Father

Телефон разразился трелью будильника ровно в девять утра. В голове Ибо возникло сразу два вопроса: почему было не отключить его, зная, что он намерен отменить все планы и остаться дома, и второй, не менее важный — всегда ли этот будильник звучал так противно? Он, лежащий в теплой кровати, до последнего не хотел открывать глаза, шарясь рукой в поисках злосчастного телефона, и наконец наткнулся на него, валяющегося на краю кровати. Отключив звук, он перевернулся на спину и натянул одеяло почти до подбородка, стараясь вернуться в теплый, приятный сон, но ничего не получалось. Теперь под веками была лишь темнота, которую Ибо так сильно не любил, вместо настоящего камина и пледа, укутанный в котором он сидел у огня и гладил пушистую серую кошку. Этот сон был таким прекрасным, что парень предпочел бы там и остаться, а не возвращаться в реальность, где…  Протянув руку в сторону, Ибо наткнулся на пустующую половину кровати. — Черт, нет, только не снова, — сам себе сказал парень, поднимаясь, и сразу же откинул одеяло в сторону. Утренний воздух неприятно обдал разгоряченную со сна кожу прохладой, вызывая волны мурашек по телу, но как бы Ибо ни ненавидел это ощущение, оно было слишком незначимым на фоне того, что разбудило его на самом деле. Сяо Чжаня в комнате не было, как и его личных вещей.  Ступив на холодный паркет, парень потер лицо ладонями, окончательно просыпаясь, и пошел в сторону кухни, игнорируя свое желание накинуть хоть что-то на голые плечи. Напряжение, натянутое струной внутри, подходило к пику своего натяжения: если мужчина действительно ушел после всего… Ибо не знал, что тогда. Ему, очевидно, было бы очень и очень плохо.  Остановившись у дверного косяка кухни, Ибо прислонился к нему виском и расслабленно выдохнул, позволяя губам растянуться в слабой, но теплой улыбке. Сяо Чжань, такой же полуголый, в одних только домашних штанах, стоял у плиты и готовил что-то пахнущее как один из пакетиков со специями, который Ибо только вчера купил. Из динамиков его телефона тихо играла музыка, а поверх нее звучал голос мужчины, едва слышный, но невероятно красивый. На особо громком припеве он переходил на мычание и делал звук еще тише, чтобы не разбудить спящего в спальне Ибо (о, если бы он только повернулся). Пожалуй, на это Ибо готов был променять свой самый сладкий сон. Поцеловать мужчину хотелось нестерпимо, и парню стоило невероятных усилий развернуться и умыкнуть в ванную, чтобы все же сначала почистить зубы. Ополаскивая рот от остатков пасты, Ибо перевел взгляд на стеклянный стаканчик для зубных щеток и на секунду завис. Их было две, одинаковые, но разных цветов. Он подумал, что даже если окажется, что это последний визит мужчины в его квартиру, он оставит его щетку здесь навсегда. То ли мужчина был очень увлечен готовкой и пением, то ли Ибо передвигался слишком бесшумно, но вот уже второй раз он не замечал, как младший подкрадывался, в этот раз ближе, а не просто стоя у входа и наблюдая со стороны. Теплые руки обвили чужой торс, и Сяо Чжань едва заметно вздрогнул, а затем расплылся в улыбке.  — Знаешь, мне так хотелось сделать так же еще в первое утро на острове, — мечтательно сказал Ибо, оставляя невесомый поцелуй за ухом мужчины.  — Прямо-таки в первое? Неужели ты настолько легко влюбляешься, лао Ван? — Никогда не влюблялся так быстро. В этом ты виноват, — ответил младший и принялся покрывать поцелуями ничем не прикрытую шею.  Сяо Чжань улыбался, прижимая его руки сверху своими, а затем повернулся в их кольце, чтобы утянуть младшего в нежный, неспешный поцелуй. Он мягко касался губами, цепляя чужие, пухлые и теплые, и осторожно проводил по ним языком, не пытаясь углубить поцелуй. Ибо сдерживал себя как мог, отвечая на ласку мужчины так же невинно и мягко, но едва ли крепко стоящее возбуждение в штанах могло скрыть, как он на самом деле его хотел. — Ибо… завтрак, — сказал мужчина, отстранившись от чужих губ, что как по инерции тянулись за его. — Да, Чжань-гэ, прости. 2 года и 5 месяцев спустя — Не поверишь, что я принес, — донесся голос из прихожей, и Сяо Чжань, оторвавшись от экрана ноутбука, поднял взгляд в сторону двери.  В гостиной было довольно темно, лишь в одном углу сконцентрировалось пятно теплого света от высокого торшера, под которым, умостившись в зеленом бархатном кресле, сидел мужчина и сосредоточенно вычитывал в ТЗ от заказчика. Последнее время он практически не занимался дизайном сам, но в книге контактов оставались друзья и слишком важные люди, заказы которых не хотелось передавать никому. Очки так и норовили сползти с переносицы, и он раз за разом поправлял их, все еще считая их лучшим вариантом, чем линзы.  Едва вернувшись домой, Ибо полной грудью втянул родной запах и не смог сдержать улыбки. Вряд ли кто-то мог быть счастливее, чем он. Здесь было тепло, уютно и пахло смесью корицы с чем-то сладким — наверняка Сяо Чжань готовил шарлотку или что-то вроде нее. С появлением Сяо Чжаня его квартира, холодная и со всех сторон холостяцкая обитель, превратилась в самое прекрасное, теплое и уютное место на Земле. В ванной теперь неизменно стояло две зубные щетки, стабильно обновляющиеся под чутким контролем мужчины, на полках лежало вдвое больше полотенец, а в спальне появился еще один большой шкаф, уже доверху заполненный их вещами. На верхних полках лежало несколько парных спортивных костюмов и отдельных худи — личная гордость Ибо, сумевшего доказать своему мужчине, что спортивный стиль это очень круто, удобно и не менее красиво, чем классические рубашки. По тому же принципу в обувном гардеробе Чжаня появилось несколько пар кед и кроссовок, а у Ибо — лоферы и классические тимберленды в двух цветах. Они постепенно вплетались друг в друга во всяких мелочах, учились говорить и слушать, сосуществовать рядом, принимая странности и дурацкие привычки друг друга, и становились действительно одним целым. Сяо Чжаню первое время пришлось тренировать терпение, пока они притирались в быту, но Ибо, к удивлению — и счастью — оказался очень чутким и мягким, как пластилин, партнером: там, где это было не принципиально (практически во всем, если говорить о ведении домашних дел), он быстро подстроился под старшего, но в тех редких вещах, в которых Ибо был не готов уступать, смириться приходилось Чжаню. И не сказать, что это было легко. Привыкнув жить практически сорок лет жизни по своим правилам, мужчине, очевидно, было в разы сложнее идти на уступки, особенно там, где младший принимал заведомо нелогичные решения или выбирал чересчур сложные пути для решения простых задач. Но Ибо нужно было это. Он должен был пройти через многие вещи сам, обрести свой опыт и ошибки, чтобы потом стать лучше и сильнее, а Сяо Чжань, как любящий человек, должен был стоять рядом и всегда наготове держать руки, чтобы поддержать. Это осознание пришло не сразу, а нагрянуло после ссоры, самой громкой и серьезной за время их совместной жизни (на тот момент шел всего третий месяц). В один день, не готовый спорить с младшим на повышенных тонах, Сяо Чжань, чувствуя, что вот-вот сорвется, схватил одно лишь пальто, ушел в свой офис и закрылся там ото всех, как черепаха в панцире. И это, пожалуй, могло бы остановить кого угодно, но не Ибо. Какими-то неведомыми путями он сумел договориться с секретарем Мо, чтобы тот выдал ему второй ключ, затем ворвался в небольшую комнату, словно фурия, и хорошенького привел мужчину в чувства, оставив без сил лежать на кровати и слушать все, что об этой ссоре думал сам младший. Примирения было не избежать, и Сяо Чжань сделал правильные выводы из всей этой ситуации, смиренно капитулируя перед младшим. Тот вечер навсегда остался в его памяти не только как самая масштабная ссора, но и как впервые произнесенное Ибо “Я тебя люблю”. Спустя полгода жизни, когда Ибо наконец решился пригласить в гости свою маму, Сяо Чжань не мог найти себе места от волнения. Но едва переступив порог, женщина удивленно охнула, осматривая преображенный интерьер, и спросила, кто тот дизайнер, которому нужно целовать руки за красоту, что теперь творилась в этой квартире. Сяо Чжань тогда смущенно улыбнулся, и разговор между ними завязался даже легче, чем каждый мог ожидать. Ибо клятвенно обещал передать дизайнеру все поцелуи, и не только в руки, а еще накинуть парочку о себя, за что получил тычок в бок от смущенного Чжаня и хитрый смешок от мамы. Теперь дом был действительно домом, и возвращаться сюда каждый день было любимой частью дня для младшего. Быстро ополоснув руки, Ибо прошел в гостиную и уселся на мягкий ковер у ног мужчины, опираясь о них спиной. Тот убрал ноутбук с колен и наклонился к чужой макушке, чтобы оставить на ней невесомый поцелуй.  — Что там? — Сам посмотри. В руках Ибо держал книгу в зеленом переплете с красивым золотым тиснением витиеватых букв на обложке, но ее название мужчине ни о чем не сказало и даже не показалось знакомым. Сяо Чжань мягко массировал напряженные после тренировки плечи, и младший не сдержал довольный стон, практически выпуская из рук свою находку.  — Я сейчас на грани того чтобы бросить эту книгу и отдаться твоим волшебным рукам, Чжань-гэ. Но ты должен это видеть, — сказал Ибо и поднял книгу выше. Имя автора, за которое зацепился взгляд, заставило мужчину застыть на мгновение, а затем протянуть руку и все же взять ее в руки. Ибо уложил голову на чужие колени и с интересом наблюдал за мужчиной, сосредоточенно вчитывающимся в аннотацию.  Сяо Чжань все так же молча открыл последнюю страницу, прочел эпилог, а затем и краткое посвящение от автора книги, грозящей, он был уверен, стать бестселлером. — Неожиданно. И в то же время ожидаемо, — усмехнулся мужчина, откладывая книгу на журнальный столик. Они обязательно прочтут позже, и обязательно вдвоем. Ладонь легла на темную макушку Ибо, и Чжань стал аккуратно перебирать мокрые пряди, успевшие впитать в себя морозь снега. Он так быстро привык к той жизни, которой сейчас жил, и с замиранием сердца думал о том, что наконец чувствует себя счастливым. Настолько, насколько это вообще возможно для человека.   — О чем думаешь? Ибо потянулся за второй рукой мужчины, притянул ее к себе и стал оставлять невесомые поцелуи на костяшках, глядя прямо в глаза, такие родные и красивые, смотрящие в ответ с не меньшей любовью.  — О том, как быстро привыкается к хорошему. — Тебе хорошо? — улыбнулся Ибо. — Я счастлив.

Не все в нашей жизни складывается так, как мы того хотим, даже если исходные данные совершенно просты, понятны и традиционны. Оказавшись на месте главного героя (будьте уверены, это лишь вымысел моей фантазии), не думаю, что смогла бы принять те же решения, что и он, но я знаю, что они были лучшими именно для него. Я понимаю это только сейчас, дописав последнюю главу и видя все целиком. Мне лишь остается надеяться, что эта история, не светлая и прекрасная, как многим хотелось бы, но, на мой взгляд, отлично коррелирующая с текущим состоянием общества, вовремя попадет в руки к тебе, дорогой читатель, и подтолкнет позаботиться о судьбах тех, кто любит и зависит от тебя, до того, как все дойдет до точки невозврата. 

Моей дорогой дочери Дайю, которая терпела все мои ночные приступы вдохновения и была опорой в сложный период жизни.  

2 года и 3 месяца назад В холодном просторном кабинете, больше напоминающем приемное отделение частной клиники, чем адвокатскую контору, сидело двое взрослых людей. Тишину разрезал лишь тикающий звук механических часов на стене, совершенно не вписывающихся в общий интерьер. Женщина буравила взглядом документ, лежащий на столе, а сигарета в ее руках тлела быстрее, чем она успевала курить.  — Это из-за мальчишки, да? Ван Ибо. Сяо Чжань сглотнул, подняв взгляд на чужое лицо, но так ничего и не ответил. Юй Лицинь наконец втянула порцию сигаретного дыма. — А он хорош, — она чуть отвернулась, выдыхая клубы дыма в сторону. — Чжань-Чжань, ты ведь держался молодцом. Больше пятнадцати лет спал с разными мужиками, но никогда не предлагал мне разойтись. Надоело строить из себя порядочного семьянина? Глаза Сяо Чжаня расширились в удивлении, а взгляд заметался по ее лицу. Женщина ухмылялась, глядя на него, и откровенно наслаждалась шоком в его глазах. Так она знала? — Откуда? — Да брось, я думала ты хотел, чтобы я узнала. Я же частенько пользовалась твоим ноутбуком, а ты никогда не чистил историю. И все же… черт, не могу поверить в это. Женщина совершенно неискренне улыбнулась и потушила сигарету, вдавливая ее в старенькую пепельницу. Затем встала, последний раз долго посмотрев на мужа, и, уже уходя, сказала: — Дом, одна машина и акции твоих родителей остаются за мной. Свой бизнес оставь себе. И ушла, оставив мужа одного в кабинете адвоката. Бывшего мужа.