Отголоски стеклянных звезд

Двадцать первый день поисков — и снова ничего. А ведь на три предыдущих Монолита ушло всего десять. Они были в единой звездной системе, но понадобилось всего по одной предварительной высадке, чтобы определить координаты: метод поиска магнитных колебаний работал безупречно. Три планеты — все заражены Стражами. Три «пустых» камня. Казалось бы, дыши, наслаждайся затишьем без красочных видений смерти, только червь тревоги все равно грыз изнутри. Иллюзорное спокойствие. Долгое. Но зыбкое. Столько недель в пустоте и без результата, столько часов мерного писка сканеров и бесконечного дрейфа, а загадочный объект под названием «Цитадель» так и не приблизился. Они ведь даже не знают, как выглядит эта станция, и посреди океана обломков и астероидов она представляется миражем. Призрачным дымом. Коснись рукой — развеется. — Перехожу к новому квадранту, — голос Легиона — металлический, всегда одной тональности — и тот потух на фоне всеобщего уныния. — Очередной, —недовольно подмечает Эшли, от скуки пиная стол. — Может, ее вообще не существует? Или координаты не верны? — Координаты верны, ведь мы нашли указанное астероидное поле, но гравитационная аномалия в относительной близости затрудняет… — Да-да, мы знаем, — перебивает его Уильямс. — «Затрудняет точную локализацию объекта». Который день это слышим. Легко понять ее раздражение. Команда устала. От безделья, от перенастройки оборудования, от безвкусной пасты из общего диспенсера — остатки приемлемой еды закончились давно. Как и энтузиазм. Чарр перестал декламировать стихи, доктор выходит разве что отчет сдать. До критической точки припасов у них осталось в лучшем случае на восемь суток. — Как успехи? — в полумраке общей комнаты Шепард находит Тейна по тонкому запаху — научилась выделять среди остальных. Капитан только недавно покинул кресло напротив: на столе застыли черно-белые фигуры. «Абсолютно дурная затея была», — ворчит с тех пор, как научил Тейна шахматам: дрелл запомнил все сыгранные партии, но в отсутствии Мордина — тот слишком занят изучением «стекла» — Андерсон все равно не отказывается от своей привычки. Делает шаг навстречу. То, что Тейн здесь, тоже говорит о многом. Он стал чаще выходить. Чаще разговаривать. Тренироваться в биотике с Моринт. Подыскивать в экстранете книги для совместного чтения с Уильямс. О, нет, не для себя. Для нее. Чтобы она, Шепард, могла обсудить их с Эшли. А иногда и с ним. Маленькие кусочки разрушаемых стен. — Безрезультатно, — стоит ей приблизиться, чешуйчатая рука осторожно перемещается с подлокотника дивана, позволяя сесть. Знает ли, как нравится ей это место? Плавная дуга, обтянутая синтетической кожей. Тепло, оставшееся от его пальцев. И расстояние между ними — настолько небольшое, что можно дотронуться. Спиной или плечом. Коснуться едва. — А вдруг эта «Цитадель» и впрямь лишь красивая легенда? — Шепард произносит это чуть слышно, различимо только для него. Сведения загадочного заказчика до сих пор были верны, но слишком долго они ищут. Слишком. — Она существует, — мгновенно Тейн улавливает ее тональность и отвечает так же тихо. — Это не просто станция. Огромный комплекс, десятки жилых кварталов. Сложнейшая инфраструктура. — Ты был на ней? — это даже не вопрос. — Был. Или… Он не заканчивает, вспоминая о негласной договоренности между ними: с некоторых пор они стараются не говорить о видениях. Только о настоящем. Или вечном. О богах. Об искусстве. О планетах. О чем угодно, чтобы занять мысли друг друга. Такой же дрейф среди режущих осколков: маневрировать между темами, огибать острые углы. Осторожные слова и еще более осторожные действия. А где-то между несколько оброненных: «Атлас тебя не беспокоит больше?», «Ты всегда можешь зайти». «Си’ха». Драгоценное слово, расцветающее внутри. Редкое, с тонким выдохом, произносимое не при всех. Шепард хочет спросить о «Цитадели», но при заглушенных двигателях отчетливо слышно, как отъезжает автоматическая дверь. — Почему вы до сих пор не изменили подход? — Мордин влетает поспешно, свеж и бодр, будто не он все это время безвылазно сидел в лаборатории. — Магнитные колебания здесь не считываются из-за аномалии, и мы ищем малейший тепловой или энергетический след, а это… — Эшли не заканчивает. — Как просеивать тонны зерна. Неэффективно. Много ледяных астероидов, — Мордин начинает загибать пальцы. — Станция, скорее всего, неактивна. Что более вероятно, оснащена системами отражения. Если объект массивный, тогда нужно искать не сигнал. Тишину. — Метод «негативной детекции»? — уточняет Легион, поднимая окуляр от бессмысленного изучения цифр. — Не зависит от активной сигнатуры объекта, а ищет «тень» — отсутствие фонового излучения. — Именно! — Мордин энергично втягивает воздух, словно эта идея придала ему новых сил. — Легион, — в пару шагов Шепард оказывается рядом со столом, освобождает пространство от ненужных уже датападов. — За какое время ты сможешь перенастроить сканеры? — Несколько часов, Шепард-коммандер. — А вы не могли прийти пораньше на пару недель, доктор? — ворчит Эшли, но в её голосе впервые за столько дней появляется надежда. — Был занят. И кстати, Шепард, я здесь только из-за вас, — он делает знак перенести разговор в менее оживленное место, и когда они наконец оказываются в переговорной, заявляет со всей серьезностью: — Выкроил для вас минутку между анализом образцов. Закончил настройки для датчиков мозговой активности, — пальцы быстро извлекают из кармана миниатюрные устройства. — Мне казалось, вы отринули идею сканирования Монолитов, — «забыл» в информационном потоке, как она думала. — Нужно разгрузить голову. Новые данные. Новые возможности понять, что с вами происходит, — руки двигаются с энтузиазмом. — Будем сканировать не Монолит. Ваше сознание. Учел все риски. Полностью изолированная система, без прямого подключения к нервным окончаниям. — Я ценю ваши усовершенствования, доктор… — она делает шаг назад, но вид Мордина заставляет остановиться — он моргает часто-часто, говорит еще быстрее, а в глазах то самое возбуждение ученого, которому действительно необходимо отвлечься. — Разве вам не интересно узнать, что происходит в мозгу при столкновении с Монолитами? — он взмахивает руками: типичный фокусник, отвлекающий внимание. — Понять, откуда берутся видения? Гарантирую безопасность. При магнитном всплеске датчики просто отключатся. Что ж, звучит обнадеживающе, и она ведь обещала оказывать Мордину поддержку. Он заперт со своим «стеклом», маринуется в собственных идеях, благодаря ее запрету, так может, новое исследование поможет ему перезагрузиться? Шепард соглашается, хоть и нехотя. По крайней мере, это даст возможность понаблюдать за ним и оценить, насколько все стало… еще более опасным.

***

Цитадель похожа на гигантский цветок из металла. Кое-где смятый, утративший краски. Растоптанный. Сломанная звезда, раскинувшая лучи-лепестки. Огромная — как они не замечали ее так долго? — «Анабасис» рядом с ней кажется незначительным. Челнок — и вовсе песчинкой. — Кислород отсутствует полностью, гравитация шестьдесят восемь процентов, — докладывает Легион. — Системы жизнеобеспечения не функционируют. Активность в энергосистемах не обнаружена. Безжизненная посреди ледяных обломков. Будто нарочно запертая рядом с аномалией. Спрятанная или забытая не без умысла. Яркий луч челнока скользит по стенам, освещая толстые кабели и погасшие билборды. Проплывают пустые витрины, застывшие скульптуры, мертвые голопроекторы, транспортные тоннели — всё сохранило форму, ни трещин, ни признаков вторжения, почти идеально сохранившийся остов. Будто была здесь жизнь. Должна была быть. — Станция не демонстрирует свидетельств обитаемости, — чеканит Легион. — Отсутствуют следы строительства, ремонта, персонализации и износа. — Такая громадина, и ни одного упоминания в хрониках? — задается вопросом Эшли. — Здесь могли жить миллионы жителей, десятки рас, консульства, здесь мог когда-то заседать Совет… — Не болтай всякую чушь, — поправляет ее Моринт. — Все знают, что Совет испокон веков заседал на Пути Предназначения. Эшли фыркает, но не возражает. Это ведь правда, во всех документах азарийский дредноут всегда выступал как оплот мира и порядка. Огромный и величественный, по мощности равный всему азарийскому флоту. И все же нельзя не отметить точности замечания Уильямс. Даже заброшенная, Цитадель поражает своим масштабом. Пять исполинских лучей-лепестков, каждый размером с город, сотни многоуровневых зданий — кем она была построена? Если бы ее нашли, если бы заселили, она могла бы стать политическим центром всех разумных рас. Они делают остановку единожды, только чтобы установить усилитель сигнала. Метод магнитных колебаний не работал в открытом космосе, но здесь на твердой поверхности должен. Гравитация действительно слабее привычной — странно, что вообще есть — и каждый шаг кажется легче, а прыжок может закончиться слишком долгим полётом. — Невероятная конструкция, — заключает Мордин, пока Чарр с Эшли пытаются определить координаты Монолита. — Ничего подобного не встречал. Хотя вблизи, через толстые стекла шлемов Цитадель выглядит почти жутко. На ней холодно и темно, однако, нельзя не отметить выхваченные фонарями величественные лестницы, изогнутые силуэты поручней, места, где могли бы быть целые сады. Подключить климат-контроль, смену дня и ночи, погодные эффекты — и не отличишь от городов на планетах. — Таких больше не существует, — тихо произносит Тейн по личной связи. — Цитадель единственная в своем роде. — Расскажешь о ней, когда вернемся? — просит Шепард. — Будет звучать слишком сказочно. Пусть так. Ей все равно интересно. Да и немного сказок в череде кошмаров не повредит. Монолит они находят быстро. Округлое углубление не совсем правильной формы явно должно было служить бассейном для искусственного озера. Стенки у него неровные, покатые, с плавным уклоном вниз, как в воронке, а на дне — довольно глубоком даже для космической станции — привычно темный камень. Будто вросший. Не такой большой, как они привыкли видеть, но все такой же навязчиво гудящий, хотя в этот раз они значительно дальше. Направленные с челнока лучи выхватывают геометрически точные линии. — Интегрирован в саму структуру станции, — констатирует Легион. — Сигнатура мощнее, чем обычно. — Готовьтесь к высадке, — командует Шепард, пока Мордин цепляет к ней заготовленное оборудование. — Вы, доктор, остаетесь на челноке. Никакой самодеятельности. И держите меня в курсе, если что-то пойдет не так. Тук. Ботинки глухо ударяются в поверхность, похожую на камень. Осторожный прыжок вперед кажется странно парящим, а движения замедленными, как во сне. Тук-тук. Предательская дрожь просачивается под кожу. Другие камни тоже казались странными артефактами, но этот… этот ощущается как нечто пульсирующее. С каждым шагом вибрация нарастает, проходит сквозь толщу скафандра. Последние Монолиты не показывали ничего, и неприятное предчувствие бьется внутри. — Шепард, давление... кззт... повысилось… — откуда помехи при связи с Мордином? Тук… тук… тук… Три коротких прыжка в темноту. Три удара магнитных подошв. Шурх. Шипят осторожные выбросы джетпаков. — Легион, определи новый градус наклона. — Увеличился до тридцати двух. Значит, спускаться нужно медленнее. Шурх. — Тейн? — Прямо за тобой. Моринт нас подстраховывает. — Шепард, — снова врывается откуда-то доктор Солус, — датчики фиксируют повышенные колебания, вам лучше… Вот теперь точно сердце, она слышит его участившийся ритм в ушах. Ускоряется. Еще. Шурх. — Черт! — Эшли ведь предупреждала про возможность ледяной корки ближе ко дну. Нога не приземляется на каменную поверхность. Вместо этого скользит вниз, едет. Шумит, клокочет, бьется в ушах пульс...       Тук-тук.      Тук-тук. Тук-тук.      Тук-тук.      Тук-тук... Музыка едва не сбивает с ног. Ритмичные басы, волнами, вспышками, электронными битами. Смешиваются со смехом и голосами, с шумом аэрокаров за окном. Мельтешит сменяющая друг друга реклама, мигает, выжигает неоном утомленные глаза. Шепард с трудом находит пульт, убавляет звук, устало зевает, пока никто не заметил. — Вечеринки всегда казались мне излишне утомительными, — подмечает азари, устроившаяся прямо посреди небольшого сада камней — застыла в медитативной позе. — Рада, что в твоей квартире нашлось место для уединения, — безупречно-аквамариновые глаза распахиваются, а Шепард только вежливо улыбается в ответ. Она не ожидала встретить кого-то в этой части непомерно большой квартиры. Сейчас, правда, ее размер скорее плюс — кожаные диваны возле камина заняты полностью, как и внушительный бар, как и кухня, из которой доносятся подозрительно горелые ароматы. — Рекс! Праматерь червей тебя сожри! — выбегает она из-под лестницы, слыша, как опасно звенит что-то на втором этаже. — Если не хочешь, чтобы клан Урднот был обязан мне до конца ваших дней, никаких драк. — Шепард, но мы и так должны тебе по гроб жизни, — рычит он сквозь смех. — И что за вечеринка без драк? Мы ж не на богемной тусовке каких-то шишек. Она выдыхает. Глупо было надеяться, что этот дом уцелеет, если собрать в нем одновременно столько ксеносов, среди которых сразу два крогана. И даже один протеанин. Кажется, именно он только что поднялся к Рексу, что сделало ситуацию еще опаснее. Да и черт с ними, с этими абстрактными статуями, они ей все равно не нравятся, и слыша очередной звон, она предпочитает уйти подальше из-под балкона, пока, чего доброго, вся эта дорогущая стеклокерамика не посыпалась ей на голову. Впрочем, кроганы явно не единственные, кто задумал уничтожить ее только недавно приобретенное имущество. На кухне по-прежнему пахнет чем-то горелым, а в холле кое-кто задумал выломать декоративные стекла, чтобы установить систему защиты — видите ли, из огромных окон слишком легко подстрелить ее беззащитную тушку. Она обменивается несколькими фразами с новоприбывшими гостями — сколько же народу! — и наконец поднимается к себе: тревожно мигающее на омнитуле сообщение явно важнее, чем успокаивать налакавшуюся кварианку в ванной. — За Шепард, — ревут где-то внизу, и что-то в очередной раз разлетается на осколки. Она искренне надеется, что всего лишь люстра от не туда выстрелившей пробки шампанского. Мечты, мечты — тем, кто здесь собрался, вполне может прийти в голову устроить домашний тир. Кажется, она видела выставленные в ряд бутылки... Шепард закрывает за собой дверь, оставаясь наконец если не в тишине, то хотя бы в уединении. Садится на край широкой кровати, оглаживает платье. Металлическая ткань приятно скользит под пальцами, отливает пурпуром. Что-то большее в этом цвете, в самом этом наряде, который выбирала не она. И того, кто его подарил, здесь нет. Никогда уже не будет. Она оглядывается почти обреченно, щелкает по омнитулу и читает мигающее сообщение. Две строчки, две фразы, как колом в сердце. «Недавно я разбирал вещи отца и нашел несколько так и не отправленных записей. Они были для вас». Пальцы дрожат, когда она переводит файлы на большой экран, но не нажимают «Проигрывать», стук эхом отскакивает от дорогих декоративных панелей под натуральное дерево. Дверь открывается без ее разрешения. — Джейн, знаю, что не вовремя… Режет, скручивает от его фамильярного «Джейн». Нет больше той, кого он имел право так называть, для него она «Шепард», не иначе. — Ты даже не представляешь, насколько не вовремя, — почти шипит она в ответ, но он делает шаг в комнату. — Я должен сказать… — Что ты хочешь сказать, Кайден? Принести извинения? Оправдаться в моих глазах? Может, попросить, чтобы мы попытались еще раз? Разве я не ясно дала понять, что между нами все кончено. Очень давно. И во всех смыслах. Ты здесь гость. Не самый желанный. Больно. А от его вида — от этого его «вымученного» выражения лица, от залегшей меж бровей глубокой морщины становится тошно. Она не винит Кайдена ни в чем. Не винит, что поверил не тому человеку. Но сколько раз еще придется его спасти, чтобы он верил ей? Безоговорочно. — Хей, господин новый Спектр, вот вы где! — улыбчивая голова в кепке проскальзывает в приоткрытую дверь. — За покерным столом заждались уже, — теперь уже он проскальзывает целиком, разворачивает Кайдена, точно задавая ему направление — вон из этого пространства. Кайден уходит быстро, а хлопнувшая дверь снова резонирует где-то внутри. — Спасибо, Джефф, — она позволяет приобнять себя — удивительный жест поддержки от главного шутника галактики. — Наверное, не стоило так с ним. Кайден ведь не виноват в его смерти. Просто все это… — Я знаю, кэп, — говорит он непривычно тихо. — И все остальные знают. Слишком мало времени прошло. Отдохни немного в тишине. А потом возвращайся. Джек обещала сделать фирменный коктейль. Все-таки эта вечеринка в честь тебя и для тебя. Она соглашается, снова садится на кровать, жмет кнопку проигрывателя… — Си’ха! Удар под дых, искры, боль в легких. Реальность возвращается вспышками, отзывается электрическим разрядом. Тело трясет как в лихорадке, датчики костюма заходятся истеричным писком. Судорожно хватая ртом воздух, Шепард едва не захлебывается от хлынувшей крови, а последнее, что видит: как смазывается силуэт дрелла, пытающегося привести ее в чувство.

***

Ребра будто разом превратились в свинец. И голова. И руки. Вокруг тихое гудение приборов и запах медикаментов. Шепард моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир вокруг приобретает четкость, но почему-то без звуков. Только низкий гул корабельных систем, отдаленное биение двигателей. — Соизволила очнуться, — Эшли преодолевает звуковой барьер, врывается в сознание, заставляя повернуть голову. — Доктор Солус сказал, что ты к этому времени должна прийти в себя, но все равно страшновато было. — Что… — голос хриплый, в горле першит, — случилось?.. Эшли присаживается на край медицинской койки, подает воду, ее строгое лицо непривычно открыто, почти уязвимо. — Все как обычно. Едва не отправилась на тот свет, — она ненадолго замолкает, подбирая слова. — Как ты вообще могла нацепить эти хреновы датчики после произошедшего с Мордином? Зачем вообще? Новое исследование? Так вот, они едва не спалили твой мозг! Доктор уверяет, что они отключились после всплеска, но кто теперь разберет? Ты скатилась к Монолиту. Весь скафандр дал сбой. У тебя начались конвульсии. Шепард прикрывает глаза, пытаясь вспомнить. Биты. Вечеринка. Звон расколотых кроганами ваз в ее квартире. В квартире на чертовой Цитадели — такой огромной, оживленной. И еще платье... И боль. Ярко-соленая, слишком жгучая, чтобы быть просто сном. — Тейн вытащил тебя, — продолжает Эшли, поправляя одеяло. — Отреагировал быстрее всех. Использовал биотику, чтобы поднять тебя обратно. Выдернул датчики, пока Моринт удерживала над вами купол. Твое сердце остановилось. Ты почти умерла, Джейн. Понимаешь? — Так мы не добрались до Монолита? — Шепард пытается ухватиться хоть за что-то понятное, осязаемое. Перевести тему. — Криос и я вернулись туда после того, как Мордину удалось стабилизировать тебя. Теперь доктор в полном раздрае. Винит себя за случившееся. И совершенно справедливо. А Тейн, — она делает паузу, — скажем так, у них с Мордином был очень… интенсивный разговор. Не догадывалась, насколько «эмоционально-весомыми» могут оказаться аргументы жреца. И он не отходил от тебя целые сутки. — Сутки? — Двадцать девять часов, если быть точной. Позвать? — Нет. Хочется снова провалится в засасывающую темноту. Не слышать, не чувствовать. Не видеть яркие картинки из жизни, которая ей не принадлежит. Может и хорошо, что она так и не смогла просмотреть видеофайлы? Не видела лица, не узнала имени. Так проще стереть это ощущение разъедающей боли. Спрятаться в коконе из пустоты и неизвестности. Это пройдет. Эта скорбь не ее. Она пройдет. Пройдет. Шепард не слышит, как уходит Эшли, как снова открывается дверь медоотсека, не слышит шагов, только шорох покрывала. Улавливает пряно-золотой запах. Тело Тейна на краю постели ощущается напряженно, как и невысказанные вопросы — осколки стекла во рту. Пусть не спрашивает, он ведь знает — только он и способен понять — как разрезают Монолиты реальность, как путают. Как чувства, которые не должны, не имеют права существовать в этом мире, вторгаются в разум, вытесняют настоящее. И он молчит, будто и так все понял, даже дышит чуть слышно. А потом вдруг находит ее ладонь — ледяную, застывшую — сжимает в своей. Гладкая чешуя, ласково-шелковая — по подушечкам ее пальцев. — Я волновался, си’ха. Не обобщает, не говорит, что волновалась вся команда, хотя это было бы чистой правдой. Но здесь, в данную минуту только его волнение. Глубоко личное. Стискивающее ее руку, позабывшее про острые углы и бесконечный дрейф среди неудобных тем. Это нельзя понять по-другому. И боль — такая неправильная, нездешняя, несвоевременная — отступает. Медленно размывается каплями чужого тепла. Прячется по углам сознания. — Не нужно волноваться за меня, Тейн, — она останавливает его ровно в тот момент, когда жест кажется ему самому неуместным. Позволяет переплести свои холодные пальцы с его, чешуйчато-теплыми. — Больше не нужно.