.. Я хочу забрать Синели и пойти в Коллегию вместе с ней. Она – моя сестра.       — Вот как… Тогда отправляйтесь сейчас. Оставьте этот пост нам. Вы уже ничего никому не обязаны.       — Спасибо вам большое. Я, пожалуй, пойду.       Хьялти безмолвно кивнул и пронаблюдал, как Ринела обогнула их и зашагала в темноту ущелья, откуда пришли герои. Игривый ветер, приласкавший дуновением кожу, принёс с собой из-за забора еле уловимый запах паучей кислинки, чем заострило внимание Хьялти на запертых воротинах. В руках Довакина вспыхнула тёмно-синеватая магия Обнаружения жизни и его глазам предстали красные образы, замершие там, за воротами, коих насчитывалось около двух. Отличный способ зарядить собранные со стола Башнага камни душ – призвать даэдрический лук. Так Хьялти и поступил, прежде чем открыть врата: эфемерная магия сиреневого цвета охватывала острые края призванного лука, а призрачный колчан с такими же мерцающими стрелами прицепился к поясу.       Серана легко распахнула массивные ворота двумя руками и тут же услышала скрежетание жвал и шуршание мохнатых лапок с острыми коготками. В округлом скальном колодце, куда просачивался свет с потолка, озарявший белое снежное покрывало юрких дорожных перипетий, Серана заметила морозных пауков, затаившихся по скрытым углам. Большие, размером с собаку, окрашенные в пресный коричневый панцирь. Сидели неподвижно, тараща чёрные капельки глаз, усеянных по всей морде со скрещенными жвалами, наполненные парализующим ядом. Длинные, волосатые конечности осторожно согнулись в надломанным мостиком, удерживая тело паука на стене, усеянной в поблёскивающей паутине, незаметной для обычного глаза, так как налетевший снег дополнительно и коварно маскировал нити. Большой кладки яиц не было, поэтому, стоит предположить, что в том проходе, прячущимся в низине колодца, к которому нужно спуститься через перекрещенные дорожки, находится кладка и их опекунша. Никаких тел. Даже иссушённых, подвешенных к потолку.       Раздался шаркий выстрел с натянутой тетивы и призрачная стрела со свистом воткнулась прямо в голову паука, грохнувшегося со стены на пол, спровоцировав вибрации по всей паутине, что, конечно же, потревожило второго, коего ждала схожая участь, пронзённая стрелой. Мягкая магия душ заструилась с тел пауков и просочилась в сумку Хьялти. Скрюченные лапы поддёргивались в предсмертных конвульсиях вместе с толстым брюшком; жвалы выдавливали из себя бесцветный яд, капающий на снег, прикипая к поверхности.       — МааР СУНАВааР…— Пробормотал себе под нос Хьялти. Но Серана одёрнула его, насторожившись:       — Тихо, я слышу что-то…— Серана замолкла, стараясь вникнуть в юркнувший звук.       Хьялти скорчил выражение неясности своими пластичными бровями.       — Стон. Оттуда. — Серана указала на ту самую расщелину в низине, и герои сразу же отправились, в надежде успеть спасти чью-то обречённую на погибель душу.       Скрывшись от палящих лучей колодца, они занырнули в узкий туннель, оплетённый паутиной так, будто это был один большой кокон. Здесь дорога разбивалась на двое. Серана не раздумывая свернула налево. Хьялти мыкнул за ней, ступая осторожно, постоянно оглядываясь по сторонам, в отличии от супруги, которая слышала лишь источник звука и шла целенаправленно к нему. Сквозняк принёс со спины гадкий запашок ядовитой кислинки и протухшей… чего-то там – Хьялти не смог разобрать. За место ковыряния в жутковатом аромате, он сотворил заклинание света, чтобы не наступать на пятки и не споткнуться в этих заметённых мрачных катакомбах. Маленькая звёздочка заискрила белым светом на покрывалах снега, припорошённого то к сгусткам паутины, то к каменным стенам. Впереди, где путь обрывался тупиком, заплетённого паутиной непробиваемой стеной, Хьялти разглядел чёрную кляксу скованного в этой белёсой оплётке силуэта. Подобравшись ближе, они увидели изнеможённую девушку в длинных чёрных одеяниях с капюшоном на голове. Данмерка. Красные глаза закатились от усталости и голода, пытаясь провалиться в сон или стазис от действующего яда в её крови. Безжизненные губы обсохли и потрескались, а щёки провалились, обострив и не без того выявленные эльфийские скулы.       — П-пожалуйста…— из последних сил выдавила данмерка, — освободите меня…— и замолкла, опустив подёргивающиеся веки.       Хьялти швырнул щит на землю, смахнул сумку со спины, сказав Серане: «Найди антидот», и, вынув из ножен меч небесной стали, блеснувший остротой на свету заклинания, очень точно и ловко начал рубить склоки и жилки паутины, ослабляя её белый хват. Когда оковы были сняты, то Дова выдернул ослабленное тело девушки из цепкого и вязкого хвата паутины и уложил на щит, припав рядом на одно колено. Серана вовремя протянула мужу красноватую склянку противоядия. Хьялти схватился зубами за пробку, выдернул, выплюнул прочь, и, осторожно приоткрыв рот данмерки, напоил её целебным зельем. Когда бутылка опустела, то Хьялти вернул склянку замеревшей Серане, и воссиял жёлтой энергией магии Восстановления, сотворив заклятие Высшего лечения.       Ничего не происходило ближайшие минуты, но Хьялти ждал терпеливо, когда процессы зелья и магии вышвырнут прочь расползшийся паучий яд. Чёрная одежда эльфийки была смочена застылой кровью в районе живота: место укуса; хорошо, что здесь достаточно прохладно и процессы внутри девушки замедлились, как и кровотечение. Но магия должна затянуть, скорее всего, загноившиеся колотые раны от жвал и исцелить их. Но на такое уйдёт несколько часов. Лицо эльфийки заметно набралось жизни: серые губки налились объёмом, щёки подтянулись к нормальному состоянию, а кожа вокруг глаз приобрела здоровый и естественный серый цвет для тёмных эльфов. Она открыла веки. Красные глаза ожили и смотрели прямо на своего спасителя. Девушка приходила в себя, нормализовав дыхание, и не спускала глаз с Хьялти. Дове оставалось лишь мирно улыбаться в ответ. Вскоре, данмерка неспешно привстала со щита и уселась на него, как на сидушку, и откашлявшись, проговорила:       — Спасибо за помощь…       — Вы, я так полагаю, Селвени? — озвучил свою догадку Хьялти.       — Да, Селвени Нетри…       — Как вы себя чувствуете? — Серана немного переживала.       — Намного лучше… Вы… Кто вы? И как оказались здесь?       — Меня зовут Хьялти, я – архимаг Коллегии Винтерхолда. Моя супруга – Серана, мастер Некромантии и Разрушения.       Селвени удивилась, но не смогла выразить это достаточно ярко в изнеможённом лице.       — Мы распустили ковен Башнага, а его самого изгнали в Обливион.       — …Даже не знаю, что и сказать. Может, оно и к лучшему, — Селвени затихла.       — За что Башнаг бросил вас сюда? — спросила Серана. — Нам сказали, что вы предали его.       — Вот как?.. Нет, я ушла из ковена, потому что мою дочь, Савелу, отослали в Рифтенский приют, когда меня обвинили в Некромантии. У меня не было выбора. Бежать или погибнуть. Я тогда прибилась к Башнагу, но думала о Савеле каждый день. И я сбежала, хотела её найти и тайно забрать… Но она пропала: её отправили в другой приют, удочерили или… — Селвени старалась скрыть вырывающуюся горечь всеми силами. — Я не знала, что делать, и вернулась. Надеялась, что моего отсутствия не заметили. Но Башнаг обвинил меня в предательстве, проклял и бросил сюда в надежде показать остальным собственную власть. Теперь я не смогу колдовать несколько недель, пока проклятие не выветрится. Но магия совершенно меня не волнует, пока не отыщу Савелу… Помогите мне, пожалуйста, встать, — Селвени протянула руку.       Хьялти тут же встал в полный рост и, взявшись за потеплевшие серые ладони, осторожно приподнял данмерку с щита. Селвени смогла устоять на ногах, хоть слегка пошатывалась. Серана решила всё-таки подхватить эльфийку под ручку, чтобы та чувствовала себя увереннее.       — Спасибо, — очень благодарно прошептала Селвени им обоим.       Довакин ловко собрал все свои вещи и решительно сказал:       — Селвени, мы выведем вас отсюда. Держитесь ближе к Серане, хорошо?       Данмерка лишь покивала головой.       Напоившись уверенностью, Хьялти повёл дам за собой, повторно сотворив Свет свечи над головой.       План Довакина состоял в следующем: Если пройти сквозь пауков к полянке, где пасутся кони, то получится срезать обратную дорогу вдвое. К тому же путь через пауков поможет отыскать других хвостатых жертв, коим не удалось остаться в живых после нападения. Магия и зелье со временем только укрепят состояние Селвени, так что, если она ездит верхом, то ей можно смело вручить верного скакуна, а второго оставить для запертых в клетке девушек, к коим придётся вернуться.       Оказавшись на распутье выхода из паутинных катакомб, Хьялти даже и не подумал сворачивать обратно в светлый колодец с дохлыми пауками, а пошёл прямо, в оплетённую белую глубь, на что Серана, конечно же, задала вопрос, но Хьялти вкратце объяснил свой план, мало заверив сомнения жены. Но ей ничего не оставалось, как поддержать Хьялти и пойти за ним. Тем более, что сейчас её роль заключалась больше в поддержке ослабленной некромантки, а не как боевой единицы и напарницы, и они оба понимали это.       Пока Хьялти бурил ногами сугробы, собирая всю паутину на себя, в его ладони горел тёмно-синий огонь заклятия Обнаружения жизни. Он видел предстоящие пять красных целей, застывших под самым потолком и уже представлял, как свистящие стрелы призывного лука крушат панцири членистоногих. Одно его смущало – матка пауков, как самый крупный силуэт, размером с медведя или даже больше, висела на самой высоте. Возможно, что охраняла кладку. Но в удушающих объятиях узкого туннеля не особо воображалась битва, так что до этих существ ещё нужно добраться.       Впереди, словно ответный маяк, пробился проблеск света в конце прохода. Видимо, что и там некий провал в виде крупного колодца, через который поступают лучи солнца. Это ободрило Хьялти тем, что не нужно махать мечом в кромешной тьме подземелья, где единственное спасение – заклинание света и всевидящая супруга. Намного легче, очевидно. Мысли о применении Ту`ума не давали покоя, но вот какой – вопрос. Хьялти склонялся к Замедлению времени, чтобы успеть оценить обстановку и сделать пару выстрелов. Особенно если эти выстрелы придётся делать, буквально, задрав голову.       Так и решил.       Как только Хьялти подошёл ко входу в пустующий на первый взгляд колодец, то, развернувшись, сказал Серане подождать тут, пока путь не будет свободен. На что она успела лишь согласиться, как в этот же момент с уст Хьялти прозвучали глубокие слова Крика: «ТииД КЛО УЛЬ». Серана только моргнула, как Хьялти успел разделаться с пауками с такой немыслимой и неимоверной скоростью, – даже для вампиров, – что даже понять не успела. А про Селвени и говорить нечего – шок.       — Путь свободен, — Хьялти стоял перед девушками, встряхивая руку, чтобы рассеять заклинание призывного лука. И только сейчас туши мёртвых пауков грохнулись на землю за его спиной, в том числе и гигантская матка с более белым окрасом панциря; в их мордах торчали эфемерные стрелы.       — Что?.. Вы же сию секунду…— Селвени находилась в прострации и не могла совместить произошедшее с увиденным.       — Ах да, — скромно улыбнулся Хьялти, — забыл упомянуть: я – довакин.       — Никогда не подумала бы, что повстречаю героя из легенд.       — Жизнь – штука непредсказуемая… Идёмте дальше.       Здесь, на заснеженном поприще, усеянном телами пауков, Хьялти остановился, задрав голову к высоченному потолку, откуда лился свет голубого неба, где указал на три подвешенных тела, полностью замотанных в паутине с ног до головы, словно снежные шарики. Точечная магия молнии тут же поразила тоненькие белёсые верёвочки, на которых болтались коконы от шаловливого ветра, и все белые грузди попадали вниз. Хьялти вынул из-под пазухи стальной кинжал, подаренный Вальдром, и с применением усилия вспорол толстую обледенелую корку паутины, где и обнаружил исхудавшее, истощённое и высушенное тело серого каджита. Караванщики. Но Варатта ли это? Единственной вероятной проверкой оказался осмотр когтистых рук: в мыслях Хьялти было предположение, что если Варатта и носил кольцо, то оно должно было оставить приглаженный след на шерсти его пальцев. Ничего. Серая шёрстка оказалась жёсткой на левой и правой руке. К тому же, тело этого серого хвостатого оказалось без одежды, и покрыто заросшими под шерстью шрамами. Так что можно было предполагать, что этот каджит – охранник и, по совместительству, посыльный. Вспоров второй кокон, Хьялти обнаружил каджитку коричневого окраса, что сразу отмело её, как очередной вариант, поэтому, когда на третий кокон нашлось тело предполагаемого Варатты в чёрном окрасе, то первым делом Хьялти обратил внимание на руки и сразу нашёл подтверждение собственной теории: на тонком указательном пальце огрубевшая шерсть оказалась примята, словно не хватало чего-то вроде кольца. Хьялти вынул из своего поясного кармашка ювелирное украшение и примерил: подошло, как влитое.       — Теперь сомнений нет. Это он…— хмуро проговорил Довакин себе под нос, и убрал кольцо обратно в кармашек. Хьялти встал с колена, глядя на тела.       — Ваши друзья? — отозвалась Селвени.       Серана озвучила суть, крутящуюся с самого начала приключения:       — Нет, но первопричина, почему мы оказались здесь.       — Пора выбираться отсюда…— заключил Хьялти, заметив закрученную тропку, заворачивающую куда-то глубже, под плоскостное поприще.       Чтобы выбраться на скромную поляну у самого начала святилища, где паслись два коня, героям предстоял продолжительный и тернистый путь по оплетённым катакомбам глубинной пещеры, которая, будто, совсем не хотела заканчиваться, а петляла своей узкой тропкой всё дальше и дальше, изгаляясь то вверх, то вниз. Для Селвени эти дорожные вихри давались нелегко, но Серана старалась помогать ей, придерживая за руку и подсказывая, куда лучше не наступать. Хьялти же шёл впереди, изредка возобновляя шарик света над головой и проверяя Обнаружением жизни на наличие потайных неприятелей, но таковых не оказалось – путь был свободен от дополнительных осложнений, что, конечно, радовало. С каждым шагом Селвени обретала прежние силы собственного тела, ступая увереннее и держась ровнее – зелье, практически, нейтрализовало токсин, но нужно дополнительное время, как и для полного заживления.       Наконец, выбравшись из затхлого глубинного подземелья на полянку, поросшую стойким к холоду папоротником, Хьялти поинтересовался первым делом у Селвени, потому что это прямо зависит от дальнейшей тактики:       — Селвени, вы умеете ездить верхом?       К этому моменту некромантка стойко стояла на своих двоих без поддержки Сераны:       — Могу.       — Тогда берите этого коня, — Хьялти погладил коричневого скакуна по спинке, где отсутствовало седло. — Так вы быстрее доберётесь до Рифтена.       — Рифтена? Зачем мне ехать туда вновь?       — Я знаю тех, кто может помочь найти Савелу. Езжайте в Рифтен, найдите на главном рынке Бриньольфа, норда с рыжеватыми волосами и бородой, и скажите, что от меня. Он поймёт. И расскажите о Савеле… Но если вы его не найдёте: ступайте в таверну «Пчела и жало», что рядом с главным рынком, и спросите там Сапфир и передайте это…— Хьялти вынул из поясного кармашка небольшой гранённый сапфир, переливающийся глубоким синим цветом, и положил в серую ладошку Селвени. — Скажите, что пришли от меня и пусть организует встречу с Бриньольфом во «Фляге». Так и скажите. Во «Фляге».       — Во «Фляге», — повторила данмерка.       — Всё запомнили?       — Да, спасибо вам. Вам обоим. Я этого никогда не забуду.       — Серан, проводи её, пожалуйста, к выходу, и зацепи наших лошадей сюда. А я пойду познакомлюсь с очередными бедолажками.       — Хорошо, — спокойно ответила она.       — И да, Селвени…— Хьялти снял щит на землю и взял свою сумку в руки. Открыв и поискав в ней что-то, Дова достал толстый кошель с монетами, который вытянул из сундука Башнага. Протянув деньги опешевшей данмерке, Хьялти добавил: — Возьмите и найдите свою дочь. Я верю в вас.       — Я… Я даже не знаю, как благодарить.       — Идите, — Хьялти неярко улыбнулся, заметив одобрительный кивок супруги.       Разъединившись, Довакин целенаправленно возвращался по подъёму, огибающего полянку, к поселению некромантов, до недавнего времени, кипевшего жизнью, но теперь – потухвшее и оставленное место. Внезапно в голову пришла осеняющая мысль, что ключ от клетки, скорее всего, был при Башнаге, и это слегка рассмешило его собственную недотёпость.       Поднявшись по слоённым настам земли, где пустовали меховые брошенные палатки, оставленные кастрюльки, верстаки и станки, Дова подошёл к железной клетке из прутьев. Девушки, до этого момента греющиеся около огня, в миг подорвались и жалобно зажались в уголке, как только заприметили подошедшую фигуру. Одна из них, светловолосая нордка, выше остальных, пыталась закрыть бретонку и двух красноглазых данмерок всем своим оголённым телом, стреляя злостными глазами, полные отвращения. Самый страшный зверь – зверь, зажатый в угол. Хьялти это понимал, поэтому, чтобы разрядить накалившуюся обстановку недоверия и желание нордки попросту выцарапать глаза, как только двери клетки будут открыты, он сказал с добродушием и спокойствием:       — Не бойтесь, я не хочу вам зла. Моё имя Хьялти. Я – Довакин, Драконорождённый…— Но, почувствовав, что диалог совершенно не хочет клеится и идёт в одни ворота явного отрицания, Хьялти опечалено вздохнул, понимая, что этим девушкам пришлось хлебнуть горя. От этого сердце сжалось только сильнее… Хьялти припал на одно колено к заиндевелому замку и вынул из большого нагрудного кармана портупеи отмычки. Ключа нет – используем навыки! По-старинке, как Векс учила… Одна из данмерок раздалась сухим кашлем, но тут же осеклась. Хьялти сдвинул брови, не отвлекаясь от тонкого процесса. Не долго взломщик ковырялся в скважине – замок щёлкнул и железная дверь из прутьев дрогнула. Хьялти встал с колена, убрал отмычки и, взявшись за ручку двери, распахнул её полностью и отошёл от клетки на два шага, показав рабыням, что путь действительно открыт и свободен и никто им не мешает.       Нордка выскочила из клетки, словно медведь из берлоги и, схватившись за дверь, будто за собственную жизнь, скомандовала девушкам: «Бегом», пока пристально и проницательно глядела на освободителя. Хьялти искал в этих голубых глазах понимания, чтобы они по-настоящему почувствовали искренность его намерений и человеческого желания помочь. Хьялти говорил душой громче, чем словами. Тёмно-карие зрачки превращали мысли в неслышимую речь, плавно летящую в голубые и дикие глаза.       Но, как только последняя бретонка вышла из клетки, нордка прервала зрительный контакт и, хлопнув дверью, быстрым шагом отправилась прочь вместе с остальными, озираясь с долей захватившего разум сомнения.       Хьялти нащупал эту брешь в её последнем взгляде и громко добавил спускающимся по пластам девушкам, скрестив руки на груди:       — Если тебя заботит их безопасность, то насколько далеко вы уйдёте больными и голыми по ледяным пустошам Скайрима?..       Тут, как на зло, данмерка, которую поддерживала другая тёмная эльфийка, начала вновь кашлять. И в нордке разразилась настоящая буря из метаний и вопросов, хоть она и скрывала это всем своим непристойно открытым видом, спускаясь всё ближе к дороге. И тут нордка резко остановилась, в отличии от других, которые коснулись гладких камней дороги. Она разозлись в первую очередь на себя, но крикнула в ответ, стоящему на вершине Довакину:       — Чего ты хочешь от нас?!       — Помочь! — гаркнул с высоты Хьялти.       — С чего бы?!       — Не найду покоя, если не помогу!       — Ох, какие мы сентиментальные! — нордка уткнула руки в бока.       — Давайте поговорим у костра! Согрейтесь! Найдём одежду и вылечим кашель!       К нордке подошла бретонка, прикрывая наготу, и что-то шепнула на ухо, на что та насупилась ещё более, но ничего не осталось, как согласится.       Довакин заметно обрадовался и почувствовал облегчение в груди, да и задышалось свободнее. Он юркнул прямо в лагерь, где отыскал просторное место с костром по центру, окружённого пустующими палатками. Воровским глазом осмотрел жилища, но некроманты собрали все свои пожитки, не оставив ничего съестного или чего-либо из одежды, что, конечно, удручало. Но у ясного ума Драконорождённого мысля всегда найдётся на ситуацию другую… Но пока его интересовал костёр: наколотые дрова лежали рядом с остывшей кузней и мехами с наковальней. Магия телекинеза мигом присосала дровишки в руки Хьялти и тот ловко сложил их в кучку на пепелище прошлого костра. Огонь, вспыхнувший в ладони Довы, мигом перескочил на дерево и жадно начал поглощать, разрастаясь всё сильнее и выше. Палатки, сделанные из шкур животных, отлично подошли в роли подстилок: раздербанив несколько, Хьялти уложил шесть шкур подле костра, а несколько больших, медвежьих, подготовил, как накидки.       Когда девушки поднялись к горящему костру, то первым делом оделись в шкуры, лежавшие на мягких подстилках. Хьялти стоял поодаль, держал дистанцию, чтобы не провоцировать напряжённую обстановку. В его руке находилась стеклянная банка красноватого цвета. Когда одетые девушки расселись у костра, более-менее прикрыв нагое тело от вездесущего холода, то Хьялти протянул зелье нордке с помощью магии телекинеза.       — Что это? — нордка взяла склянку.       — Лекарство от болезни. На основе клешней краба, кожи злокрыса и перьев ястреба. Если вы алхимик, то должны понять, что я не обманываю.       Нордка откупорила пробковую крышку и понюхала содержимое: пахло отвратительно, но она, видимо, знала ингредиенты и, доверившись, протянула склянку сидящей рядом покашливающей данмерке, приговорив: «Пей, он говорит правду». С сомнениями данмерка взяла вонючее зелье и сделала пару глотков, скривив лицо, но, переборов себя же, осушила склянку до дна, откашляв противный вкус.       Хьялти положил щит рядом с подстилкой и, сняв сумку со спины, вынул из её недр свёрток:       — Держите, там запечённая свинина, немного отварной картошки и овощи. Возьмите ещё это…— Хьялти отстегнул от пояса фляжку с водой.       Бретонка захотела было встать и взять с рук освободителя еду, но нордка отсекла в приказном тоне: «Сиди, я сама». Она встала и, пройдясь по снегу босыми ногами, взяла свёрток с едой и флягу, пристально вглядываясь в чуткие и чёрные глаза мужчины. Она отходила спиной вперёд, развернувшись к девушкам лишь тогда, когда начала раздавать еду: бретонке досталось мясо, как самой голодной; кашлявшей данмерке досталась картошка и овощи, так как вторая данмерка, по-видимому, сестра, отказалась есть в пользу выздоровления заболевшей. Нордка и не подумала брать еду. Скорее из-за жертвенности к себе, нежели из-за недоверия к Довакину. В её желудке пробурчало, но это никак не смутило девушку. Она села на своё место, положив опустелый свёрток рядом и, открыв флягу, сделал пару глотков студёной воды, а после протянула данмеркам. В её глазах блеснула невидимая благодарность. Бретонка насадила на палочку охладевший кусок мяса и наставила перед огнём. Так же поступила и данмерка, насадив картошку, пока её сестра жевала помидор. В потрескивающих дровах царила тишина, где раздольный ветер тихо насвистывал, а еле покачивающиеся сосны скрипели стволами и шуршали ветвями.       Хьялти мог поподробнее разглядеть девушек. Их негласная лидерша, высокая статная нордка с голубыми глазами, русыми, грязными и распущенными волосами, выглядела свежо и молодо; аккуратное лицо подчёркивали скупые щёчки, а надутые губки оказались потресканы и местами искусаны до запёкшейся крови; прямой носик обрамляли аккуратные крылья; изогнутые и сгоревшие на солнце брови почти не выделялись на светлой и румяной коже лица. Бретонка, жадно кушающая мясной кусок, выглядела достаточно красиво и опрятно: прямые тёмно-русые брови тонко подчёркивали её лисий взгляд, а карие глаза лишь усиливали таинственность и притягательность; округлый женский лоб закрывало распущенное каре ниже ушей; утончённый носик забавно приподнимался на кончике, а приуженные губки острили гранями; щуплые щёки обтягивали округлые скулы. Сёстры-данмерки выглядели очень схоже, как две капли воды: рыжеватые волосы, красные глаза и сильно выгнутые вверх брови, как и полагается всем эльфийским расам; маленький округлый подбородок притягивал к себе изящные линии скул. Но различие между ними существовало: причёски – у одной свобода волос увязла в хвосте, лежащем на плече, а у другой – сострижены по плечи и медленно покачивались дуновением ветра; так же их различие проявлялось в губах, где у одной были пухлее, чем у второй, измазанных в помидорном соке. Визуально ознакомившись с девушками, Хьялти решился пойти на контакт:       — Как ваши имена?       — Ундви, — ответила нордка, сидя с ровно осанкой и скрещенными на груди руками. Ундви решила ответить за всех, чтобы те не отвлекались от пищи: — Сиона, — кивнула подбородком на бретонку, а после глянула на данмерок: — сёстры-Ринделл, Тилвисия и Анреа.       Анреа приветственно покачала головой, а после передала горячую картошку на палочке сестре, когда Тилвисия жадно съела помидор.       — Хьялти, верно? — Ундви внимательно прищурилась. — Моя очередь задавать вопросы, кто вы такой и откуда?       — Народ Скайрима привык величать меня Довакином, Исмиром… Героем. Но я предпочитаю скромное "Хьялти".       — И что же за "Герой" такой?       Этот вопрос поставил Хьялти в тупик и необычное чувство давно забытого, чего он хотел ощутить на себе, порядком устав от всеобъемлющей славы, бегущей впереди него, как стрела, выпущенная из собственного лука. Он впервые растерялся и довольно долго размышлял для своего обычного остроумного ответа. В глазах девушек читалось абсолютное незнание, которое подрывало ещё сильнее. Конечно, это открыло для Хьялти множество вариантов, как представить себя и оправдать, но и добавило пищу для ума, чтобы более не разбрасываться титулами направо и налево, ибо Сиродил – совершенно другой мир, где, возможно, даже и драконов то не видели…       — Что же молчите? — Ундви пробудила его мысленные догмы.       — Я…— но тут же Хьялти вернул собственное остроумие и находчивость, словно ободрился, — Моя судьба повидала множество разных подвигов. Этим и заслужил народное признание.       — Ну хорошо…— пронзила взглядом Ундви, принимая на веру его слова, подкреплённые фактической помощью к им самим. — Как вы оказались здесь, и почему все некроманты разом покинули собственное святилище?       — Это долгая история, но отвечу кратко: я и моя жена, Серана, хотели выйти на контакт с, думаю, знакомым вам Вараттой.       — Что? — тут же вспыхнула в голубых глазах злоба.       — Мне нужно было его кольцо, — Хьялти сразу спустил взорвавшийся накал и вынул из поясного кармашка кольцо Варатты и показал Ундви. — Это оно? Варатта был чёрной окраски? Мы нашли его иссушённое тело в паучьем подземелье.       — Боги услышали мои молитвы…— пробубнила Ундви себе под нос и чётко добавила: — Да, это его кольцо… но зачем оно?       — Мы расследуем дело одного пропавшего человека, и это кольцо…— Хьялти перевёл взгляд на блистающий жёлтый камень и на резную золотую оправу, — это ключ к разгадке. — Хьялти убрал кольцо обратно в кармашек.       — Хм, — Ундви призадумалась и сделала собственные выводы.       — Мы пришли по следу в это место и… Здешний ковен дал надежду, что они – простые маги, желающие изучать Некромантию, а вот их главарь – не тот, за кого себя выдаёт… Я вывел его на чистую воду перед всем ковеном, а после изгнал… Показал им, что существует альтернативный путь, чем властная диктатура и предложил идти в поисках знаний в Коллегию магов Винтерхода.       — Я родом из Винтерхолда…— призналась Ундви. Воспоминания о Родине сразу отразились мягкостью на её дрогнувшем каменном лице. — Вы давно там были? Как он сейчас?       Хьялти сразу же улыбнулся наладившемуся контакту и ответил с малой гордостью:       — Отлично поживает. В Коллегию зачастили абитуриенты, так что можно сказать, что он стал ученическим городком. Местные попривыкли к соседству и не особо чураются магов, как раньше… То есть вы проживали в Винтерхолде до того, как...? — Хьялти не осмелился продолжить.       — Нет. Мой дом – это Брума, — хладность Ундви сразу затмила показавшуюся на мгновение теплоту.       — А вы откуда? — обратился Хьялти к сёстрам.       Тилвисия давно съела овощи и, прижавшись к сестре, как маленький ягнёнок к матери, закрыла глаза, позволив себе хоть чуточку расслабиться в тепле огня, медвежьей шкуры и горячей еды. От неё не было слышно кашля с тех пор, как она выпила лекарство. Это и позволило не отвлекаться ни на что более, а попытаться насладиться таким заветным и забытым моментом покоя. На вопрос Хьялти ответила Анреа, с упоением приглаживающая сестру по макушке:       — Как у всех данмеров, Родина – это Морровинд, но наш дом в Чейдинхоле…— и добавила себе под нос, опустив глаза к сестре, — Надеюсь, что до сих пор в Чейдинхоле…— Анреа тут же замолчала, взгрустнув.       — И только я одна живу в Хай-Роке, — огласила Сиона, до сего времени слушающая разговор, подбив ноги к груди и приобняв их. Не евшая несколько дней, кусок обычной отбивной свинины, подогретой на костре, стал для неё наивкуснейшим деликатесом, где императорскому столу всего лишь септим цена, по сравнению с этим куском. — Но у меня есть родственники в Кватче.       — Значит, — подытожил Хьялти. — вам всем одна дорога в Сиродил… Как удачно, — скромная радость вновь пробилась на бородатом лице.       — О чём вы?..— смутилась Ундви.       Неожиданно к компании присоединилась Серана, вынырнув откуда-то из неизвестности и очень элегантно села рядом с Хьялти, ответив за него:       — Это значит, что мы поедем все вместе, — не скрывая дружелюбной, но закрытой улыбки. — Я – Серана. Приятно с вами познакомится.       — Привела коней? — шепнул Хьялти на ухо, мягко приобняв её за талию.       Серана незаметно кивнула головой.       Глаза Сераны, их блеск, их голод, их бездонный цвет огня – вот что привлекает внимание любого встречного. Ундви не стала исключением и очень внимательно оценила не только неестественные глаза необычной спутницы их освободителя, но и внешний облик Сераны, излучающий грацию, изящество аристократки и магическое притяжение мистики, витающее аурой вокруг неё. Но то тепло, с которым Хьялти приобнял Серану, стало знаком естества чувств и их подлинности, что сильно контрастировало с внешними различиями. Ундви заметила и это…