Эрика

      Когда они наконец-то добираются до дома, возле двери их встречаю два крупных пакета с продуктами, на что Чимин мысленно довольно потирает ладони.       — Открывай быстрее, — дергает он Чонгука за рукав, радуясь, что на улице уже довольно прохладно, так что испортиться ничего не успело бы.       Альфа хмурится, когда видит доставку, которую Чимин рвется скорее поднять, пока он возится с дверью.       — Я сам занесу, не поднимай тяжелое, — он открывает дверь и отбирает у омеги пакеты, и вместе они оказываются внутри квартирки. — Куда нам столько еды? Испортится же…       — Это не только нам, — пыхтит Чимин, быстро избавляясь от верхней одежды и шлепая за альфой к островку. — Помоги разобрать, пожалуйста.       — А кому? — спрашивает Чонгук, наблюдая за тем, как быстро Чимин суетится, выгружая содержимое на столешницу островка.       — Хочу приготовить Тэхену ужин, ты же все равно пойдешь к нему вечером, — не оборачиваясь, Чимин быстро сортирует продукты, часть отодвигая Чонгуку для морозильника, остальное убирая в холодильник и оставляя размораживаться.       Чонгук стоит, не шевелясь и не моргая, упершись взглядом омеге в спину.       Он не ослышался? Это не галлюцинации?.. Тэхену?..       Он даже не сразу находится с ответом, мозг просто не успевает обработать только что полученную информацию.       — Ты чего? — наконец замечая, что альфа ему не помогает, Чимин оборачивается, возмущенно складывая руки на груди. — Если не хочешь помогать — иди мыться и спать. Я закончу и тоже приду.       — Ты собрался готовить еду… Для Тэхена? — наконец переспрашивает он, отмерев.       — Ему плохо, я хочу приготовить ему, — честно отвечает Чимин, а после хмурится, когда вспоминает, что не так хорош на кухне, как Чонгук. А опозориться ему почему-то… не хочется. — И если ты мне поможешь, получится вкуснее, — неуверенно добавляет он, убирая выбравшуюся прядь волос за ухо.       Все еще не веря в то, что это не сон, Чонгук улыбается и кивает, наконец-то принявшись за свою часть продуктов.       — Помогу.       — Спасибо! — Чимин тут же расцветает, быстро заканчивая свою часть и переходя к другой зоне маленькой квартирки. Он готовит постель ко сну, а после топает в душ, чтобы наконец-то смыть с себя слишком долгие сутки и завалиться спать.       Чонгук же просто раздевается и ложится в постель, ожидая, когда омега вернется к нему и они смогут выспаться.       День пролетает… быстро. Изнуренные тяжелой ночью, они спят беспробудным сном до самого вечера, и только когда тяжелые сумерки опускаются на вечерний мегаполис, наконец открывают глаза.       Чимин встает первым, довольно потягиваясь и отправляясь умываться, чтобы поскорее приступить к готовке. Не то чтобы ему очень сильно хочется это делать в данный момент, да и голова от смены режима кажется ватной, но образ изнуренного Тэхена не покидает его, заставляя внутреннюю омегу позаботится об ослабшем альфе.       Чонгук, только проснувшись, идет мыться, пока Чимин в это время подготавливает продукты и ищет рецепты.       Вернувшись в комнату в одних пижамных штанах, Чонгук садится за островок на высокий стул и подпирает голову рукой.       — Что хочешь приготовить?       — А что он любит? — задает ответный вопрос омега, начиная волноваться из-за всей этой затеи. Не слишком ли это… глупо? А что, если его высмеют?       — Да много чего… — жмет плечом Чонгук. — Главное поострее и побольше. Но вообще, больше всего он любит кальби и таккальби. Можем приготовить последнее.       — Думаешь, ему можно острое? Разве оно не повышает давление? — Чимин хмурится, нерешительно доставая ингредиенты для блюда.       — Можем сделать… Лайт-версию, чтобы перестраховаться, — все же говорит Чонгук после минуты раздумий, намекая, что перца можно использовать куда меньше, чем в классическом варианте, или вообще от него отказаться.       — Да, давай, — Чимин тянется к фартуку, обматывая его вокруг талии, и на следующий час они с головой погружаются в готовку, болтая о всякой ерунде, которая отвлекает его от гнетущих мыслей и помогает почувствовать себя лучше.       Закончив, Чонгук остается, чтобы помыть посуду, пока Чимин раскладывает готовую еду по контейнерам.       Когда они наконец полностью заканчивают, Чимин неуверенно мнется, а после протягивает Чонгуку небольшую термосумку, сохранившуюся у него со времен учебы.       — Вот, сложи сюда, так донесешь все горячим.       Альфа кивает и загружает внутрь контейнеры, а затем застегивает поклажу и идет одеваться, чтобы отправиться в гости.       — Так ты… — Чимин нерешительно переминается с ноги на ногу, пряча ладони в рукавах лонгслива. — Ты останешься там до завтра, да?       Чонгук удивленно приподнимает брови, подпрыгивая, чтобы подтянуть до конца джинсы, вжикая молнией.       — Почему? — спрашивает он, хватая из комода первый попавшийся тонкий свитер, который вполне может сойти за дорогую брендовую вещь, которую испортили еще на заводе в дань нынешней моде, хотя это всего лишь «небольшой кастом» от Тэхена, выполненный с номощью ножниц и вилки.       — Ну… Не знаю? — Чимин облизывает губы, оглядывая небольшую квартирку, в которой они живут. Мысль о том, что ему снова придется провести ночь в одиночестве, расстраивает, но он может поработать. Или убраться. Или дальше лечь спать? Лишь бы не думать о том, чем там занимаются альфы.       — Не знаю, с чего ты решил, что мы с Джином горим желанием находиться в одном помещении больше пяти минут, но я просто собираюсь отнести Тэхену еду и вернуться домой. Я там сейчас ни к чему.       — А можно с тобой? — неожиданно даже для самого себя выпаливает Чимин и тут же прячет взгляд в пол.       Чонгук снова широко распахивает глаза в который раз за прошедшие сутки. Чимин не перестает его удивлять. Его подменили? Что за внезапное желание… Позаботиться о Тэхене?       — Там будет Джин, — напоминает Чонгук. — Уверен, что хочешь его видеть?       — А что он мне сделает? — Чимин пожимает плечами, почему-то не желая давать заднюю. Ему хочется… разделить этот момент? Проконтролировать альфу? Или просто перестать оставаться не у дел? Чимин не знает. Он просто устал чувствовать бесконечное одиночество внутри.       — Ничего не сделает, просто… — Чонгук разводит руками, пожав следом плечом. Если Чимину и вправду все равно на этого придурка, ничего страшного не произойдет. К тому же, он будет там не один. — Ладно, пойдем. Прогуляемся заодно.       — Ага, — Чимин быстро переодевается и они вдвоем покидают квартиру, идя тем же путем, что шли утром. Чем ближе они к старой многоэтажке, тем сильнее его охватывает мандраж, но Чимин держится, понимая, что он и правда должен это сделать. Они с Чонгуком пара и он имеет право выразить сочувствие его другу. Не смотря на все остальные обстоятельства.       Приходят они быстро. Чонгук надеется, что Тэхен уже проснулся, потому как у него нет никакого желания разговаривать с Джином.       И, к его счастью, дверь им действительно открывает Тэхен спустя несколько минут после стука. Тот стоит в проходе в длинных широких пижамных штанах и растянутой футболке, почесывая затылок.       — Эм… Мне надо как-то… Напрячься? — он смотрит то на Чонгука, то на Чимина, стоящего за его плечом, намекая на очень неожиданного гостя. — Ты соскучился по мне, принцесса?       Чимин тут же заливается густым румянцем, вырывая из рук Чонгука термосумку и протягивая ее Тэхену.       — Мы проходили мимо и решили, что ты голодаешь, — выпаливает он, отступая за спину своего альфы сразу же, как ноша оказывается в крупных ладонях Тэхена.       Тот хмурится и смотрит на Чонгука с непониманием, пока сам Чонгук улыбается, поджав губы.       — Надеюсь, там не отрава? — мурлычет Тэхен, прямо на пороге пытаясь заглянуть в сумку.       Чимин тут же дергает Чонгука за рукав, надеясь, что он поймет его без слов.       — Чимин очень беспокоился за тебя, прям весь извелся. Говорит: «Я не переживу, если ему снова станет плохо!» — Чонгук повышает голос, пародируя омежий, и хихикает. — Поэтому спросил, что ты любишь из еды и готовил все сам, с душой и любовью.       — Принцесса, — рокочет довольно Тэхен, растягивая губы в белозубой улыбке, — неужто это признание в любви?       — Чонгук! — Чимин не знает куда себя деть от стыда, поэтому не придумывает ничего лучше, чем развернуться в сторону лестницы. — Я тебя дома подожду, ладно?       — Эй, ты не можешь уйти просто так! — кричит Тэхен, посмеиваясь, пока Чонгук ловит омегу и возвращает обратно. — Заходите, что ли, поужинать. Мы только проснулись, ничего не ели еще, — Тэхен открывает дверь шире и скрывается внутри квартиры, направляясь к барной стойке, пока гости заходят под сонным взглядом Джина, который еще даже не покинул постели.       — Ему точно понравится? — тихо шепчет Чимин на ухо Чонгука, разуваясь и с любопытством осматривая альфье логово. На удивление запах Чонгука, что тут витает, успокаивает его и заставляет почувствовать себя чуть увереннее.       — Точно, — кивает Чонгук, когда снимает с себя куртку, а затем помогает раздеться и Чимину. Альфа отводит его в ванную помыть руки, пока в это время Джин одевается и накидывает на постель одеяло, которая занимает большинство пространства и выглядит здесь так же неуместно, как сам Джин. Тэхен в это время достает горячие контейнеры, а затем тянется к ящикам, чтобы переложить все в посуду.       — Это что за хуйня? — тихо шепчет Джин ему на ухо, чтобы их точно не услышали. — Почему они вдвоем?       — А я откуда знаю? — так же шепчет Тэхен. — Принесли еду. Я позвал их вместе поужинать. Что-то против имеешь? — дергает бровью Тэхен, облизывая палочки, которыми помогал себе перекладывать еду.       — Нет, — Джин давит собственное раздражение, вспоминая обещание, что дал Тэхену перед сном. — Ты уверен, что это хорошая идея?       — Они уже здесь, глупо будет их выгонять. Если не имеешь ничего против, то на, поставь на стол. Я налью газировки, — он сует Джину в руки тарелки, а сам идет к холодильнику, чтобы достать охлажденный напиток.       — Кто это приготовил? — Джин с удивлением рассматривает еду, отмечая, что она выложена далеко не из одноразовых упаковок. — Надеюсь, не Чимин? — чуть громче, чем нужно, спрашивает он, вспоминая, как ему приходилось давиться ужасной едой этого омеги.       Тэхен закатывает глаза и вместо ответа с силой бьет Джина в бок, для верности наступив ему на ногу.       — Язык прикуси, — шипит Тэхен, а затем обходит его и переносит стаканы с газировкой на стол.       — Я готовил, — Чимин, услышав его слова, первым выходит из ванной. Странно. Почему-то от Джина, в отличие от Тэхена, он страха не чувствует. Ни страха. Ни неловкости. Ничего, кроме раздражения, в которое трансформировался стыд из-за того, как альфа с ним поступил. — Не нравится — не ешь, я для Тэхена готовил, — он скрещивает руки на груди, злобно глядя на альфу, что его обманул.       — Я как-то непонятно выразился в прошлый раз? — будничным тоном интересуется Чонгук, когда выходит следом. Он окидывает мажущим взглядом Джина, будто тот даже внимания не заслуживает, и тянет Чимина к столу, усаживая и задвигая его стул. — Нужна помощь?       — Нет, садитесь, уже все. Джин, принеси кимчи, — командует Тэхен, пока сам садится напротив Чимина.       Джин ничего не отвечает. Лишь смеряет всех высокомерным взглядом и делает то, о чем его просит Тэхен.       Он и сам не знает, почему так себя ведет. Привыкший быть обходительным и вежливым, он злится от ситуации, в которую попал. Бывший омега с парнем, который трахал его собственного. И все это в двух квадратных метрах. Разве это нормально?       Чонгук и Тэхен, как самые голодные и, кажется, не чувствующие никакого дискомфорта из-за происходящего, тут же налетают на еду.       — Если что, мы не стали добавлять перец, потому что не знали, можно ли тебе сейчас острую пищу, — поясняет Чонгук, пока Тэ накладывает ароматный таккальби себе в маленькую миску, чтобы смешать с порезанным кимчи. Чонгук повторяет за ним, ставит чашку перед Чимином, а затем переходит к своей, отдельно добавив один из панчанов на основе халапеньо.       — Ну как? — тихо спрашивает Чимин, стоит Тэхену заглотить первую порцию. На Джина он даже не смотрит, зато слышит, как Чонгук двигает челюстью прямо над его ухом.       — Вкусно! Конечно, не хватает перца, но так тоже хорошо. Диетическая версия, — улыбается Тэхен, а затем снова набивает полный рот, вторя за Чонгуком, скорость которого переходит в гоночный режим, будто у него отбирают еду.       — Тэхен, не так быстро, — Джин кладет руку ему на бедро, озабоченно глядя на то, с какой скоростью тот уплетает еду Чимина и не верит, что это вообще может быть не то что вкусно, хотя бы съедобно. — Не спеши, вдруг подавишься.       Тэхен молча кивает, но продолжает в таком же темпе. Еда действительно вкусная. И когда он в очередной раз поднимает глаза, встречается ими с Чимином, подмигивая и вновь наполняя рот.       Чимин тут же смущенно опускает глаза в собственную тарелку, отчего-то стесняясь есть сразу при трех альфах. Он ерзает на стуле, то и дело задевая Чонгука, а сам все больше заливается краской, чувствуя довольство внутренней омеги, что хочет распушить хвост и покрасоваться. Ведь она накормила сразу трех самцов!       — Попробуй, — настаивает Тэхен, когда замечает недовольную морду Джина. Он сам набирает палочками еду, складывает в ее лист нори, а затем подставляет к чужим губам, ожидая, когда рот откроется.       Тяжело вздыхающий Джин оказывается под тремя парами выжидающих глаз и, понимая, что не хочет расстраивать Тэхена, послушно открывает рот. А когда еда оказывается внутри, удивленно распахивает глаза, неверяще смотря прямо на Чимина.       Да быть не может, чтобы это он приготовил!       — Смотришь так, будто не ел мою еду прежде, — бурчит себе под нос Чимин, возвращаясь к ковырянию палочками в собственной тарелке.       Тэхен посмеивается, запивая все колой.       — Конечно, он у нас в дорогих ресторанах питается, ложка золотая в одном месте застряла, — хмыкает Тэхен.       — Будто тебе не нравится нормальная еда, — хмурится Джин, самостоятельно отправляя следующую порцию себе в рот.       — Это нормальная еда, — жмет Тэхен плечом.       Остаток ужина они проводят в тишине, но та больше не ощущается такой гнетущей, как в самом начале. Тэхен и Чонгук иногда перебрасываются шутками, первый не упускает возможности еще больше смутить Чимина, и когда тарелки пустеют, а животы у всех знатно набиты, Джин поднимает тему, над которой думал всю ночь и все утро.       — Мне в понедельник нужно улететь на четыре дня в Японию, — привлекает он к себе внимание одной простой фразой.       Чонгук смотрит на него, пытаясь распознать эмоции, но лицо ненавистного ему альфы будто покрыто восковой коркой, прямо как у какой-нибудь статуи в музее. Тэхен выгибает бровь.       — А раньше ты не мог об этом сказать?       — Узнал только вчера. Не успел, — он быстро облизывает губы, а после смотрит Чонгуку прямо в глаза, выдавливая из себя то, чего раньше не сказал бы даже под дулом пистолета. — Ты сможешь побыть с ним все это время?       — Да, — незамедлительно отвечает Чонгук, так же твердо глядя на альфу. Тэхен закатывает глаза.       — Вы мне еще сиделку наймите. Я не инвалид, вообще-то.       — Тебе нельзя оставаться одному. Если ты потеряешь сознание, можешь удариться головой обо что-то. Вряд ли тебе понравится быть овощем, — морщась, Джин выдыхает такие неприятные для себя слова, вновь возвращая взгляд Чонгуку. — Можешь переехать сюда или забрать его к себе. Главное, не оставляй одного.       — Да уж разберусь как-нибудь, не впервой, — хмыкает Чонгук. — Как смотришь на то, чтобы Тэхен немного погостил у нас? — спрашивает он уже у Чимина.       Он понимает, что всем было бы проще, просто останься он в этой квартире на время отсутствия Джина, но давать лишний раз повод для ревности у Чонгука нет никакого желания. Если Тэхен будет у Чимина на виду, у него не останется поводов надумывать лишнего. Может, и самому Джину будет спокойнее, если они будут втроем, хотя его чувства Чонгука совершенно не интересуют. Главное, чтобы потом тот не вынес мозг Тэхену.       — Хорошо, — Чимин давит из себя улыбку, понимая, что совсем этому не рад. С одной стороны ему жаль альфу и он действительно переживает за его здоровье, с другой… С другой Чимин не хочет видеть его на их с Чонгуком территории. Но четыре будних дня звучат нормально. Он просто переживет их на работе. Все будет хорошо. Чимин справится.       — Отлично, — улыбается Чонгук, сжимая омежью ладонь под столом.       — Еще немного и я тоже влюблюсь, принцесса, — подмигивает Тэхен, заметно ободрившись после долгого сна и вкусной еды.       — У тебя своя принцесса есть, — тихо бурчит Чимин, утыкаясь лицом в предплечье Чонгука, чтобы боковым зрением со злорадством проследить за тем, как красивое лицо Джина заливается краской.       На том они и решают разойтись: Чимин с Чонгуком, поблагодарив за приглашение, отправляются домой, в то время как Тэхен с Джином остаются наводить порядки.       Выходные пролетают незаметно. По утрам перед работой Чонгук проводит время с омегой, который зачастую сидит над бумагами цветочного и чем-то скрупулезно занимается в ноутбуке, а когда возвращается, обнаруживает его в таком же положении.       Его, если честно, все больше и больше беспокоит режим Чимина. Распыляясь на два дела одновременно, можно не преуспеть нигде. А потому вечером перед понедельником он, по обычаю вернувшись с работы по темноте, вероломно закрывает крышку ноутбука перед омежьим носом и смотрит на него с высоты своего роста, как будто собрался отчитывать.       — Тебе стоит прекратить так делать, однажды что-то может не сохраниться, — тяжело вздыхая, Чимин поднимает на него уставшие за день у компьютера глаза. — Что такое?       — Ты не можешь усидеть на двух стульях, Чимин. Мне не нравится то, как много ты работаешь. Я понимаю, что работа в офисе это гарантия и стабильность, но… В этом нет острой нужды. Я тоже работаю, без еды и крова над головой мы не останемся. Разве ты не хочешь все свободное время тратить на магазин?       — Сделка же еще не проведена, — пожимает плечами Чимин, раскрывая ноутбук обратно. — Вдруг что-то сорвется?       — Ничего не сорвется, — он снова мягко захлопывает крышку, — просто подготовь документы и со спокойной душой принимайся за настоящую работу. И напиши заявление на увольнение.       — Чонгук, лучше так не рисковать. Пока цветочный не откроется, я вполне могу совмещать, — Чимин недовольно пыхтит, бросая взгляд на настенные часы. — Мне нужно успеть доделать отчет на завтра.       — Цветочный не откроется, пока ты занят своими отчетами, ты и сам это прекрасно понимаешь. Я не могу тебе помочь, потому что мне не достает знаний. Но тем не менее я понимаю, что это, — Чонгук кивает на его ноутбук с недописанным отчетом, — не вариант.       — Чонгук, — Чимин складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула, и грозно смотрит на альфу снизу вверх. — Ты что, сомневаешься в моих силах?       — В силах — нет. А в твоем организме еще как. Ты омега. Вы не приспособлены к таким большим нагрузкам, даже если она дается на мозг. Не я это придумал, Чимин. Я просто беспокоюсь за твое состояние и не хочу, чтобы ты занимался тем, что бессмысленно выматывает тебя и не приносит никаких плодов. Не лучше ли потратить силы на что-то, что хочется тебе самому? Вспомни, как ты мечтал о собственном бизнесе, а?       — Это твой бизнес, — Чимин выгибает точеную бровку, с тяжелым вздохом вставая и идя к кухне, чтобы сделать кофе. Есть у него подозрение, что закончит работу он сегодня позже, чем планировал.       — Он мне без тебя не нужен, — как само собой разумеющееся говорит Чонгук, и это чистая правда. Он явно не тот, кто мог бы стать акулой бизнеса.       — Чонгук, я буду совмещать столько, сколько потребуется, — Чимин терпеливо заливает в чайник воду и тут же ставит его кипятиться, разворачиваясь к альфе лицом.       — Напиши заявление, — продолжает давить Чонгук.       — Напишу, когда придет время, — дует губы Чимин, не понимая, по какой причине Чонгук так наседает, если у него все схвачено.       — Оно пришло, Чимин. Сейчас.       — Я сам решу, — фыркает Чимин, отстукивая пальцами по столешнице.       — Нет, не решишь. Поэтому решаю я — завтра же ты напишешь заявление и отработаешь установленный срок, пока они не найдут нового сотрудника.       — Ты ничего не перепутал, Чонгук? — Чимин чувствует, что начинает злиться, ощущая явное давление от своего альфы. — Не тебе решать, когда мне увольняться. Занимайся Тэхеном, он завтра как раз к нам переедет.       Раздраженный из-за того, что омега и слушать его не желает, Чонгук взмахивает руками и уходит к подоконнику.       — Как скажешь, — лишь напоследок выдыхает он, когда щелкает зажигалкой и выдыхает сизую струю дыма в воздух.       О, он мог бы еще много чего добавить в свою пользу, мог много привести каких аргументов, да только какой в этом смысл, если Чимин уперся в свою истину, как стадо упрямых баранов, и не хочет даже попытаться понять его?       Чонгук искренне переживает. И не хочет, чтобы все это закончилось каким-нибудь новомодным «выгоранием» или «отсутствием ресурсов». Потому что былой огонь в глазах Чимина и без того стал теперь тусклым. Может быть, из-за него, может быть из-за того, что все его мечты и желания не исполнились по щелчку пальцев, может быть, потому что все ожидания его разбились о реальность действительности, которую родители в свое время не потрудились объяснить своему сыну. Может, потому что он устал от жизни, которую проживает здесь или по тысяче других причин, это не так уж и важно.       То, что Чонгук видит явно на самой поверхности — верный путь к депрессии, которую из него снова придется выгрызать зубами, и на этот раз он не уверен, что поездка в бабушке в горы спасет его.       Впрочем, как и сказал Чимин, Чонгук действительно больше никак не может повлиять на итог. Он попробовал разговором — не вышло. Запереть его дома он не может, хотя иногда ему кажется, что это единственный правильный выход.       Докурив сигарету, он тушит бычок в пепельнице и идет в ванную, чтобы смыть с себя остатки прошедшего дня.       — Почему ты так сильно злишься? — расстроенный чужим настроением, Чимин приваливается к дверному косяку, уставшим взглядом наблюдая за Чонгуком через тонкую стеклянную перегородку.       — Потому что ты не думаешь о своем состоянии и не даешь мне позаботиться об этом. А я не хочу смотреть на то, как моя омега загоняет себя до изнеможения.       — Это просто работа, ты забыл, в какой стране мы живем?       — Как я и сказал, нет никакого смысла в том, чтобы ты продолжал работать в офисе. Пустая трата времени.       — Да? — Чимин выгибает бровь, не понимая, как до Чонгука может не доходить такая простая истина. — А если завтра ты выставишь меня за дверь? Что тогда?       — Если ты обо мне такого мнения, то что ты здесь делаешь тогда? — горько усмехается Чонгук, качая мокрой головой.       Волосы липнут к коже, и он поднимает ее к холодным струям, что заставляют тело покрываться острыми мурашками. Мысли о том, что после всего пройденного вместе Чимин до сих пор не видит в нем никакой стабильности, угнетают. Он может сколько угодно ревновать его к Тэхену, но все это не делает Чонгука плохим человеком, который может умышленно причинить кому-либо вред. Выросши сиротой при родителях на окраинах города он научился помогать всем, кто нуждается в помощи, даже если этот человек ему не нравится. Он бы никогда не выгнал на улицу бездомного, никогда не выгонял и Чимина, даже когда тот выбрал вместо него Джина. И теперь он слышит вот это? «А если завтра ты выставишь меня за дверь?»       Да он скорее сам уйдет и оставит все, лишь бы с Чимином все было хорошо, и ему было, где спать.       Чонгук снова усмехается своим нерадостным мыслям и полностью закручивает вентиль с горячей водой, чувствуя, как от холода (от холода ли?) начинает дрожать каждая мышца тела. Он не должен поддаваться эмоциям. Не сейчас.       — А разве ты уже не оставлял меня одного на улице? — Чимин растягивает губы в усталую улыбку, как и Чонгук, вспоминая все, через что они вместе прошли. — Разве ты не оставлял меня в неведении? Разве не исчезал? Как я могу быть уверен в тебе, Чонгук, если знаю, что по любому зову Тэхена ты сорвешься и кинешь меня? Пока я не буду для тебя на первом месте, я никогда не буду доверять тебе на сто процентов, и ты не имеешь права меня в этом винить, — разворачиваясь, он уходит в кухню, берет чашку с остывающим кофе и забирается на подоконник, печально глядя на ночную улицу за окном.       Больше всего в жизни Чимин хочет доверять Чонгуку. Хочет знать, что его не бросят. Не оставят одного. Не променяют ни на кого другого. Но в текущих реалиях это просто невозможно. Пока есть Тэхен, Чонгук не будет принадлежать ему целиком и полностью. Чимин принял эти правила и готов жить по ним. Но это не отменяет того, что он хочет, чтобы Чонгук был с ним честен и тоже признал это вслух.       Тэхен — его приоритет. Не Чимин.       Домывается Чонгук в одиночестве, и только спустя добрых тридцать минут он еле как себя успокаивает, в относительном равновесии возвращаясь обратно. К тому моменту его уже перестает трясти, но кожа из-за воды становится синюшно-пятнистой. Он садится напротив Чимина и, открыв окно, достает сигареты.       — Ты должен понять, что тебе не нужно ни в чем соревноваться с Тэхеном. Как ты не можешь быть мне другом, так Тэхен не может стать моим возлюбленным. Эти вещи нельзя сравнивать, Чимин.       — Ты простудишься, — Чимин тут же выхватывает пачку из чужих пальцев, захлопывает окно обратно, а после тянет Чонгука с подоконника в сторону кровати, заставляя лечь под одеяло. И только когда альфа оказывается в тепле и вдали от сквозняка, продолжает: — И я хочу быть твоим другом, просто ты мне не позволяешь.       — Чимин, — вздыхает Чонгук, — омега и альфа не могут дружить, когда между ними есть романтические чувства. Само наличие этих чувств преобразовывает их в нечто иное. Мы пара. Нас двое. И мы связаны, — он указывает себе на шею, где виден след от укуса Чимина, — просто думай обо мне, а не о Тэхене, ладно? Иначе я тоже скоро начну думать, что ты просто влюбился в него и теперь ревнуешь.       — Еще чего, — гневно пыхтя, Чимин возвращается к кухне и быстро делает Чонгуку чай, подходя обратно уже с чашкой. — Не надо говорить глупости, Чон Чонгук.       Альфа забирает напиток, садится повыше, а затем тянет Чимина к себе.       — Напиши заявление, — рокочет он в золотистые волосы, прижавшись губами к омежьему виску.       — Нет, — хихикая, Чимин устраивается поудобнее, обнимая альфу поперек широкой груди. — Я же не прошу тебя уйти из бара!       Чонгук вздыхает и в несколько глотков уничтожает чай, поставив опустевшую кружку на тумбочку.       — Тогда спокойной ночи, Чимин, — бурчит недовольно он и, придавив омегу своей рукой и крепко прижимая его к своему телу, закрывает глаза.       — Чонгук! — Чимин, возмущенно пыхтя, тут же пытается выбраться из-под мощного тела. — Альфа, я не доделал отчет!       — Ну, в таком случае сочувствую, ведь за это тебя могут уволить, — выдыхает он, не позволяя омеге даже пошевелиться, не то что сбежать от него.       — Ах, ты не посмеешь! — Чимин шлепает его ладонью, а когда понимает, что это бесполезно, решает сменить тактику, начиная елозить телом о чужое.       Однако и это не является для крепкого здоровенного альфы проблемой — он наваливает на омегу сверху, чуть придавливая своим весом, ногами блокирует ноги Чимина, стиснув их вместе, а руками удерживает тонкие запястья, в то время как телом придавливает к кровати чужой вес.       — И что будешь делать теперь? — ухмыляется Чонгук, горячо выдыхая на ушко.       — Ты не сможешь держать меня всю ночь, — чувствуя, как раздражение ухает вниз живота, трансформируясь в совсем иное чувство, Чимин начинает выделять сладчайший барбарис, за считаные секунды заполняя собой все пространство маленькой квартирки.       — Ты же знаешь, что могу. Просто высплюсь днем, когда Тэхен придет.       — Разве тебе не нужно следить за ним? — Чимин быстро облизывает пухлые губы прямо перед носом Чонгука, притираясь грудью к его торсу. — Мой альфа теперь будет нянечкой, да?       — Положу к себе под бочок и мы вместе будем сладко спать, — рокочет Чонгук, — ему как раз нужно много сил, чтобы восстановиться.       — Вот и спите, а мне не мешайте работать, — Чимин выпускает еще больше феромона, а после мягко чмокает своего альфу в губы. — Кто-то же должен добывать вам еду.       — Так получается, что ты хочешь сделать меня своим содержанцем? Хочешь побыть моей госпожой? — игриво выгибает бровь Чонгук и так же клюет омежьи губы.       — М-м-м… — Чимин растягивает губы в улыбке, отвечая альфе коротким мазком языка по распахнутому рту. — Думаешь, мне пойдет такая роль? Будешь мне подчиняться, альфа?       — А ты проверь, — Чонгук рывком переворачивается на спину, сажая Чимина к себе на бедра, из-за чего тот может почувствовать, как стремительно крепнет у альфы в трусах.       — Так нечестно… — Чимин хнычет, упираясь ладошками в могучие плечи и притираясь мокнущей киской к чужому паху. — Ты знаешь, что мне нужно работать, и специально это делаешь! — несмотря на собственные обвинения, Чимин, давно забывший, что такое стыд рядом с этим альфой, тянется ручками вниз, чтобы задрать длинную футболку и отодвинуть ластовицу трусиков, вздрагивая от того, как обнаженные губки касаются плотных боксеров.       — Что делаю, омега? — ухмыляется Чонгук, глядя на Чимина снизу вверх поблескивающим взглядом. Он чуть приподнимает бедра, чтобы проехаться вперед до конца вставшим членом, одновременно с тем сжимая мягкие омежьи ляжки, вжимая их в свои. Тихо рыкнув, он поднимает руки выше, самостоятельно забираясь под чужую футболку, чтобы сжать тяжелую грудь в ладонях. — Я совсем ничего не делаю.       — Д-да что ты! — Чимин закатывает глаза от удовольствия, обхватывая запястья Чонгука маленькими пальчиками. — Тогда почему твои руки здесь, альфа?       — Где же им еще быть? — выгибает бровь Чонгук, — может быть, здесь? — он спускается одной рукой вниз, чтобы большим пальцем коснуться клитора.       — Б-боже… — из распахнутых губ Чимина вырывается протяжный стон, пока сам он подается ближе, вжимаясь стремительно набухающей плотью в умелые пальцы. — Ты просто невыносимый альфа!       — Думаешь? — снова игривым тоном интересуется Чонгук, продолжая медленно массировать бугорок, а второй рукой сжимать тяжелую грудь.       — Знаю, — томно выдыхает Чимин, смотря на него из полуопущенных век, пока его киска пачкает чужие трусы. — Не стыдно отвлекать меня от работы?       — Ты можешь встать и пойти, я тебя больше не держу, — жмет плечом альфа, а затем щипает острый твердый сосок, срывая с пухлых искусанных губок громкий вскрик.       — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Чимин возмущенно распахивает глаза, глядя на него сверху вниз.       — Тебе же нужно работать, — урчит Чонгук, а сам сильнее натирает горошину. — Писáть отчеты… Угождать своему начальнику… Столько неотложных дел… — наигранно вздыхает он, а затем погружает внутрь омеги два пальца, надавливая на переднюю стенку влагалища.       Чимин звучно ругается, от неожиданности заваливаясь вперед. И если бы не рука Чонгука на его груди, он бы уже валялся прямо на альфе с пальцами в текущей дырочке и сдавленными стонами, что чередой вылетают из горлышка.       Альфа продолжает двигать пальцами, чувствуя, как сильно омега течет.       — Тебя так заводят разговоры о твоей работе? — усмехается Чонгук, шлепая омежью попку до покрасневшего следа. — И как только не стыдно…       — Меня заводишь ты, — честно выдыхает Чимин, упираясь ладошками в крепкую тяжело вздымающуюся грудь. — М-м-м, альфа-а… Так приятно…       — Но разве тебе не нужно возвращаться к отчету? М? — Чонгук вглядывается внимательно в покрасневшее личико Чимина, а сам трахает киску пальцами только быстрее, отчего становится слышно, как громко та хлюпает.       — Вернусь, когда закончим, — Чимин закусывает пухлую губу, начиная подмахивать тазом и выпускать еще больше сладкого феромона возбужденной самки, что ужасно сильно хочет своего самца.       — Боюсь, тогда у тебя уже не останется сил, — хмыкает Чонгук, а затем свободной рукой высвобождает себя из белья, шлепая горячим стволом по попке омеги. — Давай пересядем, детка. Попрыгай немножко для своего альфы, — он помогает Чимину снять футболку, жадно обводя взглядом тяжелую освобожденную грудь.       — У меня нет слов от твоей хитрости, — фыркает Чимин, но послушно приподнимается, чтобы с помощью Чонгука опуститься уже на горячий твердый ствол, что так идеально наполняет его нутро собой.       Он тут же громко стонет, запрокидывая голову и до хруста прогибаясь в гибкой пояснице, из-за чего грудь красиво выпирает вперед, пока сам он запрокидывает голову к потолку.       — М-м-м… альфа-а… Такой большой…       — И весь твой, — рокочет Чонгук, вцепившись пальцами в мягкие бедра до побелевших костяшек. — Покажи альфе, как тебе хорошо, малыш.       — Очень хорошо! — послушно кивает Чимин, вновь заваливаясь вперед, но на этот раз для того, чтобы найти опору в крепких широких плечах.       Устроившись поудобнее, он начинает плавно объезжать литые бедра, наслаждаясь ощущениями, что ему дарит этот мужчина.       Чонгук довольно наблюдает за изгибающимся на нем телом, смотрит на большую полную грудь, на подрагивающий, точно желе, животик, когда Чимин шлепается о него ягодицами, за лицом, что меняет весь спектр эмоций от удовольствия, что он испытывает, и жадно облизывается.       — Вот так, малыш, — хвалит Чонгук, когда Чимин идеально вбирает его в себя.       — Альфе нравится? — Чимин томно улыбается, собирая грудь руками и прижимая ее друг к другу. — Моя дырочка делает тебе приятно?       — Да, омега, — рокочет Чонгук, сдувая со лба прилипшую прядь волос. — Умница.       — Наверное, это наш последний секс, — хихикая, Чимин красуется пышными формами, играясь с собственной грудью. — Завтра здесь будет жить другой альфа и мне придется переодеться в закрытые пижамки! — он игриво дует губы, щелкая Чонгука по острому соску.       — Он же не навсегда к нам переезжает, — хмыкает Чонгук, помогая Чимину двигаться навстречу.       — Я бы не был в этом так уверен, — голос Чимина срывается, с потрохами выдавая его волнение. — В любом случае, дома я бываю только по ночам. Тебе нянчиться.       — Хочешь поговорить о Тэхене, пока я тебя трахаю? — Чонгук упирается пятками в матрас, а затем, придерживая Чимина, особенно сильно и глубоко толкается в него, глухо рыкнув. Конечно, он не ревнует. Но удержаться от поддразниваний практически невозможно.       — Ах! — Чимин тут же вскрикивает, все же не удержавшись и целиком заваливаясь на альфу, чтобы тут же буркнуть ему прямо в шею: — А что, ревнуешь? Он довольно милый, пока не исходится ядом. У него большой член? — Чимин сам не знает, зачем это говорит, но ему так сильно нравится реакция Чонгука, что он совсем не прочь немного поболтать о его друге, если в обмен его заставят забыть собственное имя.       — Еще какой, — порыкивает Чонгук, урча от того, как идеально его собственный скользит в растраханную омегу. — А какая у него задница, — расплывается альфа в ухмылке, однако не дает воспоминаниям власти, сжимая в руках мягкие ягодицы Чимина, звонко шлепаясь о них.       — Тебе нравятся худые попы? — Чимин напрягается, отчего стеночки плотно смыкаются вокруг толстого ствола, замедляя размашистые движения. — Хочешь, чтобы я похудел?       — Я вот про это, — Чонгук снижает темп толчков, чтобы скользнуть средним пальцем во влажную расщелину, нажимая на тугую звездочку сфинктера. Чимин ожидаемо пищит и сжимается, а Чонгук не прекращает дразнить, кружа вокруг кончиком пальца. — Альфы вроде Тэхена любят, когда их трахают вот сюда, — он снова нажимает на девственную дырочку Чимина, плавно толкаясь членом в другую.       Чимин громко повизгивает, зарываясь горящим от стыда лицом в сгиб крепкой шеи. Он инстинктивно пытается уйти от странных касаний, пугаясь неожиданного посягательства на вторую свою дырочку. Конечно, он не ребенок и понимает, как альфы занимаются сексом, но сама мысль об этом заставляет его смущаться, стыдливо прячась в крепких объятиях.       Чонгук более не настаивает, а потому, переключившись на основное блюдо, махом переворачивает Чимина на спину и, нависнув над ним скалой, опирается на руки и переходит на крепкую долбежку, сосредоточенно вперившись мутным взглядом в подпрыгивающие сиськи и живот, которые он бы сожрал, позволь ему поза. Длинные волосы свисают на лицо и липнут к влажной коже, а грудной рык становится громче с каждой минутой, что они оба приближаются к оргазму.       — А-ах! — Чимин срывается на череду гортанных стонов, широко распахнув подернутые пеленой похоти глаза, что неотрывно смотрят на так приятно таранящего его альфу. Из головы тут же улетучиваются все посторонние мысли, и все, что ему остается — вяло толкаться в ответ, громко хныча в ожидании скорейшего финала.       Тот не заставляет себя ждать. Через пару мгновений яростных фрикций он настигает их обоих, и Чонгук позволяет себе задержаться внутри, наполнив омегу горячим семенем и разбухшим узлом. Завалившись на бок, он выдыхает и вытирает со лба пот, пытаясь восстановить дыхание. Теперь, когда у Чимина точно нет возможности сбежать, можно снова напомнить о волнующем его разговоре.       — Так… Ты напишешь заявление? — устало спрашивает Чонгук, вяло открыв слипающиеся глаза.       — Нет, — мямлит Чимин, крепко прижимаясь к горячей груди. — Но если ты и дальше будешь отвлекать меня от работы, это и не потребуется. Меня реально могут уволить, Чонгук. Это не шутки.       — Тогда я все сделал правильно. Засыпай, малыш, — шепчет он и целует Чимина в золотистые волосы, прежде чем закрыть глаза и провалиться в сон.       Устало хмыкая в ответ, Чимин понимает, что из плена крепких рук ему сегодня уже не выбраться. Поэтому делает, как говорит альфа, крепко засыпая с мыслью, что у них наконец то все может наладиться.