Посмотри на меня

      Белый, чистый лист бумаги. Карандаш, лежащий подле него. И чумазые, худощавые пальцы с ниспадающими бирюзовыми прядями. День, как всегда, был шумный, но Зонтик совершенно не обращал внимания на балаган вокруг него. Снова, как в дешевом ситкоме, повторялась линия «Вару пакостит, Пик злится, все остальные убирают бардак». В белоснежных листах своего скетчбука шестой клон находил покой и умиротворение.       Зонтик рисовал все, что душе угодно. На соседнем листе растиралась поляна с голубым небом и ворохом цветов, а где-то в самом начале скетчбука красовался портрет Пика, о котором тот не догадывался. На нем восьмой клон был нарисован в сияющих доспехах, отдававших сиреневым отблеском заката. Длинные, наверняка шелковистые локоны отдавали слабым блеском белого карандаша. Желтые, как яичный желток, глаза впитывали в себя красноватые зрачки и несли за собой серьезность своего статуса короля, который в реальной жизни сошел на «нет». В руках красовался большой золотой ключ, который наверняка открывал что-то доселе неизвестное художнику этого портрета.       Зонт, как художник, очень любил представлять. И эти представления нашли отражения в его скетчбуке. Сразу же после Пика шел Куромаку, его трефовый король, который, казалось, ни на что не променяет классический стиль и свой серый галстук. Серые глаза передавали научный склад ума. И не только потому, что поверх были надеты очки, но и потому, что в зрачках, если приглядеться, виделась доска с формулами. Настолько сильно Зонт любил детализацию.       Остальных клонов Зонт плохо себе представлял в карточном мире. Один лишь Пик отпечатывался в образе. Зонт перелистнул страницы на самую первую, начав вновь всматриваться в нарисованный портрет. Он очень полюбился ему, Зонт считал, что именно так бы выглядел Пик, если бы он вернулся в карточный мир. И его портрет стал первым рисунком, что показал Зонту его талант к рисованию и способу отвлечься от квартирной суеты.       Об этом таланте никто не знал. Даже Габриель, который постоянно где-то пропадал, не видел пейзажи, перенесенные с реального мира в бумажный. Зонту казалось, что если кто то узнает о его увлечении, то его непременно обсмеют. В частности Вару, который был мастером по унижению всех остальных. Поэтому Зонт находился не в общей гостиной, а спрятался в комнате Федора, куда мог зайти либо сам Федор, либо кто-то из более спокойных клонов. Например, Куромаку. Который как раз и зашел внутрь, прячась от надоедливой зеленой макушки. — Не знал, что ты здесь, Зонтик, — Куромаку прошел внутрь комнаты и принялся протирать свои очки.       Пряча свой скетчбук внутрь какого-то ящика — парень не посмотрел, какого конкретно — Зонт весь выпрямился, заломил прядь в своих пальцах и уставился в окно. — Здесь так спокойно, — скрывая нервозность, произнес Зонт. Куромаку сел подле него, на кровать, поправив свой идеально выглаженный галстук. — И не говори. Убрать бы некоторых с квартиры, и жить станет проще.       Зонт улыбнулся. Несмотря на разные характеры и мировоззрения, трефовые были согласны друг с другом в одном — без Вару жить станет проще. Вару был одним из тех, кто сеял смуту везде, где находился, и каждый буквально страдал от его внимания. Хотелось сделать все, что угодно, лишь бы пиковый валет замолчал. Но даже если ты делаешь все, что угодно, это не давало гарантии, что Вару отстанет от тебя. Все было сложно именно с этим валетом.       Куромаку взял с полки, не глядя, книгу. Она оказалась произведением Николая Гоголя. Куро любил бумажные книги, поэтому он ласково провел пальцами по корешку, сжимая его в своих пальцах, и принялся читать. Об интересном хобби маргинала Зонт знал, как знал и Федор. Поэтому Куромаку было дозволено читать книги с комнаты Федора в любое время. Зонтик улыбнулся, и посчитал, что хотя бы Куромаку может знать о его увлечении.       Зонтик начал искать ящик, куда спрятал впопыхах свой скетчбук. Найдя его, он вновь раскрыл его на чистом, нетронутом листе, принявшись рисовать синицу, сидящую на ветке дерева. Куромаку не сразу заметил, чем занят Зонт, но он отчетливо услышал звук гуляющего по бумаге грифеля. Не отрывая глаз от произведения, король обратился к своему валету: — Что рисуешь? — Синицу. — Удачи тебе. — Спасибо. И тебе.       Каждый снова принялся к своему занятию. Но продлилось оно недолго, поскольку после подработки вернулся Федор и созвал всех клонов в зал на ужин. Куромаку пришлось оставить закладку в книге и вернуть ее на полку, а Зонтику — оставить свой рисунок незаконченным и пойти вместе со всеми ужинать.       Вару удалось закончить есть раньше, и в поисках объекта насмешек на его глаза попался скетчбук, оставленный Зонтом в комнате Федора. Вару прошелся взглядом по всем клонам — они были за столом и не обращали на него внимания. Зеленоволосый шагнул внутрь и, схватив скетчбук в руки, убежал в свое царство и закрыл дверь на замок. Вару сел на белый трон, больше подходящий под место фекалий, и стал рассматривать рисунки. Он остановился на оставленном скетче себя где-то посередине, на котором, кроме его головы с очками, ничего не было нарисовано. Это сильно взбесило Вару, и он начал рвать листы бумаги и кидать в ведро, проклиная все, что в голову приходило.       В это время Зонт заметил пропажу и запаниковал. Он не ожидал, что кто-то другой мог зайти в комнату и взять его рисунки. А если их нашел Вару… То можно прыгать с балкона. Зонт стал метаться по квартире, но нигде не находил свой скетчбук. И только после двадцати минут безуспешных поисков, Вару вышел из туалета с пустым скетбуком. Зонт увидел в его руках разрушение и побелел. — И кто эти все убожества нарисовал?.. — рассуждал вслух Вару, держа в руках портрет Пика, — Пик так точно не выглядит.       У Зонта не хватило смелости признаться. Мимо него прошел Вару, не обращая на вальта совершенно никакого внимания. Холодный пот прошиб несчастного клона, но парень решил рискнуть. Он потянулся за торчащим кончиком недавно разрушенного скетчбука, но Вару почувствовал, как твердый переплет уходит из-под его пальцев. Парень сжал, как в тисках, мятые листочки, изподлобья смотря на Зонтика, что начал дрожать лишь сильнее. — Мочалка, ты че это удумал? — Вару, я… Ничего!       Не успев ничего понять, Зонт вихрем убежал на балкон. На улице было не лето — ниже ноля на пятнадцать делений, но, кажется, шестого это никак не смущало. Вару, пусть и не был ученым, как Куромаку, но без труда смог понять, что скетчбук принадлежит Зонту. Хотелось начать бегать по залу, крича всем и каждому, какие же рисунки ужасны, но Вару остановился.       Зачем ему это делать именно сейчас? Ведь можно нехило так поиграть над чувствами тихого и скромного художника. Ухмылка, которую Зонт заметил сквозь штору, не оставил приятных впечатлений. — Мне конец… Мне точно конец… — Почему?       Из-под неиспользованного тазика вылез Габриель. Несмотря на минусовую температуру за окном, Габри не обладал синими от холода губами и выглядел так, словно сам недавно зашел на балкон. Зонт не ожидал, что Габри будет тут, а потому вскрикнул от страха. — Да неважно…. Тебе не холодно?       Не взирая на чувство такта, Габри вылез из своего «укрытия» и прижался к Зонту. Тот какое-то время еще дрожал, но постепенно холод отступил, и вместо него Зонт начал ощущать тепло чужого тела. Он обнял Габри в ответ, и почувствовал себя завернутым в теплый плед, словно за окном все еще было лето. И он, и Габриель улыбнулись друг другу. — Уже нет. Тебе тоже стало теплее? — Да, спасибо…       За объятьями пролетел час. На удивление, Габриель не говорил глупых фразочек, как обычно бывало, а просто молча обнимал Зонтика. Словно он знал больше, чем знают все остальные, но скрывал это так умело, что никто об этом даже и не задумывался. О том, что настала ночь, парни поняли, когда стемнело за окном, а все остальные разошлись по своим кроватям. — Пора выходить, Габриель. Время позднее.       Парень кивнул. Зонтик встал и, нащупав ручку двери, аккуратно открыл ее. Все остальные действительно спали, но на кухне горел свет. Габриель почти сразу ушел в свою постель, а Зонту показалось, что на кухне сидит Федор, ведь часы показывали всего девять вечера. Парень осторожно вошел туда, но вместо дающих успокоение коричневых кудрей он увидел несущие панику зеленые. — О, неужели вылез, — спокойно произнес Вару, попивая чай. Зонт уже развернулся, но громкий стук чашкой по столу его остановил, — Не спеши так, нам нужно поболтать… — В-Вару, пожалуйста, потише… Все спят… — Знаю. Поэтому пожалуйста, мочалка, не спорь и иди сюда.       Пришлось послушаться. Ноги, мгновенно ставшие ватными, сами понесли тело трясущегося Зонта к стулу, стоящему от Вару неподалеку. Зонт сел, и Вару достал портреты себя, Пика и Куромаку, кладя их на стол. — Скажи мне на милость, почему ты смог нарисовать Пика и Куро… Но не смог меня? Это что за обделение такое? — Я… Я не знаю. — Знаешь! Отвечай, или я их порву!       В доказательство своих слов Вару взял ближайший к себе лист и начал тянуть в обе стороны. Зонт подскочил, схватился за ненавистные пальцы, но стулья не выдержали веса и.       Ножки хрустнули. Вару хлопнулся спиной на пол, а Зонт упал прямо на него. Между ними был только лист бумаги, а Зонт своей макушкой закрывал светильник. Вару все также держал рисунок Куро у груди, а Зонт, так уж получилось, смог поймать его голову на свою левую руку. Теперь парни смотрели друг на друга, забыв о причине своего падения.       Вару было непривычно лежать под кем-то. И не просто «кем-то» — под самим Зонтиком, который почему-то стал выглядеть слишком развратно, чем мог бы. Парень смутился, начав смотреть куда-то влево, а Вару продолжал глядеть на него.       Непонятно по какой-причине, но ему стало слишком совестно претворять свой план в жизнь. Представив в своей голове, как несчастный шестой будет запинаться и путаться в словах, будет почти на грани слез и будет рвать на себе все волосы от стресса, лист выскользнул из рук сам собой. Грудь сперло, сердце застучало быстрее. Из губ только и сорвалось тихое, но искреннее: — Прости…       Зонт не ожидал услышать извинений. Тем более от того, кто приносил пакости всему живомуи уж точно не выглядел тем, кто вообще знал или хотя бы слышал такое слово, как «прости» или другие его вариации. Парень вернул взгляд своих голубых, как небо, глаз к этим зеленым нефритовым, несущим таинственность. Зонтик понял, что тот сказал это искренне, хотя, скорее всего, не догадывался об этом. Он улыбнулся, вгоняя и себя, и Вару в краску. Но не успел ответить, поскольку на кухню вошел Пик, и Вару оттолкнул Зонта в сторону, вскакивая с места. — Совсем уже что ли? Такой тихий, а валишь как первоклассный сутенер! — Ч-что? — Чего вы разорались?..       Басистый голос пикового короля переключил на себя все внимание. Зонт встал, отряхиваясь, а Вару продолжал выставлять того насильником: — Как что? Ты представь себе, сижу я себе, чай пью, а тут он! Как навис надо мной, начал кудри мне гладить, а потом увалил на пол и почти засос оставил! И это самый тихий из нас!       Пик взглянул на Вару, а затем переключил свой взгляд на Зонта. Тот не стал что-либо опровергать или доказывать, надеясь только на то, что Пик не обратит внимания на листы с его портретом и незаконченным рисунком Вару, но, кажется, тот пока и не увидел. Пик нахмурился, сверля Вару своим взглядом и ловя того на вранье: — Вот именно, Вару, тихим. Так что не лги тут и не выпендривайся.       Вару стал судорожно и гневно раздувать ноздри. Пик прошел мимо, прямиком к чайнику, а Зонт, уличив момент, схватил листочки со стола и убежал в свое логово. Пик, не оборачиваясь, обратился к своему вальту, набирая воду: — Ты признаешься ему уже или как? Даже скетчбук его своровал.       Об увлечении Зонта рисовать Пик узнал случайно. Как-то пару дней назад он искал Куро, и, заходя в комнату Феди, увидел Зонта, чей взгляд бегал от окна к бумаге и обратно. Он был настолько сосредоточенным, что даже не заметил Пикового, что пару минут наблюдал издалека за четко двигающимся грифелем карандаша и падающим за окном снегом, который, видимо, Зонтик и рисовал. Он не стал его отвлекать и просто ушел. О чувствах Вару к Зонтику Пик знал еще дольше, чем о рисовании второго — Вару месяц назад отдал свой кофе Зонту, пояснив это тем, что не хочет пить. Зонтик тогда отметил, что это его любимый и просиял, а Пик заметил легкую, невесомую улыбку. Догадаться обо всем было нетрудно.       Вару покраснел не то от гнева, не то от смущения. Он на пятках развернулся к Пику, приглушенно крича: — Не люблю я его! Ты все выдумал!       И убежал от своего короля в свою комнату. Пик налил кипяток в кружку и взялся за пакетик, но услышал за спиной голос: — А мне ты когда признаешься?       Куромаку поставил руки по обе стороны от Пика, закрывая возможности побега от него. Пик выдохнул, и аккуратно развернулся к нему лицом, пленительно улыбаясь и кладя правую руку тому на бедро. — Ты просишь меня это делать ровно столько, сколько мы в отношениях. — Я все никак не могу поверить. В моей голове рассчитана целая формула по возможности твоей влюбленности в меня, и решения у нее нет. — А ты учел все переменные? — Абсолютно все. — Тогда рассчитай пожалуйста, с какой вероятность я сейчас громко шлепну тебя по заду и поцелую так, что тебе придется пустить меня к себе? — 80,05%.       В ответ на это Пик ухмыльнулся и шлепнул Куро так, что тот протяжно выдох, пряча свое лицо тому в плечо. И не только хлопнул, но еще и сжал так, что ширинка вмиг натянулась у обоих. — Угадал, ученый.       Пик снова ухмыльнулся, утягивая Куро в поцелуй. Тот ответил, и вмиг оказался на месте Пика, только теперь парень не стоял, а сидел на тумбе, прижимаясь лопатками к ящикам сверху. — Мальчики спят… Родители могут повеселиться. — Так весели.       «Веселье» продолжалось ровно до того момента, как настал пик удовольствия. Уставший, Куро обмяк у Пика на плече, а тот понес его в их общую комнату, прихватив с собой одежду. Чайный пакетик так и остался нетронутым.

***

      Раннее утро началось относительно спокойно. Было шесть утра, Зонт проснулся от хлопка входной двери. Это Федор ушел на пары. Сон не шел, так что пришлось идти на кухню. Парень налил воду в чайник и поставил тот работать, а сам стал искать чистый лист бумаги.       На глаза попался набросок, валявшийся под столом. Лист был смят, карандашные линии приобрели шероховатости, но Зонтик отчетливо увидел чьи-то попытки нарисовать образ Вару в карточном мире. Возможно, это был сам Вару, а может и кто-то другой, но скетч выглядел максимально неаккуратно. Зонт взял его в руки. Положил на стол. Под ним же нашелся карандаш с ластиком на конце. Чайник был забыт, парень приступил к попыткам закончить рисунок. Он даже не услышал, как на кухню зашел Ромео. — Зонт, ты рисуешь?       Послышался вскрик. Карандаш укатился под тумбу, а руки мгновенно закрыли лист. — Нет! — в судорожном припадке бирюзоволосый легонько смял листок, но взгляд вернулся к романтику, — А ты чего не спишь? — Утренние процедуры, — коротко бросил Ромео и удалился.       Зонт выдохнул. Руки стали серыми от свежих карандашных линий. Парень протер их об свои штаны, и стал лихорадочно искать потерянную принадлежность. Кончик грифеля, уже затупленный от рисования, выглядывал из-под тумбы, где стоял чайник. Пришлось вставать на колени, наклоняться и пытаться достать пальцами карандашик. Но от этого дела отвлекло ехидное высказывание Вару: — Ого, прям с утра и на коленях? — А!       Зонт подскочил, карандаш снова улетел, но уже в конец гостиной мимо зеленой макушки. Зонт не встал с колен, а лишь развернулся лицом к Вару. Прошибло холодным потом. Руки вспотели, зрачки сузились, а отступать некуда. Вару подошел к тумбе и… Схватился за кружку. Зонт не поверил, что Вару не стал его трогать. Так и сидел на месте около пяти минут, пока Вару не склонился к нему и не шепнул на ухо: — Не при всех, мочалка. Вставай.       И вновь вернулся обратно, словно и не видел Зонта. Тот тут же встал, отряхнулся и направился за потерянным карандашом. Зонт сравнивал себя сейчас с этим несчастным карандашом, который за утро пережил столько же круговоротов, сколько он сам. Но если Ромео не было интересно его занятие, или, по крайней мере, тот его не расспрашивал, то Вару со странной шуткой ниже пояса представлял угрозу для самого скромного клона в этом доме. И такое спокойствие и полное отсутствие колкостей в его адрес настораживало.       Найдя карандаш, Зонт все-таки рискнул и вернулся обратно за стол. Вару искал еду в холодильнике, и нашел чью-то шоколадку. — О! С Фундуком!       Зонт сглотнул — эта шоколадка принадлежала ему. Но сказать вслух он почему-то не решился. На его удивление, Вару вернул шоколадку на место. А сам сел рядом с Зонтиком, с интересом вглядываясь в слегка помятый листочек. — Это же тот рисунок, что я вчера рисовал! Что ты делаешь? — Я, ээ… Как сказать…       Трефовый валет судорожно помял свои локоны. Вару взглянул из-под очков на него и уловил тонкий запах миндаля и голубики, исходящий от этих волос. Но похвали бы он вслух его аромат, то напугал бы не только Зонта излишними комплиментами, которые никак не вписывались в его характер, но напугал бы и себя.       Только вчера вечером Пик напомнил ему о непонятно как взявшейся симпатии к Зонту. Но откуда она появилась, сам пиковый валет сказать не мог. Просто не находил ряд причин, по которым он мог бы с уверенностью определить, что тот ему нравится. Но вот ряд причин, по которым Вару может сказать, что над Зонтом интересно издеваться, находился сразу.       Зонт по своей природе тихий. Спокойный. Очень тревожный. И практически никогда не дает сдачи. Именно такие люди всегда становились жертвами буллинга. Но стоило Вару начать вспоминать взгляд голубых глаз, которые наполнялись теплотой не по отношению к нему, как грудь заполнял гнев. Он бы хотел, чтобы такой взгляд был направлен на него. Чтобы Зонт его не боялся, а оказывал доверие заботу. Но он понимал — таких чувств Вару не испытает никогда. Он головой это понимал, но делал всегда по-своему. Шутки — это его кредо, пакости всем — это веселье для самого Вару. Но когда Зонт прятался от него, а Куро вступал в драку с ним, то никаких чувств, кроме как одиночества и ревности не возникало.       Вару так сильно задумался об этом, что прошло уже минут пятнадцать. И все эти пятнадцать минут Зонт рисовал. Уже вырисовались кудри, заштрихованные серым грифелем. Уже был виден плащ, закрашенный полностью черным. Но сознание Вару этот черный цвет не видело — все казалось зеленым.       Последней деталью стала цифра «5», красовавшаяся на груди. Она была порядковым номером Вару, которым он пришел на зов Федора. Перед глазами теперь был только этот рисунок. Зонт откинулся на спинку стула, вытирая пот со лба. Невинные голубые глазки устремились на Вару. Тот посмотрел на них. Те не выражали привычного ему страха. Это были те самые глаза, адресованные кому угодно, но только не Вару. Именно о таком взгляде на него мечтал Вару столько, сколько себя помнил.       Вару приблизился к Зонту. Легонько коснулся всего лишь уголка чужих губ в прикосновении. А после отдалился. И разум помутнел.       Взгляд снова обрел страх. Они стали прежними, какими были всегда. Вару пробормотал извинения и убежал на улицу, успев только переобуться и накинуть куртку. Из комнаты Федора вышел Куромаку, и его взору предстал Зонт, которого трясло от произошедшего. Картина испугала не на шутку, и он подбежал к своему вальту. — Зонтик, что произошло? — Вару... Он... Он… Я-я даже не знаю, что сделал!.. — Что он сделал? Ну же! — Поце—…Поцеловал меня… Прямо сюда!       Зонт указал на свои губы. Куро моментально все понял, и тут же позвал к себе Пика. Он отдал приказ бежать за Вару, а сам он остался с Зонтом и обнял его, принявшись успокаивать. Остальные клоны не видели всего того, что происходило на кухне, но побег Вару из квартиры и Зонт с припадком испугали их. Они присоединились к Куро, принявшись успокаивать вальта.

***

— Да постой же!       Пик поймал Вару прямо на набережной за шкирку. Оба пиковых уже тяжело и часто дышали, и Вару просто смирился. Встал возле ограждения и стал смотреть на уток, проплывающих мимо. Пик встал возле него, давая примерно две минуты на то, чтобы отдышаться. Вдохнув свежий и слегка морозный воздух, он повернул голову к своему вальту. — Что произошло? — Я… — Вару был на грани слез, — Поцеловал его. — Как? — Я не знаю! — Вару сорвался на крик, взъерошивая итак лохматые волосы, — Машинально так сделал! Я просто… Увидел, что он меня не боится. — Вару, — Пик коснулся его плеча, — Я понимаю, ты всегда хотел увидеть, что кто-то тебя не боится. Но нельзя же сразу целовать человека, если он десять минут посидел с тобой и не сбежал.       Вару повернулся к нему. В его глазах застыли слезы. — И сам знаю без тебя. Боюсь, теперь он и вовсе будет избегать меня… Какой же я идиот… — Вару стукнул ладонью по холодному ограждению. — Влюбленный идиот. А влюбленных не судят, — Пик заботливо поправил тому кудри, — Я был такой же, как ты. Вару повернул свой удивленный взгляд на него. — В смысле? — Когда я влюбился, я тоже делал разные глупости. Например, пел басом, хотя никогда так не делал, — Пик улыбался, вспоминая это, — Или злился на всех, кроме него.       Зеленоволосый вздохнул. История любви Пика была ему неизвестна, да и он никогда ею не интересовался. Но сейчас, когда он сам проживал свою историю любви и не знал, как надо себя вести с чувством непонятной симпатии к другому, он стал расспрашивать: — А как ты понял, что влюбился? — Ну… — Пик сжал пальцы, — Я вел себя не так, как обычно. А когда смотрел на него… Только улыбка на лице. И сердце прыгало.       Пик снова стал улыбаться. А вот Вару забеспокоился — он описал все те же ощущения, что испытывал на себе Вару уже второй месяц. Валет не стал спрашивать, в кого именно влюблен Пик и как сейчас у того обстоят дела. Он просто стал думать, как изменятся его отношения с Зонтом после того, что произошло. От мыслей выдернул Пик. — Давай возвращаться. А то все переживают. — Постой.       Пик остановился. — Я хочу зайти в цветочный. Можно?       Пик кивнул, и направился домой. Вару метнулся в цветочный ларек и купил красную розу. Домой он вернулся под вечер. Все остальные клоны уже были в своих комнатах, Пик с Вару сидели в гостиной, а в коридоре его встретил Зонтик. С красноватым носом, но встретил. Что говорить, оба не знали. Тишину нарушал только звук, исходящий из телевизора — шла какая-то мыльная опера. — Вару... — Прошептал Зонтик, — Ты пришел. Я волновался... — Прости, Зонт, — Вару начал трепать свои кудри под затылком, протянув клону розу, — И за ту выходку прости. Я не думал, когда делал.       Зонт поднял взгляд на него, подмечая опухшие от слез глаза Вару и красные щеки от холода. Сердце почему-то пропустило удар. Никто никогда не дарил цветов, а тем более Вару. Он вообще не походил на того, кто знал о цветах и о подарках. Но, вспомнив утренний инцидент, он решил не зацикливаться об этом.       Зонт принял цветок в руки и вдохнул его аромат. Он все еще пах свежим ароматом, и это вызвало у него улыбку. Зонт поблагодарил Вару, но улыбка сошла, как только он услышал: — Ты мне нравишься.       Оба не ожидали, что эти слова будут произнесены. Захотелось тут же убежать, но ноги у обоих стали ватными. Парни густо покраснели, глаза округлились, а на фоне послышались стоны, придавая ситуации еще большую неловкость.       Вопрос у Зонта был только один — каким образом Вару смог влюбиться? Даже не конкретно в Зонтика, а в целом испытать на себе это ощущение. Такое трепетное чувство, которое в книгах восхваляло людей на подвиги, никак не вязалось с привычным Вару, который всегда искал способ подшутить над ним. Который всегда вызывал у него страх. Стоящий сейчас перед ним Вару совсем никак не вязался с тем образом, к которому привыкли все. Но тут клон подумал — это будет отличной возможностью избавить всех от страха. Или же прекрасной проверкой Вару на подлинность чувств. Приняв окончательное решение, он взглянул на Вару, что только сейчас принялся снимать куртку. — Ты это.... Проходи на кухню, — кивнул Зонт на проход справа от него, — Федя там пиццу оставил тебе, поешь.       Сам клон удалился на кухню, принявшись искать вазу. Приняв эти слова за прощение, клон выдохнул и прошел следом.