Эрика

      До дома они добираются в рекордные сроки, хотя теперь речи ни о какой прогулке идти не может. Джин жалеет, что послушался Тэхена и не приехал на машине. Если бы он настоял, ничего из всего, что с ними произошло ранее, не случилось бы.       Отперев квартиру дубликатом ключей, он быстро вкатывает внутрь чемодан и со скоростью света щелкает замком, наконец-то чувствуя себя хоть в какой-то безопасности.       Он быстро разувается и идет мыть руки прямо к кухонной раковине, потому что стойкое ощущение того, будто он тоже испачкан чужой кровью, не отпускает.       Тэхен же, подозрительно притихнув, снимает джинсовку и торопится принять горизонтальное положение, растянувшись на кровати. Достав из кармана телефон, он тут же лезет в соцсети, чтобы просто убедиться в том, что он не сошел с ума окончательно, начав параноить.       — Мы можем поговорить о том, что случилось? — плотно закрывая шторы, Джин аккуратно присаживается на край кровати, смотря на любимого, что привлекает к себе слишком много внимания в этой дыре. Черт, и как он вообще дожил до своих лет при своем-то образе? Хотя…       Вспоминая сорвавшегося с цепи пса, Джин туго сглатывает, осознавая, кто именно обеспечивал защиту его парню все эти годы.       Чертов Чон Чонгук, что так плотно въелся в жизнь Тэхена, снова смог его удивить. И снова не с приятной стороны.       Тэхен, еще какое-то время подвисая на чужих страничках, вчитывается в чужие имена и быстро скроллит пальцем, доходя до самого конца списка. А когда обнаруживает, что это не его больное сознание играет с ним злую шутку, тяжело вздыхает и поднимает на Джина глаза.       — О чем именно ты хочешь поговорить? — устало спрашивает он, убирая телефон подальше. Все, что ему нужно было знать, он уже узнал.       — Что это было? — прямо спрашивает Джин, уставившись на альфу. Тэхену все еще нельзя напрягаться, и он очень надеется, что получит все ответы сразу и ему не придется вытягивать их силой.       Тэхен щурится, вглядываясь в чужие глаза. Конечно, он понимает, как это все выглядит со стороны, особенно для кого-то такого, как Джин, но говорить об этом вслух кажется так же бессмысленно, как пытаться тушить огонь керосином. Поэтому он снова вздыхает, задавая встречный вопрос.       — Ты можешь как-то… Конкретнее спрашивать? Что именно тебя интересует?       — Что с Чонгуком? Он болен? У него какое-то расстройство? Ему нужен психиатр? — Джин пулеметом отбивает очередь из вопросов, нервно сминая пальцами ткань дорогого пододеяльника.       Тэхен косится на него, широко распахнув глаза.       — Джин, ты достал, честно. Это очередная попытка попытаться убрать его с дороги или что? Ничем он не болен, — нервно отвечает Тэхен, чувствуя, как начинает заводиться.       Но на этот раз не сколько от враждебности Джина, сколько от… Частичной правдивости его слов. Мозгоправ Чонгуку действительно не помешал бы, да только все они здесь знают, как эти утырки сосут бабки из таких «покалеченных» на окраинах города. Можно все свои деньги до конца жизни сливать этим «экспертам», они всегда найдут какую-нибудь очередную новомодную болячку, чтобы снова срубить бабла.       — Нормальные люди так себя не ведут, — вновь вспоминая чужое состояние, агрессивно давящий феромон и нотки безумия в закрытых черным зрачком глазах, Джин содрогается. — Ты же знаешь это, зачем отрицаешь?       — А че надо было сделать, по твоему? — Тэхен приподнимает в удивлении брови. — Остановить Чонгука? Или помочь ему, чтобы меня окончательно добили, а тебе пару шрамов на память оставили? Или, может, надо было им добровольно задницы подставить, чтобы они нас ботинками выебли? По-твоему, с такими недоумками надо было начать светские беседы вести? Джин, они понимают только на своем языке. Ты видел их. Они никогда не успокоятся, пока им не указать на свое место.       — Я это все понимаю, и видел драки, хватит считать меня белоручкой! — чувствуя, как закипает, Джин быстро берет себя в руки, делая несколько глубоких вдохов и выдохов. — Слушай, Тэхен, я ему благодарен, правда. Но такой уровень агрессии… Это что-то неадекватное. Прошу, скажи мне честно, что с ним. И что те придурки говорили про его мать?       — Ниче они не говорили, просто собирают слухи, — тут же рыкает Тэхен, впиваясь взглядом в чужие глаза. Цепко, как ястреб, и проникновенно. — Чонгук сказал правду. Он никого никогда не убивал. Тем более мать. Эта сучка действительно сдохла в адских муках, но Чонгук к этому не имеет никакого отношения. Последние годы она страдала от цирроза печени. Жаль, что раньше не сгинула, потаскуха, — снова рычит Тэхен, едва остановив себя, чтобы по привычке не сплюнуть на пол. Не будь здесь Джина, может, он бы и дал волю чувствам, да только наводить беспорядок в квартире больше не хочется. Его и так вокруг хватает сполна.       — Я боюсь оставлять тебя с ним, — честно признается Джин, взъерошив волосы на затылке. — Он нестабилен, Тэхен. Это опасно.       — Слушай, я знаю, что ты не лучшего о нем мнения, — немного успокаивается Тэхен, — но он никогда не сможет причинить мне вреда. Кто угодно в этом мире, только не Чонгук. Просто поверь мне, хоть это и… Кажется тебе странным. Я знаю его больше твоего. Практически всю жизнь. Поэтому тебе не о чем волноваться, — для верности, чтобы успокоить альфу, Тэхен протягивает руку и касается ею щеки, поглаживая большим пальцем под глазом.       Джин тут же замирает, пораженно выдыхая на чужое касание. Такое ласковое и давно забытое, что веки невольно прикрываются, а из груди доносятся отголоски довольного урчания соскучившегося по своей паре волка.       Неужели Тэхен начинает оттаивать?       Наверное, он так же, как и Джин, истосковался. По теплу, по чему-то… Стабильному, хотя в его жизни ее можно лишь собрать по крупицам.       То, что Джин все еще здесь, с ним… Непривычно. Ощущается, как что-то странное, будто он глубоко погружен в дереализацию. У него же не может быть настолько мощных галлюцинаций, чтобы вообразить в квартире целого человека? Или может?..       — Пошли помоемся? — спрашивает тихо Тэхен, заставив альфу раскрыть глаза.       Он понимает, что ему удалось отвлечь чужое внимание, но это не значит, что он тоже не хочет свою долю внимания. В конце концов, Джина не было в городе чуть больше недели. Да и в принципе их отношения… Не сказать, что совсем уж тесные.       Может, пора действительно довериться ему, если уж он принял решение согласиться на приглашение и уехать вместе в Америку?       — Да, было бы неплохо, — Джин ласково улыбается в ответ, мягко обволакивая Тэхена эвкалиптовой свежестью. Первым поднимаясь с кровати, он тянет своему альфе руку, помогая встать.       — Завтра тебе никуда не надо? — все еще тихо спрашивает Джин, когда они оба оказываются без одежды под горячими струями воды.       — Сейчас, проверю свой ежедневник, — Тэхен шуточно изображает, как лезет в карман и листает несуществующий блокнот, театрально хмурясь и почесывая подбородок. — Хм, ну тут у меня интервью с утра, а после него выступление. Вечером у меня афтепати, поэтому, красавчик, звиняй, каждая минутка расписана, — хихикает Тэхен, выливая на мочалку гель для душа.       — Ах, ну раз так, что насчет послезавтра? — Джин с удовольствием поддерживает игру, невольно скользя взглядом по исхудавшему телу. Тэхен всегда был стройным, жилистым, но после болезни превратился в настоящую тростинку. Впрочем, ему хорошо и так. Этот альфа умеет выглядеть лучше всех при любом раскладе.       — А какие у вас есть предложения? — едва не урчит Тэхен, когда забрасывает руки Джину на плечи, а затем начинает водить мочалкой по его бархатной коже.       — Хорошо выспаться и съездить на завтрак в приличное заведение? — Джин вздрагивает от каждого касания, не веря всему, что сейчас происходит. Может, это просто сон? Может, он все еще летит в самолете и просто вырубился от переутомления? Не может такого быть, чтобы Тэхен сам к нему ластился и вел себя почти как раньше. В лучшие времена их отношений, что давно стали частью воспоминаний.       Вот только Тэхену и самому надоело им предаваться. Зачем, когда можно создать новые, верно?       — Звучит как отличный план, — кивает Тэхен. — Думаю, я смогу уговорить менеджера расчистить мне завтрашнее утро.       — Было бы славно, — гулко выдыхая, Джин порывисто сглатывает, а после, на этот раз медленно, тянется к губам Тэхена, давая ему возможность понять о своих намерениях и увернуться, если он не захочет.       И Тэхен понимает намек. А потому тянется вперед в ответ, первым завладевая чужими губами. Ладони сами по себе ползут выше, а затем путаются в мягких мокрых волосах, притягивая Джина ближе. И жмется к нему всем телом, всеми легкими вдыхая свежесть сочного эвкалипта.       Джин на секунду теряется, не веря, что это все наяву. Что наконец-то сердце Тэхена оттаяло и они снова могут быть вместе. Так, как умеют. Так, как не были вместе очень давно.       Из глотки вырывается глухой рык, и он с силой притягивает Тэхена к себе, впечатывая в собственное тело так сильно, что между ними не остается места даже самому крошечному атому.       Пытаясь надышаться удушливым дымным запахом, он, порыкивая и громко чмокая, сминает плотные губы жадным поцелуем, намереваясь сохранить этот момент в памяти так надолго, насколько только возможно.       Тэхен рычит в ответ. Все альфье существо внутри него просыпается и клокочет, быстрее разгоняя кровь по жилам. Голова немного кружится, но он не обращает на это внимания — не важно, что послужило причиной: то ли давление, то ли вскруживший аромат эвкалипта, а потому он так же рьяно отвечает на ласки, распаляясь с каждой секундой все больше.       А когда чувствует, что его возбуждение взаимно, без промедлений опускает руку и обхватывает Джина за ствол крепким кулаком, тут же начиная активные движения.       — Блять, — судорожно дыша, Джин дрожит в чужих руках, впервые за несколько месяцев получая такую желанную ласку. Но быстро берет себя в руки и делает ровно то же самое, находя трясущимися пальцами уже окрепший член. — Детка, я так скучал.       — Я тоже, — порыкивает Тэхен, не прекращая выделять терпкий табачный феромон. Чувствуя, как болезненное возбуждение отступает, уступая дорогу наслаждению, Тэхен толкается чужой руке навстречу, активно набирая силу бедрами, будто никогда ее не лишался. Может, зря он все это время держал Джина на коротком поводке?..       Кто знает. Зато теперь, когда они оба дорвались друг до друга, их ждет еще более красочный ошеломительный финал.       — Теперь все будет хорошо? — с надеждой спрашивает Джин, заглядывая в кофейные глаза, краше которых в жизни не видел. — Мы вместе, да?       — Конечно, — выдыхает Тэхен в горячие губы, не прекращая движений бедрами и рукой. — Начнем все сначала, верно?       — Да, малыш. В Америке, — быстро кивая, Джин так же яростно дергает собственным тазом, активно работая пальцами на крепком стволе. — Только ты, я и свобода. Тебе понравится, детка. Лос-Анджелес создан для тебя.       Тэхен довольно улыбается и кивает, не найдя в себе сил выдавить еще хоть слово. А потому, задыхаясь от пропитанного феромонами запаха и горячего пара, наполняющего ванную комнатушку, он упирается лбом Джину в плечо и продолжает подводить их обоих к разрядке, концентрируясь на маячащем на горизонте оргазме.       Он не заставляет ждать себя слишком долго.       Изголодавшиеся друг по другу, они кончают вместе, выстреливая на животы белесыми струями, в унисон выстанывая бессмысленный бред, что не запомнит никто, кроме стен маленькой ванной.       Джин отходит первым, в знак благодарности глубоко целуя Тэхена, а после медленно смывает с них остатки слишком долгого трудного дня.       Тэхен отдает свое тело в заботу чужим рукам, по больше степени опираясь о Джина и с его помощью заканчивая водные процедуры.       Выходит из ванной он уже никакой — полностью выжатый, мечтающий скорее занять горизонтальную поверхность и провалиться в сон. Однако когда они оба уже лежат в постели и Тэхен слушает биение чужого сердца под ухом, глядя в темноту комнаты, понимает, что уснуть еще долго не сможет.       — Ты спишь? — почти шепчет Тэхен, чтобы не разбудить на случай, если да.       — Нет, — так же тихо отвечает Джин, приоткрывая веки, под которыми весь последний час гонял тяжелые мысли. — А ты почему не спишь?       — Думаю о том, что… — Тэхен глубоко вздыхает, обрывая собственные мысли.       Мысли, которые так же не дают покоя весь вечер. На самом деле… То, что он узнал, не такое уж большое открытие. Это можно было предугадать, можно было догадаться об этом… Ему и так всю жизнь приходится нелегко из-за своей ориентации и открытых сексуальных предпочтений, однако в последнее время все постоянно сворачивает куда-то не туда.       Рисковать становится слишком опасно, и теперь, оказавшись на волосок от самой смерти, он понимает, что хочет поскорее уехать. Впервые эти мысли об Америке вызывают у него не страх, не тревогу, а томительное предвкушение. О чем он и торопится рассказать Джину.       — Хочу поскорее уехать. Как долго еще нужно ждать? Ты занимаешься этим, верно?       — Как только тебе разрешат длительные перелеты, — Джин тихо выдыхает, радуясь, что Тэхен этого хочет. Будь его воля, они могли бы покинуть страну уже завтра, но после последнего приступа они с врачом решили перестраховаться. Просто на всякий случай. И даже когда ему наконец разрешать лететь, он решил арендовать медицинский самолет с персоналом и всем необходимым оборудованием. Тоже на всякий случай. Чтобы им всем было спокойнее.       — Сделай так, чтобы разрешили сейчас, — настаивает Тэхен, хмурясь. Ему прекрасно известно, на что способны деньги его альфы.       — Это опасно. Что мы будем делать, если приступ случится во время перелета? Слишком большие перепады давления, Тэхен, давай не будем рисковать, — Джин, чувствуя чужое недовольство, выпускает в воздух успокаивающее облако феромонов, надеясь, что этого будет достаточно.       Тэхен закатывает глаза, хотя понимает, что в этом есть смысл. Ему и самому не хотелось бы отдать жизнь богу на пути к свободе, о которой он мечтает всю жизнь, и которой достигнет совсем-совсем скоро, оставив пропитые бары и кабаки Кореи за плечами, чтобы подняться на большую сцену и объявить всему миру свое имя.       И не бояться при этом, что в любой момент с ним захотят свести счеты просто за то, кем он является.       — Почему ты передумал? — вырывает его из мыслей хриплый голос Джина. — Не пойми неправильно, я очень рад, что ты наконец-то согласился… — на какое-то время он замолкает, кусая губу и подбирая слова, чтобы не вызвать вспышку агрессии. — Просто… Это из-за сегодняшнего, да? Боишься тут оставаться?       — В каком-то смысле, — неопределенно жмет плечом Тэхен, вспоминая ненависть в чужих глазах, обращенную к ним с Джином часами ранее от незнакомцев. Вот что намного страшнее, чем мгновенная реакция Чонгука на все это это.       Впрочем, это Тэхен познал только после того, как сам прошел через этот путь. Когда поплатился здоровьем и возможностью выйти на сцену, осознав в полной мере, что им с Джином действительно грозит опасность на каждом шагу, пока они остаются в Корее.       Да и… Родители Джина явно будут не в восторге от решений своего идеального сына. Поэтому… Им обоим будет лучше, если они уедут от проблем и начнут все с чистого листа.       Даже если в Америке что-то изменится и Джин захочет его бросить… Так тому и быть. Он устал бояться и переживать. Пусть это случится еще раз, чтобы окончательно разбить ему сердце вместо того, чтобы томить в ожидании неизвестности, лишая возможности жить полноценную счастливую жизнь.       Тэхен мальчик сильный. Он со всем справится.       — Эти отморозки… Дружки чуваков, которые меня… Избили. Я вспомнил их. Тот вечер после выступления…       — Хочешь, я тоже отправлю их за решетку? Повеселятся на зоне всей толпой, м? — Джин тут же выстраивает в голове план действий, для которого ему достаточно скинуть время и место происшествия своим парням в участке. Остальное они сделают сами. И еще до того, как Тэхен озвучивает ответ, он понимает, что так и сделает. Ради мести и безопасности в одном лице. Никто не имеет права касаться его альфы. Даже думать о нем неподобающе.       — Дело не в них. Вернее, в них тоже, но в более глобальном смысле. Таких, как они, подавляющее большинство, и поэтому мы никогда не будем здесь в безопасности. Я это уже понял на своей шкуре, хотя все и так лежит на поверхности, — Тэхен морщится, когда урывками вспоминает ту злосчастную ночь, когда на него напали.       Тогда он не думал, что его всерьез захотят… Лишить жизни. Впрочем, он понимает, что, возможно, это и не было конечной целью. Просто отребье, половина из которых латентная (он более чем уверен), решили преподать ему урок. Просто для профилактики.       За крашеные волосы.       За стразы и пайетки в одежде.       За любовь к альфе, о которой поет Тэхен в каждой песне.       — Давай будем жить у меня, пока я в городе? — в очередной раз предлагает Джин. — Ты и сам знаешь, что у меня намного безопаснее. На время командировок я буду привозить тебя к Чонгуку или он может перебираться к нам, — образ разъяренного альфы, больше похожего на бешеное животное, встает перед взором ярким пятном, из-за чего Джин вновь содрогается от ужаса, но быстро берет себя в руки. Не сейчас. Они разберутся с этим позже.       Если получится.       — И что, я буду как зверек в золотой клетке сидеть? Чем это отличается от того, если я запрусь здесь и буду сидеть безвылазно? Это не избавит от дискомфорта и страха. Я просто хочу… Спокойствия.       — Они знают, где ты живешь, — тут же обрубает пререкания Джин. — Все знают. Твоя хиленькая дверца нас не защитит. Конечно, если ты не хочешь посадить своего ручного пса на цепь возле нее, — нервно хмыкает он, зачесывая влажные пряди волос пальцами. — Давай соберем вещи и поедем ко мне, пока еще не поздно? Так будет лучше, ты же знаешь.       Тэхен вздыхает, не торопясь с ответом.       Думает о преимуществах, которые даст этот переезд, думает о минусах, кои тоже имеют место быть. И понимает, что ему, в принципе, все равно, где коротать свой срок до перелета. В любом случае, от тревоги избавиться не получится, пока он в Корее.       Пока они оба здесь.       — Ладно, — поджимая губы, выдавливает Тэхен, с неохотой признавая свое поражение. — Ты прав, твоя взяла. Давай переедем.       — Тогда собирайся, — Джин первым вскакивает из кровати, не веря, что наконец-то вернется к себе домой. Он столько об этом мечтал…       — Ночью? — Тэхен косится на него, повыше натягивая одеяло. — До завтра никак не потерпит?       — Я не хочу здесь оставаться, вставай, — Джин стягивает с него одеяло, набрасываясь с щекоткой так, что Тэхену приходится вскочить следом и с недовольным вздохом вытащить с антрессоли старый чемодан. Они тратят не так много времени, закинув туда только то, что действительно нужно. Почему самым необходимым оказываются не документы и одежда, а блокноты с ручками и гитара, Джин не спрашивает. Лишь молча пожимает плечами, помогая дотащить скудные пожитки вместе с собственным чемоданом до уже поджидающего их бизнес-такси. Он не обращает внимание на хмурого водителя, что явно впервые в жизни оказался в подобном районе. Лишь быстро грузит все в багажник и заталкивает Тэхена в салон, пытаясь уместиться там вместе с гитарой, которую альфа наотрез отказался отправлять назад.       Будто Джин не способен купить ему новую.       Приезжают они как раз, когда Тэхен начинает дремать на плече у альфы, и сонным бредет за ним следом, оказываясь в квартире, воспоминания с которой связаны… Не самые приятные. На пороге он разувается и помогает занести ручную кладь, пока Джин возится с чемоданами.       — Ты водил сюда Чимина? — спрашивает Тэхен без упрека, когда проходит внутрь, будто к себе домой, и по-хозяйски включает свет.       — Ты же знаешь, что он жил отдельно, — хмурится Джин, вспоминая об их последнем столкновении в квартире, что он снимал в то время для омеги. Не понимая, зачем Тэхен вновь заводит эту тему, он старается с нее соскочить. — Завтра можем на моей машине забрать оставшиеся вещи, если ты хочешь, или лучше купим новое. Шоппинг отлично поднимает настроение, да?       — Да без разницы, — легко переключается Тэхен, пожав плечом. — Самое важное я уже взял, — подхватив гитару, он направляется в сторону спальни, а сам думает о тех временах, когда Джин использовал омег в качестве прикрытия.       Если задумываться об этом всерьез, Тэхен никогда не ревновал к ним, потому как попросту знал — ни к одной из них у Джина не было влечения, а некоторые и вовсе вызывали у него отвращение, такой уж он человек. Да и к Чимину он никогда не испытывал настоящей, глубокой ненависти. Да, омеге нужно было показать его место, плюс он сильно злился на самого Джина, однако все это не шло в сравнение с тем, как у Тэхена каждый раз раздиралось сердце, стоило ему узнать от общих знакомых о новом ухажере его тогда еще просто любовника.       К счастью, все эти времена в прошлом, и теперь все здорово переигралось.       У них с Джином впереди светлое беззаботное будущее, полное любви и взаимопонимания (он надеется), а Чимин… Тэхен искренне надеется, что однажды омега найдет в себе силы перестать его ненавидеть, как будто это он вознамерился отнять у него любовь всей его жизни, да еще так глупо поманившись на его статус и бабки. Впрочем, на данный момент Чимин уверен, что Тэхен поступает с ним так же, отнимая Чонгука, да только никак в толк не возьмет, что сам способствует тому, чтобы Чонгук от него отстранялся все больше и больше.       С этими мыслями Тэхен раздевается и наконец-то ложится в постель, протяжно зевая.       Это был трудный долгий день. Он надеется, что остальные до их перелета растворятся во времени, словно в тумане.

***

      И кто бы мог подумать, что Чимин будет питать ровно те же надежды?       Когда Тэхен наконец от них съезжает, он принимает окончательное решение попрощаться с нагретого места в офисе и плотно заняться цветочным магазином. Чимин знает, что поступает правильно, ведь офис принадлежит маленькой конторке, а собственный бизнес звучит намного солиднее. О том, что он сам отказывается от стабильности в пользу наемной работы, Чимин старается не думать.       Он поступает ровно так же, как и всегда — выбирает самый перспективный путь, делает по максимуму, а то, чего не достает — просто имитирует. Например то, что бизнес принадлежит ему, о чем спустя всего несколько дней узнают все его знакомые. Чимин не перестает получать восторженные сообщения и комментарии, улыбаясь в экран телефона, как кот банке сметаны. А после убирает мобильник в карман и остается один на один с новой реальностью.       Чонгук ему не помогает. Нет, он, конечно, делает всю физическую работу, но в остальном… В остальном альфа будто становится дальше от него, чем когда-бы то ни было. Погруженный в свои мысли, он либо в баре, либо занимается ремонтом. Либо где-то гуляет с Тэхеном. Кажется, в другом районе, ведь тот переехал к Джину. Чимин старается не думать о красивой квартире в элитном жилом комплексе и всей той жизни, которую способен дать Джин своей паре.       Но он все равно думает. Завидует. Работает еще больше, чтобы тоже к этому прийти.       И с каждым днем все больше ненавидит Тэхена, который получает все на блюдечке с золотой каемочкой за красивые глазки, забрав себе и красивую жизнь, и Чонгука.       И хотя Чимин помнит, как много пережил этот альфа, и что побывать в его шкуре не самая завидная участь, сделать с собственными чувствами ничего не может. У него просто не получается перестать об этом думать в те редкие минуты, когда он физически не может заниматься работой. Например, во время душа или перед сном.       Чимину одиноко. Чимин скучает по Чонгуку. Скучает по офису. Скучает по чему-то, что еще не настало. Разве можно тосковать по будущему? Теперь он знает, что можно. Еще как можно, особенно, когда в настоящем нет ничего радостного.       А потом Тэхен снова возвращается в их квартиру. И, смотря на его новую дорогую одежду и красивый чемодан, Чимин еле сдерживает бушующую внутри ярость.       Этот альфа всегда был таким раздражающим? Его запах всегда был таким неприятным? Он становится Чимину настолько отвратительным, что он полностью меняет свое расписание, выстраивая его так, чтобы практически не пересекаться с альфой.       К счастью, ремонт в цветочном вскоре заканчивается. Они устраивают шумное открытие, позиционируя себя как развивающее отдаленный район предприятие, и получают неплохие продажи с первого же дня. Реклама и обширные знакомства Чимина дают свои плоды, чему он даже порадоваться в полной мере не может. Ведь даже на открытие Чонгук притащил с собой Тэхена, от одного запаха которого Чимина начинает воротить. С каждым днем у него вырабатывается все более сильная непереносимость этого альфы, и далеко не сразу Чимин осознает, в чем дело. Только когда приложение в телефоне выстреливает на главный экран уведомлением, до Чимина доходит.       Он давно не принимает блокаторы, а течка между тем все ближе и ближе.       И запах другого альфы, что покрыл собой всю их квартиру, просто не усваивается его неопытным организмом, что привык подавлять зов природы благами медицины.       Чимин внепланово записывается к врачу, сославшись на дела, чтобы не вызвать подозрений (хотя на него и так не обращают внимания), надеясь получить новый рецепт на таблетки, но вместо него получает лишь уставший, полный сожаления взгляд.       "Мне жаль, господин Пак, но уже слишком поздно. Вы можете подавить собственный запах обычными подавителями, чтобы на него никто не реагировал и вы сами не теряли голову от чужого, но процесс течки уже необратим. В вашей сложной ситуации лучше не рисковать лишний раз. Неподходящая фаза для гормональной терапии. Приходите после окончания цикла, чтобы больше не допускать подобного, если не хотите проводить этот период с альфой."       Сжимая пальцами бумажку на рецепт подавителей запахов, которые вряд ли сильно ему помогут, он хмуро покупает, что нужно, а после устало плетется домой, чтобы уже с порога начать сдерживать рвотные позывы от удушающего табачного феромона, за которым практически не чувствуется древесный.       Древесный…       Чимин так сильно хочет его почувствовать, но из-за того, что Чонгук все время проводит с Тэхеном, уже и пахнуть стал, как он, лишая Чимина последнего шанса на облегчение.       Течка еще даже не началась, а ему уже так плохо. Что же будет дальше?       Чонгук все это время действительно… Изолируется. Не физически, хотя этого хотелось бы ему больше всего, а эмоционально. Все глубже и глубже уходит в себя, чтобы разобраться с тем, что творится в голове и душе.       Покоя не дают мысли о вернувшихся кошмарах. Из-за этого он почти не спит, а если ему удается уснуть, то промежутки бодрствования и сновидений мешаются между собой, что он еще больше теряется в собственных иллюзиях. Может, он все это придумал себе?       Даже если и так, даже если он слишком тревожится и волнуется попусту из-за страшных картин во сне, то угроза наяву все еще остается актуальной как никогда. Об этом ему напоминают все еще заживающие ссадины на лице.       Тэхен… Всегда подвергался рискам, и они оба это знали, но теперь, когда на него было совершено нападение и последующая попытка, все обрело глобальный масштаб.       Как бы ему ни хотелось признавать этого, но Чонгук рад, что Тэхен переехал к Джину. Там его точно никто не достанет.       Но их будущий переезд в другую страну… Когда Чонгук узнал о принятом другом решении, сначала не воспринял всерьез. Но потом спустя время после долгих обдумываний пришел к неутешительным мыслям о том, что он тоскует уже сейчас. И что это не просто волнение перед расставанием.       Он чувствует угнетение. Такое мощное, будто Тэхен исчезнет навсегда и оставит его одного в этом мире.       Они никогда не разлучались надолго. Всегда знали, что в любой момент могут оказаться рядом, если нужна помощь или дружеское плечо. Но что будет теперь? Как ему быть без того, кто все эти годы вытаскивал его из эмоциональных пропастей и просто дарил силы жить дальше, не оглядываясь назад?       Думать об этом Чонгуку тяжелее всего. Он смотрит на Тэхена, и впору бы радоваться его стремительно улучшающемуся состоянию, но даже это у него выходит с трудом, ведь это означает, что момент разлуки приближается с геометрической прогрессией. Тэхен и сам грустит временами, но унывать не позволяет, на сколько хватает его возможностей — полностью избавить от тревог все равно не получается.       Поэтому, чтобы переварить всю эту бурю внутри себя, Чонгук почти не вникает в остальные аспекты своей жизни, которые включают в себя и бизнес, и Чимина.       Понимание того, что он лишь ухудшает их и без того натянутые отношения, ничего не меняет. У него нет сил взять себя в руки и что-то исправить, что-то сделать, чтобы Чимин не был таким расстроенным. Все чаще Чонгук этого даже не замечает, настолько глубоко он погружен в себя.       Его уход из бара Мо поддержал едва не фанфарами. Радовался, точно отец, что теперь Чонгуку до алкоголя будет сложнее добраться, и бесконечно поздравлял с открытием цветочного.       Вернуться на старую работу оказалось чем-то… Странным. Как будто он вернулся в место, где не был долгие годы, и оно сильно изменилось. Теплые чувства остались, да только это чувства к прошлому. Когда была Черин. Когда были редкие покупатели. Когда его эмоциональное состояние находилось… В спячке.       Иначе этот период Чонгук не назовет.       После кончины матери его жизнь будто замерла и превратилась в один огромный день сурка. Все повторялось по кругу, и его это… устраивало?       Тогда Чонгук чувствовал себя спокойным. Ничто его не тревожило, ни заботило, кроме бесконечной гонки за выживание, к чему он просто-напросто привык, загоняя себя до изнеможения на подработках. Может, именно это и блокировало все его чувства. Он всегда легче переносил все тяжбы, когда руки были чем-то заняты.       Сейчас не помогает даже это.       Глупо было бы винить во всем Чимина, ведь это не так, но именно с его появлением сонная дымка покинула Чонгука, оставив после себя изуродованное другими людьми нутро. Содрала покрывало с истерзанной плоти и оставила валяться, пока окончательно не сгниет или не иссохнет.       Бредя вечером по темному проулку, Чонгук несет пакет с позвякивающими бутылками, пока рядом идет Тэхен и о чем-то возбужденно рассказывает. Кажется, о новой песне и грандиозных планах на будущую карьеру в Америке.       Чонгук не собирается напиваться, там всего несколько бутылок пива, которые разгонят тревогу перед сном. Он просто надеется нормально выспаться. В идеале — проспать всю ночь без кошмаров.       Дома тихо. Чимин вот-вот должен вернуться, и Чонгук, чтобы избежать угрызений совести, позорно прячется в ванной, оставив на Тэхена приготовление ужина, чем тот с радостью берется заниматься.       Поэтому когда Чимин возвращается, его встречает не любимый альфа, а тот, кого он ненавидит больше всего в этом мире.       Вот только вслух этого сказать он не может.       Встретившись с причиной всех своих несчастий глазами, омега не здоровается. Молча вешает пальто на вешалку, молча проходит в комнату и так же молча дергает дверь ванной, понимая, что за ней закрылся Чонгук.       Бесит.       — Как день? — спрашивает дружелюбно Тэхен, ставя на стол две ароматные дымящиеся тарелки: себе и Чимину.       Чонгук, как только они с вернулись из магазина, заварил пачку рамена и ужинать отказался.       — Не твое дело, — пыхтит Чимин, даже не смотря в сторону кухни. Его так сильно тошнит от запаха Тэхена, что он то и дело бросает взгляды на дверь ванной, в которой мечтает оказаться как можно быстрее, чтобы выпить таблетки и наконец перестать чувствовать этот тошнотворный табак. Он лишь надеется, что они ему помогут, потому что иначе Чимин не сможет даже заснуть.       Чем ближе течка — тем сложнее ему справляться с присутствием другого альфы на своей территории.       Тэхен поднимает в удивлении брови, однако такая реакция для него не в новинку: в последнее время Чимин только и делает, что срывается на нем, хотя он давно не устраивает конфликты.       Видя, что Чонгуку и так непросто, он пытается сгладить углы, однако омега этому не способствует и никак не помогает.       — Я ужин приготовил, иди поешь. А то от злости волосы сейчас все повыпадывают. Говорят, голодные омеги свирепее гарпий.       — Сам ешь свою отраву, — фыркает Чимин, чувствуя, как к горлу подкатывают рвотные позывы.       Ощущать Тэхена в их доме, находиться рядом с ним так невыносимо, что он готов взвыть волком, что и делает его омега, беснуясь внутри хрупкого тела и требуя альфу. Своего альфу. Его запах. Его сильные руки. Его голос.       Чимину так сильно нужен Чонгук. Чимина так сильно воротит от Тэхена. Чимин… заебался.       — Слушай, может, хватит уже? Если это какой-то бунт, то объявить голодовку — самый тупой вариант из всех, что можно придумать.       — Я что, спрашивал твое мнение? — огрызается Чимин, а после, не выдержав, с силой бьет кулаком по двери в ванной. — Ты долго?! — орет он в надежде, что Чонгук наконец оттуда выйдет и он сможет благополучно выпить свои таблетки. Делиться с альфами тем, что у него течка на носу, он не собирается. Чонгук был предупрежден, что она скоро наступит. Он знал и все равно позволил всему этому происходить. Значит, ему на Чимина плевать. Значит, Чимин справится сам. Снова.       — И тебе привет, — хмуро говорит Чонгук, когда смывает унитаз и открывает дверь. Видя раздраженного омегу, он молча пропускает его внутрь, а затем идет к холодильнику, чтобы достать остывшее пиво.       — Опять пить будешь? — Чимин, тут же выглянув обратно, видит чужие действия и сразу хмуро сводит брови, недовольно глядя на бутылку в чужих руках. — Спиться собрался?       — Пиво погоды не сделает, — фыркает Чонгук.       — Может, хватит? — с грохотом закрывая дверь обратно, Чимин забывает о таблетках, зло наступая на альфу. Омега внутри воет, подсовывая в голову мысли о том, что употребление алкоголя сказывается на репродуктивной функции волка, из-за чего Чимин приходит в настоящую ярость, подчиняясь собственным инстинктам.       — Вот именно, может, хватит? — рыкает в ответ Чонгук, в мгновение заражаясь чужой злостью. — Ты в ванную рвался, иди, она свободна.       — Пойду, когда захочу! — Чимин, подлетев к альфе, махом вырывает из длинных пальцев только початую бутылку, и с силой бьет ее о пол. Звон разбившегося стекла заставляет их сморщиться и отпрыгнуть в разные стороны. — Вы решили превратить нашу квартиру в бар или что?! — кричит он, не жалея воздуха в легких.       — Ты совсем с катушек слетел?! — орет в ответ альфа, в непонимании взмахивая руками. Глаза с яростью прожигают самку, которая в последнее время слишком много себе позволяет.       Конечно, злится он далеко не из-за чертового пива.       И даже не из-за испачканного пола.       Эту истерику он воспринимает как очередную попытку Чимина помешать ему. Выспаться, отдохнуть, просто, черт возьми, почувствовать себя человеком.       Но выходит, что ощущает он себя лишь зверем, в которого то и дело тыкают палкой, провоцируя на новые конфликты.       — Успокойся немедленно, — угрожающе рычит Чонгук, и его крепкий феромон тут же распространяется по комнате с огромной мощью, которой хватило бы подавить несколько самок, что уж говорить об одной.       Чимин, полной грудью втягивая такой желанный запах, на миг теряется от резкой смены ощущений, когда тошноту выталкивает собой дикое желание своего альфы. А после, не выдержав наплыва эмоций, начинает рыдать, срываясь с места и прячась в ванной, где дрожащими пальцами заталкивает в горло таблетки, тут же запивая их водой из-под крана.       Его трясет от неконтролируемой истерики, от того, как становится влажно между ног и как спазмируют легкие, что получили слишком большую порцию феромона, которого он так долго был лишен.       Чимин срывает с себя одежду, и, громко рыдая, забирается под душ, пытаясь взять себя в руки в ожидании, когда таблетки наконец подействуют и ему станет легче.       — Я уберу, — вздыхает Тэхен, когда оценивает всю картину с недовольно поджатыми губами.       Чонгук, не говоря ни слова, достает из холодильника оставшиеся бутылки и уничтожает их обе в рекордные сроки, пока Чимин не вернулся, а затем для верности курит пару сигарет, чтобы ощутить то самое головокружение, которое точно станет залогом его спокойного хотя бы на эту ночь сна.       Когда успокоившийся и вымотанный омега возвращается, на альф он даже не смотрит. Лишь радуется, что таблетки и правда помогли, благодаря чему запахи Чонгука и Тэхена кажутся намного приглушеннее. И все же он нараспашку открывает окно для верности, и только затем ложится в постель, с головой накрываясь одеялом и не говоря никому не слова. Чимин не хочет их видеть. Не хочет слышать. И не хочет находиться с ними рядом.       Ложь.       Он ужасно сильно хочет Чонгука обратно, а Тэхена прогнать прочь, вот только мечте этой сбыться не суждено, ведь Джин снова уехал надолго. А Чонгук… Чонгук забыл, что у него есть омега, а не просто сожитель.       Укладываются альфы так же молча. Чонгук отворачивается от Чимина к окну, и как только голова его касается подушки, он крепко засыпает. Измученному организму все еще нужны силы, и пока сознание благополучно подернуто маленьким градусом опьянения, использует момент на максимум.       Этой ночью Чонгуку не снится ничего.