Эрика

      Не налаживается.       Точнее, первое время Чимин думает, что все и правда может получиться. Тэхен переезжает к ним, но из-за работы он его почти не видит. Вечером, когда он возвращается, альфы трудятся в цветочном, занимаясь ремонтом, или торчат на работе Чонгука, а утром отсыпаются. Он довольно быстро привыкает к наличию чужого человека в доме и даже не обижается на его шуточки, когда их слышит.       Так проходит день. Два. Три. А на четвертый они узнают, что Джину придется задержаться еще на несколько дней.       Тогда-то все и меняется.       Если по будням им удалось наладить ритм, который никому не мешает, то чем стремительнее приближаются выходные, тем больше напрягается Чимин. Ведь несколько раз за неделю Чонгук пытался надавить на него из-за работы, но он благополучно уходил от ответа. Благо, наличие второго альфы без проблем позволяло это сделать.       Но что он будет делать на выходных? Ведь Чонгук прав. Чимину нужно полноценно заниматься магазинчиком, а офисная работа, где на него наваливают все больше и больше обязанностей, совсем этому не способствует.       И когда наступает пятница, Чимин позволяет себе задержаться на работе дольше положенного, чтобы на выходных полноценно заниматься цветочным, из-за чего домой приходит сильно позже, не ожидая, что его там уже ждут.

***

      Этот вечер они решили провести дома: хоть напиться пива у телика они и не могли, но завершение недели все равно хотелось отметить.       А потому, закупившись продуктами, они решили устроить гастрономический банкет, и к возвращению Чимина даже около входной двери снаружи пахло различными специями.       Места на кухоньке Чонгука было мало, но у них лихо получалось маневрировать от холодильника к плите и от раковины к столешнице. Пока один нарезал продукты, второй тут же погружал их в сковороду, пока один смешивал соус, второй уже готовил тару для готового блюда. Этот ритуал для них был обыденным и привычным. Со стороны могло показаться, будто они действуют как один слаженный механизм, и поэтому, когда дверь тихонько скрипнула, оповещая о том, что омега вернулся, они не услышали, потому как громко переговаривались, пытаясь перекричать громко работающий телевизор, по которому шло какое-то музыкальное шоу, из-за чего Тэхен очень сильно возбудился, по поводу и без отпуская свои профессиональные комментарии.       — Ох, — поняв, что альфы уже дома, Чимин замирает на пороге, не зная, как ему поступить дальше: сбежать в цветочный, притворившись, что он все еще на работе или все же оповестить их о своем возвращении. Вот только пока он раздумывает, вселенная делает свой ход и его появление замечает Тэхен, как раз курсирующий от телевизора к кухонной зоне.       — О, наша принцесса вернулась, — комментирует он, и Чонгук оборачивается, помахивая лопаткой. Однако в этот момент вода в кастрюльке начинает кипеть, и ему приходится вновь отвлечься на готовку. — Ты сегодня поздно, — Тэхен оценивающим взглядом проходится по фигуре омеги, а затем подходит к Чонгуку, чтобы продолжить готовку.       — Я работал, — честно отвечает Чимин, смущаясь пристального взгляда второго альфы. Хорошо, что Тэхену не нравятся омеги, иначе… Иначе Чимин бы точно подумал о чем-то неправильно. — А вы готовите? — избавившись от верхней одежды, он оглядывает развернувшуюся перед ним картину, заранее понимая, что за общим ужином Чонгук снова может завести свою шарманку. Интересно, получится ли у Чимина избежать этого? Может, сразу лечь спать? Или застрять в душе на пару часов, сославшись на уходовые процедуры?       — Нет, зельеварением занимаемся, — отмахивается Тэхен, помешивая густой соус в сковороде. — Хочешь присоединиться?       — Что, отраву для Джина варите? — хмыкает Чимин, подходя к комоду, чтобы аккуратно достать пижаму с бельем. — Вы уже мылись? Мне нужен душ на пару часов…       — Так для тебя, принцесса, — лыбится Тэхен, поглядывая иногда на омегу. Поймав его взгляд, он подмигивает, чтобы дать понять, что он шутит. Чонгук же облизывает лопатку и идет к Чимину.       — Не задерживайся надолго, еда почти готова, будем ужинать, — говорит серьезно он, пристально глядя на омегу сверху вниз.       — Ешьте без меня, мне надо маску для волос сделать и кучу всего остального, — краснея, Чимин то и дело поглядывает на дверь ванной, крепко сжимая в руках телефон, который поможет скрасить ему вынужденный побег. — Я потом…       — Хорошо, тогда мы пойдем мыться вместе, — настаивает Чонгук, прекрасно осознавая, что его хотят обвести вокруг пальца.       — Чонгук, ну я же говорю, что буду делать уходовые процедуры. Тебе такое не интересно. И вообще, Тэхену нужен присмотр, ты не можешь оставить его готовить одного, — дует губы Чимин, пряча глаза в пол.       — Подними голову, — мягко просит Чонгук, хотя по запаху можно понять, что он далеко не так дружелюбно настроен, как может показаться на первый взгляд.       Чимин послушно выполняет приказ, быстро облизывая губы и смотря на альфу снизу вверх. Ничего страшного. У него получится потянуть время, а к вопросу с работой он вернется потом. Они не спешат.       — А теперь объясни, по какой причине ты пытаешься уйти от разговора, хотя прекрасно знаешь, что я всю неделю только и пытаюсь, что его начать.       — Чонгук, сейчас не время, — тяжело вздыхая, Чимин то и дело кидает смущенные взгляды на Тэхена, стесняясь обсуждать что-то настольное важное при втором альфе. — Давай мы потом поговорим? — он тянется вперед, кладя ладонь на щеку Чонгука и мягко ее поглаживая. — Я устал, хочу помыться, сделать уход и лечь спать.       — Ты бы не был таким уставшим, если бы не задержался в офисе. И в офисе бы ты не задерживался, если бы перестал заниматься ерундой и написал это чертово заявление, — под конец фразы Чонгук ощутимо снижает тон голоса, а зубы его сжимаются крепче.       — Альфа, я обязательно уйду, когда придет время, — стараясь не обращать на Тэхена внимания, Чимин подходит вплотную, подтягиваясь и обнимая Чонгука за шею. Он окутывает его сладостью барбариса, пытаясь успокоить, и нежно шепчет на ухо: — Пожалуйста, давай не будем ругаться при твоем друге. Это неприлично.       — Мы ждем тебя за ужином. Не задерживайся, — обрубает Чонгук эту манипуляцию, целует Чимина в макушку, удерживая голову крупной рукой, а затем мягко выпутывается из его рук и возвращается к островку, чтобы завершить приготовления.       — Я не успею, ешьте без меня, — Чимин говорит это аккурат перед тем, как закрыться в ванной, наконец с облегчением приваливаясь к двери. Господи, как же все это сложно.       Верный своему слову, он торчит в ванной так долго, как только может. Сначала делает полный комплекс ухода за волосами, потом за телом. А сам тихо прыскает себе под нос, осознавая, что все это больше похоже на подготовку к свиданию, чем на попытку протянуть время достаточно, чтобы альфы точно доделали все дела и желательно уснули.       Вот только когда он, благоухающий всеми своими кремами разом, наконец покидает ванную, вместо ожидаемой картины обнаруживает совсем другую. Постель и диван все так же не застелены, а Чонгук с Тэхеном дружно смотрят какую-то дораму.       Твою мать.       — О, ты быстрее, чем я предполагал, — усмехается Чонгук, когда слышит скрип двери. — Теперь готов поужинать? Или у тебя есть еще какие-то срочные дела? — последние два слова он намеренно выделяет интонацией.       — Да поздно уже, может, спать ляжем? — неловко поправляя уже высушенную гриву золотистых волос, Чимин подходит к кровати, аккуратно ее расправляя. — Мы же завтра в цветочный пойдем? Нужно выспаться хорошо…       — Либо мы разговариваем сейчас, либо не разговариваем вообще, — терпение Чонгука на исходе. Он резко поднимается с дивана под округлившимся взглядом Тэхена, который не ожидал услышать такой строгий тон. Конечно, он обо всем в курсе. Всю неделю только об этом и слушал. И, конечно, он на все сто процентов поддерживает Чонгука.       — Чонгук… — устало вздыхая, Чимин снова подходит к нему, мягко оглаживая предплечье и снова выпуская немного успокаивающего феромона. — Сейчас же правда не лучшее время. Может, завтра, м?       — Уволься, — почти рычит раздраженный альфа. Он ждал целую неделю. Сколько еще это будет длиться? — Напиши сраное заявление, пока я лично не пришел к твоему начальнику и не сделал так, чтобы тебя уволили. Сколько можно тянуть? В цветочном все готово для работы, ты прекрасно знаешь, что от меня в этих бумажных делах толку мало. Чего ты ждешь?       Казалось бы, сладкий запах омеги и его мягкий голос должны были успокоить его, но Чонгук знает, что все это делается лишь для отвода глаз. Чтобы он заткнул рот и не поднимал тему, на которую омега не хочет разговаривать. А потому чувствует, как раздражение все крепче овладевает его телом, заставляя каждую мышцу налиться сталью.       — Я же сказал, что уволюсь! — видя, как сильно у его альфы расширяются зрачки, Чимин кидает быстрый взгляд на Тэхена и отступает в сторону кухонного островка, выделяя все больше и больше барбарисовой сладости.       — Когда? — повышает голос Чонгук, тут же следуя по пятам.       Тэхен же, чувствуя назревающий конфликт, мгновенно превращает себя в предмет интерьера, пытаясь сосредоточиться на звуках телевизора, которые заглушаются голосом раздраженного друга.       — Когда будет подходящий момент! — пищит Чимин, забегая за кухонный островок, чтобы между ними была столешница. — Нельзя просто так взять и уволиться.       — Когда он наступит? Что в твоем понимании значит подходящий момент?! — орет Чонгук, окончательно сорвавшись с цепи. Тэхен краем глаза косится на парочку, однако не смеет встревать, лишь контролируя со стороны, что происходит.              Чимин, перепугавшись, вжимается поясницей в раковину, с непониманием глядя на своего обычно уравновешенного альфу.       — Не кричи! — начиная злиться, он, источая такое огромное количество барбариса, что спустя секунду им пропитывается вся квартира, тоже начинает повышать голос. — У меня все под контролем!       — Никакого контроля у тебя нет! Он есть у твоего начальника! Как долго ты еще собираешься находиться у него в рабстве?!       — Столько, сколько потребуется! — не выдержав, Чимин начинает кричать в ответ, шлепая ладошкой по столешнице. — Я все контролирую, занимайся Тэхеном!       — Для чего потребуется?! — орет снова Чонгук. — Чего ты выжидаешь?!       — Стабильности! — голос Чимина становится совсем высоким, пока маленькие пальчики с силой стискивают края столешницы. — Как я могу доверять тебе после всего, что было?! Сегодня ты хочешь, чтобы мы вместе развивали цветочный, а завтра с Тэхеном снова что-то случится, и ты продашь бизнес, чтобы вернуть деньги обратно! А что будет со мной?! У меня нет ни своего жилья, а потом не будет и работы! Я буду полностью зависеть от альфы, у которого никогда не буду стоять на первом месте!       — Что ты несешь? — с рыком вырывается у Чонгука. — Как бы ты поступил, если бы с твоим близким человеком приключилось такое?! Бросил бы умирать?! — он диким взглядом смотрит на омегу, никак не понимая, что у того в голове. Неужели за все это время ничего не изменилось и он так ничего и не понял? — Ты хотел, чтобы я бросил Тэхена умирать, верно? Это ты от меня ожидал? Чтобы твоя сраная проблема, которую ты сам себе выдумал, устранилась? — Чонгук чувствует, как все его тело колотит.       А потому, не слушая и не дожидаясь ответа, проносится мимо поднявшегося Тэхена и хлопает дверью, чтобы не наделать глупостей.       Оказавшись на ночном воздухе в одной футболке и домашних тапочках, он идет сторону перекрестка, на ходу закуривая, силясь не выронить из дрожащих рук сигарету.       — Да, сбегай, как делаешь это каждый раз, — бурчит себе под нос Чимин, отворачиваясь и пряча слезы, что тут же текут из его глаз непрошенными гостями.       Ему не стоило срываться. Нужно было придумать какую-то другую причину, чтобы успокоить альфу. Чимин ведь знал, что вся его правда вызывает у Чонгука злость. Что он не может рассказывать ему о своих чувствах и страхах. Что это всегда приведет к скандалу.       Чимин сам виноват. В следующий раз он будет контролировать себя лучше.       Тэхен вздыхает, глядя сначала на хлопнувшую дверь, а затем на узкую спину Чимина. Он действительно не собирался вмешиваться, но…       — Если тебе станет легче, я скоро уеду. Может быть, не так скоро, как тебе хочется, но мы с Джином собираемся улетать в Америку. Навсегда.       — Я не желал тебе смерти, — тихо говорит Чимин, схватившись за губку и начав тереть раковину, чтобы хоть как-то справиться с подступающей истерикой. — Чонгук не понимает, о чем я ему говорю.       — Я, если честно, тоже не вкуриваю, к чему все эти разговоры, — жмет плечом Тэхен, усаживаясь на подоконник на место Чонгука, где он обычно курит. Щелкнув зажигалкой, альфа высовывается из окна, но друга нигде не видно. — Ты сомневаешься в нем, хотя он дал тебе кров, не взяв ничего взамен, и принял от альфы, который тебя использовал, хотя он с самого начала сказал тебе, что с Джином ловить нечего. Хер знает, как там у вас, богатеев, устроено, но Чонгук никогда не выгнал бы тебя из дома, даже если бы ты действительно сотворил какую-то дичь. Как видишь, ему проще уйти самому. Однажды может случиться так, что он больше никогда не вернется. Подумай, стоят ли все эти сомнения этого, и если нет, брось его сейчас, пока не поздно. Уверен, ты найдешь для себя кого-то получше. Метки в наше время свести не составляет никакой проблемы, ты сам знаешь, сейчас это не такое большое дело.       Тэхен на мгновение присасывается к сигарете несколькими тугими затяжками, а затем вновь оживает.       — Ты не подумай, я не отговариваю тебя, просто… Че тебе еще надо от него? Он дает тебе все, что в его возможностях. Тебе денег мало? Или хочешь, чтобы он стал твоим цепным песиком и ни с кем, кроме тебя, не общался? — Тэхена вдруг простреливает догадкой, и он оборачивается, широко распахнув глаза. — Ну конечно! — он легонько шлепает себя по лбу. — У тебя ведь совсем нет друзей… Ты хочешь, чтобы Чонгук стал таким же? Или ты ревнуешь, потому что у него есть подружка, а тебе даже некому жилетку соплями измазать?       Тэхен рассуждает вслух, и все эти вопросы он задает не сколько для того, чтобы получить на них ответы, сколько задать омеге вектор для собственных размышлений. Он, если честно, вообще не любитель копаться в омежьем белье, тем более если это белье омеги его друга, но раз уж он вынужден был все это услышать…       — Пошел ты! — швырнув губку, Чимин делает ровно то же самое, что сделал Чонгук. Хватает пальто и прямо в домашних тапочках сбегает из маленького пространства, где абсолютно все против него.       А на что он рассчитывал? Что Тэхен его поймет?              Какая глупость.       Заливаясь слезами, он шмыгает в какой-то переулок, доходит до ближайшего гаражного комплекса и, прячась за одним из строений, оседает на землю, срываясь в беззвучную истерику.       Да, этот гребаный альфа прав. У Чимина нет друзей. И нет любящего его партнера. У него нет абсолютно ничего и все, что он пытается сделать — построить это самому. Может, Чимин бы с кем-то и сдружился, будь у него такая возможность. А может он слишком неинтересный, чтобы кто-то захотел стать его другом.       Может, Тэхен прав, и вся проблема в нем?       Ведь это Чимин строит иллюзии и воздушные замки. Это он верит в то, что нужно много работать и тогда ты всего добьешься. Во всем. Если он будет пахать в офисе, он прикроет тылы. Если отдаст всего себя цветочному — построит бизнес. Если… если он будет вести себя правильно, Чонгук его полюбит и они смогут создать семью.       Но всего этого будто бы мало… Как бы Чимин не старался, ничего не выходит. Он боится оставить офис. Боится, что его выкинут из цветочного и боится… что Чонгук уйдет и не вернется. Он уже уходил, не оборачиваясь. Он ушел сейчас. А значит… Тэхен ведь хорошо знает своего друга, да? Значит, это правда. Значит, однажды Чонгук и правда бросит его по-настоящему.

***

      Сколько проходит времени, он не знает. Лишь когда ноги устают топтать холодный асфальт, Чонгук меняет маршрут и бредет в сторону дома, где на пороге у клумбы прямо на земле сидит Тэхен, романтично пытающийся разглядеть на загрязненном выхлопами небе звезды.       Так же безуспешно, как попытки Чимина и Чонгука прийти к пониманию.       — Он выгнал тебя? — тут же хмуро спрашивает Чонгук, успев окончательно прийти в себя и остыть.       — Не, — отмахивается Тэхен, — тоже свинтил. Минут десять уже нету.       — Когда-нибудь я посажу его на цепь, — рычит Чонгук, тут же доставая из кармана мобильник.       Естественно, ему никто не отвечает, а потому он заходит домой, чтобы взять куртку, и запирает дверь снаружи, когда Тэхен, полностью одетый, поднимается с земли.       — Успокойся ты, — выдыхает друг, когда они бредут по дороге. Чонгук раздувает ноздри, как ищейка, пытаясь уловить сладость барбариса, и по новой начинает злиться на Чимина, только теперь уже за то, что снова подвергает себя опасности, будто у них без того мало проблем.       Хорошо, что этот район они знают, как свои пять пальцев. Поиски, к счастью, не затягивается надолго, потому как Чимин сам выплывает им навстречу с опухшими от слез глазами.       Чонгук покрывается было снова начать отчитывать омегу за эту глупость, но Тэхен одергивает его, и ему приходится смириться.       — Принцессе негоже гулять так поздно в одиночестве, — примирительным тоном говорит Тэхен первым, когда они подходят к Чимину.       Чонгук тут же крепко берет его за рукав одежды и дергает на себя, впечатав в свое тело.       — Я надену на твою ногу колодку, чтобы ты не смел больше шататься по улице, — тихо говорит Чонгук, чтобы услышал только Чимин, и целует его в висок, когда окончательно убеждается, что ничего страшного с омегой не случилось за это время.       — Отстань, — Чимин тут же отталкивает его от себя и вырывается вперед, шлепая домашними тапочками по холодному асфальту. Несмотря на то, что он пришел к решению вести себя правильно, пока бушующие внутри эмоции взять под контроль попросту не получается.       Слабак.       Чонгук качает головой, но не спорит, позволив омеге отойти на безопасное расстояние. Прожигая его спину с копной золотистых волос тяжелым взглядом, Чонгук медленно идет сзади в компании Тэхена, и вместе они добираются до квартиры.       Внутри Чонгук тут же раздевается и идет к постели. Ничего не говоря, он ложится с краю и отворачивается к окну, с головой укрывшись одеялом. Так же поступает и Тэхен. Устраивается на диване и кутается в теплый плед, уткнувшись лицом в промежуток между подушкой и спинкой.       Чимин делает ровно то же самое, укрываясь пледом, чтобы не делить с Чонгуком одеяло, и пристраивается на самом краешке.       Однако заснуть сразу ему никак не удается. Перегруженный воспаленный мозг все не может успокоиться, гоняя бесконечные мысли по кругу. Чимин думает ни о чем и обо всем сразу. О том, что Чонгук его не любит. О том, что он в любой момент может уйти, бросив его. О том, что у него нет друзей. О том, что все проблемы в нем самом.       Он — слишком неправильный омега, что никак не может подобрать ключ к сердцу своего альфы.       Вот только возможно ли это вообще?       С этими мыслями он вскоре проваливается в сон, однако и тот длится не долго.

***

      Темное марево распространяется перед глазами ползучей дымкой, которая с каждым мгновением становится все гуще и гуще. Чонгук практически не чувствует тела — оно парит в невесомости, и прежде чем понять, что за место его окружает, он чувствует до боли знакомые прикосновения.       Холодные, липкие и крепкие — так его касаются демоны. Десятки их костлявых лап удерживают Чонгука в этой кромешной мгле, одна пара закрывает ему глаза. Все чувства обострены до предела, и первое, что он наконец различает — хриплый еле слышный шепот на ухо. Зловонное дыхание опаляет остывшую из-за озноба кожу.       — Ты должен устранить проблему…       Чонгук жмурится, осознавая, что снова угодил в чужую ловушку. Что он снова во власти своего спутанного сознания, и выбраться оттуда означает вновь сразиться со своими мучителями.       Кто будет на этот раз, Чонгук не знает, но всегда помнит об одном — настоящий враг всегда находится за его спиной. Их целая толпа, изуродованных и изувеченных после долгих сражений, но все никак не сдающихся.       — Он мешает Чимину… Посмотри на то, как страдает омега…       Чонгук пытается тряхнуть головой, чтобы избавиться от настойчивого голоса, но это не помогает — сейчас он абсолютно беспомощен. Ему диктуют новые правила этой увлекательной игры. Он должен начать играть, чтобы попытаться вырваться из этого сна.       — Тэхен… Он тень, что заслоняет свет Чимина. Он слабость. Устрани слабость. Защити омегу. Сделай то, что не может сделать он сам. Ты же сильный. Ты должен…       Чонгук пытается сжать кулаки, отогнать демонов, но тело его не слушается. Внутри него что-то закипает. Это не его чувство. Это что-то чужеродное, темное и густое, что вливается в его вены, как расплавленный металл. Гнев. Чистый, неконтролируемый гнев. Сейчас он рождается не по его воле, не потому, что ему нужно топливо. Сейчас слишком рано…       Чонгук пугается. Впервые за долгое время по-настоящему пугается, потому что все выходит из-под контроля с самого начала.       Демонам никогда не удавалось так ловко его обставлять. Что же случилось теперь?       Отчаяние борется с яростью. Он чувствует, как его собственная воля, его «я», трещит по швам и превращается в крошечную, беспомощную крошку где-то в глубине между ребер. А все остальное пространство заполняет слепой, всепоглощающий гнев.       Постепенно мгла перед глазами рассеивается, сменяясь обстановкой, знакомой до боли — квартира Тэхена. Воздух в ней спертый, и сильно пахнет табаком. Любимый запах Чонгука.       Его больше никто не держит. Зрители удалились на задние ряды, чтобы полюбоваться зрелищем.       И он видит их. Чимин, с выражением глубочайшей усталости и разочарованием на лице, и Тэхен, стоящий рядом.       В висках пульсирует. Горячая кровь бьется в жилах с такой силой, будто вот-вот прорвет преграду и вырвется фонтаном наружу. В глазах темнеет, Чонгук трет их трясущимися руками, а затем понимает, что те уже мокрые. Он открывает слипшиеся из-за неведомой субстанции веки и смотрит на раскрытые ладони — в темноте плохо видно цвет, но он сразу догадывается, что это насыщенно-бордовый. Тошнотворная сладость тут же бьет в нос, и он едва сдерживает порыв не согнуться вдвое, чтобы опустошить желудок.       Пошатнувшись, он делает шаг вперед, но Тэхен тут же отходит, глядя на него, как на монстра.       Чонгук видит в его глазах страх.       — Не медли… Сделай все быстро.       Чонгук чувствует разрывающую голову боль и сдавливает череп руками в попытке избавиться от нее.       Он сильный. Он сильнее всех демонов вместе взятых. Это, черт возьми, его тело. У них не выйдет им управлять.       — Слабак… — шепчет вновь хриплый голос, а затем его сознание отключается.       Тело движется само по себе, будто марионетка на невидимых нитях, управляемая демоническим шепотом. Он уже не Чонгук. Он — сосуд для чужого инородного гнева, орудие для чужой воли и фантазии, которое обращено против него самого.       Он делает шаг. Потом другой. Его мышцы напряжены до предела. Он стремительно приближается к Тэхену, но не может больше вымолвить ни слова. Не может предупредить его бежать, не может спасти, не может сделать ничего, что могло бы его обезопасить. В чужих глазах читается страшный испуг. А сбоку доносится омежий голос, что звоном колокольчиков перетекает в ехидный смех.       Чонгука передергивает, он хочет заткнуть уши, но смех становится только громче, а его собственное тело в чужой власти.       После ослепительной вспышки боли он снова обнаруживает себя в кромешной темноте. Образ знакомой квартиры растворяется, и он понимает, что его сознание отчаянно борется за первенство.       А он борется с Тэхеном.       Он сидит на нем, искалеченном и больном, и на родном лице видит первые следы жестоких ударов. Губы разбиты в кровь, нос свернут, а на скуле наливается кровью синяк. Чонгук истошно рычит, пытаясь остановиться, но это лишь подталкивает неведомую внутри силу вновь обрушиться с кулаками на друга.       Его руки по локоть в крови. Его грязная изорванная одежда покрывается алыми пятнами, и он уже не может остановиться. Противный мерзкий смех Чимина доносится до него будто сквозь толщу воды, настолько громко в ушах шумит кипящая кровь. Все внутри Чонгука пузырится и сопротивляется гневу, но он не может с ним совладать, из-за чего злится и только лишь подпитывает эту слепую навязанную ему ярость.       Он не знает, как от нее избавиться. Не знает, что сделать, чтобы остановиться.       А когда все заканчивается, больше не может узнать лицо друга. Оно превратилось в кровавое месиво, и на мгновение ему кажется, что он видит содержимое его черепной коробки.       Чонгук падает на пол, опустошенный и выжатый. И именно тогда чувствует, как демоны его отпускают.       — Ты должен был сделать это с самого начала.       Невидящим взором он смотрит на Тэхена, и его начинает с неистовой силой колотить от пожирающего страха. Он ползет ближе, а сковавшие горло рыдания рвутся наружу с отчаянным воплем.       — Тэхен… Тэтэ…       Тот никогда ему больше не ответит.       И Чонгук понимает это, ударяясь лбом о холодный пол, глуша собственные рыдания из последних сил.       — Что ты наделал, Чонгук? — раздается тихий голос откуда-то из глубины. Детский голос, всхлипывающий и срывающийся.       В груди все сжимается болезненным спазмом. Только не это. Мальчик не должен видеть, в кого он превратился. Не должен знать, что он наделал…       Но не может никак себя оправдать, потому что кровь Тэхена на его руках. Горячая, свежая, вызывающая тошноту.       Чонгук блюет под себя, корчась на полу, как червяк. Он орет и рыдает, перемазываясь в собственных выделениях, смешивая кровь, слезы и рвоту в одно зловонное месиво. И продолжает надсадно звать Тэхена, понимая, что в этой битве он проиграл.       А в следующий раз он распахивает глаза уже по-настоящему. В реальность он выныривает так же неожиданно, как весь этот кошмар пронесся перед глазами.       Первое, что он видит перед собой — встревоженные лица Чимина и Тэхена. А затем чувствует, как по обоим уже мокрым вискам от холодного пота катятся горячие слезы.       Тэхен живой. С ним все хорошо.       Он никому не позволит причинить ему вред. Никогда.