Эрика

      Чимин непонимающе смотрит в телефон, то приближая, то отдаляя присланное фото. Сэлфи. Пусть смазанное, но не узнать на нем Тэхена попросту невозможно. И все бы ничего, не будь оно в их чате с Джином.       Почему Джин прислал ему это фото? И вообще, он ли это сделал?       Чимин хмурит бровки, закрывая его и снова смотря на две галочки. Блеклые, а не ярко-синие, как хотелось бы. Джин не просто не ответил ни на одно из его сообщений после фото, он даже их не прочел. И если сложить все паззлы воедино…       — Нет! — Чимин яростно отбрасывает телефон на кровать, встряхивая головой. — Нет, — это не правда. Джин не… он не якшается с этим музыкантишкой, не делает с ним того, о чем говорит Чонгук и этот дурацкий Тэхен! Чимин верит Джину. Верит! Они из одного мира, мыслят одинаково, зачем ему врать? Чимин видит его интерес к себе, чувствует в нем искренность, а значит, это все ложь. Подделка! Провокация. Наверняка Тэхен взломал его аккаунт или что-то такое. Иначе сообщения были бы прочитаны. Иначе он получил бы что-то еще. Правда ведь? Это логично. А в логику Чимин верит. Только в нее.       И поэтому, когда наконец щелкает входной замок, и дверь открывается, впуская Чонгука домой, он, пусть и не спит, но уже смог взять себя в руки и встретить альфу вежливой улыбкой. Они, вроде как, в ссоре, но Чимин помнит о том, как много Чонгук для него сделал. И враждовать с ним… просто не выгодно?       Немного подвыпивший, буквально пара бутылок пива, Чонгук проходит в квартиру, разуваясь и снимая верхнюю одежду. Он кивает Чимину в приветствии и не торопится заводить разговор, потому что не знает, о чем им теперь разговаривать.       Рассказать, как все присутствующие на тусовке слышали звуки соития двух альф? Рассказать, что Тэхен и Джин ушли в самый разгар вечеринки вдвоем, при этом пометив друг друга?       Чонгук понимает, что это не возымеет никакого эффекта, а только больше отвернет от него Чимина, но он все равно злится.       На то, как Джин позволяет себе играться людьми, будто игрушками. Чимином, Тэхеном…       Альфа достает свое старенькое прохудившееся постельное белье из шкафа и идет к дивану, чтобы застелить себе спальное место.       — Не обязательно спать там, — Чимин робко начинает первым, зачесывая прядь распущенных волос за ухо. — Он слишком короткий для тебя и не раздвигается. Если так не хочешь со мной, давай я буду там, а ты на кровати.       — Это твоя кровать, ты хотел спать на ней. Я и на полу могу лечь, — жмет плечом простодушно Чонгук, не придавая особого значения спальному месту. Хорошо, что не на улице, а остальное не так важно.       — Но это как-то неправильно, — Чимин неловко жмет плечами, а после соскальзывает с кровати, нерешительно подходя к альфе и останавливая его за руку. — Чонгук, то, что мы спим вместе, ничего не значит. Это просто сон.       — Где гарантия, что однажды мы не проснемся снова в обнимку?       — Но мы же взрослые люди, можем сдерживаться, — увереннее отвечает Чимин, потянув его в сторону кровати. — Не упрямься, Чонгук, на кровати ты высыпаешься лучше. Тебе нужны силы, ты сам говорил, что весной и летом работы намного больше, чем зимой. А весна уже на пороге.       — Так и скажи, что хочешь скорее затащить меня в кровать, — беззлобно хмыкает Чонгук, однако поддается и идет в сторону постели, бросив белье на диване.       — Я омега занятой и воспитанный, — Чимин смущается, но все же позволяет себе легонько ткнуть альфу в бок.       Чонгук опускает комментарии о том, как тот щеголяет перед ним голышом, а затем раздевается и ложится в постель со своего края. Для надежности он все же приносит отдельное одеяло, чтобы точно исключить все риски.       А когда укладывается и Чимин, тишина буквально выдавливает из него слова:       — Джин уехал с вечеринки с Тэхеном. Думаю, ты должен это знать.       — Глупости, Джин на такие мероприятия не ходит, — Чимину хочется верить в свои слова и Джину, подтвердившему их, но то, как дрогнул собственный голос, не услышать невозможно. — Мы с ним переписывались, он не с Тэхеном.       Чонгук усмехается, даже не скрывая того, как наивен и глуп Чимин со своей слепой одержимостью Джином, взявшейся неизвестно откуда.       — Не думаю, что у него было время отвечать тебе… Они трахались так громко, что пришлось сделать музыку громче. Сними розовые очки, Чимин. Ты никогда не сможешь изменить Джина. Как и он никогда не сможет тебя полюбить. Даже если ты захочешь остаться с ним, ты будешь не больше, чем красивое дополнение к его фасаду. Певчая птичка в золотой клетке.       — Зачем ты все это мне говоришь? — Чимин хмурится, разворачиваясь к нему. Думать о сказанном он совершенно не хочет. — Тебе-то что?       — Не хочу, чтобы потом тебе было больно, — вздыхает Чонгук. Слепое желание уберечь указывает лишь на то, как Чонгук неравнодушен к этой омеге, но пока тот принадлежит другому альфе, он практически бессилен.       — Не будет, — уверенно отвечает Чимин, мимолетно касаясь его плеча, но тут же отдергивает руку обратно. — Мы с Джином отлично совместимы. Думаю, он настроен серьезно. А сомнения, которые ты мне закладываешь, лишь нервируют меня.       — Он трахается с другим, пока ты поешь ему оды. Я не стану это поддерживать. Они с Тэхеном связаны куда теснее, чем тебе кажется. Спокойной ночи.       Чонгук, нахмурившись, отворачивается от Чимина спиной, и накрывается практически с головой одеялом, поджав губы. Сна ни в одном глазу, а злость мешает расслабиться.       — Спокойной ночи, — грустно отвечает Чимин, обнимая кусок одеяла так, как хотелось бы обнять сильное альфье тело. В голове тут же вспыхивает селфи Тэхена, отсутствие в чате Джина, и все это так сочетается со словами Чонгука, что его начинает мутить. Но разве Сокджин способен на такое? Он же взрослый, хорошо воспитанный альфа. Слова таких, как он, имеют высокую цену. Чимин вырос среди таких альф и твердо знает, что они не опускаются до подобной лжи.       Крепко хватаясь за эту мысль, он подавляет чувства, вызванные в нем словами Чонгука, и пытается уснуть. Завтра ему рано на работу. А еще завтра его будут ждать сообщения Джина. Альфы, которому Чимин хочет и может верить.       Может же?       Однако, как бы отчаянно Чимин не цеплялся за эти мысли и надежды, подкрепить их на следующий день не выходит.       Джин, проснувшись в объятиях Тэхена, берет выходной на работе, чтобы прийти в себя после этого внезапного рандеву у него в постели. Тэхен уходит домой сразу же, как только просыпается, даже не прощаясь. Он оставляет Джина в постели, стараясь не думать о том, что оставил ему и временную метку, и свое разбитое сердце.       А Джин же, прочитавший все десятки сообщений Чимина со вчерашнего дня, не имеет никакого желания на них отвечать, оставив гнетущее молчание в чате мессенджера.       Чимин, видя с утра голубые галочки, тут же набирает альфе новое сообщение, но и оно остается непрочитанным.       Хмуря красивые бровки, он стучит ноготками по экранчику, спрашивая, в чем же дело, но его Джин даже не читает.       Ничего не понимающий Чимин начинает нервничать, дергано обслуживая клиентов и то и дело беря в руки телефон.       Но там пусто. Пусто сегодня. Пусто завтра. И пусто послезавтра.       Джин игнорирует его всю неделю, вгоняя в пучину тревоги и доводя до тихого нервного срыва.       Все это время Джин борется с желанием позвонить Тэхену. Приехать в бар, где тот обычно бывает, и снова украсть его в свой сказочный мир под огнями звезд в небоскребе.       Он списывает все на метки. Выбросить мысли из головы об альфе сложно, практически невозможно, и пока феромоны почти не выветриваются, он живет на автомате, с презрением глядя на себя в зеркало.       Мерзкий, неправильный, не такой.       Слова Тэхена набатом бьются в голове.       Нет счастья, нет надежд, что хоть что-то когда-то изменится.       Джин до побелевших костяшек сжимает раковину, скрипит зубами от злости на самого себя, а затем срывается и идет в комнату, тут же набирая Чимину.       Ему плохо, но пока не станет еще хуже, он не сможет чувствовать себя живым. Наказание — встреча с омегой, которую он никогда не хотел и не захочет.       — Алло, — Чимин закрывает магазин воскресным вечером в свой последний рабочий день, когда телефон наполняет сумочку переливчатой мелодией. Доставая его, он совсем не ожидает увидеть имя альфы, что игнорировал его целую неделю, а когда видит… вызов принимается ослабшими, в миг задрожавшими пальцами.       — Добрый вечер, — медовый голос заполняет динамики новой надеждой. — Извини, что так поздно… Не занят?       — Сокджин? — Чимин выдыхает в трубку, зябко ежась на пронизывающем февральском ветре. Сегодня последний день зимы, и уже завтра весна вступит в полноценные права. Но погода пока перестраиваться, видимо, не намерена. — Я думал, ты больше не хочешь со мной общаться.       — Прости, что пропал, — Джин делает голос, полный сожалений, но все это, впрочем, лишь идеальная актерская игра. Их мир сплошняком состоит из таких же лживых актеров, его учили этому с самого детства. — Были срочные неотложные дела на работе, поэтому… Понимаешь же, СМП и все такое… Мне очень стыдно за то, что позволил тебе так думать… Смогу ли я загладить свою вину вкусным ужином?       — Фотография Тэхена, — тут же выпаливает Чимин то, что больше всего мучило его всю эту неделю. — Чонгук сказал, что ты был там. На той вечеринке. Что ты… Что он… — голос начинает дрожать так же сильно, как пальцы, а уголки глаз наполняются солеными слезами. То ли из-за клокочущей в душе обиды, то ли из-за облегчения, а может, все дело просто в колючем ветре?       Джин тяжело вздыхает, вспоминая ту ночь.       — Я действительно был там, лгать не буду. Но только лишь для того, чтобы забрать у нашего общего друга кое-какие бумаги и ненадолго встретиться. Я ушел оттуда почти сразу.       Чертов Чонгук. Маленький засранец, сующий свой длинный нос куда ни попадя. Не мудрено, что он все растрепал, ведь он прекрасно знает, что именно произошло в ту ночь между ним и Тэхеном. Чимин не должен ему верить.       — Все, что болтают обо мне и Тэхене, лишь из-за того, что бедняжка одержим безответными чувствами. Я не хочу быть с ним. Мне нравишься ты. По-настоящему. Как омеги нравятся альфам.       — Но фото! — Чимин вскрикивает непозволительно громко, и тут же зажимает пухлый ротик ладошкой, озираясь по сторонам. Чонгук больше не встречает его после работы, и ему стоит помнить об осторожности в этом районе. — И Чонгук сказал, что вы ушли вместе! — он лепечет в трубку, быстро перебирая ногами в сторону многоэтажки, где они с альфой живут.       — Тэхен просто выхватил у меня телефон, он тоже был там. Но ушли мы не вместе. Я поехал домой, а он пытался поговорить, поэтому и увязался следом. Я не знаю, что он делал после моего отбытия.       — Ох, ладно, — Чимин залетает в квартиру, тяжело дыша и тут же ловя на себе взгляд Чонгука. — Спасибо, что разъяснил. Я переживал.       Джин улыбается, радуясь, что наивная омежка вновь ведется на его сладкую ложь.       — Так как насчет ужина?       — Сейчас? — Чимин скидывает обувь, стягивает верхнюю одежду и гневно поджимает губы, тут же отворачиваясь от навравшего ему Чонгука.       — Если ты свободен. Я не настаиваю. Можем выбрать любое удобное для тебя время.       — Я свободен! — тут же выпаливает Чимин, семеня в ванную. — Мне нужно полчаса, чтобы собраться. Нормально?       Чонгук хмурится, сидя за столом с чашкой малинового чая. За всем этим разговором он следит исподлобья, замерев в одной позе с телефоном.       Неужто Джин? О нем не было слышно практически всю неделю.       — Тогда я заеду за тобой. Собирайся, птенчик.       — Хорошо! — Чимин тут же вылетает из ванной, на ходу сбрасывая одежду. Он быстро ставит телефон на зарядку, подбирает раскиданные по пути вещи, и снова убегает обратно, прыгая под обжигающие струи душа. Джин. Джин позвонил, извинился, все объяснил и даже пригласил на ужин! Настроение стремительно летит вверх, как и общее самочувствие.       Наконец-то впервые за неделю Чимин чувствует себя хорошо.       Однако Чонгук вселенского счастья не разделяет. Он быстро пишет Тэхену, чтобы узнать, как у того дела с Джином, и когда читает ответ, что его метка уже сошла, складывает дважды два. Наверняка и метка Джина исчезла, раз он впервые за неделю решил пойти на контакт с Чимином без риска быть раскрытым.       Когда Чимин выходит из ванной собранным, Чонгук ничего не говорит. Стискивает плотнее зубы, делая вид, что его совершенно не интересует окружающая обстановка.       Он сделал все, что мог. Если Чимин самолично рвется под колеса летящей фуры, Чонгуку не остается ничего, кроме как позволить этому случиться.       Это жестоко, и, возможно, сердце Чимина будет разбито, если он крепко влюбится, но это его выбор. Он должен пройти этот урок, чтобы жизнь навсегда разбила его розовые очки.       Чимин игнорирует Чонгука, как может, быстро приводя себя в порядок. Да и делать это не так сложно, когда его вот-вот заберет Джин. Единственное, что он говорит альфе:       — Буду поздно.       А после, подхватив сумочку и нацепив короткую курточку, срывается за дверь, тут же выхватывая взглядом дорогую машину в тусклом свете уличного фонаря.       Как и обещал, Джин уже ждет его.       Пока Чимин развлекается с чужим мужчиной, Чонгук отчаянно ищет способы, чтобы как-то себя отвлечь. Он читает новости, пытается смотреть телевизор, выключает его и ложится в кровать с книгой, понимая, что не может уловить смысла ни одного предложения. Поэтому он, смирившись со своим безвыходным положением, просто ложится под одеяло и включает в наушниках песни Тэхена, так идеально подходящие его эмоциональному состоянию.       Пока он страдает, Чимин наслаждается времяпровождением с Джином.       — Сокджин, — стоит им переступить порог очередного дорогущего заведения и занять свои места, Чимин наконец открывает рот, чтобы избавиться от остатков сомнений. Он избегал серьезных разговоров в машине, но чувствует, что сейчас самое время. — Если между тобой и Тэхеном все-таки что-то есть, то скажи мне сразу, пожалуйста.       — Между нами ничего нет и не может быть. Мы не подходим друг другу, и мы оба альфы. Это не нормально. И я его не люблю. Его чувства безответны. Верь мне… — Джин смотрит Чимину прямо в глаза, взяв его ладонь обеими руками. Для верности он освобождает немного феромонов, чтобы слова возымели еще больший эффект.       — Хорошо, — Чимин краснеет пухлыми щечками, нежно поглаживая Джина подушечкой большого пальца. — Я верю тебе, альфа, но мне не нравится навязчивость Тэхена. Он меня расстраивает.       — Такой уж он… — Вздыхает Джин, крепче перехватывая мягкую ладошку, так сильно отличающуюся от тэхеновой. — Мне очень жаль, что из-за него ты чувствуешь себя плохо. Я постараюсь это исправить, птенчик.       — Благодарю, — Чимин не вырывает ладонь, позволяя альфе проявлять инициативу в их отношениях. А после робко добавляет: — Я скучал.       — Я тоже очень скучал… Думал о тебе каждый день, — Джин немного придвигается ближе, при этом не отрывая глаз от чужих. Хорошо, что они выбрали столик с диванчиком.       — Правда? — Чимин замечает движение альфы и сам немного подается навстречу. — О чем ты думал?       — О твоих невероятно красивых глазах… И манящих губах… — внезапно Джин оказывается совсем близко, а взгляд его ползет ниже, к пухлым губам, которые целовать совсем не хочется, но нужно. Так будет правильно.       Поэтому он облизывает свои, чтобы омега правильно считала его сигналы и приготовилась.       Чимин слушает лестные слова, внимательно наблюдает за альфой, и, конечно же, считывает все правильно… Ну, почти. Кроме мотивов. Он тянется корпусом вперед, чуть приоткрывает губки, а глаза, наоборот, зажмуривает.       И ждет поцелуя.       Он происходит.       Неспешный, аккуратный и совсем ненавязчивый. Джин кладет ладонь на пухлую щечку омеги и целует его без каких-либо чувств и желаний, двигаясь на автомате.       В голове он целует Тэхена. Вместо омеги перед ним альфа.       Но он гонит эти образы, напирая и углубляя поцелуй.       Чимин поддается, осторожно обхватывая альфу за плечи, и тихо постанывает в такие же пухлые, как у него самого, губы. Этот поцелуй… другой. Совсем не похож на те, что были с Чонгуком. Более спокойный, правильный.       Именно таким должен был быть его первый, если бы он не поддался слабости. Правильный поцелуй с правильным альфой. Чимин наконец то на своем месте.       Джин сжимает мягкую талию, его пальцы проваливаются в жир, и он мнет его, как антистресс, отвлекая себя от неприятных ощущений.       Ему не нравится целовать омег. Ему не нравятся омеги.       Но он умело выполняет свою роль, добавляя феромонов, чтобы показать Чонгуку, что его омега ему больше не принадлежит.       — Ах, — Чимин льнет ближе, размякая в крепких руках. Чужой запах делает его совсем безвольным, податливым, убирает ненужные мысли и сомнения из головы. Внизу живота теплеет, между ножек поджимается, а остатки сил тратятся на то, чтобы не забраться на альфьи бедра прямо здесь.       Джин чувствует изменения в воздухе, а потому, тверже взявшись за чужую талию, медленно отстраняется, оставив на зацелованных губах последний чмок.       — Скоро принесут еду, — чуть не мурлычет Джин, а сам мечтает скорее что-то съесть или выпить, чтобы смыть с рецепторов приторную сладость барбариса.       — Хорошо… — Чимин зачарованно смотрит на него, кусая опухшие губы. — Значит, мы теперь пара? — осторожно спрашивает он.       — Конечно, — улыбается Джин, осушая стакан с водой, — ты моя омега, а я твой альфа.       — О-о… — Чимин счастливо улыбается, зачесывая светлую прядь волос за ушко, а после на примере альфы тянется к собственному стакану.       Пока он неспеша пьет воду, в мыслях снова начинает закручиваться вихрь фантазий. Их с Джином счастливые отношения, знакомства с родителями, свадьба и рождение ребенка. И, конечно же, две успешные карьеры, загородный дом и пухлый банковский счет.       Наконец жизнь Чимина вернулась на привычную траекторию, и он снова несется к своей цели. Идеально.       Вскоре им приносят еду. Они неспешно ужинают и иногда переговариваются, но разговоры эти лишены глубины. Поверхностные, они созданы богачами для того, чтобы создать видимость заинтересованности, любезности, хотя на самом деле их мозг настолько далек от поступающей информации, что она практически не задерживается в голове. Искусственные улыбки, отрепетированные миллион раз реакции — Джин профессионал своего дела.       А потому, когда он привозит Чимина домой и целует на морозном воздухе, он точно знает, что рыбка крепко насажена на крючок, и сорваться ей будет ой как непросто.       Чимин краснеет щечками то ли от холода, то ли от смущения, но с охотой отвечает на поцелуй, вставая на цыпочки и обхватывая альфу за широкие полы воротника.       Сытый, довольный жизнью и готовящийся завтра как следует выспаться и отдохнуть, он неспеша водит пухлыми губами, надеясь, что старательность прикроет недостаток опыта. Воздух наполняется короткими чавкающими звуками, а запахи улицы постепенно сменяются сладким барбарисом возбуждающегося омеги.       Джин, чувствуя чужую несдержанность, тут же отстраняется и подгоняет Чимина скорее домой, а сам возвращается к себе в машину, выруливая из бедного райончика.       Когда Чимин возвращается, Чонгук все еще не спит, сидя за столом с книгой.       Чимин коротко с ним здоровается, и, помня о словах альфы, выбирает пижамку в комоде и идет в ванную, чтобы быстро переодеться. Он привык принимать душ перед сном, но отчего-то так сильно хочется сохранить на себе запах Джина, что он решает повременить до утра. Да и сил лишних не находит, все же сегодня был последний рабочий день после изнурительной недели. А время уже перевалило за полночь.       Чонгук не замечает за Чимином ничего необычного, пока тот не проходит мимо него. Брови тут же съезжаются вместе, а губы поджимаются в раздражении.       Чертов эвкалиптовый запах смешан со сладостью барбариса, и Чонгука это так бесит, что хочется взять Чимина за шкирку и бросить под душ, чтобы смыть эту мерзость с молочной кожи.       Другой альфа прикасался к нему, пусть и гей. Другой альфа.       Чонгук молча достает из кармана пачку сигарет и щелкает зажигалкой прямо на кухне, не беспокоясь о закрытых окнах.       — Ты почему не спишь? Тебе завтра на смену, — выходя из ванной, Чимин пальчиками разглаживает короткие мятные шортики из замши, и тут же хмурит носик, видя, чем занят Чонгук. Недовольно насупившись, он топает к окошку, чтобы впустить в небольшое помещение промозглый февральский воздух.       — Лягу, — односложно отвечает Чонгук, делая тугие глубокие затяжки, насквозь прокуривая и себя, и все вокруг. Он не ограничивается одной сигаретой. Злость такая сильная, что ее ничего не сможет унять. Поэтому он берет вторую, затяжка за затяжкой пуская в маленькое помещение густые клубы дыма.       — Чонгук! — Чимин, собиравшийся было лечь, раздраженно идет прям к альфе и вырывает сигарету из рук, быстро туша об раковину. — Ты хочешь, чтобы у меня был рак легких или что?       — Не будет у тебя никакого рака, — рыкает Чонгук, доставая новую сигарету, но не поджигая ее. — Отойди от меня, — он морщится, все еще чувствуя отголоски эвкалиптовой свежести.       — Будет, если ты продымишь всю квартиру! — Чимин обиженно поджимает губы, но не уходит, задавшись целью отнять у него всю пачку. — Я не смогу спать в такой вони!       — Я тоже не смогу спать с этой вонью! — рявкает Чонгук, резко поднявшись со стула. Тот опрокидывается назад, а сам он хватает со стола пачку сигарет с зажигалкой и идет к выходу, наспех надевая куртку и ботинки.       — Ты че психуешь? — Чимин расстроенно поднимает стул обратно и шлепает следом за альфой. — Что с тобой?       — Ничего, — уже спокойнее, но так же раздраженно отвечает Чонгук, — ложись спать. — Он сует в карман ключи, открывая входную дверь.       — Куда ты? — Чимин цепляется за рукав потрепанной кожаной куртки, не позволяя Чонгуку покинуть квартиру. — Ночь на дворе, тебе на работу рано, ложись!       — Я не вернусь сегодня, закрой дверь поплотнее. Спокойной ночи, — Чонгук с легкостью отцепляет от себя омежью руку, а затем выходит на улицу, тут же уверенным быстрым шагом отправляясь к Тэхену.       — Но… — Чимин растерянно топчется на пороге, смотря вслед удаляющейся спине, но, когда оставаться здесь становится слишком холодно — закрывает дверь и щелкает замком. — Ну и катись! — шепчет он себе под нос, выключая свет, закрывая окна и прыгая под теплое одеяло. В конце концов, Чонгук — взрослый альфа. Хочет разгуливать по ночам где ни попадя — его выбор. Чимин ему никто. И так будет всегда.