Тамашимаэ

Канкуро

(20-22 февраля, 19 лпрН)

Имя на его груди действительно принадлежит Акеми. Смешно и стыдно, но он чуть не сорвался проверять ещё в тот самый вечер, когда они в первый раз переспали и девушка уснула. Сам Канкуро после секса обычно засыпал первым, но тут не вышло, слишком уж башка была забита всякими глупостями, и он еле дотерпел до следующего утра, чтобы рассмотреть в зеркале клеймо. Ну, точнее метку. Но как по нему, клеймо она и есть. Ни о каких серьёзных отношениях речи у них не шло и не идёт, к тому же после первого раза Акеми сначала тоже решила то ли поиграть, то ли просто его шугаться, но Канкуро — не Ичи, и спускать на тормозах ничего не стал. Впрочем, как-то поддевать, грубить и высмеивать девушку тоже. Акеми ему, стоит признаться, понравилась, и секс с ней тоже; в конце концов, рыжая расслабилась в его навязчивой компании и даже снова прыгнула к нему в койку. Этот нейтралитет с привилегиями, если хорошо подумать, был самым удобным вариантом. И когда она отчалила обратно в Коноху, он пришёл её проводить, но никто ничего никому не обещал и так далее, и тому подобное. Два месяца спустя Канкуро внезапно хочется наведаться в Коноху. Пигалица как раз вот-вот должна вернуться, пусть помогает своему любимчику Усё и Гааре откапывать старые архивы. Это в её же интересах. В одном из бесконечных коридоров огромной резиденции Казекаге при реконструкции нашли погреб, в нём — проход в туннель, а там уже и целую сеть подземных катакомб с хранилищами. Разгребать всё это дело поначалу впрягли Канкуро, в числе, конечно, других доверенных джонинов, но ему уже надоело сутками напролёт торчать в подземелье. Куда приятней будет размять ноги и побывать в союзной деревне, чтобы пообщаться с союзниками. С одной конкретной особенно. Возможно, даже на тему имён. Канкуро пока не решил, стоит ли заводить об этом разговор с Акеми и зачем. Он-то не ждёт никакой связи, а её пока точно нет, ведь имя видит только он. Вроде бы обоюдно меченных видно всем. Ну, если только имя не на жопе — такое редко выставляют напоказ при всём честном народе. Пигалица и её брат возвращаются в Суну одновременно, сталкиваясь в воротах в том числе с Канкуро, который как раз собирается отчаливать. Ичи, как всегда до приторности правильный, здоровается и проходит мимо. Накику лишь глазами стреляет и спешит за братом, точнее, в кабинет Гаары, судя по тому, что нагнать старшего Ритсуми не торопится. Канкуро только мажет взглядом им вслед и выходит из деревни, не желая терять времени. В предпоследний день пути, ближе к ночи, его перехватывает Сакура, которая, кажется, тоже откуда-то возвращается. — Ты одна? — удивляется Канкуро и предлагает вместе остановиться на ночевку. — Была с Саске, — морщится девушка. — Но он отправился в схрон Орочимару, а я в Коноху. Канкуро уже готовится подстебнуть её как-нибудь по поводу Учихи, но вовремя затыкается. Во-первых, девушку лучше не злить, а она и так не выглядит шибко довольной. Во-вторых, ссориться с Сакурой он не хочет, да и вообще как-то её обижать — она ему, всё-таки, жизнь спасла. В-третьих, ему с ней хочется поговорить кое о чём, так что лучше сделать всё возможное, чтобы настроить Харуно на нужный лад. Поэтому сначала он треплет языком о том о сём, а потом интересуется, есть ли какие-то медицинские изучения в области родственных душ и всего этого бреда. — Да что ж такое! — пыхтит Сакура, как раз вбивая в землю колышки своими потрясающими — потрясающе пугающими — кулаками. — Всем в последнее время это интересно! — Кому всем? — Да всем. Тентен спрашивала, Сай ко мне припёрся со списком литературы из библиотеки, даже Саске… — она осекается и особенно мощным ударом вбивает последний колышек так, что на его месте в почве остаётся дыра. — Не понимаю, где все раньше-то были? — Не думали об этой херне, — честно говорит Канкуро, протягивая девушке кружку кофе. Такое себе, конечно, на ночь пить, зато согреет. Тут не Щимо, но и не Суна, а уже темнеет. — Ну, знаешь, между всякими заговорщиками, войной, психами из Аме… — А теперь все для любви созрели? — ехидно интересуется Сакура, добавляя в свой напиток сухое молоко. — Просто интересно, — фыркает Канкуро. — На будущее. Вдруг ко мне какая-нибудь страхолюдина пристанет? — Ну-ну, — Сакура стучит пальцем по боку чашки и прикрывает глаза. — Нет, каких-то углублённых изучений на эту тему нет. По крайней мере, не в Конохе. — Вообще ничего? — не верит Канкуро. — У кого-то пробовали срезать кожу, но это не помогло, — сухо отвечает Сакура. — На массовый поток такая практика не встала. Вот дерьмо. И что ему-то теперь с меткой делать? Она иногда просыпается, иногда засыпает, то тревожит его, то нет, но отрицать, что его тянет к Акеми, пусть и даже больше в физическом плане, нельзя. Посмотрел бы он на неё, не будь изначально заклеймён её именем? Пусть и не оформившимся, но уже влияющим? — Что конкретно происходит, когда образуется связь? Как это влияет на самочувствие, всё такое? — то, что это как-то влияет на способности Канкуро и так знает. Сакура пожимает плечами. — Слишком мало данных, и все разнятся. В больнице вообще мало добровольцев, готовых стать подопытными кроликами для науки. Такое стоит спрашивать у безумных гениев, которые не погнушаются искать не-добровольцев. — Типа вашего змеиного саннина? — Типа него, да, — подтверждает Сакура. — Прости, я устала, пойду спать. Канкуро не настаивает на продолжении. Не удерживается от того, чтобы не пожелать ей «сладкой ночки и очень приятных снов» присущим ему тоном, но Сакура только усмехается и заверяет, что с этим проблем не будет. Оставшийся до Конохи путь они болтают и перекидываются шутками; Сакура даже позволяет себе пару скабрезных, и по ней заметно, что чем ближе они к деревне, тем её настроение выше. Что такого произошло во время её миссии с Учихой, что она настолько была не в духе? Хотя, ответ на поверхности: сам Учиха. Канкуро это не касается, и долго себе голову он этим не забивает. Прощается с девушкой после того, как быстренько сдаёт бумаги Рокудайме — Сакура ждёт и проскальзывает в кабинет сразу после него — и думает, куда пойти первым делом. Сразу бежать в поместье Икимоно как-то стрёмно, может поискать Сая в библиотеке? Раз он уже перелопатил кучу литературы, может что-то дельное подскажет. Он же пиздец дотошный. Решить Канкуро не успевает, потому что метка внезапно теплеет и словно тянет его в сторону парка, где на берегу реки он замечает рыжий всполох. Такая встроенная навигация его одновременно удивляет, настораживает и откровенно пугает. Пока он не понимает, что нашёл не Акеми, а её мелкого братца. — Эй, пацан, ты из Икимоно же? — А ты чё за размалёванный хрен? — Мальчишка поворачивает голову, отвлекаясь от удочки и с большим подозрением смотрит на протектор Песка, закреплённый на капюшоне костюма Канкуро. — Друг твоей сестры, или кто она там тебе. — Которой? У меня их, троюродных, дофига и больше. — Чё дерзкий такой? — склабится Канкуро. — Я про Акеми. — Она не водит дружбы с песчаниками. Кроме Накику-анэ. — У тебя устаревшая информация. — Накику-анэ? Чё за прикол? — Ну, так что? Где она? — Понятия не имею, — тянет парнишка, отворачивается и потом орёт во всю глотку: — Ако-анэ, к тебе тут какой-то хахаль! Акеми, чуть ли не матерясь, появляется спустя пять минут. Канкуро успел комфортно устроиться на берегу, поглядывая клюёт там что-то у мелкого или нет. — Какого фига ты так орёшь? Мои гуре не глухие и не нуждаются в твоих… — Кику-анэ с ними же что-то намутила, откуда мне было знать? — с видом невинного ангца перебивает мальчишка. — Это была неудачная кладка! — рявкает Акеми. Канкуро смотрит на эту забавную перебранку, покусывая сорванную травинку и не вмешиваясь. Любуется тем, как солнце играет на рыжих волосах девушки. Или нет. — Ты же не думал, что я буду с собой их таскать? — Всё, пауза, — вклинивается Канкуро. — Я голодный, напомни, где у вас тут можно вкусно пожрать. Кажется, несмотря на заявления, Акеми только сейчас замечает его присутствие. Ему нравится, как наивно у неё округляются большие карие глаза, а рот складывается в букву «о». В голову даже лезут некие пошлые мысли о разврате в сочетании с вот таким невинным выражением лица. — Ну, язык проглотила? — Что ты тут делаешь? — растерянно спрашивает Акеми. — По программе обмена, — гогочет Канкуро. — Расскажу за обедом. И Акеми не отказывается. Напоследок что-то ещё высказывает братцу, а потом ведёт его в какой-то ресторанчик возле квартала Акимичи. Под руку его не берёт и вообще никак не показывает, что рада видеть и хочет быть поближе. Но тем же вечером, когда они снова встречаются и заваливаются к нему в квартиру, с большой охотой подставляет шею под поцелуи и не сопротивляется, когда он поворачивает её спиной к себе сразу в коридоре, заставляя упереться ладонями в стену и выпятить задницу, с которой он пытается стянуть узкие штаны. Своё имя на ней Канкуро не видит, — есть ли оно? нет его? есть ли Ичи? или вообще никого? или кого-то другого? — но его собственная метка приятно покалывает кожу и словно бы делает оргазм ярче всех, которые у него с кем-либо были.

Ино

(20-24 февраля, 19 лпрН)

Избегать Наруто оказывается одновременно и просто, и сложно. Просто, потому что она куда изобретательнее него и прятаться или ускользать наловчилась. Сложно, потому что Ино совсем не хочет этого делать, особенно после того проклятого поцелуя, при мысли о котором ее щеки тут же начинают полыхать. Да она бы все отдала ради того, чтобы еще раз его поцеловать. Но как? Ино все еще стыдно перед Хинатой, которая такого предательства не заслужила. А иначе, как предательство, случившееся не назвать. По крайней мере, в понимании Ино. С подругой она тоже не находит в себе сил поговорить. Хината, правда, и сама не стремится с ней пересечься. Насколько известно от Кибы, с которым Ино столкнулась пару дней назад, у Хьюги полно дел: она занята кланом и часто берет миссии. А еще, кажется, проводит время с Наруто. Ино бы порадовалась за нее, да не может. Пока что она испытывает только душную ревность, зависть и обиду, потому что время с Наруто хочется проводить ей самой. Всякий раз, как в голове Ино появляется эта мысль, ей становится от самой себя тошно. Даже в детстве она так не думала, когда дело касалось Саске. Да, они с Сакурой обе были в него влюблены, но не стали бы выдирать друг другу волосы, если бы он сподобился кого-то из них выбрать. Было бы обидно, конечно, но не сравнится с тем, что испытывает Ино сейчас. Себя ей ужасно жалко, и с этим она тоже ничего не может поделать. Неудивительно, что ее состояние не остается незамеченным. Чоджи во время очередной тренировки вдруг предлагает купить мороженное. Он любит поесть, но сладкое предлагает редко: им он просто не наедается. Ино удивленно смотрит на сокомандника, а потом вздыхает и потирает виски. — Я настолько плохо выгляжу? — уныло интересуется она, садясь на пенек. На тренировочной площадке таких много, странно, что до сих пор не выкорчевали. Они больше мешаются, но, может, в этом и прикол. — Нет, ты всегда выглядишь хорошо, — без запинки отвечает Чоджи. Ино невольно улыбается и чувствует прилив гордости, потому что вот это — ее школа! Она научила Чо отвечать на подобные вопросы от девушек правильно и быстро. — Просто ты какая-то грустная. Мороженое поднимает настроение. — И портит фигуру. — У тебя прекрасная фигура. — Чоджи, когда ты успел так вырасти? Еще бы Шикамару себя так вел! Но если на Чоджи влиять можно, то на второго ее товарища по команде сложнее. У него тоже не все в порядке: он курит больше обычного, отвечает резковато и переживает по поводу Темари. Ино бы рада его поддержать, но последняя попытка это сделать кончилась грандиозной ссорой, во время которой он назвал ее лезущей не в свое дело дурой, а она его упрямым и гадким ослом. Повторять незабываемый опыт у Ино никакого желания нет. Ее противоречивое состояние замечает не только Чоджи, но и мать. Ино ловит на себе ее взгляды, пытаясь делать вид, что все в порядке. Ей не хочется расстраивать маму, не хочется грузить своими проблемами, но убежать от нее так же, как от Наруто, невозможно. В конце концов, они живут в одном доме, а съезжать Ино пока не планирует. — Можно, я войду? — Голос матери заставляет Ино обернуться. Уже вечер, а Ино по третьему разу вытирает полки, пытаясь занять себя хотя бы уборкой. Больше всего ей хочется схватить подаренную когда-то отцом огромную мягкую игрушку, обнять ее и долго плакать. — Да, конечно, — Ино проводит тряпкой по корешкам книг, в то время, как ее мама садится на кровать и проводит рукой по покрывалу. — Сядешь ко мне? Стоит только Ино опустится рядом, как она оказывается в крепких объятиях. И вот все словно в детстве: можно забраться к матери на колени, обхватить ее руками за шею и рассказывать все подряд о прошедшем дне, который был не таким уж и хорошим. Когда она перестала ходить к маме со всеми своими проблемами? Когда решила, что стала достаточно взрослой? Или когда погиб Иноичи, и ей показалось непозволительной жестокостью взваливать на вдову еще и свои проблемы? — А теперь расскажи, что тебя беспокоит, — голос мамы спокойный и нежный. Ино закрывает глаза и ложится, устраивая голову на ее коленях. Она чувствует мягкие ладони на голове и ловкие пальцы, перебирающие ее шикарные, длинные волосы. Матери всегда нравилось, что они такого же цвета, как у Иноичи. — Я… у вас с папой же были имена. Точнее, сначала у тебя. Тебе не было страшно? — Чего я должна была испугаться? Твоего отца? Ино, он споткнулся, когда пытался со мной познакомиться, и не распластался передо мной только потому, что Чоза его поймал. Я еще тогда подумала, что этот точно не мой, хоть и ниндзя. Эту историю Ино хорошо помнит. Отец любил рассказывать ее на всех застольях, правда, стараясь не упоминать про нелепое падение. Лучшие друзья зато не забывали вставить этот момент, но он никогда не сердился на них и только смеялся. Как же тяжело и без него, и без Шикаку-джи! Ино часто думает о них, и о Чозе-джи, которому тоже нелегко и непросто было отпустить друзей навсегда. — Нет… всей этой, я не знаю… тяжести? Груза ответственности? Мам, ты же просто гражданской была, совсем девчонкой, а тут что-то непонятное… — Мне было не по себе, признаю, — вздыхает мать, продолжая поглаживать ее по голове. — Но я была рада найти своего человека. С тех пор, как его имя появилось на руке, я часто думала о том, каким будет мой человек и почему я с ним связана. Метки же обычно у шиноби, а тут я. Мне было и страшно, и лестно. — Лестно? — Я казалась себе особенной, но, конечно, не думала всерьез ни о браке с ниндзя, ни даже о знакомстве. Я хотела спокойной жизни. — И не пожалела, что такой жизни не было? На мгновение они обе замолкают. Ино отсчитывает секунды, страшась услышать, что мать обо всем сожалеет. Вдруг ее жизнь полна разочарований и обид, которыми она никогда ни с кем не делилась? — Что за глупости ты говоришь, Ино? — Мама снова смеется, и Ино переводит дыхание. — Конечно же, я никогда не жалела. Твой отец любил меня, у нас появилась ты. О чем тут жалеть? — Не о чем? — Не о чем. Иноичи всегда берег меня и старался избавить от переживаний. А я научилась быть сильной и защищать то, что мне дорого, куда лучше, чем если бы осталась простой дочкой ремесленников. Иноичи был хорошим мужем. Я всегда мечтала, чтобы ты нашла себе такого же, а не кого-то вроде… — Саске? — Вообще-то, я хотела сказать Шикамару. — Бедная Темари! Она с ним намучается. Ино хихикает и переворачивается на спину, чтобы видеть лицо мамы. Несмотря на возраст, она очень красивая, и морщинки в уголках глаз и губ ее ничуть не портят, даже наоборот. — А если бы у тебя кто-то был, когда ты встретила папу? Или у него? — Ты же не просто так спрашиваешь? Отбивать кого-то и рушить чужие отношения плохо, но нужно быть честной и с собой, и с ним. У тебя проявилось имя, а у него есть девушка? — Нет у него девушки… пока. Но, мама, что, если его уже кто-то любит? — Кого любить — решать не тебе. Не бери на себя чужую ответственность. Это так же важно, как не навязывать кому-то свою волю. Я всегда считала имена даром: ты знаешь, кто твой человек, чувствуешь его и делишь с ним горе и радость. Вместе с тем, это большая ответственность, об этом тоже нельзя забывать. Ино лежит на коленях мамы до тех пор, пока не начинает засыпать. Та укладывает ее, как делала это в детстве: еще гладит по голове, тихо напевает какую-то колыбельную и поправляет одеяло. Утром мать уходит по делам, оставляя дочери завтрак на столе и записку, полную слов любви и поддержки. У Ино теплеет на душе и появляются силы на те разговоры, которые она так долго откладывала. Правда, начать она решает с Сакуры, которая как раз вернулась с миссии. С довольно долгой миссии, на которой она была с Саске. Ино отлавливает подругу после работы, берет под локоток и лукаво улыбается. — Пойдем-ка, Лобастая, напьемся! — С ума сошла, Свинина? Середина недели. — И что? Утром опохмелимся, и в бой! Когда еще нам напиваться и кутить до утра, если не сейчас? Ино почти уверена, что Сакура откажется, но она вдруг фыркает и кивает. Из «Камуи» их забирают ночью Рокудайме и Генма-семпай. Ино с Сакурой совершенно пьяные и счастливые, не хотят расставаться и куда-либо идти. Им хорошо и весело, они спорят и упираются, но в какой-то момент что-то идет не так. Вот Ино еще обнималась с Сакурой и хохотала, а вот уже прижата к широкой мужской груди и трется лицом о твердое плечо. Джонинский жилет, какой всегда на Генме, она почему-то не чувствует, но даже не думает о том, почему вдруг сегодня мужчина решил прогуляться в штатском, раз он в компании Рокудайме. Последнее, что помнит Ино, проваливаясь в темноту, это голубые глаза Наруто, которые ей наверняка просто приснились.

Ичи

(28 февраля, 19 лпрН)

Такое чувство, будто Казекаге вдруг решил укрепить союз с Конохой всеми доступными силами, так что в конце февраля в деревне Листа Ичи появляется снова. Совсем недавно здесь была его сестра, а Канкуро и вовсе до сих пор торчит. Темари вот-вот должна прибыть. И кое-какие чунины, отправленные по обмену, до сих пор кукуют. Связано это с долгосрочной миссией в Щимо, где сменяют друг друга наблюдатели, или с не связанными никак со шпионской деятельностью планами Гаары и Рокудайме Хокаге, Ичи не знает, но не спрашивает. Зачем? Он — ирьёнин, и это ни разу не его дело. Сам он в Конохе на несколько дней, и приоритет в том, чтобы встретиться с Шизуне-семпай и с Сакурой по поводу прошлой программы обмена и других дел, касающихся госпиталя. Ещё надо как-то выцепить Акеми, желательно одну, и поговорить с ней наконец. В Суне она от него шарахалась, предпочитая компанию Канкуро, потом сам Ичи был занят, но заканчивать отношения с девушкой в таком ключе ему совсем не хочется. Лучше хотя бы извиниться и как-то донести до нее свои мысли. Появление Кодай но Хаха кому-то, кто не входит в клан Икимоно Ичи тоже считает мало того, что необычным, но и чем-то, о чём стоит просветить непосредственную «дочь» Матери ящериц. И всё же, выходя из резиденции Хокаге, первым делом Ичи находит дорогу в квартал Яманака. Сестра — которая родная — его не игнорирует, даже заходит к нему иногда, при этом не сказать, что знает как себя вести. Ичи кажется, что Накику меняется, совсем чуть-чуть, и он бы даже не смог сказать в чём именно, хорошо это или плохо, — или никак, — но так как в деревне его почти не было, то и глубже копнуть он не смог. Накику осталась в Суне разгребать какие-то найденные архивы, а поговорить по душам ему больше хочется с «тётушкой» Ино. Ичи даже усмехается, ожидая её у ворот поместья: вроде и знакомы-то не так давно, а с Яманакой откровенничать куда легче и приятнее, чем с любым из песчаников. Ну, то и неудивительно, если хорошо подумать. Себя Ичи никогда не считал песчаником, хоть и провёл в Суне половину жизни. Уже даже большую её часть. Реакция Ино на него, когда она наконец-то появляется на улице, донельзя забавная. Девушка сначала сонно трёт глаза, затем с громким воплем кидается вперёд и виснет у него на шее. — Ого! Так рада меня видеть? — Ичи крепко обнимает её в ответ. — А ты что, спала? — Ты даже не представляешь! Мне срочно нужно кому-то выговориться… спала, да, я после ночного дежурства. — По тебе и не скажешь, — тактично замечает Ичи. Глаза у неё чуть красноватые, воспалённые. — Даже волосы уложены идеально. — Пф! — Но видно, что девушке приходится по душе комплимент. — Ты голодный? — Нет, я пообедал, но если ты… — Нет, я тоже нет. Давай тогда прогуляемся, у нас недалеко прекрасный парк, и там тихо. Разговор Ино заводит первой, едва они чинно, под ручку, выруливают на скрытую от лишних глаз дорожку, и, вопреки его ожиданиям, не о собственных переживаниях. — Ты уже решил свою проблему с Акеми-чан? — Я… нет. Собирался. В Суне не успел. — Ясно, — Ино жуёт губу в задумчивости и притормаживает у пруда с карпами. — Помнишь, мы как-то разговаривали об именах в Щимо? Разговаривали не они лично, тогда Сай задавал вопросы, но, конечно же, Ичи прекрасно помнит. Особенно то, как Канкуро засосал Акеми, влезая в их глупую игру. Точно так же, бесцеремонно, он влез в их отношения и всё испортил. Да, не было ничего серьёзного или обговорённого, но всё же… — Тебя беспокоит твоя метка? — При этих словах Ино удивлённо вскидывает брови и выпучивает на него глаза. — Я уже догадался, что у тебя она есть. Это же не Учиха, правда? — Саске? — Ино кривится, словно он ей лимон в рот пихнул. Затем вздыхает. — Нет. Но он мне когда-то нравился. В детстве, и потом… я, не знаю, на войне поняла, что придурок же конченный. Точнее, сразу после. Короче, не хочу о нём, это неважно вообще. У меня имя другого человека. Он хороший. Замечательный. Самый лучший. Ичи чуть глаза не закатывает, когда Ино начинает перечислять все возможные эпитеты, чтобы описать насколько уникален этот незнакомец, покоривший её сердце и оставивший след на её теле. — … но в него влюблена моя подруга. — Сакура? — заставляя себя говорить ровно, а не с сарказмом, спрашивает Ичи. — Она же тоже, по слухам, была влюблена в Учиху… — Лобастая — лучшая подруга, — объясняет Ино, показательно дуя губы, словно Ичи должен был понять такую простую вещь. — Нет, я про просто подругу. Другую. Она тоже хорошая, даже очень, и она любила его раньше… и сейчас они как будто вместе! — Я запутался, — честно признаётся Ичи. — Имён я не услышу? — Хината влюблена в Наруто, — на духу выпаливает Ино и сдувается, присаживаясь на корточки у самой кромки воды. — А я… я тоже его люблю. У меня его имя! Мы сближались, а потом он меня поцеловал. И всё. — И всё?.. — Мы были пьяными… Ага, Акеми тоже выпила в тот самый первый раз, когда поцеловала Ичи. Тем не менее, в дальнейшем стало ясно, что ошибкой это не было, по крайней мере, не такой, когда просыпаешься утром и понимаешь, что нифига не помнишь, а вчера, по словам приятелей, творил невообразимую дичь. — Ты боишься обидеть подругу? Может, тебе стоит с ней поговорить? Я видел вас с Узумаки в Суне, мне показалось… — Что? — Ино вскидывает голову. — Что тебе показалось? — Мне показалось, что ваш национальный герой не сводит с тебя глаз, — усмехается Ичи. — Я понимаю, что это больно, когда есть третий лишний, но ты сама себе придумываешь проблемы, тётушка. — А ты — себе! — закатывает глаза девушка, невесело усмехаясь. — Они теперь сблизились, видимо, я опоздала. Ходят вместе покупать пряжу, где-то пропадают… Я дура, да? — Нет, — если они и дураки оба в чём-то, это семейное. То самое, которое не связано кровными узами. — Но чувства так легко не меняются. Думаю, ты неправильно всё поняла. На самом деле он знать не знает, но Ичи хочется, чтобы хотя бы у этой доброй, светлой и зажигательной девушки всё было хорошо. Хьюге он тоже желает всего хорошего, но знает её исключительно по имени, так что это скорее нейтральное и довольно равнодушное пожелание. А Узумаки сам разберётся, раз он герой. Врагов своих же как-то уговаривал на то, чтобы пересмотреть взгляды на жизнь. Ино провожает его в квартал Икимоно, но Акеми там нет; её дядя сообщает, что она ушла с песчаником на рынок. По виду Исаму-сан не ясно, наплевать ему на компанию племянницы, или нет, он всегда выглядит спокойно и добродушно. К Ичи он, по крайней мере, более, чем благосклонен: во-первых, Ичи в принципе нравится старшему поколению, во-вторых, дядя Акеми и сам ирьёнин, в прошлый раз они успели много обсудить на тему медицины. На рынок он идёт всё ещё с Ино, которая немного забывает о своей подавленности и клятвенно обещает чем-нибудь отвлечь Канкуро, если Ичи хочет поговорить с Акеми. Правда, находят они парочку в кафе на рыночной площади, и издалека кажется, что им так хорошо вместе, что Ичи чуть было не решает отыграть заднюю. Это неприятная картина, но лезть сейчас, наверное, некрасиво и глупо. Только Ино не спрашивает, решая по-своему. Как-то так выходит, что спустя десять минут Ичи всё-таки остаётся наедине с Акеми на балкончике, и та сразу принимает враждебный, и при этом донельзя милый вид. Такое чувство, словно у Накику скопировала вот это выражение лица. — Пришёл спросить про то, хорошо ли мне с даймё? — Акеми начинает с атаки, но Ичи просто присаживается напротив и грустно улыбается. — Так вот, решила последовать твоему совету и… — Я не хотел говорить о Канкуро. Как ты? — Прекрасно, — она трёт запястье, потом оглядывается, словно проверяет не может ли их кто подслушать. На балконе никого, а рядом, наверняка, шастают её серые шпионки-гуре. — А ты как? — Устал, — признаётся Ичи. — Думаю взять отпуск к середине марта. — У меня будет день… — Акеми обрывает сама себя и чуть краснеет. — Рождения? Когда? Пригласишь? — Как ты отвлёк Куро? — вместо ответа спрашивает Акеми. — Где он? — Без понятия. — Это правда. Ичи знать не знает, что там с Канкуро сделала Ино и чем завлекла. — Я просто хотел поговорить. Я не хотел тебя обижать. — Но обидел. — Но обидел. Акеми, ты сама-то понимаешь, чего ты хочешь? Она молчит. Пауза затягивается, и в какой-то момент девушка просто прячет лицо в ладонях, то ли всхлипывая, то ли истерично усмехаясь. — У меня два имени, Ичи. Два. И я… я просто не могу это объяснить. — Акеми звучит глухо, а он рассматривает её красивые пальцы, к которым в итоге и прикасается, пригибаясь через столик. Акеми вздрагивает, но не двигается: не отстраняется, но и не подаётся вперёд. — Куро был первым. Твоё появилось тогда, на войне. Я даже не знала, что это ты. Когда она попала к нему тяжело раненная, а он её лечил. Они перекинулись парой слов. Сколько ей тогда было, шестнадцать? Семнадцать? Если бы не было на ней меток, к кому бы из них её потянуло? Или ни к кому? — Я не могу себя поставить на твоё место, — говорит Ичи, ласково отнимая ладонь и скрещивая пальцы с её. — У вас всё серьёзно? — У нас? — она смотрит непонимающе, исподлобья. — У тебя и Канкуро. — Мы не встречаемся, если ты об этом… — Акеми уводит взгляд в сторону. Не встречаются, но что-то у них было. Он и так это знал. Ичи подавляет внутри вспышку: сам виноват же. И не спрашивает даже почему она не вместе со своей… второй половинкой? Третьей? — Ясно. Спасибо за разговор. Я не буду тебя больше мучить. — Ичи встаёт, делает пару шагов к выходу в помещение. И останавливается. — Как ты думаешь, у меня есть второй шанс? На что, он не уточняет. И принимает тихое «не знаю» от Акеми как самый честный и справедливый ответ в данных обстоятельствах.

Сакура

(3 марта, 19 лпрН)

Сакуре очень хочется сказать, что ее жизнь наконец-то налаживается, но это все-таки не так. Тишина и покой, которыми она наслаждалась, оказались лишь временными. Ее от и до устраивает установившаяся у нее рутина: работа, миссии, встречи с Какаши. Среди них проскальзывают посиделки с друзьями, какая-то прочая приятная суета, и Сакура таким раскладом, в общем-то, довольна. Ей бы и не менять его, но как всегда все происходит вне зависимости от ее желаний. Как только в дело вмешивается Саске, все идет по пизде, как выразился бы Канкуро. В безоблачном детстве Сакура, наивно влюбленная в Саске, надеялась безраздельно получить его внимание. Рисовала в воображении воздушные замки и представляла, как прекрасно и счастливо они будут жить вместе. Сейчас-то ей понятно, что это все было глупостью. Она же понятия не имела, что такое отношения, как их строить и что делать с тем же Саске. Да она и сейчас мало об этом знает, и речь даже не об именах. Мысль о метках родственных душ вызывает у Сакуры раздражение. Что-то все с ума с ними подходили, будто бы ничего в этом мире важнее нет! Сама она запрещает себе о таком думать, отказываясь от связи с Саске. Ему эта связь никогда не была нужна, а ей — стала не нужна. Сакуре уже не пятнадцать лет, чтобы верить в великий промысел или что-то в этом роде. Саске объективно очень сложный, отношения с ним непременно доставят много проблем, и Сакура сомневается, что эти трудности могут окупиться. Она же видела, как он любит, пусть и на примере его старшего брата. Учихи, кажется, нормально испытывать приязнь вообще не умеют: сначала дурят, а потом заставляют страдать не только близких, но и всех вокруг. Трагичного финала для своей истории Сакуре не хочется, и уж тем более нет у нее желания становиться причиной гибели мира или боли дорогих ей людей. Она столько сил потратила, чтобы они выиграли эту войну! Ее друзья потом и кровью добились победы, а сколькие — шиноби и гражданские — не дождались и не увидели мира? Связаться с Саске будет значит всегда жить осторожно и никак не тревожить его душевное равновесие. Что бы там он ни говорил, психика у него недостаточно крепкая, а если быть совсем уж честной — хрупкая. Быть хранительницей подобного Сакура отказывается, поэтому возвращается к тому, как вела себя все последнее время: игнорированию Саске. Если кто-то назовет это трусостью и малодушием, то она съездит ему по роже, даже слушать не будет. Отвлечься Сакура пытается с помощью Какаши, но и тут все не так, как ожидается. После ее пьянки со Свининой мужчина становится разом и внимательнее, и навязчивее. Он все хочет получить ответы на вопросы и конкретики: что у них, насколько это серьезно, что с этим делать дальше. Ее напрягает такое давление, а внимание, которое прежде так хотелось получать, кажется душным. Сакура чувствует себя так, словно находится между молотом и наковальней, и из-за этого у нее в итоге сдают нервы. Вечер, начавшийся вполне мирно, заканчивается скандалом. — Что тебе от меня нужно? — резко спрашивает Сакура, ударяя ладонью по столу. Тот лишь чудом не ломается, хотя силы она вложила достаточно. — Я просто хочу понять, что у нас, Сакура. Какаши говорит слишком спокойно, и ее это иррационально злит. Его сдержанность — которой она вообще-то всегда восхищалась — становится причиной для ярости и раздражения. Почему он всегда ведет себя так, словно знает все на этом свете? Выяснили же уже, что нихрена он не знает! Почему тогда так себя ведет? — У нас есть мы. Что еще ты хочешь? — Я хочу… — Какаши замолкает. Сакура пользуется этим, чтобы ринуться в бой. — Ты даже сказать не можешь! Что ты хочешь? Ходить за ручки, знакомства с родителями и быть парочкой? Мы не подростки! Ты уж точно! — Я хочу хотя бы понимать куда у нас все движется. И да, не помешало бы представить меня… — Мы уже это обсуждали. Нет. Сакура не знает, почему именно нет, но нет. Скорее всего потому, что тогда придется брать на себя за все ответственность, а она пока не хочет. Какаши явно планирует двигаться быстрее, а она не готова. Может, потому что это ее первые отношения, а, может, потому что она все еще оплакивает ту глупую девочку с ее наивными мечтами. Вот пройдет срок траура по ней, тогда и поговорят, но Какаши этого не понимает. — Саске что-то тебе сказал? — ни с того ни с сего, по мнению Сакуры, спрашивает он. — При чем тут Саске? — Все всегда сводится к нему. — У тебя, он же твой любимчик! — А тебе он кто? — Кем он может мне быть? Какаши, если ты меня в чем-то подозреваешь, то скажи прямо! Сакура видит, что Какаши действительно хочет ей что-то сказать. Он хмурится, изучая взглядом ее лицо, но так ничего и не произносит. Ее это приводит в тотальное бешенство, и она вылетает из кухни. Дверь Сакура распахивает настежь и указывает вышедшему за ней следом Какаши на выход. Ей уже похер даже, если соседи увидят. — Уходи. Раз подозреваешь, но ничего мне не можешь сказать, иди нахрен отсюда! — Поговорим позже. — Ага, когда ты созреешь. Если он созреет. Если когда-нибудь настанет такой момент, потому что Какаши ведь тоже ничего толком не объясняет. Что конкретно ему нужно? Что он хочет? Вроде как отношений с ней, вроде как чего-то серьезного, но ведь не спешит сам о чем-то заговорить. Только ее подталкивает, и на этом все. Так что пошел он! И Какаши действительно молча уходит. Сакура бушует остаток дня, а с наступлением вечера решает пойти проветриться. Ноги несут ее к бару, только не к тому шумному, в котором они сидели с Ино. Ей хочется посидеть где-то, где потише, и все хорошенько обдумать. Наверное, Сакуре нужно с кем-то поговорить и посоветоваться. Она хочет обсудить и Саске, и Какаши, и себя. Кто подойдет лучше всего, чтобы помочь ей разобраться в самой себе? Никто из знакомых, как ей кажется, на эту роль не подходит. Сакура заказывает не коктейли, а сакэ. Его она пьет так, как учила ее наставница: заедая солеными орешками. Только ей еще хочется оливок. И острых колбасок. И чего-нибудь еще. Сакура заказывает кучу разнообразных закусок, словно она тут не одна, а в компании как минимум трех человек. — Можно к тебе? — Саске появляется неожиданно. Сакура смеряет его тяжелым взглядом, но не отказывается и не посылает его. Даже не спрашивает что он тут забыл. Хрен с ним, пусть сидит. Молчаливая компания не так уж и плоха. Саске рассматривает что пьет Сакура, заказывая себе то же самое. Пить он не умеет, отмечает Сакура: бледные щеки быстро становятся румяными, как у девицы, а не прикрытый челкой глаз мутнеет. По всей видимости, Орочимару, в отличие от своих сокомандников, был не из тех, кто любил покутить. Наруто и тот больше дружит с горячительным. Надо ему сказать, что в чем-то он точно лучше своего названного братца. Наруто же всегда хотел превзойти Саске, вот и превзошел. Мысль кажется Сакуре настолько абсурдной, но при этом забавной, что она глупо хихикает весь оставшийся вечер. Удивленные взгляды Саске при этом игнорирует до самого конца, сдаваясь только когда они выходят — точнее, вываливаются — на улицу. — Ты изменилась, — говорит очевидное Саске. И вдруг поднимает руку, чтобы коснуться двумя пальцами ее переносицы. Раньше это своеобразное проявление ласки привело бы ее в восторг, но не сейчас. Сакура перехватывает его за запястье прежде, чем он успевает дотронуться до нее. Это насколько же он пьян, что не отреагировал и позволил это сделать? Или не захотел? — Не трогай меня без спросу. — А Какаши спрашивает? — По-твоему, ему надо? Судя по всему, Саске что-то узнал, но ей все равно. Сакура чувствует себя поделкой из страны Снега: хитроумный механизм сломался и теперь работает на износ, при этом не имея возможности остановиться. Внутри искрит и вот-вот рванет, спалив все вокруг и создав глубокий кратер. Так уж сильно это отличается от ее представлений об Учихах? — Где мое имя? — Саске снова задает ей этот глупый вопрос. Зачем ему знать? Он все равно никогда его не увидит. Никто не увидит, кроме нее. Сакура и на этот раз не отвечает, вместо этого тянет за руку и прижимается своими губами к его. В данном порыве нет пьянящей страсти или нежной ласки, и в поцелуе тоже. Только сухие тонкие губы и щекочущие внутренности крылья бьющихся в предсмертных конвульсиях бабочек. Она никогда не любила насекомых. Но она когда-то любила Саске.