Тамашимаэ

Сай

(10-11 марта, 19 лпрН)

Сай надеялся, что если отвлекаться на что-то или просто себя выматывать, то странные, вызывающие сны прекратятся. Он читал, что разуму человека нужен отдых, но когда ему отдыхать, если он, закрывая глаза, то и дело видит Накику? Она ему даже чудится порой наяву, в толпе, когда Сай замечает у кого-то золотисто-русые волнистые волосы. Никогда прежде с ним такого не было, он словно сам не свой и не может найти покоя. Что ему делать с именем, возникшим на животе? Сай надеялся, что если игнорировать метку, то можно будет просто спокойно жить дальше, но, кажется, ошибся. Игнорировать не получается, что по прошествии изнуряющего месяца становится предельно ясно. Сай долго думает к кому обратиться за советом. Единственный человек, которого он знает достаточно хорошо с именем и связью со своей парой — это Рок Ли. Они не близкие друзья, потому что у Сая вообще таких нет, но парень достаточно общителен, чтобы с ним можно было поговорить даже на такую щепетильную тему. Другое дело, что Ли излишне эмоциональный и ужасно шумный, поэтому о разговоре рискуют сразу узнать все вокруг. Чего-то стесняться и смущаться Сай привычки не имеет, но не хочет, чтобы кто-то знал, что на его теле есть имя. И чье. Этого тем более никто не должен знать. Особенно его владелица. И все же, выбора у него нет. Рока Сай находит на тренировочном поле. Удивительно, но в кои-то веки зелёный зверь отрабатывает удары, а не занимается глупостями. Коноха уже успела прославиться на весь континент не только продвинутой медициной или сильными шиноби, но еще и совершенно тупыми спорами Рокудайме и его лучшего друга. Которые, помимо прочего, какие-то невероятно странные тренировки и соревнования устраивают, присоединиться к которым предлагают всем желающим. Рок не так уж и далеко ушел от Гая-сенсея в этом плане. — О! Мой друг, и ты тут! — радостно восклицает Ли, взмахивая рукой при виде Сая. — Тоже потренироваться решил? Составить тебе компанию? С тех пор, как не стало Неджи, мне не часто удается попрактиковаться в тайдзюцу с кем-то из ровесников. Сай отказывается, да и, если говорить объективно, уровнем явно не дотягивает до Рока. Ли наверняка предпочел бы Наруто, но у того с экзаменом и миссиями было недостаточно времени, а теперь… Сай не в курсе, он с сокомандниками не сильно общается. Больше никого, кто был бы хоть сколько-то Ли близок, вроде нет. Разве что Тентен, но она, насколько знает Сай, специализируется в бою с оружием, а не рукопашном. И она, в любом случае, не Неджи. Сай вспоминает покойного и чувствует укол сожаления. Назвать их даже приятелями было нельзя, но Ли потерял близкого человека, и его горе Саю близко и понятно. Он периодически вспоминает Шина и дорого бы дал, чтобы тот был жив. Действительно жив, а не став марионеткой в руках какого-то ублюдка. — Ты скучаешь? — не подумав, спрашивает Сай. Хотя с ним такое случается часто, если спросить окружающих. Он никогда не думает или думает слишком много и не то, что ему постоянно все ставят в упрек. — По Неджи? Конечно, — Рок печально улыбается и подходит ближе. Смахивает со лба пот и присаживается на пенек. — Неджи был сложным человеком, но хорошим. И он очень изменился с тех пор, как мы стали одной командой! А этот мир, который мы построили… — Ли вздыхает и поднимает глаза к небу. Сай тоже откидывает голову назад, наблюдая за проплывающими облаками. Одно напоминает ему птицу. Иволгу, жёлто-зелёную и яркую, прямо как на маске Накику. — Понравился бы ему? — Конечно. Сай несколько минут созерцает голубую высь, а потом садится на соседний пенек и складывает руки на коленях. Он не знает, как начать разговор на интересующую его тему, и Рок, заметив, что он задумался, касается его плеча. — Ты же не тренироваться пришел? Что случилось? Если я могу помочь, то скажи. — Вы с Тентен пара. Как вы… как вы к этому пришли? Рок удивленно моргает, а потом широко и светло улыбается. В его глазах появляется особенный блеск, а лицо становится расслабленным и довольным. Все знают, что у него все с Тентен прекрасно и замечательно, что они любят друг друга и счастливы. Саю немного завидно, потому что он не знает ни что такое любить, ни что такое быть счастливым. — Она однажды сказала мне, что у нее вот тут, — Рок показывает на свое плечо, — мое имя, потом мы решили дать друг другу шанс. Мы уже были друзьями, поэтому договорились, что если не получится, то спокойно расстанемся, несмотря на имена. — Но вы не расстались. — Нет, мы стали лучше. Ради Тен я стараюсь больше, хочу ее радовать, да и она меня тоже, я это знаю и вижу каждый день. — А в остальном? — В остальном? — Я про… — Про… это? Рок вдруг краснеет, а Сай вначале хмурится, не понимая, о чем речь. Через несколько секунд до него доходит, и он резко мотает головой. Хотя, наверное, Ли и о сексе тоже знает куда больше него. — Я все еще про связь. Как… Она поменяла цвет? — он смотрит на оголенное предплечье Рока, с золотистой вязью имени Тентен на нем. — Поменяла недавно, да, и всем видна. Стала золотой, когда мы с Тентен сблизились еще больше… не знаю, как объяснить. Это надо почувствовать. — И как это выражается? — Я всегда знаю, что Тентен в порядке, а если рядом, то чувствую ее настроение. — Это не угнетает? — Разве может угнетать что-то связанное с дорогим человеком? Сай понятия не имеет, но кивает. Они с Роком еще разговаривают какое-то время об именах, о том, как метки влияют на общее состояние человека и чакру. У них с Тентен, например, какие-то изменения произошли. А вот он сам за собой не замечает, хотя уже понимает, что его метка не совсем обычная. Точнее, совсем необычная, раз ее не видно никому, кроме него, а она уже такая яркая и вызывающая, на его вкус. Кое-чем он все же решает поделиться с Ли после недолгих колебаний. — Но если у тебя тоже продвинутый уровень, то… — хлопая ресницами, тянет Рок. — У нее нет метки. Мне кажется. Я не видел, во всяком случае. — Такое бывает? Имена воистину работают странным образом! И что с этим делать непонятно. Сай благодарит Рока за разговор и неожиданно для себя в итоге соглашается с ним потренироваться. Это оказывается плодотворно и весело: Ли подстраивается под него и дает подсказки, объясняя, как лучше бить. Сай и сам прекрасно натренирован, но он не мастер тайдзюцу, так что есть чему поучиться. Получается, к его удивлению, куда лучше, чем он ожидал. Реакция стала быстрее, и синяк, который он получил по собственной же глупости, словно бы исчезает к концу тренировки. Впрочем, Ли его тоже поражает почти сверхчеловеческой скоростью. За которую не перестаёт извиняться. Приподнятое настроение Сая замечает и Рокудайме, когда он приходит в его кабинет на следующий день. Хокаге щурит глаза в улыбке, но выглядит при этом очень устало. У него что-то не так? О делах своей команды — своей ли? — Сай знает мало, потому что сосредоточен на собственных переживаниях и проблемах. — Выглядишь хорошо. — Рокудайме встает и протягивает свиток. — Ознакомься. Небольшая группа возвращается в Щимо. Дождемся шиноби Суны, и можете отправляться. Потом прибудет подкрепление. — Щимо? Разве там еще не закончили? — Нет. Появились новые зацепки, к тому же одна из групп начала активнее действовать. Присмотритесь, если понадобится, будете действовать, но важно не спугнуть. Сай кивает, изучая свиток, и от волнения забывает спросить, кого же отправят от Суны. Он надеется на Накику, но почему-то ему кажется, что такой удачи можно не ждать. Или он ошибается? И зачем ему такая удача, если он хотел забыть все с ней связанное? Противоречивые чувства его буквально разрывают на части. У ворот почти пусто: пара гражданских и дозорные на посту. Сай выходит ради приличия, ну и потому что хочет узнать, с кем ему идти. Он с нетерпением ждет песчаников, тем паче, когда чувствует, как метка начинает теплеть. Накику. Накику. Накику. Сай замечает ее издалека и замирает как истукан, едва девушка оказывается рядом. Она потягивается, перекидывает тяжелую густую копну волос через плечо, прежде чем ее — не иначе как гипнотический — взгляд останавливается прямо на нем. Когда Накику видит Акеми, на ее небольших, четко очерченных губах обычно появляется улыбка. Крохотная, но искренняя и светлая, как кажется Саю. Ему тоже хочется, чтобы девушка так ему улыбалась. Он и сам, кажется, как-то глупо улыбается. — Что у тебя там на животе? — вместо приветствия и улыбок спрашивает Накику, резко подходя ближе и касаясь пальцами аккурат того места, где находятся буквы ее имени. Сай всем телом вздрагивает и отпрыгивает от девушки на добрый метр. — И ты мне должен новый пояс для костюма, кстати, раз тот запачкал. Я так и не смогла отстира… — Эй, молодежь! Нам тоже интересно посмотреть на непристойности, — хохочет Изумо со своего места. — И говорите громче, а то не слышно кто кого чем испачкал, — присвистывая, поддакивает Котетсу. Сай сглатывает и, вспоминая романы Джирайи-сама, краснеет так, как никогда в жизни еще не краснел.

Наруто

(11 марта, 19 лпрН)

Оранжевые перчатки не вяжутся. Точнее, они, конечно, сами по себе и не должны вязаться, и цвет тут никакой роли не играет, но у Наруто совершенно ничего не получается, и ему хочется всё бросить. Хината предупреждала, что надо было начинать с чего попроще, с шарфа, например, но Наруто как наяву увидел оранжевые перчатки на Ино, и настоял именно на них. Теперь жалеет. Сама девушка с ним по-прежнему не разговаривает. Впрочем, некоторое время Наруто провёл на миссии с Кибой, — довольно пустяковой, — потом помогал Ируке-сенсею с мелкими просьбами, ну и вот, с Хинатой, пытаясь освоить искусство шитья. То есть, вязания, он почему-то никак не может запомнить правильно, и Хьюге приходится поправлять по пять раз на дню. Так что и пересечься-то некогда было. Самое обидное, что Ино, кажется, даже не помнит, как он её пьяную отнёс домой. Встретил Какаши-сенсея и Генму-сан, разносящих полусонных девушек по домам, и упросил Ширануи отдать ему Ино, после чего лично доставил по адресу и даже к ней в комнату занёс с разрешения её матери. Он почему-то ожидал, что спальня Ино будет более девчачья, но на деле она оказалась довольно строгой, конечно же заполненной горшками с растениями и кучей книг. Ино была лучшей ученицей в академии, если ему не изменяет память. На Генму, к слову, Наруто в последнее время тоже волей-неволей обращает много внимания. Токубецу-джонина он знает плохо, помнит лишь по экзамену на чунина, который первый, но Ино с ним, оказывается, проводит кучу времени. А Сакура с Какаши-сенсеем. То есть, уже не проводит, потому что они, по словам сплетника Кибы, рассорились. В деталях он ничего якобы не знает, но слышал вот такую утку. Наруто бы и самолично пошёл спрашивать Сакуру-чан, но ведь это опасно для жизни, пусть хоть месяц пройдёт, может она остынет. Сокомандницу вообще не видно и не слышно и, как ни удивительно, Саске тоже где-то пропадает. Наруто попробовал пару раз пригласить их в Ичираку, собраться всем вместе, но плюнул на эту затею: никто не выразил желания, кроме Ямато-тайчо, и тот, скорее всего, просто из вежливости. Наруто в раздражении отбрасывает спицы, которыми себе уже исколол все пальцы, и, предчувствуя ехидную реплику Курамы, заранее просит лиса заткнуться. К тому же, они не одни. — Может, всё-таки попробуешь шарф, Наруто-кун? — мелодичным голосом спрашивает Хината. Она сидит на подушках, а Наруто — напротив, прямо на полу. Оказывается, рядом с рынком есть вязальный клуб, а в нём комфортные комнатки для постоянных членов. Наруто здесь по приглашению Хинаты, и сегодня, посреди буднего дня, кроме них никого. Вязание, всё же, больше хобби гражданских, чем шиноби, а те работают каждый день, кроме выходных. Не учитывая старушек, которые с молодёжью редко садятся, у них свои компании престарелых перечниц. — Даже если я попробую шарф, дошью его только к следующей зиме в лучшем случае. — Довяжешь, — привычно поправляет Хината и тихонько усмехается. Она, конечно, уже какое-то время назад перестала при нём краснеть как помидор и падать в обморок, но почему-то такое спокойствие его всё равно удивляет. Возможно, она уже его разлюбила, и ему не о чем волноваться каждый раз находясь с подругой? Спросить напрямую у Наруто не хватает духу. — Сделаем паузу? Она разминает запястья, а Наруто, глядя на работу Хьюги, завистливо вздыхает. — Как у тебя ладно получается! — Я не первый год вяжу, — напоминает Хината то, что вроде бы уже говорила. — Меня это радует и успокаивает, особенно когда я чем-то расстроена. — Часто ты расстроена? — Наруто не успевает заткнуться прежде, чем вопрос слетает с языка. Курама внутри тяжело вздыхает. Хината же откладывает спицы и медленно поднимает на него взгляд. — Не часто. Наверное, как все, — Хината говорит это легко, но улыбка у неё мало похожа на искреннюю. Он ведь знает как она улыбается, когда всё хорошо. — Извини, если я некорректно выразилась. Я вяжу не только когда мне… нехорошо. — Ага, — тянет Наруто, тянется почесать затылок и отводит взгляд. Ума на то, чтобы не спрашивать её о самочувствии сейчас у него хватает. — Да, пойдём перекусим? Ирука-сенсей говорит, что на сытый желудок легче думается. Ну, и вяжется… Честно говоря, ему уже хочется свалить домой, но там нечего делать, миссий в ближайшие пару дней нет, а с Хинатой он провёл пока всего полчаса. Невежливо будет так демонстративно торопиться. Он и так начал нести несусветную чушь, которую Хината благосклонно не замечает. Девушка покорно идёт за ним в сторону Ичираку, и Наруто, всё больше задумывающийся о своём поведении, вдруг предлагает ей завернуть в кондитерскую. Вроде бы она любит какую-то сдобу, нужно ведь и о друзьях думать, а не только о себе любимом. В булочной много народу, но Наруто опытным взглядом вычисляет на небольшой террасе знакомый светлый хвост блестящих длинных волос. Ино здесь, взяла перерыв, что ли? Она, вроде, на этой неделе работает в магазине Яманака. Наруто за ней не следит, нет, он это знает исключительно со слов Кибы, который в курсе всего, что касается их друзей. Ну, или почти всего. Ино не одна — опять в компании Ширануи, смеётся и светится, и ей очень идёт. Только настроение Наруто портится прямо пропорционально её широкой улыбке. Сам не понимая зачем он это делает, Наруто заказывает целый поднос разных сладостей, тратя половину тех денег, что у него лежат с собой в кошельке, и тащит Хинату на террасу, устраиваясь не за соседним столиком, но недалеко, так, чтобы парочку было видно. Ино их не замечает, Хината, кратко оглядываясь через плечо, немного мрачнеет, но Наруто ничего этого не видит. Он даже не чувствует вкуса пирожного, которое засовывает в рот и проглатывает практически не прожёвывая. Разговора спецджонина и Ино он не слышит, слышит только её переливчатый смех, да и тот сквозь помехи сидящих рядом людей с их дурацкими разговорами. Но в какой-то момент Ино поворачивает голову и встречается с ним взглядом. Замолкает на секунду, а затем с удвоенным усердием начинает рассказывать, видимо, какую-то жутко интересную историю, потому что Генма усмехается, а сама Ино хихикает как дурочка. Она так хихикала в детстве, когда они с Сакурой двумя идиотками бегали за Саске. Про Хинату Наруто забывает. Им приносят горячий чай, к которому он не притрагивается, просто сидит, смотрит перед собой до тех самых пор, пока Хината не садится рядом с ним. Так близко, что он даже может почувствовать тепло её тела. Оно его совсем не греет. — Наруто-кун… — тихо говорит девушка, наклоняясь к его уху. — Мучать себя плохо. Когда мы несчастны, наши близкие тоже становятся несчастными… Хорошая философская фраза, обдумывать которую ему сейчас не хочется. Что он может поделать с этим неприятным чувством внутри? Он даже не может понять, почему и как всё испортил. Неужели, у Ино метка Ширануи, а его она всегда воспринимала только как друга? Или ничьих имён у Ино нет, а он себе напридумывал красивую историю любви? Мама говорила, что у неё не было метки до рождения Наруто, но про отца она ничего не говорила. И Минато тоже ни словом не обмолвился про себя. Так ли важно вообще иметь чьё-то имя? Что же, получается, теперь ни на кого другого уже не посмотреть? Наруто пытается вспомнить хоть один случай, когда люди счастливо жили с теми, кто никак не был связан с именами на их коже, и не может. То ли их не вносили в хроники, то ли просто никто никогда при нём не упоминал. То ли таких попросту не было. — Наруто-кун… — Прости, Хината. — … мне не за что тебя прощать. Даже если и было бы, я бы, конечно, простила. — Тебе есть за что. — Место и время для разговора совсем не подходящие, но на них никто не обращает внимания, даже заметившая их Ино. — Ты столько для меня делала, а я не замечал. Правильно меня Саске считает придурком. — Глупости, Наруто! — тон Хинаты становится на пару октав ниже и твёрже. Наруто в удивлении приподнимает голову, когда чувствует, как её тонкие пальцы сжимают его ладонь, покоящуюся на его собственных коленях. — Это на тебя совсем не похоже, жалеть себя! — Но я не… — Ты жалеешь себя! — обрывает Хината. — Вместо того, чтобы заняться своей проблемой со всей силой, которая у тебя есть, ты пытаешься меня утешить. Но я не нуждаюсь в утешении. Или нуждаюсь хотя бы в том, чтобы ты прямо мне сказал почему проводишь со мной время. Вот если будешь и дальше так продолжать, то я точно тебя не прощу! Посмотреть в глаза Хинате не получается. Наруто слышит её тяжёлый вздох и чувствует тёплое дыхание в районе щеки. Оно щекочет ухо, и Наруто от неожиданности резко поворачивает голову. Мягкие губы вдруг касаются его, а светлые лавандовые глаза напротив расширяются в таком же искреннем шоке, что и у него. Прежде, чем он успевает как-то отреагировать, Хината так поспешно отшатывается, что не падает со стула только потому, что он успевает схватить её за локоть протезом — сказывается годами отточенная реакция. — Я не… — лопочет Хината, стремительно краснея, но её объяснения прерывает громкий, противный скрип стула. На него оборачивается не только Наруто, но и все присутствующие на террасе, и видят только удаляющуюся спину светловолосой куноичи, которая тащит под локоть молодого мужчину, с которым сидела за столиком. На самом столике остались неоконченный десерт, чай и очень знакомая Наруто заколка с пчелой, которую он купил Ино в благодарность за те растения, которые она принесла ему домой. С Хинатой они скомкано прощаются; пряжа и начатые перчатки остаются в клубе, а в почтовом ящике, когда Наруто возвращается к себе, он находит дубликат тех ключей, которые когда-то отдал Ино, чтобы она поливала цветы пока его нет в деревне.

Саске

(13-15 марта, 19 лпрН)

Саске вообще-то зарёкся пить, но почему-то не стал отказывать Карин в просьбе снять пробу с какого-то нового напитка. Она уверяет, что он не крепкий, и от одного стакана ничего не будет. На вкус Саске кисловато и сладковато, но куда лучше того сакэ, который они распили с Сакурой. И он надеется, что таких же провалов в памяти у него не будет. Проснулся тогда Саске у себя в квартире, совершенно не помня ничего, что было после отдающего горечью поцелуя. Он только надеялся, что они разошлись, и он дошёл до дома на своих двоих, а не на плече сокомандницы. Сакуру с тех пор он не видел, почти сразу умотав в схрон Орочимару, где находится и по сей день. Задерживаться не стоит, ведь он даже не предупредил Хокаге. Впрочем, у Рокудайме, судя по всему, совсем другие заботы, нежели Саске, раз он до сих пор не послал за ним на базу саннина. — Так что с шифром? — спрашивает Саске, вертя в руках стакан и сквозь грани рассматривая пищащие устройства и экраны, данные на которых может понять только Карин, ну или сам Орочимару. — В процессе, — ровно отзывается девушка, даже не оборачиваясь. — И если ты будешь отвлекать меня каждый день, то вряд ли получишь что-то в ближайшее время. — Ладно, — покладисто отвечает Саске. У него возникает подозрение, что она ему дала напиток как раз чтобы его заткнуть. Но не будет же он с ней ссориться, учитывая, что ему необходимо получить результаты как можно скорее. Саске увлекается своим расследованием, которое немного отвлекает его от дум, связанных с Сакурой. Он уже раз пять перечитал записки Обито и завёл собственный «дневник», в котором выписал всё, что ему казалось важным. Имена там не упоминаются, по крайней мере, не напрямую, но у Саске есть подозрения, что чем бы ни был поиск предпоследнего живого Учихи, с метками это всё равно как-то связано. До истории с десятихвостым, да и во время похищения джинчуурики членами Акацки, Обито параллельно вёл какую-то свою тёмную игру, связанную с наследием Учих. Знал ли о ней кто-то, помимо самого Обито, и теперь Саске? Это ещё предстоит выяснить. Как и то, откуда тянутся ниточки этого интереса. — Не хотите сделать паузу? — в помещение заглядывает Суйгетсу, и вот на него Карин всё-таки оборачивается, недовольно сводя брови к переносице. Она тоже сменила причёску: выбрила висок с одной стороны и по-новому уложила длинную чёлку. — Тебе бы только отдыхать, трутень! — Рыбка моя, я никак не могу быть насекомым, и вообще… — Заткнись! — удивительно, но терпения на Хозуки у девушки куда меньше, чем на Саске, Джуго и кого-то ещё вместе взятых. Мечник, конечно, бесячий, но Саске кажется, что его проще игнорировать, он всё равно не обижается. — Если хочешь выпить, открытая бутылка в баре. — Ты прекрасно знаешь, что я предпочитаю не пить алкоголь. — Мне похер. — Ну-ну, — зубастая улыбка чуть вянет на заявление девушки, но тут же сияет с новой силой. — Я за йогуртом тогда. Что-то ещё купить? — Ты позавчера покупал целый ящик! — На свои средства, селёдочка. Ну нет, так нет. — Подожди, я дам тебе список. И только попробуй что-то забыть, тупая рыбья башка! — Если не хочешь, чтобы я что-то забыл, ты можешь прогуляться со мной, — с невинной мордой предлагает Суйгетсу. — Мне некогда. Всё, вали, позже погуляем. Саске не совсем понятна последняя фраза. Видимо, Хозуки тоже, потому что он сначала выпучивает глаза, а потом как-то по-новому усмехается и салютует, больше не пытаясь оставить за собой последнее слово. Карин, к слову, чуть краснеет, поправляет очки и поспешно возвращается к тому, что делала. — У тебя его имя? — зачем-то спрашивает Саске. — Чего?! — Карин в таком искреннем шоке, что чуть не падает со своего стула. — Спятил?! Или тебя с полстакана унесло? — Мне показалось это логичным. — Нет, Саске. У меня не его имя, — зло выдыхает Карин. — Мне показалось логичным, что ты это понял. А ещё то, что мне на эти метки и родственные души похер. Так что, пожалуйста, больше не будем обсуждать эту тему, иди с ней к Орочимару-сама. Саске так и поступает. Информации не густо, и на главный вопрос саннин всё ещё не может дать однозначного ответа. Он говорит, что, судя по его наблюдениям и документам, есть несколько уровней меток, которые образуются, когда связь уже обоюдная. Говорит, что пока связи нет, а только метка, полностью избавиться от влечения к человеку почти невозможно. Что чем больше отрицать, тем сильнее тянет, что чем больше пытаться плюнуть на проблему, тем чаще она маячит в мыслях. Что второй человек, тот, у которого метки нет, может как почувствовать, так и не почувствовать интуитивно свою «вторую половинку», так что в разных случаях отдача чувствуется по-разному. В общем, это никак не приближает его хоть к какому-то решению того, что делать с Сакурой. Её к нему до сих пор тянет? Не заметно. С другой стороны, она так сильно пытается его избегать, и будучи пьяной поцеловала. А вдруг она не только его поцеловала? Вдруг той ночью что-то произошло? У Саске по понятным причинам никогда не было времени на женщин, да и голова была занята другим, но… что, если он в ту ночь лишился девственности с Сакурой? Почему, в таком случае, она не пришла к нему с разговором? Сама забыла? Она его теперь ненавидит? Или предпочитает делать вид, что ничего не было, ведь она вроде как с Какаши? Саске чувствует, что сам уже на грани, хотя внешне он спокоен, как удав. И так как расшифровки дневника Изуны — или что это там — пока не дождаться, он принимает решение вернуться в Коноху. В конце концов, деньги сами себя не заработают, надо бы и миссии брать, к тому же он хочет как можно скорее получить ранг джонина, ну, или анбу. Саске пока не знает, даже тут ему сложно принять однозначное решение относительно своего будущего. Так как обратиться напрямую к Сакуре с вопросом о том, переспали ли они он не может, Саске является в больницу, заявляя, что передумал, и решил сделать себе такой же, как у Наруто, протез. Сакура, принимая его в своём кабинете, лишь неверяще приподнимает бровь и, переглядываясь с дежурной медсестрой, просит их оставить. — С чего это ты передумал? — Так удобнее. — Раньше ты не считал это за аргумент. — Передумал. Саске на все вопросы отвечает кратко, а потом со всем вниманием приглядывается к Сакуре, пока она монотонно объясняет какие анализы нужно будет сделать и какие документы заполнить. На него она не смотрит, копаясь в бесконечных бумажках, и не прочитать по её лицу что она помнит или не помнит, думает или не думает о поцелуе, ею же инициированном. Когда он разучился её читать, как открытую книгу? — … операцию, в лучшем случае, можно будет провести через месяц. — Мне подходит. — И зайди к Рокудайме-сама, он недоволен тем, что ты покинул деревню без спроса. — Плевать. Зайду. — Саске, — Сакура сжимает ручку так, что она трескает, а потом откидывает в раздражении пишущий предмет. — Если ты пришёл что-то обсуждать, давай делать это в нерабочее время. Да и мне кажется, обсуждать нечего. Мы были пьяными. — А мне кажется, что нам есть, что обсудить. — В нерабочее время, — отрезает Сакура, сверля его недовольным взглядом. — И вообще, разве не ты сам свалил в схрон, словно тебе там мёдом намазано? — Это другое. — Ага, — Сакура закатывает глаза. — Вы не понимаете, это другое. Вот направление, сдашь кровь в лаборатории. Пока. Что ж, она хотя бы дала обещание поговорить. Саске пока сам не знает, о чём будет и как её спрашивать, но у него явно есть время подготовиться. В лабораторию он направляется сразу же после приёма у Сакуры, затем всё-таки отчитывается перед Какаши: диалог выходит нейтральный, почти даже не напряжённый. Рокудайме снова возвращается к своему уныло-усталому виду, и ему на самом деле не сильно интересно что там Саске делал у Орочимару и почему не предупредил. Выговор он делает скорее для проформы и торопится распрощаться, напоминая, чтобы в следующий раз такого не повторялось, иначе ему придётся для профилактики вернуть Саске в застенки тюрьмы. И, всё же, на прощание он кидает ему острый задумчивый взгляд, который интерпретировать можно по-разному. Чтобы вернуться в квартиру, Саске решает отправиться через парк, так что появляется у себя только где-то минут через сорок. Он настолько занят многочисленными мыслями, что не сразу замечает возле входной двери тёмную фигуру. А, замечая, не может сдержать удивления. — Ты пришла забрать книги? — Нет, — тихо говорит Хината. — Можешь оставить их себе. Я хотела с тобой поговорить.

Какаши

(15-16 марта, 19 лпрН)

Кукольный спектакль — совсем не то мероприятие, которое планировал посетить Какаши, но так уж вышло, что в Коноху приехала донельзя известная труппа, собранная из представителей разных стран. Было бы странно и невежливо не посетить их представление. По крайней мере, его в этом убедил Гай, которому страсть как хотелось поглядеть на красивых кукол. Какаши помнил, что его лучшему другу всегда нравились театральные постановки и, увидев искренний восторг в его темных глазах, не смог отказать. С ними за компанию увязался Генма, позвавший Шизуне. А вот Анко сразу сказала, что никуда не пойдет, заявив, что любые куклы напоминают ей Орочимару. Теперь, сидя среди зрителей, Какаши не может избавиться от мысли, что одна из кукол действительно очень похожа на вставшего на истинный путь маньяка Конохи. Словно с него срисовали, хотя сюжет постановки ничего общего с Орочимару, к счастью, не имеет. Какаши очень старается сосредоточиться на происходящем на сцене, но мысли его все крутятся вокруг Сакуры. Они до сих пор не помирились, хотя Какаши надеялся, что она отойдет. Увы, его возлюбленная все еще не готова идти на диалог и что-либо слушать. Черт пойми причины, ведь незадолго до того, как Саске дернул ее на миссию, Какаши показалось, что девушка куда больше настроена к серьезным отношениям. Ошибся. Теперь происходящее в его личной жизни Какаши примерно так же ясно, как в сюжете постановки. Он моргает и чуть хмурится, понимая, что знать не знает, о чем идет речь и почему кукла с синими волосами бьется в припадке. — Напомни, что тут происходит? — обращается Какаши к Генме. Гая, восторженно наблюдающего за куклами, он не беспокоит. Майто сейчас и слушать не станет, слишком сосредоточен на перипетиях действа. — Любовный многоугольник, — перекатывая сенбон из одного угла рта в другой, поясняет Генма. — Ты совсем не следил? — Задумался. О Сакуре, о ее мягких волосах и их приятном аромате. О том, что так и не подкрутил полку у нее над раковиной. О том, как сладко она стонет под ним — или на нем — когда они занимаются сексом. О том, что соскучился по ней и мучается от глупой ревности к Саске. Как же малодушно его сиюминутное желание отправить бывшего ученика с какой-нибудь долгосрочной миссией куда-нибудь подальше! Может, ему не Сая в Щимо надо было послать, а Саске? Хотя, страна Мороза не так уж и далеко. Оттуда вернуться можно раньше срока и очень быстро, было бы желание. Какаши вздыхает, постукивает пальцами по колену и скашивает глаза в сторону Генмы. У того такой вид, словно он спит с открытыми глазами. На самом деле это обманчиво, он за всем следит и все подмечает. — В общем, с синими волосами у нас великий воин, который себе победы зарабатывал. Он женился на той кукле в короне, а в него была влюблена вон та с красными волосами. — Они коралловые. — Они красные. — Коралловые. Генма закатывает глаза и делает глубокий вдох, словно бы устав от этого разговора в частности и от своего бедового друга и начальника в особенности. Какаши становится немного обидно: он не так уж и часто что-то такое спрашивает у своего верного телохранителя! — Пусть будут коралловые. Короче, он ее бросил, она вышла замуж за фермера, который в соломенной шляпе, а теперь синие волосы хотят ее обратно. Все. — Не детский сюжет. — Да, я тоже не понял, чего тут столько детворы. — Если я незаметно уйду, ты… — Ты Хокаге. Какаши морщится, понимая, что незаметно уйти не получится. Ему приходится досидеть до конца, и переключиться на размышления о сюжете. Фермер остался ни с чем, а воину досталось все: богатое приданое первой жены и возлюбленная с коралловыми волосами. Какаши это кажется нечестным, потому что воин ничего не сделал, чтобы быть счастливым, только совершил череду дурацких ошибок. Он даже не попросил прощения за свою тупость. Почему у кого-то все так легко получается, а кто-то несчастный фермер? Кому-то все, а кому-то ничего. Пока Гай восторженно рассказывает о постановке Анко, присоединившейся к ним в ресторанчике на ужин, Какаши горестно вздыхает и смотрит по сторонам. В какой-то момент он вздрагивает, потому что видит за одним из столиков Сакуру. Точнее не Сакуру, а просто похожую на нее девушку. Какаши не нравится тут же возникающее у него желание пойти к Харуно, схватить за руку и уволочь, чтобы уже наконец-то серьезно поговорить. Оно вроде бы и логичное, и нормальное, и обоснованное, но при этом спонтанное и слишком уж сильное. Какаши ведь не тиран какой-то, чтобы требовать что-то у девушки, которая мало того, что младше на четырнадцать лет, так еще и не обещала ему ничего. Это он когда-то обещал присмотреть за всеми своими учениками, а в итоге ни за одним нормально не уследил. — Чего унылый такой? Рокудайме разучился веселиться? Хотя, ты всегда был пришибленным каким-то, — закатывая глаза, фыркает Анко. Гай на своем кресле выехал на улицу, потому что Райдо захотелось покурить и для этого потребовалась компания. Куда делись Генма с Шизуне Какаши не отобразил, как и не отобразил, как и когда за столик к ним подсели Ибики с женой. Прямо сейчас, впрочем, они с Анко остаются одни. — Думаю. — Пей и ешь, ты не на работе, чтобы думать. — Скажи… у тебя есть метка? — Нет, — беспечно пожимает плечами Анко. — Не было и не будет. — Почему такая уверенность? — Потому что Орочимару так поигрался с моим телом, что она хрен появится, — Анко залпом осушает свой стакан и смотрит Какаши прямо в глаза. — И какая вообще разница? Нам не по пятнадцать, чтобы страдать по такой хуйне. С этим Какаши не может не согласиться. Другое дело, что это им с Анко не по пятнадцать, а Сакура недалеко ушла от этой цифры. — А будь у тебя имя… — Да, блять, что, у твоей розовенькой девочки имя придурошного подопечного моего наставника? — С чего ты… — Что? Взяла, что вы ебетесь? Что ты о ней? Что у нее его имя? Анко приподнимает бровь и хлопает Какаши по плечу. Смотрит при этом почти с сочувствием: буквально глазами говорит, как сожалеет об отсутствии у него ума. — Ты слишком прозорлива. — Я взрослая женщина, а тут все очевидно… ну, кроме имени. Просто все знают про эту охуительно великую любовь, даже кому это не встало нигде. — Там ее не было. — Какая разница? У меня тоже любви с Орочимару, как оказалось, не было, но я же в другом была уверена. — А если бы у тебя появилось имя? — Да поебать. Если это не Гай, то даже рассматривать не стоит. Какаши, это же хренотень редкостная. Почти как новая блажь Чиву с картами, будущее он по ним видит, ага. Про Чиву и его новое увлечение Какаши уже не слушает. Он думает о Сакуре, о ее имени и о себе. Саске ее пара, но так ли это важно, если Сакура даже смотрит на Учиху то ли с жалостью, то ли с раздражением, то ли с брезгливостью? Надо уже прекратить это странное соперничество, которое никому не нужно. Иначе он действительно отправит Саске в тюрьму, как и обещал, и это будет слишком уж предвзятым решением. Нужно просто поговорить с Сакурой. Какаши ждет ее на следующий день у больницы, когда она как раз выходит на улицу после смены. — Я голодная, — не здороваясь, говорит девушка. Она останавливается напротив, очень внимательно рассматривая его лицо, почти как Анко. — А ты не спал пару дней. — Поедим и поспим? — предлагает Какаши, не особо надеясь на согласие. Сакура молчит слишком долго, а затем кивает и идет вперед. Какаши специально отстает на шаг и размышляет о том, настанет ли день, когда она позволит ему взять себя за руку, если он захочет? Захочет ли она сама его однажды взять за руку? — Переночуешь у меня? — то ли спрашивает, то ли предлагает Сакура, не оборачиваясь. — Переночую. Ты еще хочешь на источники? На те, про которые ты мне говорила? Сакура пожимает плечами. Ни да, ни нет, но когда он нагоняет ее, девушка хотя бы адресует ему улыбку, пусть и едва-едва приподнимая уголки губ. Саске она вообще не улыбается.