Эрика

      Новая неделя начинается… громко. Чимин, как обычно, подскакивает от разрывающегося будильника Чонгука, пихая того в плечо.       — Вставай… — он сонно лепечет пересохшими после бурной ночи губками. — Чонгук, вставай…       Чонгук морщится, никак не желая покидать прекрасные сновидения, и прижимает к себе теплое тело крепче, тычась лицом Чимину куда-то в грудь, чтобы спрятаться от раздражающего звука. Однако, это не помогает, но наполняет легкие сладким ароматом барбариса, который так нравится Чонгуку.       — Рано еще, может поваляться немного… — хрипло отвечает альфа.       — Сегодня же твоя рабочая неделя начинается! — Чимин хихикает, запуская пухлые пальчики в густую темную шевелюру и чуть вздрагивая от опасной близости альфьего лица к своей обнаженной груди.       Чонгук дышит в мягкие сисечки, возится в них лицом, совсем не желая покидать теплую кровать. Расставаться с Чимином… Не хочется.       — Я ставлю будильник чуть раньше, чтобы было больше свободного времени, — хрипит Чонгук, касаясь вкусной кожи губами.       — Ч-чонгук… — Чимин дрожит в сильных руках, срываясь на тоненький писк, когда чувствует жар чужих губ. — Чонгук, что ты делаешь?..       — Ничего, просто лежу, — Чонгук глубоко и шумно вдыхает, наслаждаясь мягкостью теплого омежьего тела.       — С-слишком плотно! — Чимин крепче стискивает ножки вместе, инстинктивно надавливая ими на проснувшуюся киску. — Отодвинься!       Чонгук хмурится на слова Чимина, но нехотя подчиняется, медленно отползая на соседнюю холодную часть постели.       — В чем дело?       — Я стесняюсь! — Чимин тут же натягивает одеяло до самого подбородка, стыдливо пряча глаза под длинными ресницами.       — Чего ты стесняешься? — недоуменно спрашивает Чонгук.       — Тебя… — Чимин понимает, как нелепо это звучит после последних суток, но ночной сон, как и обычно, внес свои коррективы, заставив его вспомнить о стыде. — Мы голые…       — Конечно голые, ты забыл, чем мы вчера занимались? — выгибает бровь Чонгук, поднимаясь с кровати. Он без какого-либо стеснения являет Чимину свое нагое тело, потягиваясь.       — Стыдными вещами! — пищит Чимин, на этот раз пряча под одеяло и голову.       — В этом нет ничего стыдного, Чимин, — добродушно усмехается Чонгук, подбирая свое белье.       — Есть! — Чимин выглядывает из-под одеяла одним глазком, упираясь взглядом прямо в его пах. — Ой!       Чонгук смеется, прикрывая то самое место натянутыми трусами.       — И что же по твоему мнению стыдного из того, что мы делали?       — Все!       — Ладно, — сдается Чонгук, направляясь к ванной. — Я быстро.       — Угу, — стоит альфе исчезнуть и Чимин тут же подрывается с постели, пулей летя к одной из сумок и натягивая на себя трусики с длинной футболкой. Этого достаточно, чтобы он облегченно выдохнул и плюхнулся на стул в ожидании Чонгука.       Умывшись, Чонгук чистит зубы и моет волосы по привычке в раковине, отметив в отражении, что он давно не стригся. Зачесав мокрые пряди за уши, он выходит, направляясь к холодильнику. Разогрев еду, он накрывает стол на двоих, чтобы позавтракать перед работой. Это ощущается… Странно.       Он давно не просыпался с омегами в обнимку. Давно не заводил интрижек и давно не чувствовал себя в этой квартире, как дома. Тут… Никогда не было уюта. И с годами все превратилось лишь в воспоминания.       Чонгук часто об этом задумывался. О том, для чего он существует, почему жизнь складывается так, как складывается, а не как-то иначе. Есть ли смысл в ней что-то менять? Если ли смысл хоть в чем-то?       Когда он был ребенком, все было проще. Такие вопросы никогда не тяготили — важно лишь было наесться в баре или у дядюшки Хана до отвала, а затем бежать сломя голову к друзьям.       Маленьких детей не заботят взрослые штуки.       А теперь, когда Чонгук вырос, он понимает, что… Двигаться дальше ему мешает прошлое.       Иногда ему кажется, будто он в нем застыл. Когда был жив папа, когда все было совсем по-другому. Ему кажется, что вместо того, чтобы жить сейчас, он постоянно возвращается к воспоминаниям, хотя пытается убедить себя и окружающих, что нужно жить здесь и сейчас.       Он вспоминает родные места… И когда он приходит в них, он не радуется, что до сих пор может их посещать. Он только скучает по времени, когда был ребенком. Скучает по своим первым друзьям, многие из которых не дожили до его возраста или попросту пропали.       Бродя по изученным до мелкого камушка улицам Чонгук чувствует лишь то, как все они пронизаны воспоминаниями и тяжелой тоской. По нему прошлому, по времени, которое уже утрачено и его не вернуть назад.       Дом, в котором он вырос, родной дом… Уже не родной.       И сейчас, когда здесь так вкусно пахнет едой, где тепло и уютно, Чонгук чувствует себя дереализованным. Потому что это то, о чем он никогда не мог и мечтать.       Чтобы вот так просыпаться с кем-то и спокойно заниматься утренней рутиной, пока из ванной слышится шум воды, а на сковороде шкварчит масло.       — Так вкусно пахнет, — когда Чимин, обмотанный в розовое полотенце, появляется у кухонного островка, все почти готово. — Такими темпами я растолстею!       — Именно от нее и толстеют! — Чимин всплескивает руками, но не в силах оторвать взгляд от дымящегося завтрака, на автомате подтягивает натягивающееся на сиськах полотенце повыше и взгромождается на стул. — Скоро ни в одни джинсы не влезу!       — Не вижу проблемы, — жмет плечом Чонгук. — можешь носить платья и юбки.       — В них тоже не влезу! — Чимин хватается за палочки, тут же поднося один из яичных рулетиков ко рту. — Господи, как же вкусно!       Чонгук довольно улыбается, так же приступая к завтраку.       — Приятного аппетита.       — Фпафибо, — мычит Чимин, уплетая за обе щеки.       Когда с трапезой покончено, они лениво собираются на работу. Одевшись, они выходят на улицу, и Чонгук закуривает первую на сегодня сигарету, с наслаждением затягиваясь сизым дымом. На улице еще сумрачно, и постепенно начинают отключаться фонари. Чонгук с утра немногословен — погружен в свои думы, касающиеся в основном его новой заботы — Чимина. И того, почему ему впервые за долгое время не хочется оставаться на работе одному.       Считаются они довольно быстро, а после сразу же приезжает поставка, заставляя Чимина нерешительно застыть на пороге:       — Мне остаться помочь?       — Нет, у тебя выходной. Я справлюсь, — улыбается Чонгук, сверившись с накладной.       — Ну ладно, — неловко топчась, Чимин все же тянется к верхней одежде, быстро застегивая пальто на все пуговицы. — Тогда до вечера?       — До вечера, — улыбается Чонгук, пытаясь игнорировать то неприятное ощущение, которое ворочается в животе.       Он не хочет прощаться с Чимином. И это абсолютно неуместное чувство, потому он не должен к нему привязываться. Не должен к нему привыкать и скучать по нему. Он просто помогает. И все.       Чимин мягко улыбается, а после спешит в теплую квартиру, где сразу же начинает раскладывать оставшиеся вещи и наводить только ему понятный уют.       День Чонгука пролетает незаметно. Впрочем, как и вся его рабочая неделя.       К концу его смены Черин сообщает, что скоро начнутся увеличенные поставки к празднику дня всех влюбленных, а еще говорит о дополнительных сменах для Чонгука, где он выйдет Чимину на подмогу в предпраздничные дни и в сам праздник.       Так Чимин попадает в водоворот своего первого праздничного сезона. И в водоворот взрослых игр тоже.       Работающий в поте лица днем, он неизменно стонет под Чонгуком каждый вечер, а затем просыпается и все по новой.       Работа — жаркая ночь — работа — жаркая ночь — работа — жаркая ночь.       Чимин настолько сильно привыкает к этому ритму, что даже не замечает, как наступает самый ответственный в этом месяце день.       День Святого Валентина.       С самого утра ажиотаж— они открываются раньше, и сразу же начинают один за одним приходить покупатели. Чонгук любит праздники — в них можно от души оторваться на букетах, собирая самые экстравагантные и смелые задумки, которые продадутся с вероятностью в девяносто девять процентов. Они с Чимином хорошо подготовились — сделали много букетов и композиций, выставили красивую витрину, украсили салончик и зачистили весь цветок, который стоит в техническом холодильнике, ожидающий своего часа попасть в руки людей.       Рядом с Чимином Чонгук теряет счет времени. Оно будто растворяется, и вокруг не существует ничего, кроме этого приятного ощущения тепла и близости к омеге. Сам того не замечая, Чонгук привыкает к Чимину все больше и больше.       Их ночи, конечно, играют не последнюю роль в том, как крепнут чувства альфы к омеге. Абсолютно нелогичные, бредовые и неправильные чувства.       Чонгук спихивает все на их сексуальные утехи, на то, что они всего лишь живут вместе и ласкаются, пытаясь не воспринимать всерьез то, как каждый раз сердце замирает при виде омеги. Сегодня он особенно красив — все утро наряжался для праздника, чтобы выглядеть идеально.       Чонгуку он нравится любым. Хоть с косметикой, хоть без — ему не важно. Но каждый раз он поражается красоте Чимина снова и снова.       — Уф, я даже не думал, что здесь может быть столько посетителей, — Чимин устало вытирает испарину с виска, смотря на время. Еще даже не обед, а он уже вымотался так, что готов уснуть прямо в подсобке. И, желательно, сейчас.       — Это только начало. Все оживятся к вечеру, когда закончится рабочий день и все побегут на свидания. Как и договаривались, сегодня задерживаемся до последнего, — улыбается Чонгук, когда им удается немного передохнуть между маршрутками посетителей. Черин, находящаяся на кассе, значительно облегчает им работу, поэтому у них даже есть минутка на небольшой перекус прямо на ходу.       — Будет еще больше? — Чимин удивленно округляет глаза и не будь тут начальницы, точно еще и жалобно бы захныкал. — Господи, какой ужасный праздник! Чонгук смеется, качая головой.       Наверное, он бы мог с Чимином согласиться, однако… Глядя на него, в этом красивом платьице и фартучке, у Чонгука нехотя рождаются разные новые мысли о том, что же все-таки любовь под собой подразумевает. Для всех людей у нее разные обозначения, признаки и степень важности, но неизменным остается одно, — любовь — двигатель всего.       Любовь повсюду. Родительская, дружеская, приятельская… Какая угодно. Все пестрит ею, и все ею переполнено. Это Чонгук к своим годам зарубил себе на носу, даже если сам никогда по-настоящему не влюблялся.       — Что ж в нем ужасного?       — Мои уставшие ноги! — Чимин недовольно морщит носик, чуть приподнимая ножку в кожаном сапожке на высокой платформе. — Мне срочно нужен массаж!       Чонгук ухмыляется, а взгляд становится лисьим.       — Это обеспечить мне по силам.       — Да? — Чимин понижает голос, кокетливо убирая выбившуюся из прически прядку. — Альфа хочет сделать мне массаж?       Выпустив небольшую порцию феромонов, Чонгук дергает бровью.       — Альфа может сделать не только массаж.       — А что еще? — Чимин тут же втягивает носом древесный запах, чуть плывя. Он уже намного лучше реагирует на Чонгука, но когда альфа особенно заиграется по ночам, может потерять связь с реальность и позволяет делать с собой все, что Чонгуку хочется.       — Узнаешь позже, — Чонгук подмигивает омеге, а затем идет встречать клиента после звона колокольчика открывшейся двери, возвращаясь к работе.       — Ах ты! — Чимин шипит ему в след, но тут же натягивает на лицо лучшую из своих улыбок, спеша за Чонгуком, чтобы быть на подхвате. Несмотря на то, что все альфы сегодня приходят за букетами для своих омег, почти каждый из них обращает внимание на него. Чимину это… льстит. Но еще больше ему нравится металл, появляющийся в глазах Чонгука всякий раз, когда очередной клиент позволяет себе немного нарушить границы.       Чем ближе становится вечер, и чем ниже солнце садится к горизонту, тем больше флористы устают. Чимин с Чонгуком чуть не валятся с ног, сразу же присаживаясь на что-то, если выдается минутка, бегают понемногу перекусывать, но тяжелее всего Чонгуку справиться с желанием выкурить десять сигарет за раз.       Он пытается абстрагироваться и выходит за день всего несколько раз, отмечая, что народу становится все больше и больше.       Чимин же помимо усталости начинает чувствовать некоторую… меланхоличность? Чем больше он слушает альф, говорящих о своих омегах, пока они собирают букеты, тем больше ощущает… тоску? Он то и дело кидает взгляды на Чонгука, пытаясь понять, что между ними происходит. Они друзья? Они любовники? Все, что он знает, — они точно не пара. На теле Чимина не осталось места, которого бы не коснулись руки, язык или сперма Чонгука, кроме одного. Его киски и его губ. Альфа не занимается с ним любовью, и не целует его. А это именно то, что в его понимании делают партнеры. Тогда кто они?       Он тяжело вздыхает, когда магазинчик покидает очередная любовная парочка. Чимин через витрину видит, как нежно омега целуете своего альфу в губы, как он совершенно не стесняясь приобнимает ее за талию и мягко гладит щечку. Как они… нуждаются друг в друге?       Далеко не сразу он понимает, что хочет так же. Лишь мимолетно дотрагивается подушечками пальцев до собственных губ, прежде чем поспешить к очередному клиенту.       Эти изменения чувствует и Чонгук. По тусклому запаху барбариса он может понять многие вещи. Как и по яркому. И по кислому. И по горькому. Вся палитра разновкусья омежьего запаха раскрыта перед Чонгуком, как карта. По ней он добирается туда, куда нужно попасть, но сейчас у них не так много времени, чтобы поговорить, поэтому Чонгук делает себе мысленную пометку в голове узнать, что же так озадачило Чимина.       Так проходит весь день и закрыться им удается лишь за полночь, когда они обслуживают последнего клиента, а новых на пороге наконец-то не появляется.       Чимин быстро меняет табличку на двери, проворачивает замочек и устало падает на диванчик в подсобке, вытягивая длинные ножки и разминая затекшие колени.       — Бог мой, кто бы мог подумать, что продавать цветы в праздник так сложно.       Чонгук понимающе хмыкает, а затем они с Черин идут сводить кассу. Покончив с бумажными и чековыми делами, женщина желает им хорошо отоспаться и разрешает прийти на следующий день попозже, уезжая, наконец, домой.       С чувством выполненного долга, с облегчением Чонгук заходит в подсобку и падает рядом с Чимином, запрокинув голову на спинку.       — Это было круто, — смеется он, глядя в потолок.       — Это было ужасно, — не соглашается Чимин, продолжая разминать конечности. — У меня нет сил идти домой.       — Нам нужно. Хочу скорее лечь в кровать и уснуть мертвым сном.       — Ты же обещал мне что-то показать, — Чимин лукаво улыбается, а затем совершенно беспардонно закидывает ноги Чонгуку на колени.       Альфа тут же кладет поверх большие ладони, с удовольствием сжимая мягкий жирок. Он бы с радостью порвал капроновые колготки омеги, но они условились, что он больше не будет рвать чужую одежду. Впрочем, свою ошибку Чонгук понял.       А потом он опускает руку сбоку от дивана, чтобы достать небольшой пакетик с логотипом Виктории Сикрет. В нем два набора пижамок вместо тех, что успел уничтожить Чонгук в порыве страсти.       — Посмотри лучше на это, — улыбается он, надеясь, что смог угодить омеге.       — Ч-что это? — голос Чимина срывается, дыхание замирает, а сердце екает, когда он видит пакетик с любимым брендом. Сейчас у него нет возможности покупать себе ничего такого, поэтому, когда он берет в руки тонкие тесемочки, пальцы ощутимо дрожат, а сам он почти не дышит. — Ох… Это мне? — Чимин с восторгом достает розовые пижамки и тут же принимается их рассматривать.       Улыбка Чонгука становится все шире и шире с каждой минутой, что он смотрит на впечатленного омежку. Тепло разливается внутри от знания, что он не прогадал.       — Было бы странно, попытайся я надеть что-то подобное.       — Ты бы не влез, — хмыкает Чимин, с наслаждением поглаживая шелковую ткань. — Скорее пошли домой, мне не терпится их примерить!              Чонгук смеется, но все же поддается соблазну поскорее увидеть эти розовые тряпочки на мягком теле омеги. Собравшись, они лениво покидают салон, закрывая его на ключ.       Чимин тут же вцепляется в заботливо подставленную руку, а после нагло выдыхает, пуская белесые клубы пара:       — Понеси меня.       Чонгук не перестает смеяться, ухмыляясь, но все же подхватывая омегу на руки. Они идут по зимней улочке вниз по склону, наблюдая за редким явлением: совсем недавно выпал снег, и еще не успевший растаять тонкий слой покрывает землю, точно простынка. Чонгук выдыхает белесый пар, покрепче ухватив Чимина — всячески пытается избегать мыслей об омеге, которые весь день, точно юла, крутятся в мозгу. Вся эта шумиха со днем всех влюбленных так и не отпускает его.       Он потратил приличную сумму на эти пижамки, хотя обычно он не касается накопленных денег и не трогает их, даже когда до следующей зарплаты кончаются все деньги с подработок.       Если честно, он и сам не знает, на что копит. У него нет мечты или целей, у него нет мыслей, куда можно было бы потратить все эти деньги, но зная, что у него есть некая подушка безопасности, жить становится чуточку легче. Наверное, это единственная вещь в мире, которая придает хоть какой-то смысл жизни альфы.       Думать о том, почему он решил потратиться на подарок для омеги, с которым даже не в отношениях, Чонгук не хочет.       — И чего им только не спится? — отвлекшись от усталости в ногах, Чимин смотрит по сторонам видя то тут, то там гуляющие под ручки парочки. — Чего шлындают по ночам? Еще и в таком районе! — он недовольно пыхтит в ухо Чонгука, отчего-то злясь на всех этих людей.       Чонгук ухмыляется, оглянувшись.       — А что не так с этим районом?       — Он слишком блеклый, — ворчит Чимин, покрепче цепляясь за крепкую шею. — Вот бесстыдники! — стоит взгляду натолкнуться на очередную обжимающуюся парочку и он тут же начинает исходиться на еще большее пыхтение. — Прямо среди улицы лобызаются! Фу!       — А что теперь, не выходить из дома?       Да, в какой-то мере он с Чимином согласен. Здесь не так красиво, как в дорогих районах, но для него это место красиво по-своему. Воспоминаниями, историей, людьми… Все здесь кажется родным.       Оглянувшись, чтобы посмотреть, что так возмутило омегу, Чонгук хихикает и качает головой.       — Они просто целуются.       — Нечего на людях это делать! — Чимин грозно смотрит на парочку, а потом возмущенно отворачивается. — Почему я должен на это смотреть?! Бесстыдство!       — Так ты не смотри, — Чонгук смеется, сворачивая с пути, который ведет домой. — Они не тебе это показывают.       — А кому? — Чимин тычется носиком в теплый воротник, чуть покачивая ножками в такт ходьбы. — Достали уже лобызаться на всеобщее обозрение. Может кто-то тоже хочет, а пары нет! Разве это не эгоистично?       — Никому. Они целуются, потому что хотят. Все. Во всяком случае, они никому не вредят и не мешают. То, что ты хочешь быть на их месте, только твоя проблема.       Чонгук подходит несколько метров, прежде чем спрашивает после паузы:       — Так ты тоже хочешь целоваться?       — Я… — Чимин задумывается над вопросом. Кажется, впервые в жизни. — Я не знаю?.. Это приятно?       — Да, — Чонгук вспоминает эти ощущения, когда он целовал омег, а потом представляет, как приятно, наверное, целовать плюшевые губы Чимина. — Да, это определенно точно приятно.       — Почему тогда мы не целуемся? — простодушно спрашивает Чимин. — Не хочешь делать это со мной?       Чонгук тушуется, отводя взгляд. Как бы банально это ни звучало, но поцелуи для него намного интимнее, чем секс. Интимнее, чем обнаженные тело к телу и сорванные стоны.       Секс — погоня за удовольствием, поцелуи — что-то сродни любви.       И именно сейчас Чонгук понимает, какой трудный выбор перед ним стоит. Поцелуй он Чимина, и все поменяется. Это… Станет началом чего-то, к чему Чонгук совсем не готов.       Но так сильно хочется попробовать…       — Ну… — Чонгук не знает, как лучше донести свои мысли, при этом не обидев омегу. — Я бы хотел… Просто… Обычно поцелуи — это проявление чувств. Настоящих.       — А… — Чимин смущенно прячет мордашку в его груди, раздумывая о сказанном. — Ну у нас же тоже есть чувства, — тихо добавляет он после секундных размышлений. — Дружеские…       Чонгук молчит. Идет дальше, переваривая все то, что крутится в голове.       Наверное, он должен сказать, что с друзьями не целуются в губы, но вместо этого он спускает омегу на землю в небольшом скверике. Тут не так много людей, но парочки все равно появляются то тут, то там, наслаждаясь уединением.       — Так… Ты хочешь попробовать?       — Я… — Чимин прижимается спиной к высокому дереву, смотря на Чонгука снизу вверх. — Наверное? Я никогда прежде… А тебе я доверяю… Это точно приятно?       — Ты можешь сам выяснить, — жмет плечом альфа, совсем не замечая, как сам подводит Чимина к тому, чтобы он согласился. Чонгук… хочет, чтобы он согласился.       — Тогда я… — Чимин неожиданно смущается еще сильнее, тут же забывая обо всем, чем они с Чонгуком занимаются по ночам. — Я… Ммм… Я не против, если ты меня поцелуешь, Чон Чонгук.       Уголки губ Чонгука дергаются, и он не сдерживает улыбки, приближаясь к омеге. То, какой Чимин миниатюрный по сравнению с ним, поражает. Альфа кладет руку омеге на талию, чуть сжимая пальцами, и наклоняется ближе, не торопясь. Изучая обстановку, он тычется носом в висок, собирает барбарисовый запах, мажет губами по бархату щеки, и только потом останавливается у пышных губ, чуть потеревшись о кончик чужого носа.       Внезапно он обнаруживает себя взволнованным. Сердце гулко бьется в ушах, пока Чонгук медлит.       — Сейчас поцелую, — зачем-то шепчет он еле слышно, опалив дыханием нежную кожу.       — Давай… — Чимин вторит его предупреждению, кладя пухлые пальчики на широкие плечи и чуть привставая на носочках. — Поцелуй меня, альфа…       Чонгук тут же сокращает дистанцию, едва касаясь губами чужих.       Он не торопится.       Мягко прикоснувшись, он привыкает к ощущению сладкого зефира, примеряясь, давая и Чимину привыкнуть. Немного отстранившись, он чуть улыбается, и повторяет движение, на этот раз продлевая чмок. Пальцы сжимают чужую куртку крепче, а по коже бегут мурашки. Чонгук вжимается в Чимина крепче, на этот раз целуя его по-настоящему.       Так, как альфы целуют омег.       — Ах, — Чимин успевает легко выдохнуть в чужие губы за миг до того, как они увлекают его в плен. Целоваться… и правда приятно. То, как Чонгук скользит по его губам, как открывает пухлый ротик себе навстречу, как нежно его обхватывает… Чимин тут же тает в крепких руках, сильнее цепляясь за мощные плечи и дрожа подгибающимися ножками.       Он много раз видел, как целуются другие: в школе, университете, на многочисленных мероприятиях, в которых он принимал участие. Кажется, где-то рядом всегда оказывалась какая-нибудь парочка, время от времени проявляющая чувства открыто, но он всегда… Никогда… Чимин не понимал их. Не понимал, не хотел так же, не испытывал ничего, кроме раздражения.       Ровно до этого момента. Наверное, пришел и его час познать эту сторону жизни.       Увлекшись, Чонгук не замечает, как воздух заканчивается в легких. Оторвавшись, он облизывает влажные губы и тяжело дышит, чуть улыбаясь и прижимаясь лбом ко лбу омеги.       — Еще не все, — сообщает он перед тем, как снова приникнуть к мягким губам, на этот раз проникая в горячий ротик языком.       Чимин с энтузиазмом подается вперед, распахивая ротик и тихо постанывая, когда чувствует, как Чонгук проникает глубже. Заполошно дыша, он улыбается прямо в поцелуй, изо всех сил стараясь повторять за Чонгуком и касаясь его языка кончиком своего. Даже если Чимин делает что-то неправильно, он уверен, Чонгук его научит.       И Чонгук показывает. Мягко направляя омегу, он руководит процессом, неспешно целуя мягкие губы. В это мгновение время теряет свой ход, а из головы вылетают все мысли. Не остается ничего, кроме этого чувственного момента и омеги в его руках. Ему… Не хочется останавливаться. Хочется целовать и целовать Чимина дальше, и пока ему позволяют, он не может себе отказать. Не сейчас, когда омега с таким рвением ему поддается и тянется навстречу.       Чимин не может остановиться.       Это так приятно! Он все ближе притирается к Чонгуку, все сильнее впивается пальцами в его плечи и все громче стонет в горячую глубину чужого рта, совершенно забыв о том, что они на улице. Делают то, за что он так опрометчиво осуждал остальных, а теперь вошел в их число! О, Чимин больше никогда не будет злиться на целующихся на улицах парочек, ведь теперь он знает, что ими движет. И знает, как сложно это прекратить и как хочется еще и еще.       — Тише, омега, — хихикает Чонгук в мягкие губы, понимая, как на омегу действуют поцелуи. Он бы не прочь тоже продолжить, но они все еще на улице.       — Ммм… Чонгук… — Чимин слепо тянется навстречу, чмокая губками и стремясь продолжить… — Почему ты остановился? Хочу еще…       Чмокнув омегу напоследок, Чонгук выпрямляется и нехотя отходит, чтобы не поддаваться соблазну.       — Давай вернемся домой и будем целоваться столько, сколько захочешь, — смеется альфа, ухватывая омегу за руку.       — Пошли! — Чимин доверительно за него цепляется, и, забыв о боли в ногах, довольно семенит следом, выпуская густые порции феромона одну за другой. Сдерживать инстинкты просто нет сил, и он позволяет себе поддаться им. Хотя бы раз. Хотя бы на эту ночь.       Чувствуя это, Чонгук ускоряет шаг, втягивая глубоко в легкие сладкий аромат барбариса.       — Ты что, соблазняешь меня?       — Оно само, — пыхтит Чимин, резво перебирая ножками. — Ничего не могу с собой поделать альфа, с тобой очень приятно проводить время.       Улыбка Чонгука становится шире, а тепло разрастается где-то в груди от произнесенных Чимином слов. Он… Рад это слышать. Ведь ему тоже нравится проводить время вместе.       — Давай быстрее! — Чимин как может спешит к их дому, изо всех сил утягивая Чонгука за собой. — Хочу померить пижамы и целоваться! И в горячий душ! И кушать! Ты покормишь меня, альфа?!       — Конечно, — смеется Чонгук, подмечая, как к нему зачастую обращается Чимин.       Так своих друзей не зовут.       И, чтобы не начать все обдумывать, Чонгук ускоряет шаг, и уже через несколько минут они оказываются дома.       — Господи, наконец то! — Чимин первым заходит в квартирку, тут же разуваясь и снимая с себя верхнюю одежду. — Я так устал, так устал, Чонгук! Ты обещал мне массаж и покормить! И целоваться!       — Давай я быстро помоюсь, а потом приготовлю нам ужин, хорошо? А когда поедим, ляжем в кровать.       — Да! — Чимин кивает болванчиком и пока альфа принимает душ, готовит им постель и рассматривает пижамки, с трудом выбирая одну из них на эту ночь.       Закончив с водными процедурами, Чонгук надевает футболку и пижамные брюки, и идет к кухне, чтобы приготовить еду. Благодаря вещам Чимина, которые тот разложил по дому и украсил его, все стало гораздо уютнее и комфортнее. Теперь есть ощущение, что здесь действительно кто-то живет, а не приходит лишь поночевать и скоротать время между работой.       Накрыв на стол, Чонгук ожидает Чимина, раздумывая над тем, не слишком ли он… Прямолинеен в своих жестах?       — Ну как тебе? — Чимин гордо выходит из ванной в одной из пижамок, собираясь покрутиться, но видит приглушенный свет, свечи, вино и тут же запинается о порог, чуть не упав на пол, но в последний момент удержавший равновесие. — О-о…       Чонгук тут же оборачивается, и замирает, когда видит Чимина в этом очаровательном розовом халатике с мокрыми волосами. Он знает, что снизу, сам лично перебирал все эти прозрачные топики, но сейчас его мысли заняты вовсе не чужим телом, а тем, как Чимин красив. Как при виде него альфа перестает дышать.       — Ужин готов, — тихо говорит Чонгук, чтобы разбавить неловкость.       — Так красиво, — Чимин медленно подходит к столу, с восхищением оглядывая содержимое. — Похоже на свидание, — он смущенно убирает мокрую прядь за ушко, теребя поясок халатика.       — Если хочешь… — Чонгук прочищает горло, делая глубокий вдох, чтобы придать себе смелости произнести следубщие слова. — Если хочешь, то… Мы можем считать это свиданием, — альфа поднимает такой же робкий взгляд на омегу, ведь всего этого вообще не должно было случаться.       Ни секса, ни поцелуев, ни симпатии, ни этого вечного желания понравиться Чимину и угодить…       — Ох… — Чимин пуще прежнего заливается краской, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. — У меня никогда не было свиданий…       — Все однажды случается впервые, — Чонгук поднимается из-за стола и подходит к стулу омеги, чтобы предложить ему присесть, чуть отодвинув за спинку.       — Знаешь, я рад, что это все происходит с тобой, — Чимин принимает приглашение, аккуратно садясь за стол. — Спасибо, что показал мне эту сторону жизни, Чонгук.       Альфа лишь улыбается, стараясь не думать сейчас о том, что из этого все равно вряд ли получится что-то… Долгосрочное. Настоящее. Серьезное.       Привыкший жить одним днем, Чонгук выбирает счастье сейчас. А потому протягивает бокал, чтобы выпить в честь этого чудесного праздника, который помог ему разобраться с некоторыми своими чувствами, которые тот упорно пытался игнорировать.       — Ох, я вообще-то редко пью, — Чимин аккуратно принимает бокал, с интересом принюхиваясь. — Что, если я опьянею и буду приставать к тебе альфа?       — Прям-таки приставать? — Чонгук смеется, неспешно приступая к ужину.       — Кто знает, — Чимин следует его примеру, подхватывая палочки. — Захочу тебя изнасиловать!       Рассмеявшись, альфа качает головой.       — Не хочу тебя расстраивать, но тогда тебе придется сильно постараться, — закатав рукав футболки к плечу, Чонгук демонстрирует крепкий выпуклый бицепс.       — Это правда, — Чимин кивает, с удовольствием рассматривая литые мышцы, а после, не удержавшись, тянется потрогать их пальчиками. — Какой же ты сильный…       Чонгук гордо улыбается, красуясь плечами и грудью, а затем смеется, возвращаясь к еде. Подработки и физический труд не оставили ему выбора. У него просто не могло быть шанса остаться без формы.       — А что потом? — Чимин наслаждается вкусным ужином и сам не замечает, как осушает бокал, тут же протягивая его альфе за добавкой. — Сделаешь мне массаж? Я так устал… — он вытягивает ножку, легонько касаясь колена Чонгука под столом.       Чонгук кивает, обновляя порцию напитка омеги.       — Сделаю массаж и ляжем. Сегодня был трудный день.       Чимин хихикает, принимая бокал и делая небольшой глоток. Вкусное фруктовое вино приятно греет его изнутри, оставляет сладкое послевкусие и наполняет тело непривычной легкостью.       Чонгук же, напротив, практически не пьет, лишь слегка обмочив губы. Зато лихо расправляется с ужином, впервые за день нормально приняв пищу.       — Так вкусно, — Чимин довольно причмокивает губки, быстро расправляясь и со вторым бокалом. — Ты готовишь как бог, Чонгук.       — Как-нибудь и тебя научу, спасибо, — улыбается альфа, подметив пустой бокал. — Еще вина?       — Давай! — Чимин тянет ему бокал, отставляя пустую тарелку в сторону. — Научи! Буду готовить своему альфе!       Чонгук усмехается, подливая вина. Пока Чимин расправляется с третьей порцией алкоголя, Чонгук идет помыть посуду, чтобы не оставлять на завтра.       — К-как же хорошо… — Чимин осушает очередной бокал, возвращая его на стол чуть дрожащей рукой и обмахивает полыхающее лицо ладошкой. — Но жарко! — он встает, но тут же садится обратно, когда обнаруживает, что ноги его не держат. Хихикая, он развязывает шелковый поясок, распахивая халатик и пытаясь хоть немного остудить разгоряченное тело.       — Это из-за вина, — улыбается альфа, обтерев руки полотенцем. Вернувшись к столу, он легко подхватывает Чимина на руки, чтобы отнести в кровать. — Ну и из-за усталости, конечно.       — А-а-а… — Чимин довольно смеется, весело болтая ножками, пока Чонгук несет его в кровать. — Массаж!       Уложив омегу на живот, Чонгук садится рядом и обводит взглядом мягкое тельце, тут же прикасаясь к нему руками. Подхватив нежную ткань топика, Чонгук тянет ее вверх, чтобы оголить спинку, но из-за того, что она совсем не тянется, ему приходится снять ее, оставив омегу без верха. Накрыв большими ладонями изгиб талии, Чонгук разогревает кожу, подготавливая ее для массажа.       — Чонгук… — Чимин тихо хихикает, тая под ласками альфы. — Чонгук, у меня устали ножки!       — И до них дело дойдет, — дотянувшись до прикроватной тумбочки, Чонгук берет в руки бутылек с маслом, который явно принадлежит омеге, и выливает немного на кожу, чтобы обеспечить лучшее скольжение.       — Ах… Ну… — Чимин скользит голым животиком по дорогим простыням, наслаждаясь легким трением сосков о нежную ткань и чуть оттопыривая попку. — Тогда ладно.       Альфа сидит рядом, методично разминая нежную кожу, переходя к некоторым приемчикам, которым его научили другие омеги. Он начинает с плечей и шеи, длинными пальцами прожимая все нужные мышцы, чтобы расслабить их. Постепенно он опускается вниз, и так несколько раз, повторяя процедуру.       — Мхм, а ты совсем не плох, Чон Чонгук, — довольно причмокивая губками, Чимин подставляется под сильные ладони, стремясь получить как можно больше приятного контакта. — Попу тоже можешь, так уж и быть.       — Не думаю, что она тоже устала, — хмыкает альфа и, закончив со спиной, протирает ее салфетками и полотенцем, помогая омеге обратно надеть топик. Усевшись к изголовью кровати, Чонгук водружает мягкие ножки себе на бедра, приступая смазывать и массировать их.       — Конечно, устала, — Чимин возмущенно дует губки, позволяя мягким ляжкам растечься по бокам. — Я весь устал, такой тяжелый день!       — Это верно, — кивает Чонгук, проминая пальцами жирок ляжек, разминая коленные чашечки, спускаясь к плотным икрам.       — Хорошо, что в году он всего один, — Чимин укладывается на спину, позволяя голове свеситься с кровати. — Очень утомительно.       — Рано радуешься, скоро 14 марта, — ухмыляется Чонгук, разминая ступни омеги.       — Ох, — Чимин показательно закрывает лицо ладонями, наигранно хныча. — Я так долго не протяну!       — Куда денешься, — ухмыляется Чонгук, завершая массаж. Обтерев ножки от масла, он вытирает и руки, откидываясь на подушки.       — Может у Джина получится помочь мне со стажировкой, — мечтательно смотря в потолок, Чимин ерзает ножками на бедрах альфы, прокручивая в голове сценарии счастливого будущего. Может, оно и встало на небольшую паузу, но все еще ждет его впереди.       — Попытка не пытка, — жмет плечом Чонгук, однако после увиденного в баре его явно не прельщает идея того, что он и Чимин начнут общаться.       — Ах, как хорошо будет, да?       — Наверное.       — Чего такой хмурый? — Чимин, разнеженный массажем и вкусным вином, пытается встать, но получается плохо. Выпитое не дает вернуть равновесие.       Чонгук сползает по подушкам ниже и набрасывает на них с Чимином одеяло, устраиваясь на боку. Он ухмыляется, наблюдая за подвыпившей омегой.       — Ничего, — жмет он плечом, улыбаясь.       — Целоваться будем?       — Иди сюда, — обняв омегу за талию, Чонгук придвигает его ближе, чмокая пухлые губки.       Чимин тут же довольно обвивает его руками, перекидывает ножку через талию и подается навстречу умелым губам.       Прикрыв глаза, Чонгук выпускает сладкую порцию древесных феромонов, что свидетельствует о полном комфорте и удовлетворении.       Целовать Чимина в реальности оказалось намного лучше, чем в фантазиях. Нежно, мягко и вкусно. Чонгук, не желая отрываться, углубляет поцелуй, проникая языком между пухлых губок, буквально втискивая маленькое тельце в свое.       Чимин заполошно дышит, развязно стонет и нагло забирается прямо на Чонгука, не отрываясь от его губ. Он пищит в чужие губы от восторга, выпуская еще больше собственного феромона и с силой стискивает альфу ляжками, притираясь стремительно теплеющей промежностью к чужому паху.       — Тише, малышка, — Чонгук хихикает, поразившись резвости омеги, удерживая его руками за мягкие бедра, ограничивая трения. Вместо этого он пробует отвлечь Чимина мягкими поцелуями, устроив одну руку у него на щеке, ладонью обхватывая половину лица.       — Мхм, — Чимин пыхтит ему в рот, резво отвечая на глубокий поцелуй, успокаиваясь на несколько долгих минут, а после снова начинает искать стимуляцию, дурея от жара в венах, полыхающей киски и потребности получить намного больше чужих губ и языка.       — Чимин, — Чонгук еле отрывается, тяжело дыша и облизывая губы, — Куда торопишься? — улыбается он нежно, зачесывая золотистые локоны за ушки.       — Я такой мокрый, альфа, — Чимин хнычет, дергая попкой и беря крупную ладонь в руку, чтобы толкнуть ее к своему бедру. — Потрогай сам! — он как можно шире растекается ляжками по кровати, выгибая поясницу так, чтобы Чонгук при желании мог дотянуться до его киски со спины.       — Я верю, — улыбается Чонгук в мокрые губы, укладывая крупные ладони на мягкую попку, чтобы немного сжать ее.       Он понимает, что Чимином движут инстинкты и взбушевавшиеся гормоны. Ему хочется почувствовать весь спектр удовольствия, который может доставить ему альфа, но Чонгук… Давно вырос из того возраста, когда ему было интересно поиграть с омегой и залезть ей в трусики.       Чего он там не видел? Гораздо интереснее, что у Чимина в душе.       — Тогда почему ничего не делаешь? — Чимин раздосадовано дует губы, сползая по крепкому торсу ниже и тычась ротиком в сильную шею. Он начинает целовать горячую кожу, время от времени полизывая и прикусывая, одновременно выпуская как можно больше сладкого феромона. Киска горит от желания, течет прямо через шортики и ищет хоть какого-то контакта с альфой, из-за чего Чимин распаляется еще сильнее, буквально нападая на мужскую шею и пытаясь двигать попкой так, чтобы чужие ладони наконец сползли куда надо и хоть немного облегчили его страдания.       — А что ты хочешь, чтобы я сделал? — улыбается альфа, продолжая крепко удерживать подзуженного омегу на себе. Конечно, его тело не остается в тени и тоже возбуждено, но потребности Чонгука не всегда совпадают с волчьими.       Особенно если дело касается омеги, которая ему действительно нравится.       — Да что угодно! — Чимин чуть не до крови прикусывает чужую кожу, хныча и ерзая, пока его шортики безбожно портятся собственной смазкой. — Почему ты меня мучаешь?!       — Я ничего не делаю! — Чонгук опрокидывает Чимина на спину и смеется, нависая над ним сверху. Растрепанные отросшие волосы свисают на лицо, но это его не очень заботит. — Хочешь кончить?       — Да, альфа, да! — Чимин чуть не рыдает, выгибаюсь в спинке и нагло хватая Чонгука за бугор в пижамных штанах.       — Тише, — Чонгук убирает цепкие ручки, поднимаясь с кровати. Направившись к комоду, Чонгук думает о том, что быстрее всего доведет омегу до оргазма, и приходит к выводу, что сегодня покажет Чимину еще одну игрушку.       Небольшие вибро-шарики в полной мере дадут ему стимуляцию, при этом их не нужно будет помещать глубоко внутрь. А если не понравится, у Чонгука всегда есть обычный вибратор.       — К-куда ты?.. — Чимин стонет, недовольно поднимаясь с кровати и на дрожащих ногах, довольно сильно покачиваясь, пытается топать следом, но выпитое делает свое дело и в итоге он с громким вскриком шлепается прямо на промокшую от текущей киски попку.       — Чимин, — вздохнув, Чонгук так и оставляет игрушки в коробке, захлопывая ящик. Он поднимает омегу с пола и несет обратно в кровать, укладывая под одеяло. — Нам нужно поспать.       — Нет! — Чимин тут же скидывает его с себя и хватает Чонгука за футболку, притягивая к себе. — Я хочу тебя, альфа!       — Это не ты, а твоя омега, — Чонгук отцепляет от себя ручки, ложась рядом на бок. — И ты пьян. Нам лучше выспаться.       — Но я такой мокрый! — Чимин снова тянется к нему, наваливаясь всем телом и обхватывая конечностями. — Чонгук! — он хватается за темные волосы, притягивая красивое лицо ближе и тычась в него губками, тут же начинает расцеловывать. — Чонгуки, пожалуйста, давай поиграем…       Альфа не может сдержать тихого грудного смеха, обнимая омегу за талию.       — Согласен на поцелуи. Сегодня учимся целоваться. Идет? — после вопроса он чмокает барбарисовые губки, поправляя одежку Чимина.       — Н-нет, — Чимин снова тянется ладошкой ниже, обхватывая крепкий пах и начиная мять его пухлыми пальчиками. — Мало, — шепчет он в рот Чонгука, активно пытаясь соблазнить Альфу на большее.       — Не нужно торопиться, — пытается достучаться Чонгук, никак не реагируя на действия омеги внизу.       — Но я так хочу…       — Все пройдет, не волнуйся. Нам просто нужно лечь спать.       — Почему ты не хочешь?.. — Чимин растерянно отстраняется от чужого лица, не понимая, что с Чонгуком не так. Прежде тот ни разу не отказывал ему в близости, каждую ночь гладя, лаская и доводя со сиплых стонов. Более того, нередко альфа сам проявлял инициативу, заваливая его в постель и накрывая чувствительные местечки ладонями, сейчас же… — Я тебе надоел? — Чимин отпрянывает от Чонгука, стоит болезненной мысли сформулироваться в плывущих мозгах и в ужасе отползает на другой край кровати, тяжело дыша и морщась от собственного резко загорчившего феромона.       Чонгук тут же хмурится, успев ухватить чужую ладонь. Чужая реакция лишь дополнительный пункт того, почему Чонгуку не нужно трогать эту омегу в таком состоянии.       — Чимин, ты не надоел мне, — четко проговаривает альфа, чтобы успокоить еще не начавшуюся истерику. — Но нам лучше действительно оставить все игры на завтра. Ты слишком пьян и распален, я не могу этим пользоваться, даже если ты хочешь этого сам.       — Ясно, — Чимин выдирает ладонь, а после хватает одеяло и накрывается с головой, оставаясь на самом краю противоположной стороны кровати. — Спокойной ночи.       Конечно же, Чонгуку он не верит, твердо решив, что альфа его больше не хочет.       Вздохнув, Чонгук откидывается на спину, уставившись в потолок.       С омегами никогда не бывает просто. Особенно если это Пак Чимин.       — Спокойной ночи, — тихо говорит Чонгук, а затем отворачивается, чтобы не провоцировать и так ухудшившуюся ситуацию на что-то более плохое. Чимин выспится и поймет, что ничего страшного не произошло.       В конце концов, Чонгук никогда не пользуется пьяными омегами, как бы ему ни хотелось.       Засыпая, они оба слышат пиликнувший телефон омеги, но оба его игнорируют. Чонгук, потому что это не его дело, Чимин, потому что слишком разбит и не находит в себе силы встать.       А тем временем сообщение, которого он так долго ждал, уже ждет своего адресата, готовясь снова круто развернуть его жизнь и, возможно, перевести взгляд уже на другого альфу.