Эрика

два месяца назад       Чонгук, несмотря на то, что провел весь полет под капельницей без сознания, открывает глаза абсолютно разбитым. Каждая кость в теле пищит от боли, а мышцы натянуты так сильно, будто он по меньшей мере разгружал всю ночь фуры, а не просто нажрался.       Когда он открывает глаза, первым, что видит, оказывается пакет с прозрачной жидкостью, установленный на инфузионную стойку. А от нее, точно змейкой, тянется полый провод, конец которого всажен ему под кожу иглой. Он хмурится и трет свободной рукой глаза, после чего безжалостно выдергивает внутривенный катетер и поднимается с койки.       Трещит голова. Хочется пить. Хочется спать, а еще жрать и, желательно, помыться. Но по мере того, как воспоминания прошлого дня настигают его, ему становится все гаже. И где он, черт возьми, находится?       Оглянув комнату, он приходит к выводу, что это точно не его дом. Слишком светло, чисто и… Пахнет по-другому. И точно не квартира Тэхена. Поднявшись, он, слегка пошатываясь, подходит к большому панорамному окну, выглянув за штору. Огромный мегаполис простирается под ногами, расплываясь одним большим светящимся из-за ночных огней пятном. Держа курс на выход, он оказывается в просторной светлой гостиной, где тихо потрескивает камин.       Это квартира Джина? Как он здесь, черт возьми, оказался?       Нащупав в кармане разрядившийся телефон, он пытается найти выход. Бредет до коридора, и, обнаружив около входной двери свои ботинки, облегченно выдыхает, собираясь надеть их и исчезнуть отсюда.       Однако в этот самый момент из-за угла выплывает и сам хозяин квартиры.       — Чонгук? — Джин удивленно распахивает глаза, тут же делая шаг назад. Измотанный длинным перелетом и джетлагом, он думает только о том, как бы побыстрее поесть и завалиться спать. — Ты разве не должен быть?.. — он внимательно оглядывает ничего не понимающего Чона и снова отступает.       Вообще-то он не трус, просто у него хороший инстинкт самосохранения. И какого вообще черта? Он же в отрубе был под капельницами. Тэхен еще, как назло, свалил, оставив его дома просто на всякий случай.       Как обычно все по закону подлости.       — Слушай, я понятия не имею, где вы меня вчера нашли и что вчера было после того, как я напился, но оставаться я не собираюсь, — сообщает Чонгук, попутно обуваясь. — Поэтому передай Тэхену, что со мной все нормально, а я… Пошел, — он нажимает на ручку двери, но та, разумеется, не поддается. Заперто. — Открой дверь, — он кивает на замок, переминаясь с ноги на ногу.       — А куда идти-то собираешься? — Джину почему-то становится смешно, но царящее внутри напряжение пока что не дает ему сдвинуться с места. Хоть ситуация и кажется ему комичной, Чонгук все еще…       В общем, береженого Бог бережет.       — Тебя ебет? — вполне резонно уточняет Чонгук, выгнув бровь.       — Ну, как тебе сказать… — Джин тяжело вздыхает, и все же, превозмогая собственный страх, подходит к нему. — Не думаю, что ты сможешь… далеко уйти.       — Дверь открой, — из груди Чонгука доносится низкий рык, но он тут же прерывается, когда с внешней стороны слышится скрежет ключа в замочной скважине.       За открытой дверью оказывается Тэхен, что едва не врезается в него.       Чонгук тут же пытается улизнуть через небольшое пространство, однако друг оказывается быстрее, перехватив его поперек живота.       — Тэ, осторожно, — Джин тут же бросается вперед и за шкирку втаскивает сопротивляющегося Чонгука обратно. Вдвоем у них хватает сил вернуть его в прихожую и закрыть дверь так, чтобы щелкнул автоматический замок. Только после этого они, не сговариваясь, выпускают Чонгука из двух пар рук и Джин вновь отходит на безопасное для себя расстояние.       — Какого хрена? — снова начинает рычать Чонгук, теперь полностью игнорируя присутствие Джина в квартире. Он смотрит прожигающим взглядом на мнущегося Тэхена, который какого-то черта даже не смотрит ему в глаза.       Понимая, что ему тяжело рассказать правду, Джин берет яйца в кулак и на свой страх и риск выдыхает:       — Тебе пока лучше побыть с нами.       — А вы че, в няньки заделались? — с каждой секундой грудной рык становится громче, а раздражение все сильнее. — Дверь, блять, откройте, — продолжает стоять на своем Чонгук, крепко взявшись за локоть Тэхена, не позволяя ему отойти.       — Гуки, послушай, — Тэхен выпускает немного феромона, стараясь не спровоцировать еще больше. Он переживает за состояние Чонгука и боится, что эмоциональное перенасыщение может ему навредить. — Нам всем нужно отдохнуть после… перелета.       — Че? — тупо переспрашивает альфа, густо нахмурившись. Рука немного ослабевает, а рык стихает. Ему не послышалось? — Какого, нахрен, перелета?       — Ну… Ты просто был так взвинчен… Мы же не могли оставить тебя одного, — Тэхен выдавливает из себя ободряющую улыбку, стараясь не переборщить с обычно успокаивающим друга феромоном.       Чонгук приваливается к запертой двери и бьется о нее затылком, упершись пальцами в переносицу.       — Вы хотите сказать, что сейчас мы в Америке? — спрашивает он, растирая виски. — Сколько я спал?       — Типа того, — Тэхен продолжает неловко улыбаться, пытаясь утянуть его в сторону кухни. — Пошли поедим и мы все тебе расскажем, окей? Вряд ли у тебя есть шанс в одиночку пересечь океан, — хихикает он, пиная по пути закатывающего глаза Джина. — Че встал? Продукты разбери, воду в кастрюле вскипяти. В магазинах черте что. Сток жратвы, а нормальной почти нет.       Чонгук приподнятого настроения друга явно не разделяет. И аппетит у него весь отпадает.       Он, разувшись, снова идет к окну, чтобы лично убедиться, что он действительно… Не в Корее? Как, черт возьми, это вообще могло приключиться?       Он рассматривает под ногами раскинувшийся город и приглядывается к вывескам и билбордам, где все написано по-английски. Это окончательно отрезвляет его, и он снова трет разрывающуюся от боли голову.       Хорошо ли, что он здесь?       — А где… Чимин? — спрашивает он, когда все же приходит на кухню, наблюдая за почти семейной идиллией двух альф.       — В Корее, где еще ему быть? — Тэхен качает головой и вновь отводит глаза, переживая за реакцию друга. Они с Джином успели решить, что Чонгуку нужна… помощь. Вот только насильно ее оказывать никто не будет. И теперь им… нет, ему… нужно рассказать все, что они успели обговорить, Чонгуку.       Черт. Он надеялся, что друг проснется утром, когда все они хорошо отдохнут и смогут вести все эти сложные разговоры.       Чонгук кивает. Ничего не говорит и садится за стол, не сводя взгляда со сцепленных в замок рук. Разглядывает кожу, рассматривает рукава поношенной куртки, а сам пытается понять, что ему делать дальше.       Хорошо, что Чимина нет рядом. Иначе бы он провалился под землю от стыда за то, что собирался с ним сделать.       Сейчас, когда его разум более-менее чист, он и сам не может оценить масштабов катастрофы. Что он собирался сделать в тот миг? Ударить его? Влепить пощечину? Он не может вспомнить, как будто все это происходило не с ним. Будто в его теле был кто-то… Было что-то еще, что толкало его на эти импульсивные необдуманные поступки.       Он помнит только, что хотел, чтобы Чимин заткнулся. Закрыл рот и никогда не повторял тех ядовитых слов, которые он не ожидал в своей жизни не услышать больше никогда после смерти матери.       Наверное, он и вправду является тем монстром, как она его называла. Наверное, он действительно умеет только ломать жизни омегам.       — Эй, Гуки, не грузись так, — Тэхен толкает ему под нос чашку с чаем, помня о настоянии врачей исключить кофеин, и быстро переглядывается со стоящим у плиты Джином. — Все будет хорошо. Мы все разрулим, да?       — Ага, — бурчит под нос Чонгук и запивает горечь разочарования в самом себе горячим напитком.       Что Тэхен собрался разруливать ему непонятно. И что делать со своей жизнью тоже. Вернуться обратно? Извиниться перед Чимином?       Навряд ли он приблизился к нему хоть на метр после того, что было. Подвергать его еще раз опасности…       Остаться здесь? Начать все сначала? Выбросить прошлое, как мусор, и забыть о нем? Ведь теперь… Теперь ему не нужно расставаться с Тэхеном. Не нужно беспокоиться о том, что он может причинить Чимину вред. Все складывается как нельзя лучше, тогда почему ему так… Гадко? Все из-за слов омеги, въевшихся ему в мозг, как паразиты? Из-за собственной слабости? Из-за того, что он даже не в состоянии себя контролировать?       Он никогда не думал, что нечто подобное может повториться снова. Да и… Никогда не задумывался об этом, если честно. Но все эти вернувшиеся сны… Они вновь стали напоминать ему о том, что он сделал когда-то давно и каким монстром является на самом деле.       Лучше ему и правда держаться от Чимина подальше. Так будет… Лучше для всех.       — Чонгук, — Тэхен вновь вырывает его из гнетущих мыслей, мягко поглаживая пальцами по предплечью. — Твои кошмары… И все остальное… — он не говорит прямо, но они все втроем понимают, что имеется ввиду. — Как насчет того, чтобы избавиться от этого? Навсегда?       Чонгук поднимает на него хмурый взгляд, выгнув бровь.       — Хотите отрубить мне голову? — горько усмехается он, качнув головой, из-за чего грязные скатавшиеся волосы занавешивают лицо.       — Хотим предложить тебе психотерапию, — прямо говорит Джин, накрывая сковородку с овощами крышкой. — Тэхен может сколько угодно тебя прикрывать и оправдывать, но все это не окей. Тебе нужна помощь. Нужно лечение. И мы предлагаем пройти его здесь.       — Я не псих, — тут же с нажимом произносит Чонгук, а пальцы сильнее впиваются в ручку кружки. Он ястребом смотрит в спину Джина, едва не четвертуя одними глазами.       — Поэтому мы говорим о психотерапевте, а не о психиатре, — пожимает тот плечами, всем своим видом показывая, будто все нормально. Будто он ни капали не боится чужой ярости. — Походишь к нему поболтать в удобном кресле, может, успокоительные попьешь. Самому же легче станет.       — За идиота меня держишь? — с вызовом спрашивает Чонгук, но быстро теряет к Джину интерес. — Это его затея? — спрашивает он у Тэхена, вновь подняв на него взгляд.       — Наша общая, — тяжело вздыхая, признается Тэхен. — Чонгук, я понимаю, что все это… какая-то хуета. Но я очень за тебя переживаю. У нас вся жизнь впереди, но чтобы прожить ее счастливо, нам нужно избавиться от прошлого.       — Не поможет мне ваш психолог или кого вы мне там собрались искать. Я реально собирался его ударить. И вообще не отдавал себе отчета в том, что делаю. Половину я… Вообще не помню, — он снова трет виски, как будто это поможет простимулировать воспаленный мозг.       — Вот поэтому я и думаю, что пора с этим разобраться, — Тэхен специально говорит о себе, чтобы лишний раз не спровоцировать Чонгука Джином. Все внутри него стремится к тому, что Чонгуку стало легче. Будто без его счастья сам Тэхен тоже не сможет обрести свое. Они идут в связке, и миру придется это принять. — Не ради Чимина, Чонгук. А ради тебя самого. Потому что у тебя впереди целая чертова жизнь и ты обязан прожить ее хорошо. Иначе мы все это дерьмо терпели зря.       Чонгук снова трет переносицу, жмурится, пытаясь надавить на нее еще сильнее, но ясности в голове все равно не прибавляется.       — Так… Что у вас за план?       Тэхен с Джином обмениваются быстрыми взглядами, но, слава богу, вместо того, чтобы рубануть с плеча, Джин разворачивается к плите и спустя секунду кухню наполняет шкварчание сковородки.       — Мы поискали и нашли клиники, которые специализируются на ментальном здоровье. Типа… все включено? Психотерапия и психиатрия, всякие… штуки, которые восстанавливают нервную систему, — Тэхен мнется, хотя в его словах нет ни капли лжи. До этой ночи он думал, что людей с душевными болезнями лечат в психушках, а оказывается, есть целые реабилитационные центры, выглядящие, как элитные отели. Честно говоря, он бы и сам в таком почиллил…       — И… Что от меня требуется? У меня нет денег.       — Как хорошо, что твой друг обо всем позаботился заранее и нашел нам спонсора! — Тэхен широко разводит руками, излучая такую яркую улыбку, будто готов спалить ею весь мир.       — Эй! — пытается было возмутиться Джин, но Тэхен не позволяет.       — Милый, не отвлекайся от ужина, — выдыхает он и возвращает свое внимание Чонгуку. — Ничего не требуется. Завтра посмотрим все варианты. Выберешь тот, который тебе понравится, и поедем на разведку, заметано?       — Ладно, — выдыхает он, не в состоянии о чем-то думать и что-то анализировать. Плевать.       Если Тэхен действительно верит… Во все это… Ему все равно некуда податься. И делать тоже теперь… Нечего. С Чимином он окончательно разрушил все, что было.       — А что с цветочным? Чимин наверняка… Не вернется туда больше.       — Да и без него справимся, да, Джин? — Тэхен дергает бровями, улыбаясь на то, как его альфа закатывает глаза. А после поднимается со стула, чтобы помочь ему разложить горячую еду по тарелкам. А сам продолжает болтать с Чонгуком. — Не переживай, мы все решим. Это же все мелочи. Главное, что мы оба в безопасности и вместе, да?       — Ага, — все так же безэмоционально выдыхает Чонгук. Аппетит у него так и не появился, как и прояснение в голове.       Как там сейчас Чимин? Сильно ли он его напугал?..       Разумеется сильно, это глупый вопрос. Наверное, он никогда его не простит за это. Чонгук, наверное, будучи на его месте, не простил бы… В какой момент все вообще свернуло не туда? Мог ли он… Отследить этот момент? Или его психика действительно настолько перегружена, что он в любой момент, как поломанная техника, может выйти из строя? Значит, Тэхен с Джином действительно правы. Он становится опасным, а это значит, что лучше ему быть вдали. Привести свою голову в порядок, сколько бы времени на это ни ушло… И научиться жить одному.       Без Чимина.       Зато с Тэхеном.       И Джином, который наконец-то садится к ним за стол, смерив Чонгука пусть и настороженным, но довольно дружелюбным взглядом.       — Не грузись так, — тихо выдыхает он, берясь за вилку. — Это все временно. Если человек болеет, его нужно вылечить, чтобы он смог жить дальше. Когда все наладится — вернешься к старой жизни или начнешь новую. Мы с Тэхеном тебя поддержим во всем.       Джину крайне тяжело принимать Чонгука в своем доме и на условиях Тэхена, но он решает следовать этим путем, ведь отлично видит, как это отражается на самом Тэхене. Как тот расслабляется и становится счастливее. И раз это благотворно влияет на его пару, то Джин готов потерпеть. В конце концов, какая ему разница? Пока Чонгук не угрожает их отношениям, он готов с ним мириться. Возможно даже, они когда-нибудь смогут стать друзьями. Здесь, в новой стране, все и правда можно начать сначала. У них для этого есть все возможности и грех ими не воспользоваться.       Чонгук лишь кивает, а затем кухня погружается в тишину, прерываемую редкими разговорами и стуком столовых приборов.       Осилив лишь половину порции, Чонгук благодарит за еду и спрашивает, можно ли ему принять душ. После того, как Тэхен отводит его в ванную и дает сменное белье и полотенце, он отмокает в душевой, большую часть времени стоя под лейкой, упершись лбом в кафельную стену. В голове тихо и пусто.       Точно так же, как и на сердце.       Наверное, это логичный исход их с Чимином отношений. Наверное, им нужно было разойтись раньше, чтобы не допустить этого… Взрыва… Но отчего-то они отчаянно цеплялись друг за друга, будто отпустить значило бы совершить непоправимое.       Он лишь надеется, что теперь у омеги все будет хорошо. Что теперь никто не будет рушить его жизнь и что он обязательно найдет альфу, который не будет… Таким, как он. Ведь Чонгук с самого начала ему не подходил. Они точно паззлы из разных наборов все никак не могли состыковаться, а когда оба начали ломаться под давлением, не смогли сдержать чувств. И все же он должен был держать себя в руках. Поднять руку на омегу… Однажды с ним случалось подобное. И вот повторилось снова…       Он просто надеется, что от всего этого в его голове смогут избавиться врачи.       И засыпает с этими мыслями, еще долго пялясь в темное ночное окно и на город, раскинувшийся за ним.

***

      — Пупсик, вставай! — Тэхен, перевозбудившись от утреннего вида за окном, решает начать день бодро. Поэтому сначала он ставит поднос с дымящимся завтраком на прикроватную тумбу, а после плюхает тканевую влажную маску на лицо Чонгука, удачно развалившегося на спине. — Проснись и пой, соня! У нас сегодня тур по санаториям!       — Нашел, чему радоваться, — хрипит спросонья Чонгук, отплевываясь от склизкой жижи, что лезет ему в рот. Он хмурится и трогает холодное мокрое лицо, падая обратно в подушки.       Настроение, как и состояние, ни к черту. Он не хочет никуда идти, тем более покидать постель. Мог бы он просто лежать здесь и срастись с текстурами, чтобы все забыли о его существовании?       Однако его урчащий из-за запаха вкусной еды желудок явно другого мнения.       — Напоминаю, что мы в Лос-Анджелесе! — Тэхен радостно подлетает к окну, распахивая шторы на максимум. — В городе свободы и возможностей! Можем засосаться прямо посреди улицы и нам за это ничего не будет, прикинь!       — Я бы на это не рассчитывал, — раздается хмуро из коридора, а в след они слышат звук удаляющихся шагов.       — Я тоже тебя люблю, пупсик! — орет Тэхен во всю мощь, а спустя секунду плюхается на кровать к Чонгуку. — Ешь давай, Джин час у плиты проторчал. Кто бы мог подумать, что из него получится такой славный муженек, тц.       Губы Чонгука непроизвольно растягиваются в улыбку. Он приподнимается и берет поднос, устраивая его у себя на коленях.       — Это типа чтобы я Джину глаза не мозолил? — усмехается он, хотя не имеет ничего против завтрака в постель. Видеть Тэхена счастливым… Приятно. Это, наверное, на самом деле многого стоит. Он заслужил эту счастливую жизнь. Пусть и с Джином, который все еще не вызывает у него никакой симпатии, но… Главное, что он хорошо обращается с Тэхеном и ценит его. На остальное ему плевать.       — Не, просто мы уже поели. Решил дать тебе поспать подольше, — Тэхен откидывается на сложенные под головой руки, подставляя смуглое лицо яркому калифорнийскому солнцу. Удивительно. У них в Сеуле уже зима, холод, а тут… Никакой серости, никаких трущоб. Много зелени и красоты. Еще и океан недалеко! — Знаешь, я чувствую, что все будет хорошо. Впервые в жизни чувствую такое. Веришь мне?       Чонгук откусывает хрустящий круассан и поворачивается к нему, выгнув бровь. Наверняка он сейчас выглядит как черт с этой неуправляемой копной на голове, но его и это не особо волнует. Ничего, кроме благосостояния друга, который прошел огонь, воду и медные трубы, чтобы оказаться сейчас здесь.       Верит ли он ему, сидя здесь, рядом с ним, видя его счастливую улыбку? Безусловно. Он бы поверил ему в любом случае, даже скажи он, что Земля на самом деле плоская. Это ведь… Тэхен.       Он кивает и глотает завтрак, запивая малиновым чаем. По ощущениям в последний раз он нормально ел в прошлой жизни.       — Джин уже направил ребят в салон. Так что не переживай, будет работать, как часы! — Тэхен довольно лыбится, желая снять с Чонгука как можно больше проблем. — Можем спокойно разбираться с делами тут, да?       — Ага, — кивает он, в два счета расправляясь с едой. — Передай ему спасибо. И за еду и… Вообще.       Он встает, пытаясь прочесать пальцами волосы, однако это не выходит из-за спутанности. Он скрывается в ванной, чтобы привести себя в порядок, и выходит оттуда уже одетым и с собранным на затылке пучком.       — Присаживайся, друг мой, — Тэхен за это время успевает заправить кровать и шлепает по ней ладонью, приглашая Чонгука вернуться назад и наконец погрузиться в увлекательный виртуальный мир клиник душевного здоровья, из которых они выберут те, которые поедут смотреть лично.       Чонгук скептично выгибает бровь и садится, куда велено. Первые минут десять он лишь вяло что-то бурчит под нос, особо не вдаваясь в подробности, ведь ему по большей части все равно, кто и что с ним будет делать. Однако чем дольше они сидят за этим всем, чем больше Тэхен читает заумных слов и описаний, тем интереснее ему становится.       Постепенно он вливается в обсуждение уже с энтузиазмом, и тогда дело двигается с мертвой точки. Он, сидя с блокнотом, выписывает адреса и делает рядом с ними пометки для обозначения, и когда набирается приличный список, он откидывается спиной на кровать.       — У меня голова уже трещит, они все одинаковые.       — Тогда посмотрим лично? — тут же предлагает Тэхен, хрустя пальцами в ленивой попытке размяться. — Заодно наконец на настоящую Америку поглазеем, м?       — Да, неплохой вариант, — кивает Чонгук. Других у него, к слову, все равно нет. Он и так здесь… На птичьих правах.       — Тогда погнали, — Тэхен радостно подскакивает и галопом бежит на поиски Джина, которого ожидаемо обнаруживает в кабинете за работой. Кто бы сомневался, чертов трудоголик!       Он тормошит его и велит собираться, а спустя час они наконец-то грузятся в огромный джип и выезжают, вбивая в навигатор адрес первой клиники.       Чонгук сидит в машине тихо. Прислонившись лбом к стеклу, он наблюдает за мелькающими за окном пальмами и расстегивает куртку, которую зачем-то впопыхах надел. Здесь климат разительно отличается от родной Кореи — несмотря на то, что уже наступила зима, температура днем держится на своих законных двадцати и выше градусах, позволяя горожанам ходить в футболках и шортах.       Тэхен, явно находящийся в восторге от поездки (он знает, как долго он мечтал о свободе) включает музыку по радио и негромко подпевает, покачивая головой в такт битов.       Наблюдать за ним сродни медитации. Чонгук поглядывает в зеркало заднего вида и находит себя на удивление спокойным. В голове ни одной мысли.       Зато в его исписанном блокноте их миллион. Он снова открывает его и перечитывает список заведений, которые им нужно посетить за сегодня.       Психиатрическая клиника с донельзя сомнительным названием «Берег». Ее возглавляет некий доктор Ли (Тэхен настоял на ней из-за азиатского происхождения врача). Несколько лечебниц в округе Беверли-Хиллз. Это он аргументировал тем, что чем дороже обслуживание, тем, следуя логике, должно быть качественнее лечение. Чонгук не брался спорить, однако у него на этот счет было абсолютно другое мнение. Тэхен раньше тоже придерживался этой позиции, однако теперь свято уверовал в то, что люди в этой стране отличаются и (сказка, честное слово), думают в первую очередь не о деньгах клиента.       Стыдно ли Чонгуку за то, что все происходящее оплачивается кошельком Джина? Отнюдь.       Вместо самоуничижительной рефлексии он думает о том, что такова будет его плата за то, как он поступил с Чимином. Совести у этого человека все равно нет, зато денег куры не клюют. Не обеднеет, если раскошелится на пару походов к мозгоправу. Во всяком случае, он искренне надеется, что с ним на самом деле не все так страшно, как он успел себе вообразить за эти бесчисленные часы самобичевания. Сначала ему хотелось просто назло выбрать самого дорогущего доктора, но мысли об этом превратились в кисель так же внезапно, как появились.       Плевать на Джина. Главное, что Тэхен с ним счастлив. Остальное волновать его не должно. В конце концов, у Джина действительно есть все права ненавидеть его. Ведь он все равно никогда не сможет добиться того доверия, что выстроено между ними с Тэхеном по кирпичикам год за годом.       С этими мыслями Чонгук покидает машину, когда они прибывают по первому адресу, и внутри модного здания их встречает ультра-гипер-современный хромированный дизайн, напоминающий космический корабль, но никак не лечебницу для таких психов, как он.       В кабинете его поджидает моложавый докторишка, с важным видом листающий какие-то бумаги (отчего-то Чонгук уверен, что он даже не читает, а просто создает видимость бурной деятельности). Пока тот рекламирует себя во все тридцать два и пытается произвести впечатление, он подмечает два ряда идеально белых унитазных зубов, какие бывают у голливудских звезд. И скулы, явно созданные хирургическим путем, делают его больше похожим на какого-нибудь метросексуала из фильма для домохозяек. Доктор (имя он забыл в ту же секунду, как очутился у него в кабинете), без устали болтает о "нейропластичности", "осознанности", а так же предлагает навороченную дорогую программу амбулаторных сессий с применением VR-терапии. Чонгук понятия не имеет, что эта хрень значит, но ловит себя на том, что его разглядывают, как экспонат на аукционе. Как долго это подобие врача сможет его доить? На какой долгий срок сможет обложить выдуманными диагнозами, чтобы слетать чуть позже на отдых?       Когда он, замученный бесконечным потоком неизвестных ему терминов, выходит из кабинета и встречается с ожидающим взглядом Тэхена, говорит лишь одно:       — Шарлатан.       По лицу друга понятно, что именно этого он и ожидал. Ничего страшного, у них еще много вариантов.       На втором приеме Чонгука едва не с порога встречает пожилая женщина с мягким голосом и глазами, полными невысказанной жалости, будто ей уже известно, что он безнадежен и его спасет лишь ее терапия. Она много кивает, через слово вставляет "милый" и предлагает групповые сессии для "выживших". Он никогда в жизни не чувствовал себя таким ничтожным. В конце концов, он не какая-нибудь раненая животинка, к чему ему этот слезливый взгляд и тон, будто ему отродясь пять лет?       От нее он натурально сбегает, когда замечает, что женщина намерена встать со своего глубокого кресла и сократить дистанцию. Он бы не удивился, если бы она села рядом с ним, пустила слезу и начала поглаживать его по волосам. Такое себе для профессионала.       Джин вбивает третий маршрут в навигатор, очевидно теряя терпение, но Тэхен быстро затыкает ему рот сначала поцелуем (от чего Чонгука начинает тошнить), а потом хот-догами, купленными по пути.       Сеансы сменяют друг друга со скоростью света. Третий, четвертый, пятый… Он, стерев на языке пару мозолей, бесконечно пересказывает о своей жизни в сжатом формате; наблюдает, как врачи кивают, задают уточняющие вопросы (которые больше выводят из себя, чем помогают ему разобраться в структуре своих искаженных мыслей) и незамедлительно предлагают свою самую действенную методику по восстановлению. Чонгук не верит ни единому слову.       На его скромный и уж точно непрофессиональный взгляд того, чем он делится (самые яркие события жизни, которые по его мнению стали катализатором зародившегося в нем сумасшествия (он все еще не может привыкнуть к этому определению)) катастрофически мало, чтобы делать поспешные выводы и, основываясь лишь на голословных предположениях, пытаться втюхать ему стопроцентный (по мнению врачей) план действий.       К вечеру Тэхен выдыхается. Они снова едят (в этот раз на заправке, потому что они полностью выжгли весь бензин Джина), а затем намечают курс на очередную клинику.       Дорогая машина останавливается возле степной зоны с редкими облысевшими из-за хронической засухи кустарниками. Наверное, когда-то те были розами, думает про себя Чонгук, когда идет к обветшалому зданию. Тэхен, плетущийся за ним, скептично гнет бровь.       — Что мы вообще здесь делаем? — устало спрашивает он, выражая крайнюю степень недоверия этой клинике. Чонгук не отвечает. Проходит к регистратуре, дает отсканировать с телефона Тэхена кьюар-код и ведет его на второй этаж. Здесь пахнет медикаментами и отдаленно мочой. Не лучшее первое впечатление, однако надежда на что-то стоящее не покидает его. Он тоже вымотан. Куда больше, чем рулевой Джин или сопровождающий его на каждом шагу Тэхен. В конце концов, он намерен принять едва ли не самое важное решение в своей жизни. Наверное, это того стоит.       В старомодном кабинете все выглядит точно так же, как снаружи — в тотальном запущении (наверное, у клиники просто нет бюджета на новую мебель и покрытие стен).              За столом он видит мужчину преклонных лет. На бейджике значится имя, которое он читает с прищуром — Артур Рид. Потоптавшись у порога под безразличным взглядом мужчины, он проходит внутрь и садится на свободное у стола место.       Сканирующий вдумчивый взгляд скользит по его фигуре, в то время как сам Артур остается беспристрастным. После недолгого обмена любезностями (американцы отчего-то очень любят эту напускную лесть; смолл-ток, как позже объяснил ему Тэхен) ему приходится начать вновь свой рассказ. Артур в это время на него практически не смотрит. Загибает уголок страницы в открытой книге (чуть позже Чонгук понял, что это какая-то мировая классика вместо пособия по психологии), передвигает пальцем мелкие предметы, похожие на керамические бусины, а под конец увлекается записями в документах, как будто ему… Совершенно не интересно слушать. Будто все, что его сейчас интересует — как скоро Чонгук поднимется и уйдет отсюда.       — Извините… Вы слышите, о чем я говорю? — спрашивает он, чтобы удостовериться в своей правоте. Однако доктор тут же поднимает оживленный взгляд и искренне изумляется.       — Разве я похож на человека, у которого отсутствуют уши?       Чонгук не знает, как на подобные вопросы отвечать вежливо, чтобы его не сочли бестолочью. И Артур, судя по его расслабившемуся лицу, это понимает быстрее, чем он придумывает ответ.       — Ваша история, признаюсь вам честно, стара как мир. Для более комплексного исследования потребуется время. Нужно сдать кучу анализов, совместно с этим посещая мои консультации для более четкого диагностирования. Во время них я буду разговаривать с вами на неприятные темы. Возможно, вы захотите плюнуть мне в лицо или что-то разбить о мою голову. Вы действительно пришли за помощью или вас кто-то заставил?       Вопрос ставит Чонгука в тупик. Неужели он выглядит так, будто он сам не заинтересован в собственном лечении?       — Я просто хочу знать, готовы ли вы работать. Сейчас ваш взгляд говорит мне о том, что вы понятия не имеете, где находитесь. С вами кто-то пришел? — Артур кивает на дверь кабинета, за которой сидит Тэхен.       — Да, но… Какое это имеет отношение к делу?       — Ваш омега? Он вас вынудил явиться сюда?       — Послушайте, никто меня не вынуждал, — он начинает терять терпение. Руки сами впиваются в облезлые подлокотники. — Я просто устал, ладно? Чертовски задолбался, пока выслушивал весь этот бред от других недоврачей о том, каким именно образом удобнее всего будет препарировать мой мозг. Мы можем обсудить детали лечения?       Его взгляд впивается в доктора, будто перед собой он видит врага. Артур не выглядит впечатленным. На его лицо все еще нацеплена безразличная маска.       — Не можем, пока вы называете меня недоврачом.       — Бред какой-то… — Чонгук впивается пальцами в переносицу, сильно давит на нее и с грохотом отодвигает стул, поднимаясь. — Извините, что потратил ваше время, мистер, — последнее слово он намеренно выделяет ядовитой интонацией, хотя вовсе не собирался грубить.       У порога его останавливает вопрос.       — Собираетесь разбить кому-нибудь рожу чуть позже? — тон донельзя скучающий, как будто он интересуется, что Чонгук ел на завтрак. По плечам проходит неприятная судорога, и он дергает головой, чтобы сбить наваждение. Он, в конце концов, в общественном месте. Не хотелось бы прямиком отсюда отправиться за решетку.       — Что? — выдавливает он, и это все, на что хватает его самообладания.       — Я возьму вас на обследование, — идет на мировую Артур, шелестя бумагой. — Подпишите заявку, пожалуйста, мистер Чон.       Обернувшись, он наблюдает за тем, как мужчина ставит несколько подписей в бланке и двигает его к краю стола.       Есть ли у него вариант отказаться от этого бестактного грубияна прямо сейчас? Несомненно. Завтра, а может и последующие дни он так же проведет в безрезультатных поисках, которые не приведут ни к чему хорошему. Что он потеряет, если позволит залезть к себе в голову? Ничего, кроме времени, которого у него теперь пруд пруди.       Поэтому он разворачивается и, стремительно настигнув письменный стол, грубым росчерком ставит жирную подпись около карандашной галочки.       — Буду ждать вас завтра, мистер Чон. На электронную почту вашего омеги придет письмо с точным временем и перечнем подготовки перед анализами.       — Это мой друг. У меня нет омеги.       Он хлопает дверью и пулей вылетает из клиники, едва не снеся по пути Тэхена.       В машине Чонгук ни с кем не разговаривает, а уже дома, когда они, наконец, возвращаются к ночи, ставит в известность о том, что он определился с выбором.       С этого момента начинается по ощущениям бесконечная вереница событий, которые мешаются в его голове в один огромный снежный ком. Медсестры. Иголки, капельницы, обследования, идиотские вопросы Артура, снова иголки и снова беседы.       Последнее Чонгук ненавидит сильнее всего, но за три недели работы приходит к выводу, что ему нужно смириться. В конце концов, он не подопытный кролик, каким ощущает себя все это время, а пациент, которому действительно требуется помощь.       Артур все их диалоги записывает на диктофон. Дает ему проходить донельзя глупые тесты, выдумывает несуществующие ситуации, спрашивая о том, как Чонгук поступил бы в том или ином случае, бесконечно выворачивает шкаф его прошлого наружу и беспрестанно спрашивает о матери.       "Что ты ощущаешь в теле, когда я произношу ее имя?" — звучит в голове голос Артура.       Блядскую, блять, ненависть, хочется ответить ему, но ему действительно приходится разобраться в том, как его тело реагирует на раздражитель.       Под конец третьей недели он чувствует себя вывернутым наизнанку. Будто кто-то залез ему в голову, перемешал мозги в кашу и в довесок плюнул туда. Все свободное время он лежит на кровати и думает о том, нахрена он вообще всем этим занимается. А когда украдкой замечает окрыленного Тэхена, вопросы отпадают сами собой.       Чтобы защищать его. Чтобы быть ему опорой. Чтобы… Никому больше не навредить.       Следующая встреча с Артуром проходит поздно вечером. За окном уже темно, а Чонгука уже клонит в сон.       Мужчина сидит в своем потертом кресле и смотрит на толстую папку бумаг перед собой, точно на древний альманах с кладезем знаний. На обложке от руки написана его фамилия. Чон.       — Почему вы молчите? — теряет терпение Чонгук спустя несколько минут гробовой тишины. Это какой-то новый тест? На то, как много у него выдержки?       — Мы закончили обследование, — сообщает Артур. Его омертвевшая мимика, как и обычно, не выражает никаких эмоций, а потрескавшееся из-за глубоких морщин лицо кажется безразличным. Чонгука это бесит так же сильно, как он отчего-то верит этому мужчине. Нутро подсказывает, будто он знает, что делает, хоть его изощренные методы разительно отличаются от методов напыщенных идиотов в спонсированных богатыми самодурами клиниках.       — И? Могу я узнать, что вы там интересного откопали?       Артур поднимает прозрачные бездонные глаза на него. Кажется, в них затонула сотня ледников.       — Ваше предположение о проблемах с агрессией ошибочно, — в первую очередь заявляет мужчина, и Чонгук едва не закатывает глаза. Серьезно? — И то, что иногда вы пытались списать свое поведение на отвратительный характер — тоже.       — Мы будем ходить вокруг да около?       — Сейчас я буду разговаривать с вами, как унитазный доктор, — предупреждает Артур, — потому что все, что я перечислю — часть вашего диагноза. Если проще — того, что на данный момент с вами происходит и по каким причинам.       — Хорошо, просто начните уже. Я хочу побыстрее отсюда убраться.       В этот момент в лице Артура что-то меняется. Не сказать точно, что именно, но Чонгук чувствует неладное сразу — обычно доктор не позволяет себе ни малейшего проявления эмоций, но сейчас, когда его брови слегка сведены к переносице, а губы поджаты, он понимает, что домой он поедет не скоро. Возможно, сегодня его ждет наихудший день из всех, что он уже пережил в этой задрипанной клинике.       — У вас комплексное посттравматическое стрессовое расстройство. КПТСР. Это значит, что ваша травма — не одно конкретное событие, а целая вереница, начиная с момента вашего рождения. Оскорбления, пренебрежение, эмоциональное насилие со стороны матери, которое вы неосознанно восприняли о себе взаправду ввиду несформировавшейся психики в раннем возрасте стало основополагающей почвой для развития дальнейших симптомов.       Он и так это, черт возьми, знает. В мышцах проходит судорога, и Чонгук упирает взгляд куда-то за спину Артура, лишь бы не выдать что-то едкое по типу: "Вы очередной шарлатан". Неужели все, через что он прошел за эти кошмарные три недели, в итоге приведет к тому, о чем он и так был в курсе?       — Второе, — продолжает доктор, — расстройство контроля импульсов, проявившееся в эпизодах дисфорической ярости. Проще говоря, когда вы впадаете в бесконтрольное над собой состояние, вы перестаете быть собой. Срабатывает триггер — запах, тон голоса, ситуация… Что угодно, на самом деле, даже отдаленно напоминающее о травме — и ваше сознание отключается. Включается древняя часть мозга, первостепенно отвечающая за выживание: "убей или убьют тебя". Тот человек, которого вы избили подростком, в тот момент для вашего подсознания являлся не им, а воплощением вашей боли и унижения, которые вы не могли выместить на матери.       — Вы издеваетесь надо мной? — не выдерживает Чонгук, стискивая подлокотники до побелевших костяшек. — Мы, блять, выяснили все это на второй сессии. Какого хрена я снова все это слушаю?       — Сейчас я унитазный доктор, — снисходительным голосом напоминает Артур, — проявите немного терпения, мистер Чон.       Чонгуку не остается ничего, кроме как дернуть головой и упереться пальцами в переносицу. В голове постепенно нарастает противный гул, из-за которого ему трудно сосредоточиться на последующих словах Артура.       — Вы остановились тогда. Не столько из-за того, что пришли в себя по доброй воле, сколько по причине, что вас вынудили обстоятельства. Не будь полиции, исход драки мог быть совсем другим. Но речь сейчас не о том "а что, если". А о том, что в вашем подсознании этот эпизод все еще не завершен. Что-то типа незакрытого гештальта. Он повторяется, и будет повторяться снова и снова, пока вы не завершите начатое. В ваших снах, когда вы перенаправляете свой подавленный гнев под личиной марионеточников-демонов на безликого человека. Во снах, когда вами управляет Чимин, побуждая совершить самое большое в вашей жизни предательство по отношению к лучшему другу. Все это — свидетельство того, что ваша психика не может вернуться в стабильное состояние, и она будет мучить вас до самого конца, пока с вами не случится что-то страшное. Я не буду озвучивать вслух, чем вам грозит самый худший исход, но думаю, вы и без меня догадываетесь, что ничем хорошим. Ваша психика, к сожалению, тянется к знакомым токсичным паттернам, и именно это все это время не позволяло вам разорвать узы с омегой, которая в вашем сознании стала реинкарнацией вашей погибшей матери, которую вы собственноручно обличили в главного демона. Не потому, что вы ненавидите Чимина, и не потому, что у вас нет к нему чувств — так работает ваша внутренняя самооборона, благодаря которой вы все еще остаетесь живы — для нее всегда нужно будет наличие тотального зла, чтобы черпать оттуда силы на подпитку задавленного вами гнева. А гнев, в свою очередь, замещает собой все остальные чувства и эмоции, чтобы позволить вам чувствовать себя по настоящему живым.       Чонгук считает паркетные плитки, уложенные елочкой. Сбивается, начинает снова, и так по кругу, лишь бы не выдать крайней степени нервозности. Он все это знал. Догадывался, в конце концов, но слышать точный подтвержденный диагноз становится для него почти непосильной ношей.       Артур тяжело вздыхает и листает толстую папку дальше.       — Сейчас я скажу то, что вам, наверняка, не понравится больше всего. Обещайте, что сумеете сдержать себя. Если не можете гарантировать, что совладаете с собой, я могу пригласить охрану. Исключительно для того, чтобы вы не навредили себе. Ну, и мне, раз на то уж пошло.       — Держите меня за психа?       — Вы не псих, мистер Чон. Вы человек, которому требуется немедленное медицинское вмешательство.       — Я не собираюсь вас бить, — устало говорит он, тряхнув головой. — Могу я закурить?       — Если это поможет вам взять себя в руки — разумеется.       Чонгук щелкает зажигалкой, и кабинет мгновенно напитывается густым табачным дымом. Артур принюхивается к нему, а затем опускает глаза в документы.       — На всем этом и так страшном фоне у вас сформировались выраженные черты пограничного расстройства личности. Отмечу сразу — это не четкое заболевание. Это лишь следствие, с которым мы сумеем справиться при должной комплексной терапии.       — Плевать. Я понятия не имею, что это такое, — Чонгук выдыхает тугую струю дыма, следом делая глубокую затяжку.       — А если мы поговорим о Тэхене?       Тело Чонгука наливается кровью и делается прочным сродни металлу. Он вжимается спиной в стул, едва не прокусив сигаретный фильтр.       — Он здесь при чем?       — Дело в страхе одиночества, который делает вашу связь с другом нездорово зависимой. Он в вашем сознании выступает якорем, без которого вы боитесь оступиться. Но для взрослого человека — для здорового человека, — никто не может быть этим самым якорем, ибо это непосильная ноша как для вас, так и для него самого. Ваши отношения с ним — сплошная искаженная идеализация, которая мешает вам обоим жить полноценной жизнью. Вам особенно, потому что вы на данный момент полностью от него зависимы. Все ваше окружение — включая Тэхена, — это один большой сплошной триггер. Ваш друг, как бы сильно он вас ни любил, невольно является частью губительной системы, в которой вам приходилось выживать вместе всю вашу жизнь. Он ваш костыль, вы — его. Но для того, чтобы выздороветь и крепко встать на ноги, эти самые костыли нужно отбросить. Вы понимаете, о чем я говорю?       — Хотите, чтобы я перестал общаться с Тэхеном? — рычит Чонгук, однако рык этот не предвещает опасности. Он низкий, утробный, исходящий из самой груди. Скорее бессильный, чем свидетельствующий о том, что сейчас он снова слетит с катушек.       — Хочу сказать, что единственным решением, которое мы приняли с комитетом остальных врачей, является предложить вам полную госпитализацию в специализированный клинический центр. На длительный срок.       Ультразвук в голове моментально растворяется. После него остается глухая тишина, и Чонгук слышит, как гулко у него долбится сердце.       — Насколько длительный?       — Для проработки травм такой глубины, для перестройки личности, для обучения навыкам регуляции эмоций и построения здоровых отношений… Минимум два года. В самом лучшем случае, если результаты терапии будут хорошими. Все зависит от гибкости и податливости вашей психики. Ни мы, ни вы не можем на это повлиять. Это заложено в вас природой и сформировано после рождения в условиях, в которых вам приходилось взрослеть.       — Это изоляция? Что это за центр?       — Чонгук, — обращается Артур к нему по имени, тяжело вздохнув, — вы должны понимать, что никто не может заставить вас насильно подписать бумаги. Решение вы должны принять самостоятельно, но я, как один из ваших возможных будущих лечащих врачей, советую согласиться. Потому что вы однажды можете стать опасным и для себя самого, и для общества, в котором находитесь.       Чонгук вспоминает о том, как избил того несчастного парнишку. Вспоминает, как в сердцах ударил по щеке мать. И свою руку, занесенную для удара над Чимином, он тоже прекрасно помнит.       Хочет ли он на всю жизнь остаться монстром? Разумеется нет. Так есть ли у него сейчас выбор? Скорее иллюзия, что он действительно может со всем этим справиться.       Артур, видя сомнение на его лице, пытается подтолкнуть вновь.       — Вы выжили в аду своего детства, Чонгук. Но теперь вы должны сделать выбор: навсегда остаться вечным заложником того мальчика из трущоб, которым управляют демоны из прошлого… Или пройти через еще один тяжелый, болезненный этап — процесс лечения, чтобы наконец стать свободным. Чтобы больше вам не приходилось выживать, чтобы вы смогли жить. Для этого вам всего-лишь нужно поставить подпись вот здесь, — Артур протягивает ему бланк с заявлением и ручку.       — Так… Меня запрут в клинике и будут пичкать таблетками, пока я не превращусь в овоща? Могу я хотя бы узнать, что включает в себя это ваше лечение? — он берет ручку и вертит ее в пальцах, перекатывая между костяшками. Когда-то научил Тэхен.       — Сначала стабилизация. Она, как вы уже озвучили, действительно включает в себя прием медикаментов, однако никто из вас овоща делать не собирается. Это нужно, чтобы привести все гормоны вашего организма в норму. Многие из них работают неправильно, а некоторые не работают вовсе. Кое-какие работают сверх нормы, в чем тоже, разумеется, нет ничего хорошего. За счет этого мы снизим уровень тревоги и импульсивности. В дальнейшем — диалектико-поведенческая терапия, в ходе которой вы будете изучать свои эмоции, справляться со стрессом, не действуя под его влиянием, а так же учиться навыкам межличностного общения. Последующим шагом для вас будет длительная психотерапия, и это самый сложный период, во время которого мы будем работать с вашими травмами напрямую. Матерью, отцом, кошмарами и гневом. А затем, когда вы будете готовы — начнем подготовку к выписке.       — Звучит не так уж хреново, — выносит вердикт Чонгук, кивнув. — А Тэхен? Я смогу с ним видеться?       — Исключено. Никаких контактов с прошлой жизнью. Ни звонков, ни переписок, ни визитов. Это не наказание, Чонгук. Это медицинская необходимость. Когда вы вернетесь здоровым, он будет в сотню раз счастливее за вас, чем сейчас, когда вы решились на такой важный шаг. Проделанная над собой работа обязательно вознаградится. Но позже. Всему свое время.       Чонгук вспоминает перекошенное ненавистью и болью лицо Чимина. Сможет ли он когда-нибудь его простить, если он научится быть другим?       — Ладно. Я согласен.       Его рука дрогнет, но он все равно ставит жирную подпись в заявлении.       А уже на следующий день, оставив всю свою прошлую жизнь, включая несчастный кнопочный телефон, за плечами, отправляется в клинический центр без возможности вернуться обратно раньше, чем ему позволят врачи.

***

настоящее время       — Ч-что? — Чимин пораженно распахивает глаза, неверяще глядя на причину всех своих бед. — В какой еще Америке? — его рука непроизвольно скользит на пока еще пусть и мягкий, но не успевший увеличиться животик, а глаза начинают заполняться мутными каплями соленых слез.       Нет. Не может этого быть. Он точно не так услышал и дурацкий Тэхен на самом деле говорит о Джине. Чонгук бы не улетел. Он и не собирался! И не бросил бы его! Ведь Чимин писал ему о беременности. Альфа знает, что будет ребенок. И не оставил бы его с этим один на один!       — Слушай, мне искренне жаль, что у вас так сложилось, и все такое, но… На что ты рассчитывал? — устало спрашивает Тэхен, понимая, что Чимин действительно пришел сюда с одной конкретной целью — вернуть Чонгука и их недоотношения. Иногда ему кажется, что омега просто мазохист. Никогда он не встречал столь ярого рвения собственноручно разрушить свою жизнь. — Что он к тебе с извинениями приползет и вы будете жить дальше, будто он не собирался тебя ударить?       — Да, — честно выдыхает Чимин, устало опускаясь на край кровати, застеленной его же покрывалом. Он с удивлением отмечает слой пыли на ней и окончательно убеждается в том, что здесь и правда… давно никого не было. — Это все из-за тебя. Ты его увез! — гневно раздувая ноздри, он чувствует, что еще немного и он сорвется в очередную истерику, поэтому начинает непрерывно поглаживать животик (привычка, которую он заимел совсем недавно, но которая уже зарекомендовала себя как хорошее успокоительное).       — Потом скажешь спасибо за это, — хмыкает Тэхен, возвращаясь к чужим вещам. — Когда найдешь себе папика и будешь жить долго и счастливо, как ты и планировал. Чонгук не пара тебе.       Нельзя сейчас говорить ему о том, что Чонгук находится на лечении. Пусть думает, что между ними окончательно все кончено. Быть может, это действительно его шанс еще раз все обдумать, пока Чонгука нет рядом. Может, он возьмется за голову и вернется в свой идеальный мир, оставив их всех в покое.       — Почему он не отвечает на сообщения? — вскидывая дрожащий подбородок, жалобно спрашивает Чимин, игнорируя очередную грубость.       — Номер сменил, — без зазрения совести врет Тэхен, — на американский. Сразу же, как мы прилетели.       Ох, если бы только все это было правдой… На самом же деле Чонгук находился в настолько апатичном состоянии, что он вообще напрочь забыл о существовании своего телефона, который валялся разряженным на книжной полке. Тэхен пару раз предлагал ему со своего позвонить Хану, но Чонгуку было так стыдно, что эту идею он оставил. А потом началась бесконечная круговерть с Артуром Ридом, который по ощущениям занимался с Чонгуком не всякими этими психологическими штучками, а бил его палками до полусмерти, настолько измотанным Чонгук возвращался домой.       Тэхен лишь надеется, что сейчас ему лучше. Раз он под постоянным присмотром врачей, наверное, они не позволят ему там страдать…       — Дай мне новый, — требует Чимин, не переставая наглаживать живот. — Немедленно дай мне новый номер моего парня, Ким Тэхен, иначе я придушу тебя собственными же руками.       Чимин злится. Очень злится. Гормоны вынашивающего омеги с каждым днем становятся все чувствительнее и все сильнее нуждаются в альфе-отце. Природа, против которой никто из них не в силах пойти.       — Разбежался, — хмыкает Тэхен, склонив голову к плечу, однако боковым зрением все равно поглядывает за тем, что происходит у него за спиной. Не хватало еще, чтоб ополоумевший от горя омега убил его тут.       — Это не тебе решать, — цедит Чимин сквозь сжатые от гнева зубы. — Немедленно дай его номер. Мне нужно с ним поговорить. Он мой альфа.       — Слушай, если бы он хотел, чтобы ты знал его номер, ты бы у меня его сейчас не выпрашивал. Он улетел в Америку. Со мной. Ты понимаешь это или у тебя все еще перед глазами иллюзии вашего выдуманного счастливого будущего? Забудь о нем, Чимин. Серьезно. Устройся на нормальную работу, найди себе такого же, как ты, клерка, а о Чонгуке забудь. Не альфа он тебе больше.       — Это ты решил или он? — прямо спрашивает Чимин, чувствуя, как внутри начинает подниматься жар, вызванный гормональным всплеском. Это правда? Альфа от него отказался? Не любит его? И ребенка тоже?       Неужели теперь он окончательно остался один? Ему ведь… и идти некуда… Чимин тут же вспоминает противного мерзкого альфу, который хотел его изнасиловать, и с его глаз тут же начинают выкатываться первые крупные слезы.       Неужели Чонгук так сильно его ненавидит, что готов вместе с ребенком оставить на произвол судьбы?       — Он, — лишь односложно выдыхает Тэхен, не понимая, как еще втемяшить в чужую голову мысли о том, что между ними действительно все кончено.       — Что ж… Я понял, — Чимин аккуратно поднимается, стряхивает пыль с одежды, и кидает безучастное в воздух: — Тогда передай своему любимому другу, что у него будет ребенок. Захочет подробностей — мой номер у него есть.       — Че? — тут же оборачивается Тэхен, нахмурившись. — Думаешь, эта дешевая омежья хрень прокатит? Или у тебя уже реально ум повредился, что ты цепляешься за любую возможность?       — Думай, что хочешь, — устало выдыхает Чимин, доставая из-под кровати свой чемодан и раскрывая его посреди квартирки, чтобы собрать свои вещи, пока есть возможность. — Я уже понял, что вы оба меня ненавидите и хотите побыстрее избавиться. Я соберу свои вещи и мы с ребенком навсегда исчезнем, можешь не переживать, — ядовито цедит он, открывая комод и аккуратно перекладывая одежду в чемодан.       — Так в этом заключался твой план? Прийти сюда с выдуманной историей о ребенке, разжалобить Чонгука и вернуться обратно?       Чимин устало поднимает на него голову, чувствуя, как с каждой минутой из глаз течет все сильнее. Сначала его бросил Чонгук. Потом родители. Теперь Тэхен.       Он думал, что все наладится. Что здесь его ждет его альфа. Что он извинится и у них начнется новый этап в отношениях, ведь теперь появится ребенок, но вместо этого…       Вместо этого Чимин вынужден собирать вещи, слушая очередные безосновательные обвинения в свой адрес, и ронять крупные слезы на аккуратно сложенные свитера и джинсы.       Куда ему идти? У него нет ни жилья, ни работы, ни альфы, ни друзей, ни денег.       Нет ничего.       Он даже к бабушке не может поехать, просто потому что стыдно. И потому что боится, что ее сердце просто не справится с этой бедой. Чимин никогда себе не простит, если доведет ее до инфаркта.       Начиная тихо всхлипывать, он чувствует, как его плечи дрожат все сильнее, как в горле формируется ком и как в грудине все горит от подступающей истерики.       — Слушай, — Тэхен вздыхает, подходя к нему. — Мне реально жаль, что ты влюбился в него. Но ты должен понять, что вы не пара. С самого начала, — он чешет затылок, понятия не имея, как утешать плачущих омег. — Бывают люди, которые не подходят тебе просто по определению. Чонгук один из них. Ты не удержишь его ни слезами, ни своей любовью, ни тем более баснями о ребенке. Думаешь, ты первый такой? Многие омеги остаются с разбитыми сердцами, но рано или поздно раны заживут и ты встретишь того, кто действительно тебе подойдет. Не такой как, Чонгук или Джин. А намного лучше для тебя самого.       — Да как же ты заебал! — орет Чимин и, бросая чемодан и отталкивая Тэхена с пути, громко топая, идет к сумке, оставленной у двери на пуфике. Он достает оттуда снимки с узи, возвращается назад и с силой впечатывает их Тэхену в грудь. — На, подавись! — а после, чувствуя полное бессилие во в миг ослабшем, теле валится на кровать, поднимая облако пыли, и начинает громко рыдать, то и дело прерываясь на нее менее громкие чихи.       — Это не подделка? — спрашивает Тэхен первым, что приходит в голову, когда распахнувшимися глазами смотрит на распечатки.       Может ли все это быть правдой? По срокам… Все сходится. Совсем недавно у него была течка.       И если Чимин действительно беременный…       Твою мать, это не входило в планы. Ни в одном из самых страшных кошмаров никто этого даже не подразумевал.       То есть… у Чонгука и правда родится ребенок…       Он трясет головой, горько усмехаясь. Что за издевка судьбы? Как будто им всем мало страданий выпало на долю.       Он переводит взгляд на трясущуюся спину омеги и садится рядом, касаясь спины.       — Слушай, — вздыхает он, понимая, что теперь скрывать правду о Чонгуке просто бессмысленно. Все это было устроено лишь для того, чтобы Чимин оставил его в покое и дал ему нормально вылечиться, но… Ребенок… Это в корне меняет дело. Тут не обойтись выдумками о том, что Чонгук от него отказался. — Я соврал тебе.       — Ты хронический лжец и всегда лжешь, — громко всхлипывает Чимин, обнимая пыльную подушку руками.       — Для тебя могу быть кем угодно, — неуместно шутит Тэхен просто для того, чтобы справиться со всем этим пиздецом. — Чонгук на лечении в психиатрическом клиническом центре. Действительно в Америке. И он отрезан от нашего мира на… Неопределенный срок. Поэтому… Боюсь, новости о твоей беременности окончательно его уничтожат.       — Что? — Чимин непонимающе вскидывает голову и вынужденно разворачивается, вздрагивая и-за того, насколько близко к нему сидит неприятный альфа. — Что за бред? Так и скажи, что он меня бросил и я ему не нужен.       — Чимин, он почти напал на тебя, — напоминает Тэхен. — Он не собирался тебя припугнуть или что-то типа того. Он хотел тебя ударить. Может, ты не замечал, но у него действительно проблемы с… самообладанием, — после непродолжительной паузы говорит Тэхен, подобрав более мягкое слово. Думать о том, что Чонгук болен для него невыносимо, хоть глубоко в душе он всегда знал это. Просто… Надеялся, что вдвоем они выстоят против всего мира. — Он не ненавидит тебя. Но в тот момент, когда вы ссорились, перед тобой был не тот Чонгук, с которым ты завел отношения. А тот, кем он является на самом деле. Поэтому, чтобы разобраться в самом себе и не свихнуться окончательно, он лег на реабилитацию. У меня есть документы, если не веришь мне, но все они в Америке, Джин может сфотать, если я попрошу.       Тэхен вздыхает и ненароком опускает взгляд на еще плоский омежий живот. Неужели он действительно станет дядей? Не кровным, но… Это ребенок Чонгука. Часть его плоти и крови.       — Пусть фотает, — громко шмыгая носом, Чимин хлопает заплаканными глазами, все еще не веря во сказанное. Не мог Чонгук его ударить. Попросту не мог! Он же хороший альфа. Достойный. Такие омег не бьют. И он... он же любит его… Или нет?..       И если все это правда, то что ему делать дальше?       Тэхен поднимается с кровати и набирает номер Джина. Расхаживает туда-сюда, надеясь, что он услышит его звонок, ведь сейчас в Лос-Анджелесе ночь прошлого дня.       — Алло? — ему требуется сделать несколько дозвонов, чтобы наконец услышать хриплый голос в трубке. — Детка, что-то случилось? У тебя проблемы?       — Скинь документы Чонгука, — просит Тэхен, глядя на перемазанного в слезах омегу. — И… Кажется, мне придется немного задержаться в Корее.