Father

В назначенные семь часов вечера Ван Ибо стоял перед двухэтажным домом, крепко сжимая в руке два букета желтых роз, и ждал, когда дверь наконец откроется. Прохладный майский воздух пах цветением магнолии, раскинувшей ветви вдоль всей улицы, и вцелом вечер ощущался теплее, чем все годы ранее. Ибо заметил, потому что любил весну сильнее, чем все остальные времена года. Он смотрел на букеты роз в своих руках и думал о том, что это был первый и последний раз, когда он вникал в вопрос значения цветочного этикета и скрытых смыслов в них, и искренне надеялся, что женщины должны знать об этом чуть больше. Если задуматься, он не планировал оказаться в подобной ситуации как минимум до тридцати лет — возраста, в котором на его взгляд уже можно было бы задуматься о женитьбе и устраивать знакомство с семьями друг друга. Но вот он, в свои двадцать один, стоял с цветами у дома своей девушки и практически был готов к самому неловкому знакомству в жизни. Хотелось, чтобы дверь открыла именно Дайю, чтобы ему бы не пришлось знакомиться с ее семьей прямо с порога.   Когда дверь наконец отворилась, незнакомая женщина приветственно улыбнулась, приглашая гостя войти в дом. Дайю, одетая в непривычно милое платье, а не джинсы или спортивный костюм, в чем ее чаще всего видел Ибо, стояла прямо позади нее и счастливо улыбалась. Обойдя женщину, она быстро клюнула Ибо в щеку и перевела взгляд на его руки. — Бо-гэ, какие красивые цветы! Спасибо, — восторженно произнесла девушка, забирая один букет, и практически вжалась в него лицом, втягивая легкий аромат роз. Второй букет, смущенно улыбнувшись, Ибо вручил женщине: — Рад знакомству. Женщина улыбнулась в ответ, принимая красивый букет. — Взаимно, молодой человек. Меня зовут Юй Лицинь.  Она склонилась над цветами, вдохнула аромат и на развороте с прищуром взглянула на парня. Возможно, ему это лишь почудилось, но больше она не сказала ничего и прошла вглубь дома, жестом позвав того за собой.  Юй Лицинь была невысокой женщиной, действительно красивой и изящной, но практически ничего от ее внешности не было в Дайю. Та была милая и красивая, но как-то совсем по-другому. Еще Ибо заметил, что женщина выглядела достаточно молодо, как для матери семнадцатилетней девушки. Наполняя вазу водой, она мягко, по-родительски тепло улыбалась, глядя на довольную дочь, а около ее глаз проступали небольшие морщинки. Она могла бы подколоть гиалуроновую кислоту или еще чего-то, чтобы скрыть их, как делали все женщины ее возраста, но почему-то не стала. И они, справедливости ради, нисколько ее не портили. Желтый фартук с мультяшными подсолнухами на ней никак не сочетался с синим приталенным платьем, но едва ли она беспокоилась об этом. Впервые оказавшись в этом доме, Ибо разулся в небольшой прихожей и прошел вперед, рассматривая интерьер. Просторная гостиная с первого взгляда создавала впечатление, что хозяева заморочились над каждым уголком, подбирая торшеры, цвет кресел и редкие картины так, чтобы они сочетались с общим декором комнаты. Ноги приятно утопали в мягком бежевом ковре, подобранном в тон большому светлому дивану, а прямо напротив стоял камин и издавал приятный звук трескающегося дерева. Большое количество источников теплого света создавали ощущение уюта, и в целом гармонировали с тем, какое впечатление производила и сама хозяйка дома. Гостиная плавно перетекала в открытую кухню, и на пересечении комнат стоял широкий обеденный стол, уже накрытый на четверых персон.  — У вас очень уютно, госпожа Юй, — сказал Ибо, подходя к кухне, где стояла женщина и вытирала руки о полотенце. — О, это позже можешь сказать отцу Дайю. В свое время он взялся за разработку проекта всего дома и сделал его таким, каким ты его видишь. Ибо покивал, еще раз оглядывая комнату. Что ж, это было довольно неожиданно. Дайю вернулась из комнаты, куда убежала отнести свой букет, и потянула Ибо за стол.  Было до странного неловко садиться первым, пока госпожа Юй все еще продолжала суетиться на кухне, но Дайю уверенно села рядом и потянулась за стаканами, наливая в них яблочный сок. — Надеюсь, твой букет простоит дольше, чем все цветы, что мне дарили раньше, — хихикнула Дайю. — Они стоят в моей комнате, после ужина я обязательно покажу тебе ее. Ибо смотрел на свой стакан, медленно наполнявшийся самым нелюбимым соком, и думал о том, как вообще все дошло до этой точки. Как за шесть месяцев отношений можно было не узнать таких простых вещей? Парень думал, вспоминал, смог бы сам ответить на вопрос о том, какой сок любит сама Дайю — нет, понял он, поджимая губы. Не смог бы. В конце-концов, он пришел с намерением перетерпеть первый и последний ужин с семьей девушки, а затем мягким образом порвать с ней. К тому времени за стол, напротив Дайю, наконец села госпожа Юй. Чтобы не смущать Ибо, женщина завела отвлеченный разговор больше с дочерью, но не переставала поглядывать на него, внимательно следя за поведением парня. Ибо, на ее взгляд, был опасно красивым парнем. На таких часто западали молодые девчонки, и женщина легко поняла помешательство своей дочери. В возрасте Дайю у нее были совсем другие вкусы, но окажись такой парень рядом с молодой, незамужней Юй Лицинь, она бы тоже обратила внимание на него. Ибо не лез из кожи вон чтобы произвести хорошее впечатление, но при этом одним своим видом и манерами уже производил его. Он сидел спокойно, уверенно смотрел в ответ и не позволял себе ничего лишнего по отношению к девушке, сидящей практически вплотную, а в общении со старшими вел себя не чересчур, но достаточно почтительно.  Дайю бросала молчаливые, но выразительные взгляды на мать, явно вкадывая в них какой-то вопрос или просьбу, а та мягко улыбалась и одними губами произносила: “Папа решит”. Ибо, заметивший это, тактично промолчал. Через несколько минут за их спинами послышались торопливые шаги. — Прошу прощения, надеюсь, вы не очень долго ждали. Я отец этой барышни, Сяо Чжань. Рад знакомству. Мужчина остановился в двух шагах от Ибо и на западный манер протянул ему руку для рукопожатия. Видит небо, Ибо собирался встать и как следует поприветствовать старшего, но в момент, когда поднял на него взгляд, его разум опустел. Мужчина мягко улыбался и выжидающе смотрел на Ибо, не опуская руки, вторую расслабленно сунув в карман брюк.  Сяо Чжань был невероятно красив. Черные, как смоль, волосы были длиннее, чем у него самого — кажется, эта стрижка называлась маллет? — и красиво лежали в укладке. Черты лица, аккуратные и гармоничные, навеивали мысли о том, что человек с такой внешностью, должно быть, часто оказывался под прицелом камер. Ибо бы не удивился, узнай он, что мужчина работает моделью, к примеру. Под его губами, все еще растянутыми в приветственной улыбке, чуть правее от нижней была маленькая, но очень выразительная родинка. Младший отмер, поднимаясь со своего места, и тут же обхватил протянутую руку двумя ладонями, чуть кланяясь: — Прошу прощения, я Ван Ибо. Рад знакомству. Сяо Чжань улыбнулся еще шире, открывая взору ряд белых зубов, и ответно поклонился. Стоя рядом с ним, Ибо заметил, что тот выше, всего на несколько сантиметров, но даже это впечатляло. В своем окружении Ибо был самым высоким, если не считать парней из баскетбольной команды университета. Чуть промедлив, Сяо Чжань отпустил руку и жестом пригласил Ибо сесть обратно, сам усаживаясь напротив. Женскую половину появление мужчины впечатлило не так, как Ибо, и Дайю продолжила рассказывать о своем дне, пока Юй Лицинь раскладывала овощи по тарелкам. Из всех четверых, казалось, неуютно чувствовал себя только Ибо, но это чувство постепенно отходило на задний план, уступая заинтересованности в одном человеке. Госпожа Юй тоже много говорила, все еще поглядывая на Ибо, и вспоминала смущающие истории из детства дочери. Дайю краснела и несколько раз просила маму прекратить, но та только отмахивалась и со вздохом переводила тему. Женщина мастерски вплетала в свой монолог вопросы к Ибо, потихоньку вытягивая из него информацию, и кивала на все, что он говорил. Во всяком случае, общаться так было гораздо легче, чем если бы Юй Лицинь (или, того хуже, Сяо Чжань) решили устроить сухой блиц. Ибо терпеливо отвечал на все и изредка сам интересовался в ответ, наблюдая за реакцией семьи девушки, и лишь надеялся, что его частые взгляды в сторону Сяо Чжаня остаются незаметными для остальных. — Ужин получился очень вкусным, госпожа Юй. — О, благодарю, но это снова комплимент не в мой огород, — улыбнулась она, скосив взгляд на мужа. — Готовил Сяо Чжань, я отвечала только за сервировку. Ибо перевел удивленный взгляд на мужчину и, кажется, первый раз после их знакомства поймал ответный: Сяо Чжань улыбнулся ему, и вместо ответа задержал свой взгляд на лице младшего чуть дольше, чем должен был. Сердце Ибо впервые пропустило удар.

***

Складывая вещи в чемодан, Ибо ходил по комнате кругами, не столько чтобы найти куда-то закатившийся кейс от зубной щетки, сколько чтобы привести мысли в порядок. Не помогало. Из динамиков телефона, лежащего на кровати, звучал голос Вэньханя: — Давай еще раз, я не понял. Или понял, но тогда я в шоке, — послышалось из комнаты, и Ибо тяжело выдохнул. — Давай. Я собираюсь на Вэйхай вместе с семьей Дайю, потому что она пригласила меня на свой день рождения. И я не смог отказаться. — О, чувак. Я в шоке. — На несколько секунд повисло молчание, пока Ибо вытягивал с верхней полки шкафа плавательные шорты. — Тот ужин, выходит, был тест-драйвом? Чтобы ее старики посмотрели на тебя и дали добро поехать с ними? — Ну, не такие уж они и старики, — протянул Ибо, вспоминая в голове одного только Сяо Чжаня. — В любом случае… да.  — Как ты вообще согласился на это? Ладно с Дайю, но вместе с ее предками ехать почти на неделю… звучит слишком печально. Не думаю, что они дадут вам остаться наедине. Не то, чтобы Ибо хотел оставаться с ней наедине. Но свои мотивы Ибо решил оставить при себе.

***

   Перелет на Вэйхай занял не больше двух часов, и весь путь Ибо залипал в телефоне, перекидываясь с Дайю забавными видео в Вейбо. В окне иллюминатора мелькали редкие облака. Ибо задумчиво смотрел на них и думал, что сомневаться в принятом решении нужно было раньше: не перед посадкой в самолет и даже не перед выходом из дома, а гораздо раньше, когда после ужина Дайю пригласила его присоединиться к ним в этой поездке. Они запланировали эту поездку как раз чтобы отпраздновать ее день рождения. Едва дождавшись окончания ужина, Дайю с надеждой посмотрела на отца, а затем, получив от него молчаливый кивок головы, всем корпусом повернулась к Ибо и рассказала о поездке, приглашая присоединиться к ним. Она не уговаривала, хотя было очевидно заметно то, как ей хотелось сказать что-то еще, но внимательный взгляд Сяо Чжаня словно предупреждал: даже не пытайся. Уговор был в том, что в случае одобрения родителей (в частности Сяо Чжаня, если совсем уж откровенно) Ибо может поехать, если сам согласится на это, но она не должна пытаться убедить его или надавить на жалость. Госпожа Юй тактично отошла в другую комнату, чтобы не напрягать и без того ошарашенного Ибо, а Сяо Чжань сидел на месте, мягко улыбался, скрестив руки на груди, и тоже ждал. Во взгляде ожидающей ответа девушки плескалось целое море надежды и аргументов, пусть ни один из них она так и не озвучила. Ровно как и Ибо, согласившись, решил не озвучивать, что стало главной причиной. По рассказу госпожи Юй, помимо общего корпуса комплекса, в котором они остановились, на территории отеля были отдельные домики, в которых действовали все те же правила проживания, но чувство отдаленности от других отдыхающих давало ощущение большей свободы и конфиденциальности. К ним прилагалась немаленькая территория, довольно просторный бассейн и даже зона для вечернего кинотеатра. Глядя на нее, Ибо сильно сомневался, что за несколько дней пребывания здесь они успеют воспользоваться всем.  Два домика стояли чуть поодаль, объединенные открытой кухонной зоной. Между стен протягивалась полоса из кухонных тумб, покрытых одной длинной столешницей, и прямо по центру была вмонтирована плита на две конфорки. В этой кухне, такой странной на первый взгляд, было все необходимое для комфортного приготовления еды, но вряд ли постояльцы действительно часто пользовались ею: чуть дальше, на первых двух этажах общего корпуса, был отельный ресторан, открытый практически круглосуточно. Сяо Чжань еще в такси предупредил, что расселятся они по половому признаку, и практически не услышал возражений, если не считать за таковое недовольное лицо Дайю. А теперь, стоя перед входом в мужской дом, Ибо крепче сжимал ручку своего чемодана и думал о том, что ближайшие несколько дней обещали стать сущим испытанием. Изнутри домик ограничивался одной просторной спальней с двумя полуторными кроватями и небольшой ванной комнатой. У изножия были аккуратно сложены полотенца, а поверх них, в лучших традициях отелей, стояли свернутые из таких же полотенец лебеди. Ибо притормозил у той кровати, что стояла ближе к окну, и бросил молчаливый взгляд на Сяо Чжаня, словно спрашивая: “Можно я займу это место?”. Мужчина, в отличие от него, казалось, совсем не чувствовал неловкости. Утвердительно кивнув, он положил чемодан у изножья второй кровати, выудил оттуда одежду и обернулся к младшему: — Ты не против, если я первым схожу в душ? Ибо отрицательно помотал головой и занялся раскладыванием своего чемодана.    

***

Ближе к вечеру телефон Сяо Чжаня мигнул, оповещая о входящем сообщении: “Собираемся у мангала, я все забронировала, продукты принесут уже туда”.  По пути к мангальной зоне мужчины шли бок-о-бок, и Сяо Чжань, держа руки в карманах, рассказывал об их предыдущих поездках в эти края. Младший слушал, изредка поглядывая на мужчину, и постепенно расслаблялся от тона его голоса. Так странно. С новыми людьми Ибо всегда держался настороженно, много наблюдал и мало говорил сам, но с Сяо Чжанем почему-то все тревожные мысли улетучивались, толком не успев закрепиться в голове.  На поляне, недалеко от бассейна, их уже ждал разогретый мангал. Сяо Чжань быстрым взглядом оценил продукты и стал раскладывать их по какому-то принципу, не озвучивая его, пока Ибо украдкой наблюдал за ним. — У тебя есть какие-нибудь аллергии? — М-м, не то чтобы. Но я ненавижу морковь, — ответил Ибо и улыбнулся, и мужчина не смог сдержать ответной улыбки. Интересное наблюдение: мужчина довольно часто улыбался, но эта улыбка, направленная на Ибо сейчас, отличалась от той, которой он улыбался женщине на ресепшене или работникам в аэропорту. Опираясь поясницей о стол, Ибо молча следил за тем, как Сяо Чжань укладывает овощи на решетку, а затем сосредоточенно выкладывает мясо на гриль, выдерживая одинаковое расстояние между кусками. — Плеснешь мне вина? По рукам и задней части шеи Ибо пробежались мурашки. Не то чтобы Ибо раньше реагировал на кого-либо так… Он кивнул, даже не замечая, насколько бессмысленно это было — стоя спиной, Сяо Чжань никак не мог видеть его ответ, потому послушно открыл бутылку белого полусухого и потянулся к бокалам. Налив терпкий напиток в бокал, он протянул его мужчине, а затем задержал на нем свой взгляд и подумал о том, как красиво в его худых пальцах смотрелся бокал. Сяо Чжань, вопреки переживаниям дочери, совсем не испытывал неловкости от пребывания наедине с новым человеком. Ибо следил за тем, как он двигался у мангала, и сквозь мимолетные фразы, движения и мимику ощущал его харизму — притягательную, зрелую, сексуальную. О, небеса. Он кистью раз за разом поправлял непослушную челку, спадающую на глаза, и Ибо на мгновение представил, каково было бы собрать эти волосы в небольшой пучок на затылке. Наверняка, очень красиво, как и весь Сяо Чжань. Никогда еще улыбка не была таким частым явлением на лице Ибо. Когда мясо было практически готово, мужчины тихо смеялись, чувствуя себя комфортно в компании друг друга. Они делились нелепыми историями и обменивались глупыми, местами пошлыми шутками, неосознанно зеркаля ухмылки и хитрые взгляды друг друга. Все происходящее между ними совсем не напоминало то, как должны были общаться люди с их разницей в возрасте и статусах, но уже не казалось таким невозможным, как думалось поначалу. По периметру и вдоль подъездной дорожки территория освещалось уличными фонарями, отражаясь в водной глади бассейна, а над обеденным столом мерцали лампочки гирлянды. На тонком стекле бокала Сяо Чжаня переливалось желтоватое боке от той самой гирлянды, и Ибо подумал, что в глазах, если подойти ближе и заглянуть, он тоже мог бы поймать игривые огоньки. Но он, очевидно, не стал. Дайю появилась рядом громко, отрезвив уже чуть поплывшего Ибо, повисла на его плече и в сердцах возмущалась отсутствию личного пространства в домике. Тот поджал губы и терпеливо кивал, думая о том, что испытывает примерно те же чувства прямо сейчас. Сяо Чжань стоял спиной к ним, занимаясь мясом, и Ибо вдруг нашел в себе непреодолимое желание заняться готовкой, от которой всю жизнь бежал, как от огня. Он был готов стоять у мангала и делать что угодно, даже есть ненавистную морковь, лишь бы отлипнуть от внимания девушки. В целом, идея была не так уж и плоха, решение нашлось само собой, и ему даже не пришлось есть морковь: мягко отстранившись от Дайю, Ибо извинился и отошел к мангалу, чтобы помочь мужчине с последними приготовлениями.  — В готовке я плох, но перевернуть мясо точно смогу, — Ибо улыбнулся и невесомо коснулся пальцев мужчины, забирая щипцы. Тот скосил на него прищуренный взгляд, но промолчал и послушно отдал прибор. Вино в его бокале закончилось через один глоток, и мужчина отошел к столу, чтобы налить еще, а заодно подал бокал подошедшей супруге.   Когда все было готово, снято с решетки и разложено по тарелкам, четверо людей сидели за столом у бассейна и болтали обо всем, что придет в голову. С каждым бокалом выпитого вина госпожа Юй говорила больше, громко смеялась, вспоминая забавные истории из жизни, и расспрашивала Ибо обо всем, что приходило в голову. Этот разговор ощущался не таким напряженным и официальным, как тот первый, который оказался фактической проверкой на адекватность, и Ибо тоже не отказался от вина. Первые секунды оно неприятно вязало рот, но когда волна терпкости сошла на нет, на языке разлился приятный яркий вкус, оставляя за собой необычное сливовое послевкусие. Вино постепенно расслабляло, окончательно растворяя чувство скованности от нахождения в полной компании четы Сяо, и Ибо отвечал на вопросы повеселевшей женщины чуть откровеннее, чем в первый вечер, хотя и не переставал контролировать все, что говорил. Он также был благодарен Дайю, которая чувствовала напор матери и брала на себя право ответить ей вместо него, и в эти редкие моменты он позволял себе поднять взгляд на мужчину, что сидел напротив и так же медленно потягивал вино. На его губах играла легкая улыбка, у глаз едва виднелись морщинки, практически сглаженные в приглушенном вечернем свете. Волосы небрежными волнами спадали на лицо, десятки раз расчесанные тонкими пальцами, и придавали мужчине еще более юный вид. Но даже без этого он едва ли дотягивал до своих почти тридцати семи: глаза Ибо, когда он услышал об этом, забавно расширились в удивлении, и он, не веря, на всякий случай переспросил. Сяо Чжань лишь мягко засмеялся и утвердительно покивал головой. Госпожа Юй улыбнулась и похлопала мужа по бедру: “Да, иногда и я думаю, что он остановился в старении с десяток лет назад. Надеюсь, Дайю в этом пошла в отца”. Под конец ужина Ибо знал сильно больше о родителях Сяо Дайю. Юй Лицинь, к стыду Ибо, была весьма успешной писательницей романов, и ее книги стояли на полках всех книжных магазинов Пекина. Еще она страстно обожала Францию, хорошее вино, мечтала пролететь на воздушном шаре над Каппадокией и совсем не терпела занятия домашними делами. Сяо Чжань в свои тридцать семь — небо, максимум тридцать! — управлял дизайнерской фирмой, в свое время отучившись на графического дизайнера в одном из лучших университетов столицы, обожал кошек и мечтал завести одну, но не мог из-за аллергии жены. Дайю упомянула, что талантов в папе гораздо больше, и если бы не дизайнером, он наверняка мог бы стать успешным певцом, хоть и тщательно отнекивался от всех комплиментов своему голосу. После этого разговора и пары бокалов вина Ибо стало чуть легче представлять оставшиеся дни отдыха в их компании.  

*** 

Уже в домике, ближе к ночи, у Ибо зазвонил телефон. Сяо Чжань улегся на кровать с планшетом и заткнул уши наушниками, включая музыку. Если бы мог — ушел бы в другое место, чтобы не смущать младшего и не подслушивать, но в их домике была всего одна общая комната, потому увлечься своим занятием оказалось единственным выходом. Что ж, оставалось надеяться, что Ибо правильно все истолкует. Младший сидел на ковре, зажав телефон между плечом и ухом, и разбирал свой чемодан. Прошло не больше пяти минут, но мужчина настолько погрузился в рисование, что лишь со второго раза услышал робкое “Господин Сяо, ваша зарядка не занята? Я забыл свою дома”. Мужчина вынул один наушник, из которого все еще играла музыка. Ибо робко улыбнулся, повторив свой вопрос, на что мужчина закивал головой и протянул младшему скрученный провод и блочок. Пока Ибо копошился, все еще сидя на ковре между их кроватями, Сяо Чжань вдруг сказал: — Давай на “ты”. Уже тошно от этого “Господин Сяо”, если честно. Ибо оторвался от своего занятия и поднял на него чуть растерянный взгляд. — Тогда.. как? Лао Сяо? — словно пробуя, произнес он, и добавил чуть тише:  — или… Чжань-гэ? Сяо Чжань задумался, покусывая нижнюю губу, и кивнул, мягко улыбнувшись: — Да, пойдет. Ибо смущенно улыбнулся и перевел взгляд вниз, не замечая, как покраснели кончики его ушей. В его жизни было всего несколько человек, к которым он мог так обращаться — всего трое, если быть точным, и все они были близкими друзьями, с которыми они с самого детства росли вместе. Обращаться так к мужчине казалось… волнующе. Вкладывал ли он в это разрешение что-то особенное, или для него это было чем-то обыденным? Ибо искоса, не поднимая головы, посмотрел на старшего и слегка залип: тот сосредоточенно вел по планшету стилусом, закусывал внутреннюю сторону щеки и хмурился, не отрывая внимательного взгляда от экрана. Вещи были практически разобраны, лишь часть из них осталась лежать в чемодане, когда мужчина снова заговорил: — Родители волнуются? Ибо нахмурил брови в непонимании, а затем, недолго подумав, улыбнулся. — Не волнуются. Это был отец, мы редко видимся и компенсируем это периодическими созвонами. Последний раз я видел его… кажется, месяца два назад, — ответил парень, взбираясь на свою кровать. Мужчина отвлекся от экрана и перевел взгляд на младшего. Его губы дрогнули, словно он хотел сказать что-то еще, но в последний момент остановил себя. — Спрашивай, лао Сяо, я не кусаюсь, — сказал Ибо, растягивая губы в однобокой улыбке, и из-под челки смотрел на старшего, опираясь на руки позади себя. Сяо Чжань прошелся взглядом по всему младшему, от макушки вниз, прослеживая его расслабленную позу. Ибо ничего такого не говорил и не делал, но выглядел и смотрел настолько вызывающе, что мужчине самому хотелось подобраться, напрячься, поправить футболку и чуть ослабить ворот, который вдруг стал слишком сильно жать. Взгляд Ибо был самым выразительным из всех, что он встречал в своей жизни. — Ты живешь с мамой? — Нет, — все так же улыбаясь, ответил Ибо. А затем неспешно добавил: — Я живу один. Уже как два года. — И родители не были против? — осторожно спросил Сяо Чжань, с такой легкостью в голосе, чтобы парень понял: это не серьезный вопрос, ты можешь не отвечать, если не захочешь. Ибо вполне выглядел как человек, способный отстоять свои личные границы. Но тот, казалось, чувствовал себя совершенно свободно и еще более раскрепощенно, чем этим же вечером часом ранее, отвечая на вопросы Юй Лицинь. Возможно, так на него действовало количество находящихся рядом людей.   — Они сами купили эту квартиру, еще когда мне было пятнадцать или около того. И разрешили переехать только после восемнадцати… с некоторыми условиями. Я отлично справился, и теперь живу один, — улыбнулся он еще шире. О “тех самых условиях” Сяо Чжань решил не спрашивать, понимая, что это определенно было чем-то личным, раз уж младший сам не уточнил, хотя, если совсем уж откровенно, ему было интересно. Мужчина понимающе кивнул и уже вернулся к планшету, успевшему погаснуть за время их недолгого диалога, когда Ибо вновь подал голос:   — Так… теперь моя очередь? Сяо Чжань поднял вопросительный взгляд, а Ибо чуть наклонился вперед, упираясь ладонями перед собой, и улыбнулся еще шире. — Ну, задавать вопросы. Сяо Чжань, задержав взгляд на парне, в ответ мягко улыбнулся. Одним движением он заблокировал только оживший планшет и отложил его на тумбочку — этим вечером он, похоже, к рисованию уже не вернется. Хлопнув себя по коленям, он подтянул ноги к себе и уселся лицом к младшему, отзеркалив его позу, и стал выжидающе смотреть. Ибо чуть наклонил голову, удивленный таким серьезным настроем мужчины. В его голове это было легкой, ненапряжной, “между тем” беседой, но старший, очевидно, считал его настроение по-другому. Что ж, это только раззадорило. Ибо действительно хотел узнать о нем чуть больше, чем те поверхностные факты, что звучали на обоих ужинах. Он сжал губы в тонкую полоску, обдумывая, что бы такого спросить у человека, о котором его интересовало буквально все. Мужчина же терпеливо ждал и даже не представлял, с какой скоростью в голове младшего перебираются все возможные вопросы.  В обычной жизни Сяо Чжань был достаточно осторожен и предпочитал держаться обособленно. Он не разговаривал с малознакомыми людьми на личные темы, на чужие вопросы отвечал сухо и расплывчато, и так же сам не навязывался с вопросами и избегал излишнего внимания к себе, выбирая показать вежливую, натренированную годами улыбку, и перевести тему на что-то другое, а иногда и вовсе уйти, если собеседник оказывался более настырным. Было слишком много опасных зон, границы которых очень легко переступить в даже самой несерьезной беседе, и он не давал возможности этому произойти. Но с Ибо ему, отчего-то, хотелось поговорить. — Тогда… где лао Сяо научился так восхитительно готовить? Сяо Чжань выгнул бровь в ответ на внезапный комплимент. Ему казалось, что в выражении лица Ибо, в его взгляде (и десятках взглядов, брошенных ранее. Не то, чтобы Сяо Чжань был слеп), он был уверен, крылись совсем другие вопросы. С другой стороны, Ибо оказался неглуп, раз выбрал весьма безопасную тему для начала.  — В детстве бабушка готовила много классных штук, которые я любил, а в магазине их было не найти. Мама никогда не утруждалась готовкой, отец — тем более, так что пришлось научиться. А потом я втянулся, как-то само собой это произошло. Ибо понимающе покивал головой. Сяо Чжань решил не останавливаться и превратить их диалог в блиц-опрос, потому тут же озвучил свой вопрос: — Что пугает Ван-лаоши? — Темнота. И насекомые. А лао Сяо? — Ничего, наверное. — Сяо Чжань сложил губы в трубочку, все еще обдумывая вопрос младшего. — Хотя нет… быть застигнутым врасплох. — Принято. Как бы выглядело свидание твоей мечты? — спросил Ибо, сдерживая себя от того, чтобы не расплыться в хитрой улыбке. — Эй, разве сейчас не моя очередь спрашивать? — шутливо возмутился мужчина, схватив подушку и прижав ее к себе просто чтобы деть руки куда-то. — Как бы выглядело свидание твоей мечты, лао Ван? Ибо рассмеялся своим внезапно странным, каркающим смехом, и Сяо Чжань застыл, глядя в его счастливое лицо. Эта искренность, простая и чистая, которой парень совершенно не стеснялся, располагала и очаровывала невероятно быстро. Даже закрытый, бережно охраняющий свои личные границы Сяо Чжань не мог устоять, и вдруг мужчина задумался о том, как часто Ибо пользовался этим? Как много сердец растопила его широкая улыбка и этот странный смех? — Наверное, где-нибудь на высоте. Чтобы вокруг была красивая природа, а вокруг — ни души, кроме нас. Что-то вроде поляны над обрывом. Или у водопада. Твоя очередь. Сяо Чжань прищурился, обдумывая ответ. Не то, чтобы он вообще задумывался о таком. За семнадцать, почти восемнадцать лет брака понятие “свидания” стерлось из его обихода, нужды что-то придумывать или даже хотеть давно не было. Но отвечать “его нет” совсем не хотелось. — Мм… когда-то, еще в подростковые годы мне хотелось остаться на всю ночь на крыше, лежа на пледе, и смотреть на звезды. Было бы неплохо сделать это вдвоем. Сойдет? — Сойдет. Лао Сяо такой романтик, — улыбнулся Ибо, и Сяо Чжань вторил ему, улыбаясь так же ярко.   Они продолжали сидеть вот так до полуночи, задавая друг другу любые вопросы, что приходили в голову, иногда на грани личного, о чем еще не рассказывали никому, но оба ощущали себя до непривычного спокойными, раскрываясь перед новым человеком. Во время разговора разница в возрасте переставала ощущаться, словно стиралась, как невесомая грань. Ибо с каждым мгновением позволял себе все больше дерзких, граничащих с наглостью шуток, на что старший шутливо пригрожал забрать разрешение обращаться к нему “Чжань-гэ”, но не мог скрыть улыбки, которую младший у него вызывал. Спустя десяток — а может и не один — вопросов Сяо Чжань вернул подушку на ее законное место и лег на бок, но не отрывал внимательного, пусть уже и сонного взгляда от парня напротив. Голоса становились тише, вопросы — серьезнее, и в конце-концов перетекали во что-то более сложное, где оба делились своими мыслями, откровениями из жизни и спорными мнениями. Ибо едва сдерживался, чтобы не прикрыть глаза, потому что знал, что стоит ему позволить себе зажмуриться хотя бы на мгновение, и он тут же уснет. Но увидев, что старший отключился прямо посреди разговора, парень аккуратно поднялся, дернул выключатель светильника и с чистой совестью забрался в кровать, практически сразу же проваливаясь в крепкий сон.