Любовь зла

      Его всегда интересовало поведение людей.       Скорее «людишек». Есть что-то в этом слове такое ребяческое, но при этом надменное. Кайзеру нравилось. Забавно, что за двадцать три года своей жизни он так и не смог определиться: в восторге ли он от человека как явления или всё же всей душой ненавидит. А может и то, и то одновременно.       Легко ненавидеть, когда чуть ли не каждый слабее тебя. Легко быть в восторге от этого.       Нет, бросьте, конечно он допускает мысль о ком-то выше, сильнее, опытнее. Но это не то.       Люди, студенты вокруг него — девственно нетронутые косточки, что никогда не знали трещин. Вершиной всех их проблем было расставание с партнёром, ссоры с родителями или друзьями. Они никогда — никогда, чёрт побери — не могли сдохнуть из-за своих ссаных и никому не нужных проблем. Самоубийство не в счёт. Этих слабаков даже во внимание брать не стоит.       Но вся суть окружающих его людей — в абсолютно нетронутом проблемами разуме и необремененной выживанием жизни. Они понятия не имеют о какой-то иной реальности, где их ад на земле — нечто в порядке вещей.       Поэтому они такие хрупкие. Жалкие.       Мерзкие.       Но удобные.       Они никогда не встанут костью поперёк горла. Сломать их, что спичку. Подогнуть под себя — будто мокрую глину. Лепи что хочешь. Верти ими как хочешь. Дави куда и на что хочешь. Ты — Бог. Ты — не часть этого мира с проблемами достойными лишь усталого вздоха. Ты — кости, которые после миллионов ударов срослись в металл.       То, насколько Кайзер отличается, даёт ему нечто, чего по пальцем можно пересчитать у некоторых представителей человечества. Несгибаемость. Что бы ни произошло дальше в его жизни, это не пошатнёт его рассудок, не заставит отказаться от своих целей. Не сведёт его в могилу от собственных рук.       Но это только ядро. Без оболочки оно ничто. Просто мусор. Пышущая ярость в нём могла бы быть просто выстрелами в воздух. Для успеха мало желать разорвать всё на части от того, что происходит внутри. Ядро не может принимать осмысленные решения. Ядро не может влиять на других людей. Оно просто есть. Оно просто не раскалывается. Оно просто со временем застывает. Застыть — умереть, прекратить дёргаться, трепыхаться.       Именно поэтому скелету нужно мясо. А ядру — оболочка.       Надо уметь приспосабливаться под весь этот радужный, чертовски отличающийся от твоего мир. Надо научиться говорить с окружающими тебя людьми. Надо научиться заставлять их делать то, что ты желаешь. Надо научиться ломать их под себя, а иногда — восстанавливать, чтобы те были благодарны. Знать, когда следует улыбнуться, а когда промолчать.       Только научившись приспосабливаться, ты сможешь жить. Иначе можно снимать мерки для похоронного костюма, раз уж шагаем прямо в гроб.       …Но этот долбоёб не просто шагает. Он, блядь, летит вприпрыжку.       Кайзер понятия не имеет, как это нечто выживало до попадания в университет. Возможно — только возможно — убогий материализовался из ненависти всего человечества ровно в тот момент, когда Михаэль зашёл в учебный корпус. Это порождение Сатаны не приспособлено для жизни в человеческом обществе. Для Доку — это фамилия или имя вообще? — есть только три пути. Больница, тюрьма и, чёрт побери, смерть. Учитывая, сколько Михаэль успел за неделю разнюхать, полурослик уверенным шагом движется в руки патологоанатома.       Он не умеет приспосабливаться. Если тому дать указание найти иголку в стоге сена — идиот его сожжёт, наплевав на то, что огонь охватит всю деревню. Иглу добудет. Но только вопрос времени, когда общество поднимет его на вилы.       Кайзер готов поспорить, что настольной книгой этого поехавшего является «Божественная комедия» Данте. И нет, не обманывайтесь, это чудовище не верит в бога — в нём вообще нет ничего святого. Просто тощее чучело в восторге от описания девяти кругов Ада.       Все высокопарные размышления Михаэля отправляются в пешее эротическое турне. Он думал, что разобрался в каждом окружающем его убогом. Он думал, что прочитанный Фрейд, Юнг, Пиаже чего-то стоят. Вздор. Тут даже основатель психоанализа разведёт руками, пробормотав что-то вроде: «да хуй его знает, чё с этим парнем». А Кайзеру известен ответ! Анализу поддаётся только здоровый человек. А этот Доку, когда раздавали психическое здоровье, отрывал игрушкам головы или мочил соседских кошек.       …Чудовище переступает через Мэтью Ли — главного поставщика бухла, травы и прочего веселья на пятничном вечере. Как эта мелкая козявка смогла ушатать практически двухметровый столб — загадка, ответ которой кроется в расплескавшемся на полу пунше с повышенным содержанием водки. Ходячая проблема опускает брезгливый взгляд на чёрную водолазку с высоким горлом. Оттягивает пальцами её от худющего тела, после чего с перекошенным от отвращения лицом разворачивается назад и заносит ногу для очередного удара.       — Доку! — окликает Михаэль, вынуждая отвлечься от лежащей жертвы.       Этот идиот уже совершил нечто непоправимое. Мэтью Ли — до безумия обидчивая сука. Просто так подобную херню он не простит. Даже если ничего не вспомнит — эту потасовку уже видело несколько человек, что успешно обо всём ему доложат.       Когда собирается такое большое количество людей, то они не могут существовать одной большой компанией и обречены разбиваться на группы. Михаэль не мог точно перечислить их количество, но знал самые ведущие и влиятельные в этом поле студентов. Мэтью Ли, — как это ни прекрасно, твою мать — состоял в одной из самых значимых. Он является бывшим — отчисленным — учеником Университета Йенеса уже как несколько лет, так что болтается на студенческих вечеринках больше, чем Михаэль вообще числится студентом. В список посещаемых им мероприятий входит далеко не только пятничный вечер и не только от учащихся в МУЙ-е.       Нахера ему тусоваться со студентами? Всё просто. Ли барыга.       Только вот барыги, как правило, на таких мероприятиях не набухиваются. Какого чёрта Мэтью оказался в говно, если ему положено «работать» — непонятно.       Но итог один.       Полурослик, ты гребанное талантище по наживанию себе крайне опасных врагов.       Кайзер поднимается с места и обходит стеклянный столик, уверенно направляясь к ошибке человечества. Алексисс — или всё-таки Фрэнсис? — что-то бросает вслед, но Михаэль едва ли слушает. Этот паразит перешёл черту. Он просто не понимает, что творит и как это может отразиться на Кайзере. Старшекурсник не позволит хоронить свою репутацию на глазах у всех этому куску пришибленного говна.       Здоровая рука хватает Полурослика за предплечье:       — Пойдем-ка поболтаем…       Михаэль тащит его вперёд, невзирая на все проклятья, что убогий успевает послать в адрес Кайзера. Толпа людей сменяется лестницей на второй этаж, та — коридором. Кайзер дёргает за ручку двери случайной комнаты — заперто. Затем следующую — тоже. Наконец, когда ему попадается открытая дверь, он уже хотел было швырнуть туда Доку и зайти, но…       — Фу, блядь! — успевает выкрикнуть убогий в сторону уединившейся парочки за секунду до того, как Кайзер хлопает дверью.       Пройдя чуть дальше по коридору, они заходят в соседнюю комнату, которая — слава тебе господи — оказывается свободной. Кайзер вталкивает туда Доку и опускает руку к замку, которого не обнаруживает. Окинув взглядом помещение, он приходит к выводу, что это детская. У окна стояла небольшая колыбельная, а на белых полках были выставлены машинки. Освещением служил только весьма тусклый свет из окна, источником которого являлся ночной город.       Доку пинает плюшевого медведя, и тот отлетает в стену с писком.       — В чём дело? Тот хуй твой кент? — спрашивает Полурослик, скрещивая руки на груди. Голос сочится злостью, но помимо — недоумением.       — Мы же, блядь, договаривались! Что ты ведёшь себя как нормальный человек! А это значит что? Не избиваешь случайных людей!       Чмо закатывает глаза:       — Я его не избивал.       — А что ты сделал? Погладил по лицу кулаком?       — Ага. — Эта хуйня ещё позволяет себе ухмылку.       Которую Михаэль стирает в следующую секунду ударом по лицу. Не ожидавший такого финта Доку делает рассеянный шаг назад, прикрывая лицо рукой. Только спустя мгновение Кайзер вспоминает, что прямо сейчас всучил Полурослику очко в их игре.       — Ты ахуел? — подняв на него взбешённый взгляд, оторопело бросает первокурсник.       — Это ты ахуел. Хреновая у тебя способность к обучаемости. В следующий раз, когда начнёшь размахивать руками, вспомни мою подсказку — думай, кому и когда ты решаешь прописать.        Кайзер делает шаг вперёд и успевает схватить руку чудовища, что потянулась в карман. У таких типов, как он, там может лежать только нож.       — Слушай меня, — цедит Михаэль трепыхающемуся убогому, — тот, кому ты только что так самозабвенно врезал, может устроить тебе проблемы далеко, блядь, не на уровне университета.       Доку не собирается прекращать дёргаться:       — Да кто такой этот хуй?!       — Продаёт местным студентам наркоту. Ходит под более серьёзными людьми, а те под более… — Михаэлю не дают закончить.       — Ну обосраться! Мы че, блядь, в тупом криминальном сериале? Ты номер полиции забыл?       Михаэль замирает на секунду, и этого становится достаточно для того, чтобы Полурослик вырвался на свободу.       Кайзер даже не рассматривал этот вариант. А зачем его вообще рассматривать? Михаэля это не касается. Веществами он не балуется. Развлечение других людей не его забота. А мешать Мэтью Ли черевато проблемами от его «друзей». Плюс, если убрать местного поставщика быстрого кайфа, определённая группа студентов на тебя, суку такую правильную, ополчится. Станешь местным обломщиком кайфа.       Всё просто как дважды два.       — Вот это ты ссыкло, — тем временем выдаёт Доку. — Как на первокурсников выёбываться — это мы в первых рядах, а как слить местного чмыря — так это «серьёзный человек».       Михаэль не успевает отследить, как его кулак врезается куда-то в район живота чудовища. Тот сгибается пополам. Внутри всколыхнулся такой поток злости, что действия Кайзера элементарно не успели пройти через фильтры мозга. Да как этот мелкий кусок дерьма смеет называть его ссыклом? С какого перепугу пародия на человека вообще сейчас разговаривает с ним на равных? Он никто. Он ничего не понимает. Доку — неконтролирующее себя недоразумение, по которому плачет психушка. Его слова даже воспринимать всерьёз не стоит. Но эти самые слова резанули по гордости Михаэля так легко, будто раскалённый нож масло. Сердце заклокотало, пуская импульс злости по всему телу. Хотелось придушить этого мелкого ублюдка прямо здесь и сейчас, наплевав на все последствия.       Обхвата одной руки хватит, чтобы полностью сомкнуться на шее мелкой заразы? Хочется проверить.       — Слышь, калека… — рычит Доку.       Если бы у того была возможность извергать пламя — между окровавленных зубов заплясали бы всполохи. Больной делает стремительный выпад вперёд, но через секунду отлетает на пол, давясь собственными лёгкими, по которым пришёлся удар ноги Михаэля. Убогий кашляет, утирая слюну ребром ладони, поднимая на Кайзера без преувеличения чёрные глаза. Взгляд был таким же. Без капли света.       — Даже с одной рукой мне не будет сложно превратить тебя в фарш, — тяжело дыша роняет Михаэль, чувствуя, что ещё бы секунда — и Полурослик сшиб бы его с ног. — Я знаю, что через толстенный слой дерьма в твоей башке едва пробивается информация, но всё же рекомендую тебе слушать меня, когда я говорю.       — Что мне, блядь, надо слушать? Что вы в этой своей студенческой блядушне ещё и потарчиваете? Поэтому не нужно копов? Потому что ты жалкий нарколыга?       — Это не так! — цедит сквозь зубы Кайзер.       — Тогда какого чёрта такое поощряется?       — Я не поощряю.       — Но не делаешь ничего.       — А с какого перепугу должен вообще? Я кто, по-твоему? Мать Тереза, чтобы каждого нарика вытаскивать?       Полурослик ничего не говорит и поднимается, опираясь сначала на одну ногу, затем на вторую. Прикасается двумя пальцами к разбитой губе, после чего с брезгливостью пялится на кровь. Отвращение — его любимая эмоция сразу после злости. Кайзеру даже интересно, сможет ли этот Доку скуксить на своём лице что-то помимо. Видимо нет.       И какого чёрта этого больного вообще волнует какой-то барыга? Уж кто-кто, а Доку определённо не создаёт впечатление человека, который бы бескорыстно полез кому-то помогать. Без личной выгоды уж точно. У всего есть двойное дно. У этого — небоскрёб, упирающийся верхушкой в ядро земли. Кайзер хочет разобрать его по частям за эти три месяца. Хоть больной, хоть здоровый — любой человек имеет за своей спиной что-то, что могло бы объяснить его поведение. Но мало того — рычаги, благодаря которым это поведение можно контролировать. А Михаэлю контроль над этим поехавшим не помешал бы.       Но есть нюанс. Чтобы раскопать предысторию этого чудовища — нужно не вызывать у Доку одним лишь своим видом рвотный рефлекс.       Задача пиздец какая сложная, если их чувства относительно друг друга очень даже взаимны.       — Что ты собираешься делать? — с опаской спрашивает Михаэль, чувствуя себя не в своей тарелке от молчания япошки.       — Ну, раз я вляпался в очередное дерьмо, — спокойно начал полурослик, — и у меня появился недруг — надо под него копать.       — В плане?       Доку окинул Михаэля таким взглядом, словно пытался что-то объяснить тупой обезьяне:       — Этот хуй толкает наркоту на вечеринках. Очевидно, надо собрать всю информацию для шантажа.       — Его зовут Мэтью Ли, — на автомате бросил Кайзер.       — А меня?       — Чего?       — А меня как зовут?       — Э… — Кайзер поморщился. Для того, чтобы выучить имя Ли, ему понадобилось четыре года. — Доку… Му-дэ-ка? Му-ка? Мудак?       После нескольких секунд молчания и взгляда полного скепсиса Полурослик продолжил:       — Так вот, калека, нужно как можно больше нарыть информации на этого хуилу до того, как он сможет активно действовать.       — Валяться на первом этаже он будет до того, как его кто-нибудь не подберёт. Это минут пятнадцать, — пожимает плечами Кайзер,       Доку не думал ни секунды:       — Я ему, если что, ещё раз всеку для отсрочки.       Блядь, чудовище, какой же ты непробиваемый дебил.

***

      Вот и нахуй Доку вообще сюда припёрся? Сидел бы сейчас в общежитии, учился, бед не знал. Теперь он вынужден вылазить из очередной ситуации «хуй в говне».       Из хорошего: он вломил по роже какой-то нарко-шлюхе. Из плохого: нарко-шлюха, со слов Кайзера, очень не любит, когда вламывают по роже. Учитывая, что сейчас Мэтью Ли — идиотское имя — валяется пьяный на первом этаже, при себе у него ничего нет. Наплевать на слова калеки и вызвать прямо сейчас полицию — дело бесполезное. Но не может же быть, что здесь, среди огромного количества тупых студентов, не найдётся ни одного клиента этого бухого в говнище убожества? Очень маловероятно.       Общее впечатление обо всех «пятничных вечерах» уже составлено. Рео — хозяин квартиры — полный идиот, раз предоставляет своё жилое пространство на растерзание не просто пьяным, но ещё и объёбанным студентам. Одному ему и его родителям известно, сколько потом надо потратить на клининг, чтобы избавиться от следов пребывания «подрастающего поколения специалистов». Вряд ли собрания каждую неделю происходят именно здесь. Будь этот Рео таким тупым — не попал бы в университет.       Хотя Михаэлю уровень одноклеточного не помешал добраться до четвёртого курса.       Из этого можно сделать вывод, что весьма сомнительное заведение выбрал Мукадэ для получения высшего образования.       Но опустим это. Мэтью Ли. Головная боль. Надо узнать, кто и как его защищает, что даже такое мудло, как Кайзер, ссыт что-то гавкнуть. Набросать клиентскую базу и порасспрашивать о Ли таким образом, чтобы никто ничего не заподозрил. Удобнее всего заняться этим прямо сейчас, ведь именно на таких мероприятиях собираются любители быстрого кайфа.       Наркотики. Какое-то слишком быстрое начало карьеры.       — Ты знаешь кого-нибудь, кто уже что-то покупал у Ли? — спрашивает Мукадэ, с горем осознавая, что ему потребуется помощь этого говна по двум причинам.       Первая. Доку не в зуб ногой кто этот чёртов Мэтью, с кем он дружит, кому и что толкает и чем по жизни, кроме торговли веществ, занимается.       Вторая. Как это ни печально, у Мукадэ крайне хуёвые способности к переговорам.       — Знаю, но… — Михаэль осёкся, задумчивое выражение сменилось на возмущение, прямо-таки «униженные и оскорблённые». — А с хера ли я должен в это лезть? Ты всёк Ли — ты и разгребай!       Нет, серьёзно, нужно выверить, какой промежуток времени проходит между фазами замедленной работы мозга у калеки.       — Да ты что, — язвительно бросает Доку, — мы же с тобой «друзья». «Друганы», прямо-таки. Дружбаны-дружки-подружки. Забыл? Вместе фоточки делаем, по психологам шляемся. Ты же просто упал, а не сломал руку в драке с полтораметровым парнем, у которого недовес.       Пришлось открыто признать очевидное:       — Да даже если я твоя собачка на побегушках — всю ответственность несёшь ты. Что мне мешает сказать, что это именно наставник попросил меня ударить Мэтью? — голос сочился ядом, злорадством.       — Это бред… В такую херню никто не поверит!       — Да? Рассмотри эти два сценария. Я либо твой жалкий и убогий слуга, что и слова поперёк не скажет. Либо закадычный друг. И там и там мы в одной лодке! Вот умора! — Доку хлопнул в ладони, делая шаг назад. — Так что заканчивай ломаться как кисейная барышня и выкладывай уже всё, что знаешь.       Лёд треснул. Кайзер пошёл навстречу, но нарисовалась другая проблема: этот дебил вообще не запоминает никакие имена. Всё, что Доку получил в сухом остатке — примерное внешнее описание и курс. Негусто. Но уже хоть что-то. Перечисленные Калекой три человека должны быть на этом пятничном вечере. Их желательно разыскать до того, как Мэтью Ли протрезвеет и решит взять второй раунд у Мукадэ. Хорошо бы управиться и свалить с вечеринки, помахав рукой проблемам до следующей пятницы.       Все три цели учились на разных курсах и факультетах. Их ничего между собой, по крайней мере по данным Кайзера, не связывало, за исключением продавца веществ. Опросив их, они смогут получить разную информацию с разных сторон. Хотя «получить» — это ещё громко сказано. Повезёт, если им предстоит напороться на классических любителей травки, а не на угашенных до состояния втыкания в одну точку торчков.       Хотя учитывая, что это около-клубная студенческая блядушня, Мукадэ ожидает встретить мясо под эйфоретиками.       Они условились разыскать упомянутых людей. Кайзер уже было предложил разделиться, но Доку, к своему несчастью, был вынужден ответить на предложение отказом. Даже примерные внешние черты не дают гарантий, что он не перепутает цель с каким-нибудь случайным студентом. Если тот окажется под чем-то — не факт, что будет иметь отношение к Мэтью Ли.       То, что у них появилось новое «дело» на этом пятничном вечере, совсем не отменяло огромное количество друзей и знакомых Михаэля, с которыми он не собирался прекращать здороваться, параллельно расспрашивая о вышеупомянутых личностях. Мукадэ оставалось только стоять рядом и стараться не исходить на говно, когда беседа слишком затягивалась.       И каждый. Каждый, чёрт подери, задавал Мукадэ один и тот же вопрос:       — О, а ты кем Кайзеру приходишься?       В какой-то момент Доку уже не выдержал:       — Матерью.       — Это мой подопечный, — рука одноклеточного легла на плечо. — Он немного не в себе, хочет поговорить с…       Когда диалог переходил к сути дела, собеседники чаще всего пожимали плечами или разводили руками в недоумении. Но этот оказался не таким бесполезным.       — А, ты не про Бачиру Мегуру часом?       Не старайся, у Михаэля башка пустая, как футбольный мячик — он не запоминает имя.       — Да-да, — тем временем активно кивает калека. — Со второго курса.       — Видел его на террасе у бассейна…       Ну ахринеть, в этих президентских апартаментах есть ещё терраса и бассейн! Следует передать Исаги, чтобы он с этим Рео чуть ли не в десна целовался — богатым будет!       — Спасибо! — бросает Кайзер, уверенно двигаясь вперёд, к большим стеклянным дверям на другом конце квартиры.       Удивительно, что Мукадэ умудрился проморгать этого слона в комнате. Панорамные окна в пол демонстрировали за собой не только вид на ночной город, но ещё и продолжение жилплощади. За стеклянными дверьми скрывалось пространство размером с неплохую такую квартиру. На террасе были расставлены несколько шезлонгов, столиков, имелся мини-бар и, конечно, бассейн с синей подсветкой, в котором уже развлекалось несколько студентов прямо в одежде.       А если туда кто-нибудь наблюёт? Нассыт? А если у купающихся есть кожные заболевания? Мукадэ бы под страхом смерти не полез в такой рассадник заразы. Внутри всё больше крепло любопытство узнать, какого чёрта этот Рео позволяет стольким незнакомым людям шляться у себя по дому. Надо будет расспросить Исаги про этого кадра.       К счастью, их цель в данный момент не плескается в бассейне, а сидит на лежаке, ведя с кем-то диалог с активной жестикуляцией. Собеседник явно чувствует себя неловко, то и дело поднимаясь с места, но останавливаясь, когда Мегуру окликает его вновь или хватает за руку. Стоило Кайзеру и Доку подойти к ним — второго парня как ветром сдуло.       Доку на секунду замирает в нерешительности, гадая, как стоит обратиться к соотечественнику. К счастью, Бачира сам подаёт голос:       — Привет! — Он активно машет рукой дольше, чем следовало бы. Челюсть плотно сжата, но на лице улыбка от уха до уха.       — Здрасьте! — Кайзер падает на лежак напротив парня, чувствуя себя совершенно не скованно от разговора с человеком, имя которого он узнал буквально пару минут назад.       Доку встаёт рядом, скрещивая руки на груди как какая-то охрана, хоть внешне он на неё даже близко не тянул.       Но внешность обманчива. Мукадэ бы не знать.       — Как вечер проводишь? — Михаэль решил зайти издалека.       — Отлично! — Парень всплёскивает рукой со стаканом в руке, отчего часть содержимого выливается. — Тут столько интересных ребят, столько друзей!       Количество людей на квадратный метр тут явно превышало допустимое количество, но, что удивительно, вокруг этого Мегуру будто образовалось силовое поле, оставляющего его совершенно одного. Надо спросить рецепт успеха: Доку бы очень польстило, если бы от него шарахались.       — Вау, — тем временем бросает Михаэль, — я тут слышал, ты знаком с Мэтью, как думаешь, стоит у него что-то брать?       Недолго они петляли вокруг да около.       — Мэтью? Был у меня знакомый Мэтью, классный паренёк, гулял много, — тараторил Мегуру, ударяясь в ностальгические воспоминания, не имеющие отношения к делу. — Был у него пёс, звали Ёж.       — Классно… — протянул Кайзер. — А что насчёт Мэтью, который Мэтью Ли? — Улыбка держалась на нём, как приклеенная.       — Дружили мы с Мэтью, в футбол вместе играли. Парень был — зверь! Монстр! — сжал руку в кулак, погрозив им перед собой.       Доку тихо цокнул рядом:       — Твою мать…       — Точно! У него мама умерла.       Разговор ушёл не в ту степь.       — Грустил долго, плакал долго, — кивал Мегуру со вздохом. — Но ничего, оправился парень.       — Слава тебе господи, — процедил Доку.       — До того момента, как умер Ёж.       Что ж у этого Мэтью всё жизнь наладиться не может.       — Мэтью Ли, — напряжённо повторил Кайзер. — Парень, у которого ты брал вес пару месяцев назад. Ты спрашивал меня, где его можно найти. Помнишь? Я про него.       Значит, имя он запомнить не может, а вот какой-то сраный диалог несколькомесячной давности — это пожалуйста. Кайзер, как работает твоя чёртова память? Доку слышал о том, что та может быть избирательной, но настолько — больше похоже на какой-то бред. Из этого же следует, что Мэтью Ли в его жизни явно персона не последняя. Может быть, калека когда-то сам перешёл ему дорогу? Или, ещё лучше, Михаэль имеет ко всему этому отношение, иначе бы зачем этому Бачире спрашивать о местонахождении Ли у Кайзера?       Стоит сохранить эти предположения и держать в голове.       Мегуру же задумчиво отводит взгляд:       — Мэтью Ли… Это который такой? — поднимает руку, демонстрируя рост. — Высокий парень. Как башня. Никогда не бывал во Франции, но хотел бы посмотреть на Эйфелевую. Моя мама как-то её рисовала для выставки в одной галерее. Она художник. Человек искусства! Я ей восхищаюсь. На самом деле, я сам что-то вроде художника, хотите покажу вам работы? Не переживайте, пока они не стоят много денег, но уверяю вас, в будущем они окупятся! Как и ваше добро. Вот ты, — указал на Доку, — если ты будешь делать больше хороших дел, то это вернётся тебе бумерангом! Просто перестань так хмуриться! Я помогу! Дам совет.       Не надо.       — Так вот! Подойди к незнакомцу и просто обними его! Пожелай хорошего дня! Если стесняешься — ничего! Вот, твой друг, — кивнул в сторону Кайзера, — просто обними его и поблагодари за тот опыт, что он тебе подарил! Давай же!       Да Доку лучше под камаз прыгнет.       — Если не хочешь — я могу быть твоим другом! — Мегуру потянул руки к Мукадэ, но тот отшатнулся. — Да ладно тебе! Я буду тебе все секреты рассказывать! Честно! — хлопнул руками в молитвенном жесте. — Ну давай будем друзьями! — В тоне действительно зазвучала мольба.       — Обойдусь.       — Почему?!       — Я недружелюбный.       — Это поправимо!       — И я не люблю объятья.       — Ты просто не пробовал!       Кайзер просто выпал из диалога, и Мукадэ это не шибко-то и нравилось.       — Не хочу, — процедил Доку.       Но больной слушать не собирался. Он резко подался вперёд с распростёртыми руками. Говорят, что чем шире раскрыты руки — тем проще тебя распять. Херня это всё. Чем шире раскрыты руки — тем сложнее увернуться! Так что в следующее мгновение далеко не такой низкий, как Доку, парень прижал его к себе.       — Отцепись от меня! — орёт Мукадэ почти нечеловеческим голосом, будто ебанутый вспарывает ему брюхо, а не сцепил свои культяпки за спиной.       — Почувствуй момент!       — Я убью тебя! — Доку старается вывернуться, но крепкий захват сковал руки. — Я… — на секунду он замирает, — меня…       Последние силы Мукадэ тратит на то, чтобы оттолкнуть ублюдка.        В следующий момент он сгибается пополам и освобождает свой желудок от ненужной пищи. Горло сотрясает кашель, его мучают спазмы и боль. Отвращение вперемешку со злостью даёт самый неприглядный человеческому глазу эффект. Тело бьёт крупная дрожь, становится холодно из-за пота. Он утирает рот рукой, поднимая взгляд чёрных, будто дуло пистолета, глаз на больного на всю голову уёбка.       Обзор закрывает не вовремя решивший встрять в это Михаэль. Он выставляет перед собой ладонь, делая шаг навстречу Доку, что в свою очередь отступает назад.       — Думаю, нам здесь больше ловить нечего, — говорит он, кивая головой в сторону выхода. — У нас впереди ещё два человека, помнишь? Если ты сейчас его убьёшь, нас ждут крики, полиция, судебные разбирательства… — перечисляет Кайзер почти со скукой. — Потопали дальше?       Мукадэ выпрямляется и сплёвывает оставшуюся желчь. У него гребаная аллергия на это блядское человечество. Он бросает последний полный омерзения взгляд на оторопевшего Мегуру, после чего делает широкий шаг, но не в сторону двери, а к перилам, за которыми вид с высоты тридцатого этажа. Необходимо подышать. Побыть как можно дальше от пустой и дурацкой музыки, криков людей и, чёрт побери, от собственной рвоты.       Кайзер, как ни странно, устремляется за ним.       Прижавшись лбом к железу и сложив на него руки, Доку прикрывает глаза. Ему холодно, но голова оказывается горячей, и перила её остужают. Он глубоко и медленно дышит, стараясь прийти в норму. Он в норме. Просто лучше бы этот Мегуру избил Мукадэ ногами, чем решил сомкнуть руки за спиной. Тепло чужого тела вызывает удушье. Самое забавное — этот идиот был даже не уделанный. От него разило алкоголем, но зрачки оставались совершенно нормальными. Учитывая, что это около-клубная тусовка, студенты здесь должны вкидываться каким-нибудь Экстази или MDMA. А под эйфоретиками люди ведут себя совсем не так. Мукадэ знает. Прошёл некую школу жизни.       А за ней школу злословия:       — Блядь, хули пялишься? — бросил Доку, явственно ощущая на себя взгляд.       — А как не пялиться? Тебя только что вывернуло от контакта с человеком! Скажи, а если затащить тебя в церквушку — ты упадёшь на пол и будешь корчиться в конвульсиях?       В лицо ударил порыв ветра после того, как Доку выпрямился. Стало легче. Свежее уж точно. На такой высоте взгляду не обязательно на чём-то фокусироваться: всё представляет собой мешанину из огней города, который Доку совершенно незнаком. В стране, которую он совершенно не знает. Он на свободе. Тут всем на него плевать. А значит, что на кого бы ему ни «посчастливилось» напороться — Мукадэ в безопасности.       Холодно, но это не приносит дискомфорта. Тонкая водолазка с высоким горлом пахнет алкоголем — вот, что по-настоящему вызывает дискомфорт. Но на свежем воздухе легче. Музыка звучит приглушённо. Даже Михаэль бесит не так сильно, как мог бы.       — Ты ударил меня три раза, — тем временем сообщает Мукадэ, переводя взгляд на часы. — Если через три часа ничего не изменится — должен мне желание.       — А что, уже есть идеи?       Доку периферическим зрением заметил, что Кайзер также опёрся на перила.       — Да. Ты не разговариваешь со мной, пока я не дам разрешение.       — Тогда я постараюсь отыграться.       Доку как-то неопределённо хмыкнул, чувствуя, что перерыв подходит к концу.       Нужно нарыть материал для шантажа на ебучьего Мэтью Ли, пока тот не решился мстить.       Ведь если начнёт — Мукадэ воспримет это как полноценную войну.