Дневник Z. Или как победить зомби из "Школы мертвецов"

      День-Z. 14:24. Академия Фудзими.       Тишину у ворот резали два звука: сухой шепот Итидзё в телефонную трубку и глухой скрежет — связанный зомби рядом с забором волочился об асфальт. На земле лежал учитель с проломленным черепом и мужчина-зомби, укрытый чёрной тканью. Рядом с охранной будкой стояли трое.       — Живые мертвецы… Срань, — выдохнул Итидзё, отключая звонок. В его голосе не было паники, только усталая констатация. — Самому не верится.       «Мёртвяк» не ответил. Он сжимал в руке кожаную перчатку — тяжёлую, липкую от крови. Внутри лежало сердце. Оно не билось, только медленно сочилось сквозь швы, оставляя тёмные пятна на асфальте. Запах стоял медный, с кислинкой разложения.       — Антинаучно. Но факт, — наконец сказал он, почти шёпотом.       Сая Такаги поправила очки. Линзы были в пыли, мир за ними казался резким и искажённым по краям. Она не смотрела на трупы. Смотрела на дымные столбы, поднимавшиеся над центром города. Её голос был сухим, без интонации, но в уголке рта дрожала почти незаметная мышца.       — Угроза районного масштаба. Город изолируют. Школа — потенциальный пункт эвакуации. Надо сообщить, что территория чиста.       — Помощь не придёт. Не сегодня, — «Мёртвяк» кивнул на дым. — Там хаос. Они будут пытаться сохранить рушащийся порядок и контролировать распространение «заразы». Нам — по последнему номеру в списке.       Итидзё бросил взгляд на тело учителя, затем на зомби. Закурил. Дым смешался с запахом крови.       — Директор объявит ЧС. Все звонят родным. Учителя могут уйти. Ученики — остаются, если некуда. Мёртвых, — он аккуратно стряхнул пепел, — уберём. Тихо. Этого оставим. Как доказательство для скептиков. Остальных — в мешки, в автобус, за ворота. Сожжём и закопаем.       «Мёртвяк» кивнул. Его палец нервно постукивал по перчатке. Рационально. Жестоко. Необходимо. Он мысленно оценивал их: Итидзё — решительный, но его лояльность к школе может перевесить любую жизнь. Сая — умный актив, но в панике может замкнуться. Нужно быть полезным им обоим.       — С полицией проблемы будут? — спросил он, больше для проверки реакции.       — Плевать. Вину возьму на себя. Сейчас важнее — не дать панике сожрать школу изнутри. — Итидзё глубоко затянулся. — Поможешь убрать мусор?       «Мёртвяк» сделал глубокий вдох. Воздух пах гарью, табаком и смертью. Мама. Пять километров. Эпицентр.       — Помогу. Но у меня просьба.       — Говори.       — После всего — подвезёте до городской больницы. Мама там работает. Не отвечает.       Итидзё посмотрел на него не с сочувствием, а с оценкой. Как на ресурс, который ещё не сломался.       — Если в школе будет тихо — поедем. Слово. А его, — он ткнул сигаретой в сторону связанного зомби, — как звать-то? Для простоты.       — Боб, — машинально ответил «Мёртвяк». — Из «Дня мёртвых». Для краткости.       — Бред какой. Ладно, Боб так Боб.       Пока они говорили, Сая стояла в стороне, скрестив руки. Её взгляд упал на «Мертвяка».       — Ты — Икута? — спросила она, без предисловий.       — Фамилия. Прозвище — «Мертвяк».       — Ирония?       — Любил зомби-фильмы. Нишевый жанр.       — «Ночь живых мертвецов», «28 дней спустя». Знаю. Чушь, — отрезала Сая, но в её глазах мелькнуло что-то вроде признания. — Твоя мать в больнице?       Он кивнул.       — Глупо. Шансы добраться и найти кого-то живым ничтожно малы. — Она сказала это не со злорадством, а как констатацию. Затем её взгляд скользнул к его карману. — У тебя есть телефон.       — У тебя — нет? — Он достал потрёпанную «раскладушку», раскрыл её. Экран мигнул зелёным. — Звони. Пока сеть жива.       Сая замерла. На секунду её каменное выражение дрогнуло. Она взяла телефон холодными пальцами — не от страха, а будто всё тепло в ней уже ушло.       — Спасибо, — выдавила она и отошла, пригнувшись, к будке, чтобы скрыть дрожь в плечах.       «Мертвяк» и Итидзё, не тратя слов, надели противогазы и респираторы. Резина пахла потом и химией. Мир сузился до свиста собственного дыхания и приглушённых звуков.       Они молча перетащили тела в будку. Внутри было пусто — охранник исчез. «Мертвяк», действуя на автомате, обыскал карманы учителя. В бумажнике нашлась фотография: Тесима и учительница Хаяси в кафе, смеются. Неловко, — мелькнуло у него в голове. Он сунул снимок в карман. Не на память. Как доказательство, что этот человек когда-то был кем-то.       Когда они вышли, Сая уже ждала. Она швырнула телефон обратно. Лицо было белым, губы сжаты в тонкую ниточку.       — Не отвечает никто, — сказала она, и в её ледяном голосе впервые появилась трещина. — Линия занята. Везде.       «Мертвяк» просто кивнул. Сердце в перчатке аккуратно, почти ритуально, уложили в пластиковый пакет. Оно было тяжёлым и безмолвным.       Итидзё раздавил окурок о подошву. Звук был громким в наступившей тишине.       — Пора внутрь. Чем быстрее наведём порядок — тем быстрее поедем к твоей матери.       Они повернулись к школе. Впереди главный корпус, где их ждали пятьсот испуганных людей и трупы, о которых ещё не знали.       Воздух в холле был густой, спёртый, пропитанный запахом пота, дешёвого парфюма и страха. Паника накатывала волнами: ученики толпились у телефонов, их голоса сливались в монотонный, тревожный гул, прорезаемый резкими окриками учителей. Некоторые яростно требовали открыть ворота, но большинство просто стояло — как стадо перед грозой, не зная, куда бежать.       Появление Итидзё в противогазе с багром и «Мертвяка» в респираторе, очках и с окровавленным топором в руке не вызвало ни криков, ни вопросов. В глазах, мельком на них брошенных, читалось лишь отстранённое: «У всех свои мертвецы».       У дверей заражённого класса их уже ждали.       Директор Куро, низкий и старый, но не потерявший чувство юмра. Медсестра Сидзука, прижавшаяся лбом к стеклу, её пальцы белели от силы, с которой она вцеплялась в подоконник. Хирано, бледный, переминающийся с ноги на ногу. И Саэко.       Она стояла чуть поодаль, опираясь на деревянный бокуто. Её длинные фиолетовые волосы были туго стянуты в хвост, школьная форма — та же, что и вчера. Ничего лишнего. Только меч и внимательный, оценивающий взгляд.       — Привет, Саэко.       Сначала она не узнала его: лицо осунувшееся, под очками — тёмные круги, голос пробивался сквозь респиратор хрипло, будто после многочасового крика.       — Ты опоздал сегодня, Икута, — сказала она, когда он подошёл ближе. — Даже подумала, что испугался моего меча.       — Проспал… На этот раз, к счастью, получается, — он поправил респиратор. Пальцы дрожали — едва заметно, но она это увидела.       Она прищурилась. Что-то в нём было не так. Глубже усталости. Глубже страха.       — Хочу сыграть в игру. Факт или чушь.       — Теперь время для игр? — в её голосе не было упрёка, только искреннее непонимание.       — Мне нужно развеять мозг. Поболтать с другом о чём-то, что не касается мёртвых.       Она молча кивнула. Давай.       — «Ты лучше меня в кендо и в драке без правил».       — Факт. Чушь.       — «Коити Шидо — мутный тип».       — Факт.       — «Последний раз, когда ты звала меня по имени, был полгода назад».       — Факт. Ты сам поставил его на кон в том споре. И я, как женщина, исполняю обет мужчины. Хоть и глупый.       Он почти улыбнулся. Почти.       — «Я влюблён в девушку старше себя».       — Факт. И не отпирайся.       — «Я сегодня убил учителя Тешиму».       Саэко перестала дышать на секунду. Потом — выдох. Короткий, резкий, будто её ударили под дых.       — Факт.       — «Живые мертвецы — не выдумка. Они восстают после смерти. Возможно, даже без укуса. И мы, скорее всего, в начале апокалипсиса».       — Факт, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я слышала оповещение. Видела, что внутри. Мёртвые, но двигаются. Глаза — мутные, как у дохлой рыбы.       — Мы с Итидзё-сенсеем решили очистить класс. У нас есть факт: один из «бешеных» — мёртв. Но не все ли такие — неясно. Поэтому…       — …я задержу учителя. Остальных — вы.       — Нет. Ты не будешь сдерживать его голыми руками. Надень экипировку кендо.       — В закрытом помещении она ограничит обзор и движения.       — Лучше медленно, чем мёртво. Надевай.       Он не просил. Он сказал — как констатацию факта. Как приказ.       Она посмотрела на него, потом — на свой деревянный меч. Кивнула.       — Хорошо. Составишь компанию? Тебе самому не помешает защита.       — Это точно. Но сначала — к директору. Кстати, ты не видела двух моих оболтусов?       — Прогуливают и курят за школой, наверное. Ты лучше их знаешь.       — Надеюсь, эти двое не сбежали в город. Это было бы… плохо.       Рядом, у окна, Сидзука всё так же всматривалась внутрь класса. На её лице застыло не детское любопытство, а профессиональная, почти клиническая озадаченность. “Как это возможно? Почему они ходят? Что с нервной системой?” — врачебный рефлекс включился раньше, чем ужас.       В нескольких шагах Сая резко, одним ледяным взглядом, оборвала что-то оправдывающегося Коту. Тот смолк, съёжившись.       «Мертвяк» глубоко вдохнул. Горло сжимало, как тисками.       — Просто уберём их, — раздался спокойный, низкий голос директора Куро. — Раз мертвы — не убьёшь дважды. Но делать это надо без лишних свидетелей на первых двух этажах. Паника — хуже мертвецов. Я соберу учителей. Вы — утилизируете и отнесёте тела в автобус. Всё, как договаривались.       Он помолчал, давая словам осесть, потом резко обернулся:       — Марикава!       Сидзука подошла быстро, почти по-строевому. Лицо — белое, как мел, но руки не дрожали. Она привыкла к крови и ранам. К смерти — ещё нет, но не показывала этой разницы.— На вас — определение: живой или мёртвый. Особенно те, кто в сомнении. И нужна видеозапись. На случай, если окажется, что мы сошли с ума, а зомби — плод коллективного бреда.       Уголок его рта дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку:       — Будет неловко объяснять родителям, почему мы закопали их ребёнка как мешок с костями. Особенно если уборщик откажется мыть полы от… последствий эмоций.Никто не засмеялся. Но никто и не спорил.       — Надеюсь, никто из вас не станет внезапно гуманистом. Мёртвые — не люди. Пока не доказано обратное.       Возражений не последовало. Только напряжённое молчание.       — Отлично. Через десять минут здесь. Хирано и Итидзё — остаётесь. Марикава и Икута — в медпункт. Проверить раненого. Если стабилен, Сидзука возвращается. Икута — по своим делам. Бусудзима, думаю, уже знает, что делать. Такаги — со мной. Доказательство у вас? — Он кивнул на окровавленную сумку. — Отлично. Ваши слова и слова заместителя, переданные великолепному и замечательному мне, плюс ваша репутация убедят учителей лучше, чем мертвец в мусорном пакете. Хотя… если не убедят — покажем. Но не хотелось бы. Уборщица и так в истерике.       — Тогда вперёд, друзья, — заключил он почти бодро, разводя руками. — Самое худшее — впереди. Но, чёрт возьми, мы же японцы. Сделаем это аккуратно.       На этой странной, почти отцовской ноте группа распалась. Каждый пошёл навстречу своей части общего кошмара.       14:45. Медпункт.       Воздух в медпункте был тяжёлым, густым от запаха йода, перекиси и человеческого пота. Там было тесно. Ученицы сидели на кушетках и стульях, прижавшись друг к другу. Кто-то плакал беззвучно, лишь плечи вздрагивали в такт дыханию. Кто-то просто молчал, уставившись в узор на линолеуме.       Хаяси ходила между ними с банкой таблеток валерианы. Её голос уже сел до хриплого шёпота, но она не останавливалась. Механически раздавала таблетки, кивала, гладила по плечу. Движения — точные, выверенные, будто она сама была автоматом, запрограммированным на утешение.       Раненый в ногу лежал отдельно, за ширмой. Он не кричал и не стонал. Просто смотрел в потолок водянистыми, невидящими глазами. Кожа лица была серой и влажной. Сидзука измерила температуру — 39.2. Давление — низкое, пульс частый и нитевидный. Она ввела ему обезболивающее и жаропонижающее. Лучше, чем ничего, но её лицо говорило: это отсрочка, а не лечение.       Когда «Мертвяк» и Сидзука вышли в пустой коридор, он облокотился на холодную стену. Голос был низким, без эмоций:       — Мёртвые встают. Укусы заразны. Может, не только укусы.       — Видела, — отозвалась Сидзука, протирая спиртом руки. — Пульс отсутствует. Зрачки фиксированные, не реагируют на свет. Отсутствует болевая реакция даже на глубокое давление. Это не кома. Это… остановка биологии при сохранении низкоуровневой моторики.       Хаяси стояла в дверях, прислонившись к косяку. Она молчала, сжав банку с таблетками так, что пальцы побелели.       — Идите, — наконец сказала она, не глядя на них. — Я здесь справлюсь.       «Мертвяк» кивнул. Перед тем как развернуться, он достал из кармана фотографию — Тесима и Хаяси в кафе, смеющиеся, её рука на его рукаве. Протянул молча.       Она взяла её. Пальцы дрогнули — почти незаметно, но бумага хрустнула. Она не стала смотреть, просто сунула снимок во внутренний карман пиджака, прикрыв ладонью, как рану.       — Спасибо, — сказала она глухо, глядя куда-то мимо его плеча. Развернулась и вошла в медпункт, притворив дверь без звука.       Только тогда «Мертвяк» осознал: он вручил ей не память, а доказательство потери. В мире, где всё рушилось, иногда лучше не знать наверняка.        — Получается, я иду обратно, а ты — куда тебе надо? — спросила Сидзука. Она старалась говорить ровно, но в конце фразы голос дрогнул — усталость пробивала профессиональную броню.       — Всё так. Найду Имамуру с Кеном. Потом — за Саэко в додзё.       — Тогда хорошо. Только не задерживайтесь сильно. — Она попыталась улыбнуться, получилось искренне, но устало. — Я ведь дала слово тёте Ёсико присматривать за её милым…       — Понял, Марикава, — резко перебил он, не дав договорить. Мысль о матери врезалась в сознание острой осколочной болью. — Спасибо.       И пошёл, не оглядываясь.              14:50. Переулок между корпусами.       Он нашёл их на старом месте — за мусорными баками, где всегда пахло гнилью и сыростью. Имамура и Кен курили, прислонившись к стене. Дым от дешёвых сигарет стелился по ветру.       — О. Здарово, «Мертвяк». Чего на уроках не был? — усмехнулся Имамура, прищурившись.«Мертвяк» молча вырвал сигареты из их ртов и раздавил подошвой об пол. Звук был громким, почти хрустящим.       — Живо за мной. Объясню по пути.       — Ты чего, чёрт, очумел? — начал Имамура, но замолчал, встретившись с его взглядом. Не злым. Пустым. Как у человека, который только что заглянул по ту сторону смерти.       — Или идёте, или остаётесь здесь. Одни, — сказал «Мертвяк», и в его голосе не было угрозы. Только констатация.       Они переглянулись. Кен непроизвольно сглотнул. Потом, не сказав ни слова, бросили окурки и пошли следом, как псы, почуявшие запах бури.       14:58. Школьное додзё.       Внутри пахло деревом, потом и пылью. Саэко уже надела кэндо-ги и хакама — широкие штаны шуршали при каждом её движении. Волосы были стянуты в тугой хвост, но без зеркала несколько прядей выбились, обрамляя её сосредоточенное лицо. На татами ровными рядами лежала защита: мэны с металлическими решётками, котэ, до.       — Быстро вы, — сказала она, не отрываясь от завязывания пояса. — Помочь с экипировкой?       — Только им. Ты тут лучше нас разбираешься, — ответил «Мертвяк», скидывая с себя рюкзак.       Следующие пять минут прошли в молчаливой, чёткой суете. Кен, коренастому и широкоплечему, стандартный комплект сел почти идеально. Имамуре, среднего роста и худощавый, морщился, пока Саэко подтягивала завязки на до, убирая лишний люфт. «Мертвяк» тем временем выбрал себе мэн — старый, с потёртой решёткой, внутри пахнувший чужим потом и сталью.       Через семь минут все четверо стояли у дверей додзё: в кэндо-ги и хакама, с бокуто в руках. Остальную экипировку они несли на руках, как боевой груз. Никто не говорил. Никто не улыбался.Только тихое, прерывистое дыхание Кена нарушало тишину. Они были готовы.       15:15. Коридор у заражённого класса.       Воздух был густым от пыли, хлорки и далёкого, едкого запаха гари. Рядом с Итидзё, прислонившимся к стене с багром, стояли Сидзука и Кота. Через пару секунд к ним тяжёлой походкой подошёл директор Куро.       — Все ученики с классными руководителями — на третьем и четвёртом этажах правого крыла, — начал он. Голос звучал ровно, но губы были потрескавшимися, будто он курил одну сигарету за другой. — Остальные учителя патрулируют заборы и лестницы. Пятеро хотят уехать. Уговорил помочь с блокировкой первых двух этажей — потом пусть едут. С ними — тринадцать учеников. Ещё двадцать семей в пути. И десять подростков требуют выпустить их самих.Он усмехнулся — коротко, беззвучно.       — В общем, хаоса пока нет. Можете спокойно ликвидировать мёртвых, молодые люди! Веселитесь!       Он поднял большой палец. Жест был таким же плоским и неуместным, как его улыбка.Никто не засмеялся. Но никто и не отвёл взгляд. Хороший знак.       — Это реально? — Имамура смотрел в окно класса. Четверо внутри шатались на месте, издавая хриплые, булькающие звуки. Их руки дёргались неестественно, как у марионеток с перерезанными нитями. На шеях — рваные раны, запёкшаяся чёрная кровь.       «Мертвяк» почувствовал, как под респиратором его собственное дыхание стало частым и поверхностным.        — Итидзё, — сказал он, голос прозвучал приглушённо сквозь фильтр, — вам лучше командовать.       Заместитель кивнул одним резким движением, сжимая багор. Его костяшки побелели.       — Убивать — мы с Икутой. Остальные — прикрытие. Держим мертвецов на расстоянии, лучше сбиваем с ног. По одному. Не геройствуйте.       Он скользнул взглядом по группе, оценивая каждого:       — Такаги и Марикава — в тыл. Директор с Хирано — у двери. Трое с бокуто — на трёх мертвецов. Учителя Ёкото — не трогать. Свяжем для проверки. Надевайте всё. Маски, очки, перчатки. Шею — закройте.       Через минуту все были готовы. Респираторы приглушили голоса, очки слегка запотели от выдыхаемого пара. Руки в плотных перчатках не дрожали — пока.       Итидзё первым шагнул в класс. Багор вперёд, остриё — на уровне груди. «Мертвяк» — за ним, чувствуя знакомую, холодную тяжесть топора в правой руке и шершавую рукоять отвёртки в левой. Остальные сомкнули полукруг у двери.       Двое мертвецов у доски повернулись на скрип двери. Двое других остались у окна, медленно покачиваясь.       Итидзё вонзил багор в грудь ближайшего, придавив его к классной доске. Тот захрипел, пальцы с обломанными ногтями заскребли по металлическому древку.«Мертвяк» пнул второго в живот — точный, сильный удар под диафрагму. Тот рухнул на пол, пытаясь подняться на локтях.       Саэко и Кен уже сбили третьего ударом меча по ногам. Имамура, бледный, но собранный, удерживал четвёртого на расстоянии, тыча бокуто в его вытянутые руки.       «Мертвяк» подошёл к прижатому к доске. Рана на шее зияла, края были синевато-серыми. Глаза — остекленевшие, мутные. Ни дыхания, ни моргания. “Не человек. Выключить.”       Он переложил отвёртку в правую руку. Сжал до боли в суставах.       И резко — вперёд, в глазницу.       Хруст хряща был глухим, отдался в костяшках. Тело мгновенно обмякло, соскользнув с острия багра на пол.       Итидзё, не теряя темпа, выдернул багор, развернулся и тем же движением вонзил остриё в глаз второго мертвеца, который уже почти поднялся.       Саэко добила третьего одним ударом бокуто в висок — точным, сокрушительным. Звук был тупым и влажным. Тело отлетело к партам и замерло.       Оставался учитель Ёкото. Имамура удерживал его, отступая шаг за шагом, дыша часто и шумно, но не выпуская меча из рук. Когда остальные подошли, он выдохнул — долгий, сдавленный звук, полный облегчения.       Впятером связали учителя за минуту: руки за спиной, ноги вместе, бокуто, засунутый в рот, чтобы челюсти не сомкнулись. «Мертвяк» молча затягивал витки скотча вокруг его лодыжек, каждый раз слыша сухой шелест ленты.       — Готово, — сказал он, отрывая скотч зубами. Голос прозвучал глухо, как из бункера.       Сидзука вошла, держа в руках механический тонометр. Она не смотрела на трупы — её взгляд был прикован к полу, плечи напряжены до дрожи. Даже сквозь маску было видно, как учащённо поднимается её грудь.       — Помоги, — коротко бросила она «Мертвяку».       Он разорвал рукав на рубашке Ёкото. Ткань хрустнула. Сидзука, пальцы её слегка тряслись, надела манжет на его холодную, восковую кожу и начала качать воздух.       В классе воцарилась тишина, нарушаемая только шипением насоса и прерывистым дыханием Имамуры.       Стрелка поползла вверх — и начала медленно, неумолимо падать.Дошла до нуля.       — Ничего, — выдохнула Сидзука. — Ни пульса. Ни давления.       — Может, тонометр сломан? — Имамура сглотнул, его голос сорвался. — Может, ноль — это не смерть?       Сидзука покачала головой, не отрывая взгляда от безжизненной руки.       — У живого — всегда есть пульс. Даже если он едва бьётся. Этот не дышит. Не моргает. Но ходит.       — Значит… он мёртв. Просто не лежит, — тихо заключил Кен. Сидзука сняла манжету. Её губы под маской сложились в горькую, кривую усмешку.       — Неужели мы в дешёвом фильме ужасов?       — Это реально, — сказал «Мертвяк». Его слова повисли в спёртом воздухе, как приговор.Итидзё уже наклонился над связанным учителем, отвёртка в руке. «Мертвяк» резко положил руку ему на предплечье.       — Подожди.       Он отогнул воротник рубашки. Под свежим пластырем, чуть заходящим на сонную артерию, зияла неглубокая, но отчётливая царапина. Кожа вокруг неё была неестественно синей, как у трупа.       — Ясно… — пробормотал «Мертвяк», отступая на шаг.       Итидзё без лишних слов вонзил отвёртку в глазницу. Тело Ёкото дёрнулось в последнем, жёстком спазме — и окончательно замерло.       — Выносим всех, — коротко бросил заместитель, вытирая лезвие о штанину.       Все подошли, образовав молчаливую, функциональную цепь. Саэко и Кен взяли первого. Сая и Сидзука — второго. «Мертвяк», Итидзё и Имамура подняли остальных. Даже директор молча взялся за ноги учителя Ёкото, его лицо было каменной маской.       Через пять минут четыре тела лежали в дальнем конце коридора у запасной лестницы, покрытые чёрным брезентом. Класс захлопнули, щёлкнул тяжёлый засов.       Итидзё, не говоря ни слова, пошёл в сторону двора, чтобы подогнать автобус.Остальные сняли респираторы и маски. Влажный, несвежий воздух коридора ударил в лица, но он был свободен от запаха смерти и фильтров. «Мертвяк» почувствовал, как под одеждой по его спине струится холодный пот. Работа была сделана. Теперь предстояло жить с тем, что они только что совершили.       15:45. В коридоре перед классом.       Пока ждали Итидзё, к группе подошёл учитель Охара. Он говорил тихо, но каждое слово было чётким, как надпись на надгробии:       — Мятежи в Вашингтоне… беспорядки в Москве… теракты в Пекине, Лондоне, Париже. Официально — всё под контролем. Неофициально…       Он не договорил. Всё было ясно из его глаз — стеклянных, уставших. Одновременные «беспорядки» по всему северному полушарию. Совпадение? Скорее симптом.       «Мертвяк» слушал, пальцы впиваясь в ремень рюкзака. Одновременно. Значит, не локально. Значит, помощи ждать неоткуда. Если центр рухнул, окраина — последний бастион. Или братская могила.       — Тысяча мёртвых в Токоносу — много, но не катастрофа, — сказал он Итидзё, голос звучал сухо, как отчёт. — При нормальной логистике — сдержали бы. Но паника… Паника разъедает дисциплину быстрее вируса.       Сая подошла ближе, её тень легла на асфальт.       — Испанский грипп, 1918, — её слова были тихими, будто она боялась спровоцировать что-то. — 50 миллионов мёртвых. Но у них был иммунитет. У нас… что?       Сидзука смотрела в окно школы, где ещё час назад сидели живые дети. Не моргала.       — Чёрная смерть забрала треть Европы, — сказала она без интонации. — Но это была болезнь. А это… Это отмена правил. Смерть, которая не хочет забирать. Она хочет остаться.       Она повернулась к ним, и в её взгляде была не медицинская холодность, а усталое отчаяние учёного, столкнувшегося с чудом.       — Труп летом разлагается за двадцать дней. Зимой — за два месяца. Но эти… Они не разлагаются. Пока двигаются. Их биология — не наша биология. Это что-то… выключенное, но работающее на остатках.       «Мертвяк» кивнул. Слишком много противоречий. Мир сошёл с ума по дешёвому сценарию. Но сценарий был единственной реальностью.       Итидзё вернулся, таща рулон чёрных полиэтиленовых мешков для строительного мусора. За ним — пятеро учителей. Их лица были масками вины и страха. Среди них — Такаяма. Его руки дрожали так, что он не мог удержать конец мешка. Губы побелели.       Работали в парах: двое на один труп. Мешки хрустели, когда тела волокли по линолеуму. В автобусе раздавался глухой, мягкий стук — как мешки с влажным песком. Только тяжелее. И теплее.       Никто не говорил «спасибо». Просто брали концы мешков, избегая взглядов.       Саэко первой взяла пакет для крупных фрагментов. Она не морщилась, но дышала только ртом — через нос поднималась тошнота. Её движения были точными, механическими: собрать, завязать, отложить.       Воздух в классе стал едким от хлора, но под его химической резкостью пробивался сладковатый, тухлый запах, знакомый по субботникам в мясном отделе супермаркета.       Тряпки быстро становились липкими, неподъёмными. Саэко выжала одну в ведро — жидкость была тёмно-бордовой, с плавающими белыми нитями жира.       Сая не ждала приказа. Взяла тряпку первой — не из чувства вины, а из прагматики: пока запах крови висит в воздухе, он будет маяком для всего, что бродит по округе.       Сидзука работала в трёх слоях перчаток. Второй слой уже протёк на указательном пальце. Она не смотрела на пол. Смотрела на щель под дверью, будто ожидая, что оттуда потечёт красная вода.       Поверхности оттирали смесью воды, уксуса и отбеливателя до скрипа. Пятна исчезали, но призрачный запах металла и разложения въелся в штукатурку, в дерево парт.       Когда закончили, класс сиял стерильным, нечеловеческим блеском. Его всё равно закроют. Навсегда.       Грязные парты упаковали в мешки, вынесли в автобус. Туда же осторожно, почти с почтением, погрузили тело Тешимы, завёрнутое в чистую ткань — единственная уступка ритуалу в этом хаосе.       Директор молча открыл ворота. Пять машин — учителя и тринадцать учеников — выехали в серую мглу дня. Рёв моторов быстро растворился в городском шуме. Кто-то уезжал к семье. Кто-то — в неизвестность, которая, вероятно, была хуже.       Через час подъехали три машины с родителями.       Никого внутрь не пускали. Выпускали детей по одному, сверяя со списками.       Родители, забирая своих, молча кивали на друзей — брали с собой одного, двоих. Без слов, без обсуждений. Эвакуация желающих шла тихо, быстро, как отлаженный механизм. Пока.       «Мертвяк» смотрел на дорогу, где таяли огни фар. Гладко — это иллюзия. Настоящая катастрофа начинается не с криков, а с тишины, когда люди понимают, что пути назад нет.       16:20. Школьные ворота.       Два жёлтых автобуса стояли, заливая асфальт пятнами выхлопных газов.       Первый, под управлением Охары, вёз четырёх учителей, семерых учеников, решивших укрыться в общежитии, и Коити Шидо. Их задача была проста: опустошить кладовые общежития — одеяла, подушки, постельное бельё, всё, что могло согреть ночью. Для семерых это был не рейд, а бегство.       Второй автобус — Итидзё за рулём. В нём — команда: «Мертвяк», Саэко, Имамура, Кен, Сая, Кота, Сидзука. И нежданный попутчик — Морита, высокий парень со светлыми волосами, зачёсанными назад. «Мертвяк» запомнил его по одной фразе, брошенной как-то в коридоре в адрес Саи. Лишние руки, — подумал он. Но глаза бегают, ищут выгоду. Придётся следить.       На заднем сиденье лежала груда чёрных мешков. Пять штук. Они уже теплели изнутри, и сквозь полиэтилен начал просачиваться сладковатый запах — сначала лёгкий, как намёк, но он будет крепчать с каждой минутой.       Перед отъездом директор Куро подошёл к Итидзё и всунул ему в руки тяжёлую спортивную сумку.       — Школьный бюджет. И мои личные, — сказал он, не глядя в глаза. — На еду, воду, бензин. Если найдёте живое место.       Итидзё кивнул, его пальцы побелели на руле.       — А здесь… выдержишь?       Куро не ответил. Медленно приподнял полы пиджака. За поясом, у правого бедра, лежал короткоствольный револьвер с деревянной рукоятью.       — Smith & Wesson 36, — констатировал Кота, его голос потерял обычную ироничную тягучесть. — Chiefs Special. Надёжная вещь.       — Патронов — тридцать, — сказал Куро, опуская пиджак. — Надеюсь, хватит на устрашение.       Он обвёл всех взглядом — медленно, как бы запоминая лица.       — Возвращайтесь. Это приказ.       Автобусы тронулись. Первый взял курс на общежитие. Второй, ведомый Итидзё, проехал двести метров от ворот и съехал на грунтовую обочину, вниз по склону оврага.       Все вышли. Мешки были тяжёлыми, упругими. Их выложили в неглубокую промоину. Сверху набросали испачканные парты, стулья, пакеты с окровавленным тряпьём. Костёр разводить не стали — не было ни времени, ни горючего. Это не было погребением. Это было сокрытием улик перед лицом преступления, которое совершал весь мир.       — Лучшее, что мы можем, — глухо произнёс Итидзё, вытирая лоб рукавом.       Никто не ответил. Все уже были в респираторах и очках, но запах — густой, сладкий, неумолимый — лез в носоглотку, прилипал к нёбу. У Кена лицо приобрело землистый оттенок. Сидзука дышала ртом, короткими, частыми глотками, будто пробуя воздух на вкус.       Автобус тронулся дальше. Теперь — к магазину.       Улицы были пустынны, как после эвакуации. Брошенные машины стояли с открытыми дверями. Разбитые витрины зияли чёрными провалами. В небе, на севере, стояли столбы густого, чёрного дыма. Ни сирен, ни криков — только далёкий, невнятный гул, похожий на шум прибоя.       — Слышишь? — «Мертвяк» наклонился к Саэко.       Она кивнула, не отрывая взгляда от окна. Шаги. Много шагов. Где-то за ближайшим кварталом.       Итидзё свернул в узкий переулок между панельными домами. Автобус двигался медленно, почти крадучись, фары выключены.       У перекрёстка, у разбитого светофора, копошилось пять-шесть фигур. Одна из них, в разорванном платье, медленно повернула голову на звук двигателя. Пустые глазницы уставились в их сторону.       В салоне замерли. Даже дыхание казалось преступно громким.       Автобус проскользнул мимо, за угол. В зеркале заднего вида мелькнула рука, тянущаяся к ним, и медленно, но неуклонно разворачивающиеся тела.       «Мертвяк» прижался лбом к холодному стеклу. Если центр пал, армия отступит к окраинам. Школа — наш остров. Надо вернуться до темноты. И найти мать до того, как остров станет последним клочком суши в море мёртвых.       Автобус медленно подъехал к магазину, развернулся и припарковался на свободную парковку. Итидзё заглушил двигатель. Наступила тишина, нарушаемая лишь лёгким шумом ветра и отдалёнными звуками города.       — Трое заходят. Остальные — на наблюдение, — сказал Итидзё. — Быстро. Тихо. При малейшей угрозе — отход.       — Я пойду, — сразу сказал «Мёртвяк».       — И я, — Саэко уже держала бокуто наготове.       Имамура кивнул, его пальцы побелели на рукояти.       Они вышли. Воздух был густым, пахло гарью и чем-то кислым. Каждый шаг по асфальту отдавался в ушах.«Мертвяк» толкнул дверь магазина. Колокольчик звякнул — одинокий, тревожный звук.       Внутри было цело, слишком чисто. Полки ломились. Тишина давила.Они двигались треугольником: «Мертвяк» впереди, Саэко слева, Имамура прикрывал тыл.       Из-за угла с моющими средствами вышел мужчина в форме кассира. Лицо серое от усталости, руки в пятнах. Он шёл, не поднимая головы, что-то бормоча про акции.Он был живой. Но в его глазах не было ни страха, ни удивления — только пустая усталость.       Все трое замерли. Имамура ахнул.Кассир дошёл до кассы, сел. Взгляд скользнул по их окровавленной одежде, топорам — и ничего не зацепил.       — Добро пожаловать в мини-маркет «Sevenson Station», — голос был плоским, как у автоответчика. — У нас акция на консервы. Три банки по цене двух.       «Мертвяк» смотрел на него несколько секунд. В груди поднималось не страх, а холодное, острое раздражение.       — Вы в курсе, что на улице апокалипсис? — спросил он, и каждое слово было как удар.       Кассир медленно моргнул.       — Работа есть работа, — пробормотал он, начиная протирать прилавок. — Могу я вам чем-то помочь?       Саэко не фыркнула. Она просто отвернулась, её плечи напряглись.       Имамура пошёл за сухпайком. Саэко — проверить окрестности. Остальные остались собирать припасы.       «Мертвяк» двинулся к воде. Сделал два шага — и из-за угла вышли трое: Такаси с битой, Хисаси и Рей.       — Стой, где стоишь! — бросил Такаси. Бита в его руках дрожала. Пальцы побелели.       «Мертвяк» замер. Медленно, без резких движений, поднял топор. Лезвие было тусклым, но тяжесть его в руке говорила сама за себя.       — Следующее движение — твой последний. Отойди.       Голос под респиратором звучал плоским, лишённым эмоций металлом. Не угроза — констатация.       Такаси застыл. Его уверенность треснула. Хисаси вышел вперёд, поставив руку на плечо друга.       — Опусти биту. Они свои. Пришли за едой, как и мы.       «Мертвяк» узнал их — вчерашняя парочка и их друг.        Рядом с Хисаси стояла девушка. Рей. Длинные оранжево-каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, две пряди выбивались и прилипли ко лбу. Её школьная форма была в пыли, на рукаве — тёмное пятно, похожее на кровь. Глаза, красновато-карие, быстро скользнули по «Мертвяку», оценивая топор, экипировку, позу. Взгляд был не любопытным, а сканирующим — как у зверя, вычисляющего угрозу. «Мертвяк» отметил автоматически: движения собранные, дыхание ровное — не в панике. Фигура — стройная, но не хрупкая; под мятым пиджаком угадывалась напряжённая готовность к движению. Это была оценка охотника, а не мужчины. Сейчас каждый человек был либо ресурсом, либо опасностью.       — Мы не хотим проблем, — сказал Хисаси. Его тон был спокойным, но в уголках глаз читалось напряжение.       «Мертвяк» медленно опустил топор, но не выпустил рукоять. Угол лезвия всё ещё смотрел в сторону Такаси.       — Тогда не мешайте. У вас есть десять секунд, чтобы решить: уйти или помочь таскать. Мы уходим через три минуты.       Он снял респиратор. Под ним было лицо, мокрое от пота, с тёмными кругами под глазами. Воздух магазина пах пылью и сладковатой гнилью.       Вернувшаяся Саэко встала рядом. Её взгляд скользнул по троим, остановился на бите.       — Мы из академии Фудзими. Приехали на автобусе, — сказала она без предисловий.       — Насколько большая группа? — спросил Хисаси.       — Четыреста пятьдесят, — отрезал «Мертвяк», уже поворачиваясь к полке с водой.       Рей резко выдохнула. В её глазах мелькнуло что-то вроде надежды.       — Школа уцелела? Кроме Тешимы — никто?       — Почти, — бросил он через плечо, сгребая бутылки в пакет. Слово повисло в воздухе, оставляя за собой шлейф недомолвок.       Сая уже стояла у кассы с сумкой денег. Рядом — Морита, руки в карманах, глаза прикрыты, но «Мертвяк» знал — тот следит за дверью. Имамура у стеллажа с закусками набивал пакет шоколадом, орехами, сухофруктами — всем, что не требует готовки.       Кассир молча наблюдал за пакетами. Пробивал товары. Не спрашивал.       Такаси, отойдя от группы, направился к Сае. Его походка была развязной, но плечи напряжены.       — Значит, ты тоже здесь. В школе — только Тесима умер?       Сая замерла. Не оборачиваясь, ответила голосом, острым как лезвие:       — Для тебя — это уже не важно.       Она развернулась и ушла. Такаси остался стоять, лицо его на мгновение исказила досада. Потом он отошёл к Хисаси, больше не пытаясь говорить.       «Мертвяк», проходя мимо Саи с пакетами, кивнул в сторону Такаси:       — Знакомый?       — Не твоего ума дело, — отрезала она, не глядя на него. В её голосе была сталь.       Он промолчал. Чужие драмы были роскошью, которую они не могли себе позволить.       Группа работала молча, методично, как единый механизм.       Лапша быстрого приготовления — Cup Noodles, U.F.O., рамэн — исчезала в пакетах.Онигири и суши — забрали все, съедят первыми.       Напитки — Pocari Sweat, чай, кофе в банках — каждая бутылка на вес.       Чипсы, шоколад, печенье — сметали с полок.       Гигиена — отдельной стопкой: салфетки, бинты, зубные щётки.       Батарейки, фонарики — всё, что нашли.       Каждый выход с пакетами к автобусу был испытанием.       Десять метров открытого пространства.       Смотреть влево, вправо, назад.       Спина горела от ожидания.       Сидзука на крыле автобуса не дышала, палец на клаксоне — один сигнал, и бежать.       Плюс магазина — крутой склон напротив. Опасность только с одной стороны. Но и это не было гарантией.       Постепенно автобус заполнялся. Сумка с деньгами пустела.       Кассир молчал. Но в его усталом взгляде уже не было скуки.Только тихий, нарастающий вопрос:        «А на меня-то хватит?»       Всё шло гладко, пока «Мертвяк» не взял с полки бутылку прозрачного, крепкого спирта.       — Алкоголь продаётся только лицам, достигшим двадцати лет, — голос кассира прозвучал монотонно, как заевшая пластинка.       — Для обработки ран, — отрезал «Мертвяк». — Медицинский спирт в школе на исходе.Сая нахмурилась, но кивнула. Логика была неоспоримой.       — Я сейчас, — сказал он и вышел на улицу.       Автобус стоял, перегруженный, пружины подвески просели. В салоне — Итидзё и Кота на страже, и Сидзука, прислонившаяся к стеклу с закрытыми глазами. Её ценность была выше любого припаса.       — Марикава, выйдете на минуту? Нужно, чтобы вы кое-что купили, — его голос был тихим, но чётким.       — Конечно! — Она встряхнулась, взяла медицинскую сумку. Движения были отточенными, но в них читалась глубокая усталость.       По пути к магазину его взгляд скользнул по ней. Её чёрная юбка-карандаш была порвана по шву высоко на бедре. Разрез расходился при шаге, открывая бледную кожу и тонкую полоску фиолетового кружева. Никаких колготок — только гладкая кожа, живая и уязвимая в этом мире твёрдых поверхностей и мёртвой плоти. Контраст был резким, почти грубым: между эстетикой интимной детали и грязью апокалипсиса. Он зафиксировал это как факт — ещё одно доказательство того, как рушится привычный порядок вещей, — и перевёл взгляд на дорогу.       — Когда успели порвать? — спросил он, сохраняя нейтральный тон.       — А? — Сидзука вздрогнула, затем её щёки слегка окрасились румянцем. — В классе… я поскользнулась. А Бусудзима-сан, такая решительная, просто взяла и р-раз! — она сделала выразительный жест рукой. — Сказала: «В этом нельзя работать». А это была… ну, хорошая юбка.       «Мертвяк» сдержал короткую, почти незримую усмешку в уголке рта.       — Бусудзима не ошиблась. В таком только украшать кабинет.— Но это же Прада! — в её голосе прозвучала нота искреннего, почти детского сожаления.       — Сейчас «хорошо сидеть» должно у всего, что может спасти жизнь, — парировал он, толкая дверь магазина.       Сидзука фыркнула, но последовала за ним.       В её присутствии кассир продал спирт, лишь на секунду задержав взгляд на медицинской сумке. Формальность была соблюдена. Несколько тысяч йен отщелкнули в кассе.       Внутри царила выжатая тишина, нарушаемая лишь шелестом последних пакетов. За грязными стёклами глухо гудел город — то ли двигатель, то ли стон, слившийся в один невнятный рокот.       Полки стояли опустошённые, словно скелеты. Даже холодильник светился пустотой, отражая мерцание неоновой вывески «Sevenson Station».       — На складе наверняка что-то есть, — тихо сказала Сая, её взгляд блуждал по пустоте.       — Есть. Но автобус забит под завязку. А он, — «Мертвяк» кивнул в сторону кассира, — уже не просто сомневается, он начинает верить. Конфликтовать из-за склада сейчас — глупо. Мы взяли максимум.       Они вышли. У обочины, в аккуратной, жуткой рядности, лежали пять тел. Черепа были проломлены тупыми ударами — работа Саэко и Коты, пока другие грузились. Мертвецы подошли слишком близко. Их обездвижили.       Группа молча заняла места в автобусе. Дорога назад в школу была очищена. Казалось.       — Как далеко от школы ваши дома? — неожиданно спросил Итидзё, не отрывая глаз от дороги.       Голоса посыпались в ответ: за рекой, в другом районе. Все — не близко.       — Мой — в километре отсюда, — сказал «Мертвяк».       — Оружие есть?       — Спортивные луки, стрелы. И кухонных ножей — десятка полтора, острых.       — Стреляешь как?       — В голову с двадцати метров — попаду.       — Заправка по пути будет?       — Да.       Итидзё на секунду задумался, оценивающе оглядел сидящих сзади в зеркало.       — Предлагаю заскочить. На полчаса. Заберём оружие, может, ещё что-то полезное. Заправимся. Все согласны?       В салоне на миг повисла тишина, густая от невысказанных страхов. Потом — кивки. Сначала Саэко, затем остальные. Без слов. Согласие было в опущенных плечах и пальцах, сжимающих рукояти.       Автобус плавно развернулся.       Путь вперёд был в неизвестность. Путь к дому — в прошлое, которое уже никогда не будет прежним.