Father

Подойдя ко входной двери в свою квартиру, Ибо замедлил шаг. За последние дни он много думал и мало спал, но все же оставался достаточно в себе, чтобы понять, что образы из головы могли настолько крепко перетечь в реальность. Там, у двери, опираясь спиной о дверь, прямо на грязном полу сидел Сяо Чжань. — Что ты здесь делаешь? — негромко спросил Ибо, шокированно глядя на мужчину. В том виде, котором он сейчас показался, Ибо не видел его никогда. И не был уверен, что хотел бы увидеть еще раз: под некогда красивыми глазами залегли тени, такие глубокие, словно их кто-то нарисовал гуашью, укладывая в несколько слоев. Щетина, как минимум двухдневная, добавляла на вид несколько лишних лет, скулы выделялись еще больше, а усталость во взгляде вообще отбивала веру во что-то светлое и хорошее. Младший не был готов к нему такому. — Жду тебя. Ибо глубоко вдохнул, прикрыл глаза и запрокинул голову, медленно выдыхая. Им больше не о чем разговаривать, так что он со спокойной душой должен попросить мужчину отойти от двери, зайти в дом, запереться и постараться больше никогда не встречать его. Психолог внутри утвердительно кивал и напоминал, что все его поведение и внешний вид были одним из видов манипуляции, и он ни в коем случае не должен вестись.    Ибо переложил пакеты в одну руку, второй достал электронный ключ и приложил к замку. Сяо Чжань с трудом подтянул ноги к себе и поднялся, чтобы не упасть, когда дверь за спиной отворится, но смиренно стоял у порога и смотрел на младшего. Ибо нажал на ручку двери и прошел вперед, по пути стягивая кроссовки. — Заходи. Раскладывая продукты в холодильник, Ибо не мог прекратить кусать губу, на которой вот-вот должны были появиться первые ранки. Сяо Чжань в его квартире — самый сладкий, и одновременно самый страшный сон, ставший реальностью. Им определенно предстоял разговор, к которому младший совсем не был готов. И, если быть совсем уж честным перед собой, вряд ли когда-нибудь был бы. Ибо горько усмехнулся и принял поражение: слабость перед этим человеком однажды погубит его, но противиться ей он был не в силах. Уж если им уготована судьба раз за разом сталкиваться, он не будет сопротивляться, сколько бы боли это ни принесло. Мужчина беззвучно вошел на кухню. В ней горел теплый свет от вытяжки над головой младшего, что стоял спиной к нему и разбирал последний пакет. Не решаясь подходить слишком близко, он шагнул чуть в сторону и развернулся, облокачиваясь поясницей о каменную столешницу. Сяо Чжань молча наблюдал, как Ибо пересыпает приправы из пакетиков в новые баночки, смотрел на его лицо и боялся даже моргнуть, чтобы не спугнуть, будто все происходящее было не более чем видением его поплывшего мозга. Младший выглядел чуть лучше, чем он сам — без щетины, но с покрасневшими глазами, припухшими веками и сухими, искусанными губами. И даже так он оставался самым красивым человеком.  — От тебя несет алкоголем, — негромко сказал Ибо, даже не поднимая взгляд на старшего. А он так хотел! Поймать взгляд красивых, глубоких, родных глаз, увидеть в них хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, чтобы остаться на подольше. Находясь рядом с младшим, Сяо Чжань чувствовал, как тело оживает, сердце в груди вновь ощутимо бьется, хотя раньше почти молчало, едва слышно постукивая где-то в глубине. И не хватало взгляда, всего одного, чтобы наконец вдохнуть по-настоящему. Но Ибо не смотрел. Он злился, не хотел говорить, да и не знал что, потому молча взял мужчину за руку и потянул за собой в ванную. Там, не сомневаясь ни на секунду и все так же не глядя старшему в глаза, Ибо расстегнул его рубашку, стянул брюки вместе с бельем, прикасаясь лишь чтобы поддержать, когда тот переступал через них, и бросил все в корзину. Сяо Чжань наблюдал за действиями младшего и чувствовал себя безвольной куклой, что снаружи, что внутри, о которой почему-то заботились, как о живом человеке. Ибо покрутил смеситель, выставляя температуру воды, не церемонясь затолкал мужчину в душевую кабину и оставил намокать, а сам ушел. Кожа покрылась мурашками от прохладной воды, но Сяо Чжань не стал ничего менять, он был готов делать и терпеть все, что младший захочет. Даже умереть от его руки был готов. Спустя пару минут Ибо, уже переодетый в домашнее, вернулся в ванную, держа в руках стопку одежды, полотенце, новую зубную щетку и бритвенный станок. Сяо Чжань наблюдал, как он неспешно раскладывает все на стиральной машинке, затем снова уходит и возвращается уже со стулом из кухни, ставя его прямо посреди душевой. — Сядь. Мужчина послушно сел, закрыл глаза, и после первого прикосновения едва смог сдержать стон. Уменьшив напор воды, младший вылил шампунь прямо на его голову и стал с нажимом массировать кожу, вспенивая ароматный гель, тщательно промывая каждую прядку. Возможно, он делал это дольше, чем должен был, и в простом мытье головы пытался восполнить жажду по чем-то, по чем скучал с самого возвращения в Пекин. Сяо Чжань жаждал этого не меньше, сдерживая себя от того, чтобы обнять младшего мокрыми руками и притянуть ближе, вжать в себя, не беспокоясь о том, что намочит сухую одежду и она будет неприятно липнуть к коже, а самому вжаться в его живот и наконец дышать полной грудью, наполняя легкие запахом Ибо. Но тот… вряд ли позволил бы. Смыв пену, парень на секунду отошел, а затем вернулся со станком и баллончиком пены. Сяо Чжань открыл глаза и молча наблюдал за тем, как младший переносил пену со своей ладони на его лицо, а затем осторожно, точно боясь поранить, вел лезвием по его лицу, сбривая жесткую щетину. Лишь кончиками пальцев держа старшего за подбородок, он сосредоточенно снимал полосу за полосой, хмурился, внимательно следя за движением станка, а мужчина не мог оторвать взгляда от его лица.  Я его люблю. Выходя из ванной, Ибо протянул ему зубную щетку с уже нанесенной на нее пастой, прокрутил смеситель, делая воду чуть теплее, и прикрыл за собой дверь. Сяо Чжань проводил младшего молчаливым взглядом, сунул щетку в рот и стал медленно, а затем все быстрее и яростней водить жесткими щетинами по зубам и языку, будто пытаясь вычистить всего себя прежнего, пусть даже это будет стоить окровавленных десен и стертого языка, и не мог понять, из-за чего его щеки такие мокрые — из-за душевой воды или предательских слез, снова вырвавшихся наружу? Рука уперлась в стеклянную перегородку, но в нем практически не осталось сил, чтобы удержаться, и мужчина осел на пол, зажмурившись от подступающих рыданий. Я так сильно люблю его. Чайник даже не успел запищать, когда Ибо снял его с огня и залил раскрошенный в небольшом заварнике пуэр. Ждать, пока он достаточно напитается, раскроется и пройдет все круги преобразования в нормальный напиток, было мучительно тяжело. Обычно Ибо предпочитал простой кофе из кофемашины и не возился с завариванием, а теперь задумался о том, чтобы обзавестись коробочкой бездушного, лишенным всякой магии пакетированного чая. Он взглядом гипнотизировал посуду, а в голове вдруг всплыли воспоминания о чайной церемонии, на которой мастер рассказывал о правилах обращения с благородным напитком. Что ж, стоит признать, что Ибо был не лучшим учеником в том, что касалось не интересных ему вещей. Ибо молча смотрел на клубы дыма над поверхностью и думал, какова вероятность того, что уже завтра мужчина не исчезнет так же, без объяснений, и не разобьет его сердце снова? Где-то пять к девяносто девяти. И ему стоило бы готовиться к тем девяносто пяти, потому что все хорошее рано или поздно заканчивается, а с Сяо Чжанем, как показывает практика, и того быстрее. И печальнее всего было то, что от самого Ибо здесь не зависело совершенно ничего.  Прошло больше десяти минут, но мужчина все не выходил, и шум воды не стихал. Не в силах ждать дольше, Ибо вернулся в ванную и застал того сидящим на кафельном полу в душевой. Его глаза были красными — еще краснее, чем раньше — но в них наконец были чувства, словно пелена, с которой он пришел, окончательно спала. Он плакал тихо, беззвучно, и был не в силах прекратить, даже когда Ибо выключил воду. Сяо Чжань помнил себя в таком состоянии всего раз или два в жизни, но никогда никто не заставал его таким. Он не был готов показать свою уязвимость ни одной живой душе, но Ибо уже в который раз переступал его “никогда” и “никому”, и Сяо Чжань убедился: ему одному, никому больше. Он плакал, как малое дитя, шмыгал носом и тер глаза, пока Ибо обтирал его большим полотенцем, бережно натягивал на него мягкие домашние шорты и вел в спальню. Чай так и остался стоять на кухне.  В спальне стоял уютный полумрак, рассеивающийся лишь у экрана телевизора, служившего современной заменой камина для этой квартиры. Десятичасовое видео того, как медленно разгорается древесина под пламенем, было одним из любимых видео Ибо, под которые он любил засыпать.  Ибо аккуратно прочесывал влажные черные пряди старшего и думал о том, что стоило бы высушить их феном, прежде чем ложиться — спать на влажной подушке было не лучшей идеей, особенно учитывая общее состояние мужчины. Чжань был обессилен и изнеможен настолько, что Ибо даже не спрашивал, как тот себя чувствовал, все было видно и так. Чуть позже он обязательно встанет и поменяет его подушку, а может просто перетянет Чжаня на свою, слишком уставший и разморенный, чтобы вылезать из постели. Оранжевое пламя мягкими переливами поблескивало на лицах мужчин, лежащих в одной кровати, и было настолько уютным и завораживающим, что случись за окнами апокалипсис — едва ли они смогли бы отвести свой взгляд от экрана. Сяо Чжань наконец успокоился, лежа под теплым одеялом, одним на двоих, и мерно дышал в шею младшему, обвив его руками и ногами. Его кожа, такая теплая и нежная, пахла хвойным гелем для душа с каплей неуловимого, личного, особенного аромата Ибо, казавшимся мужчине самым уютным и родным запахом на свете. Глаза закрывались под тяжестью усталости, накопившейся за все дни, но он упорно противился сну. Слишком ценной была эта ночь, чтобы тратить ее на сон. — Знаешь, — начал старший, нисколько не удивляясь тому, каким сиплым звучал его голос. Было бы удивительно, если бы он звучал иначе. — Что? — на грани слышимости спросил Ибо, перебираясь пальцами из волос мужчины к его шее, все так же глядя в экран телевизора. Снаружи он выглядел абсолютно умиротворенным и спокойным, но внутри дрожал, как осиновый лист на ветру. Он все еще не был готов. Сяо Чжань приподнялся, чтобы перелечь повыше, и наконец мог смотреть на младшего открыто, не украдкой. Чувствовать аккуратные поглаживания его пальцев, лежать близко, кожа-к-коже, и молча смотреть на Ибо, разморенного теплом, домашнего, ощущалось как то, ради чего снова хочется жить. Ибо повернул голову, глядя на него в ответ, и молча ждал, когда мужчина продолжит говорить. Сложно, очевидно, было не одному ему. В глазах младшего прыгали язычки искусственного пламени, отражаясь от экрана телевизора, и мужчина хотел перестать быть человеком, превратиться в губку, чтобы впитать этот миг в себя, запечатлеть его на обратной стороне век, а лучше — весь образ, всего Ибо, и унести с собой. Куда — не понятно, зачем — чтобы чувствовать себя… в порядке.  Ладонь Ибо, большая и теплая, короткими перебежками пальцев перебралась с шеи на щеку мужчины, и тот, как по рефлексу, прикрыл глаза и притерся к ней гладко выбритой кожей, накрывая сверху своей рукой. — Если не знаешь, с чего начать, тогда начни сначала, — робко улыбнулся младший. Сяо Чжань открыл глаза. Сделал глубокий вдох, задерживая на несколько секунд в груди, а затем медленно выдохнул. — Я люблю тебя, — уверенно, неожиданно спокойно сказал мужчина.  Сяо Чжань наблюдал за тем, как быстро менялись эмоции на лице Ибо. Легкая улыбка, едва появившаяся, сползла с его лица, как только смысл услышанного дошел до сознания. Ибо выглядел напуганным, ошарашенным, растерянным — каким угодно, но определенно не человеком, осчастливленным долгожданным признанием. Но Сяо Чжань был к этому готов. В конце концов, если он смог смириться с этой внезапной любовью, вдруг возникшей в сердце, это не значит, что младший тоже должен был. Он хотел, отдал бы все, чтобы это было так, но вытягивать из Ибо то, чего нет, не собирался. Только рассказать вознамерился все, пусть даже этот разговор станет последним для них. — Не то чтобы это было началом… — улыбнулся мужчина. Внутри неожиданно воцарилось спокойствие, а все тревоги разом перестали иметь вес, оставляя только желание доверять, делиться, говорить, и ему вдруг стало… очень легко. Ибо пробуждал в нем слишком много искренности.  — Я вообще до сих пор не понимаю, с чего все началось. И сколько бы ни думал, не могу понять. Но Бо-ди, если бы я мог вернуться во времени назад… я бы не стал ничего менять. Потому что тогда любой шаг мог привести все куда-то, где бы всего этого не случилось. Где я бы не узнал тебя. Я жалею лишь о том вечере, в который все испортил. Ты спрашивал, почему я тебе рассказал все то, что годами держал в себе. Тогда, честно говоря, я не знал, но теперь понял — я бы хотел, чтобы ты не повторил мои ошибки. У меня были все шансы стать счастливым человеком, но я оказался слишком глуп, обиделся на весь мир, хотя должен был бы обижаться на себя и свою беспечность, а теперь понимаю, что своими руками закрыл себе практически все двери. У меня есть работа, в которой я хорош, но на этом все. Я вложил в нее столько труда и сил, ни на что другое не распыляясь, что теперь, понимая, что только она у меня осталась, не могу счесть ей цену. Но есть ли в такой жизни смысл? Зачем это все, если за пределами офиса жить не хочется? Я так долго боялся этих мыслей, столько лет от них бежал, а потом появился ты, и… больше не могу. Ибо, я так отчаянно хотел тебя, так уверенно мчался сюда, что не сразу понял, что одного лишь моего желания будет мало. А сейчас я все больше склоняюсь к тому, чтобы рано утром уйти и больше не возвращаться, не влазить в твою жизнь и больше не напоминать о себе.  Рука младшего сжалась на чужом плече, а глаза заблестели чуть сильнее, но Сяо Чжань не дал ему возразить. Он приложил палец к приоткрывшимся губам младшего и мягко улыбнулся: — Бо-ди, тебе всего двадцать. Я понимаю, что для тебя сейчас никакие отношения не есть приоритетом, а тем более со взрослым, уставшим, проблемным мной, поэтому даже не спрашиваю ничего. Большее, чего я могу хотеть, это чтобы ты был счастлив. Не беспокоясь о других, ставя себя в приоритет, понимаешь?  — Чжань-гэ! Ибо привстал на локте, нависая над мужчиной, и злость, плескающаяся в его глазах, заставила того наконец замолчать. Оказывается, за своим монологом Сяо Чжань не заметил, как тот звал его, прося остановиться и тоже выслушать.  — Я не привык перебивать старших, чтобы не казаться невоспитанным, — съязвил Ибо, все еще угрожающе нависая над Чжанем. — Но может ты все-таки послушаешь меня?  Мужчина сглотнул, снизу-вверх наблюдая за младшим, и едва удержал руки при себе, чтобы не положить их ему на талию. Разозленный Ибо был невероятно горяч, так не вовремя подумалось Сяо Чжаню. Всегда ли он был таким, или это все Ибо? Кошмар. — Я благодарен тебе за заботу. Вряд ли меня ждет повторение твоей судьбы, Чжань-гэ, ведь я сомневаюсь, что кто-то из нас сможет забеременеть, а ни с кем другим я спать не хочу. Но вот совет, о котором ты не просил: перестань быть таким эгоистичным придурком и позволь мне самому выбирать, что чувствовать, что говорить и с кем строить свою жизнь. Договорив, Ибо окончательно склонился над старшим, впечатываясь в него горячей, пышущей жаром грудью, и накрыл его губы своими. Не то чтобы мужчина мог ожидать такого или даже надеяться, но сопротивляться Ибо, что так жадно целовал и крепко держал, не имел ни желания, ни сил. Сяо Чжань сдавленно простонал, впуская его язык глубже, послушно сдался под напором Ибо и позволил тому кусать, всасывать, оттягивать губы, жарко выдыхать в свой рот и пробираться языком еще дальше, глубже, напористее. Ибо был как изголодавшийся зверь, не терпящий сопротивления, собственнически трогал, сжимал, метил все, до чего мог дотянуться на теле мужчины. Руки Сяо Чжаня как-то правильно, словно были созданы для этого, легли на талию младшего, когда тот всем весом перебрался на него, сжали разгоряченную кожу и поползли выше, оглаживая его бока. Кончики пальцев пересчитывали ребра, пробираясь к лопаткам, и в другой ситуации Ибо наверняка бы вздрогнул от щекотки, но не тогда, когда желал поцелуем вытянуть из мужчины всю душу. Воздуха не хватало, но перестать целовать мужчину было смерти подобно, и Ибо отстранился всего на миг, лишь на миллиметр отрывая свои губы от чужих. Грудь обоих тяжело вздымалась, сталкивалась на вдохах, дыхание согревало остатки слюны на губах, и Ибо продолжал бесцельно касаться, едва задевая чужие губы своими, иногда проводил языком, самым кончиком, лишь бы не разрывать контакт, только бы не переставать чувствовать. Сяо Чжань смотрел на него, как на свою вселенную, и не мог поверить, что однажды она, вот так, сузится до формы и веса всего лишь одного человека.  Отдышавшись, Ибо мелкими поцелуями прошелся до уголка рта мужчины, затем до скулы и дальше, по шее, присосался к нежному местечку за ухом, оставляя там крошечный след.  — Бо-ди, — выдохнул мужчина, прикрывая глаза от приятных ощущений. Они накатывали волнами, с каждым разом захлестывая все больше и больше, и утягивали в самую пучину, откуда уже не было выхода. Он не хотел, чтобы младший прекращал целовать, не хотел, чтобы он менял что-то или останавливался — его имя срывалось с губ само по себе, неосознанно, как единственное сочетание звуков, доступное языку мужчины.  Язык Ибо оставлял влажный след на коже, спускаясь по шее старшего, выводил неровную линию, чередовался с губами, оставляющими короткие поцелуи, и легкими укусами — слишком слабыми, чтобы оставить след, но достаточно ощутимыми, чтобы мужчина почувствовал каждый. Все еще лежа сверху, Ибо чувствовал, как в паху стало жарко и тесно, и его возбуждение зеркалило состояние Сяо Чжаня, тихо постанывающего от каждого движения, в котором они раз за разом сталкивались стоящими членами. Скинув с плеч одеяло, Ибо так же резко, не церемонясь, стянул шорты с мужчины, отбрасывая их на пол, одной рукой стянул футболку с себя и спустился вниз, укладываясь между чужих длинных ног. Сяо Чжань поднялся выше, оперся об изголовье кровати и послушно развел ноги шире, наблюдая за младшим. Ибо широкой ладонью накрыл возбужденный член, провел вверх-вниз, глядя в глаза старшему, а затем, не отрывая взгляда, склонился над ним и широким мазком языка провел по всей длине.  — Ибо-о, — просил старший, толкаясь бедрами выше в попытке уткнуться головкой в красные исцелованные губы, чтобы проскользнуть дальше, во влажный жар его рта, и уткнуться в самое горло.  — Дашь себя трахнуть? Ибо смотрел исподлобья, все так же играясь языком с членом, самым кончиком выводил узоры по всей длине, едва заходя на головку, и намеренно не давал старшему того, что он хотел. О, Ибо умел быть злым. — Пожалуйста. Все, что хочешь, — прошептал старший и тут же протяжно простонал: Ибо все-таки сжалился и наконец взял в рот полностью, утыкаясь носом в жесткие волосы на лобке. Мужчина прерывисто выдохнул, прикрывая глаза. Пальцы на ногах поджимались от того, насколько приятно делал ему Ибо. Мягкие губы плотно обхватывали в кольцо и засасывали сильнее, пропуская чувствительную плоть глубоко, головка раз за разом проскальзывала по ребристому небу, и по телу прокатывались волны удовольствия, будто электрические импульсы били точно по нервным окончаниям.  — Смазка на тумбочке. Дай, — младший на секунду оторвал свой рот от члена и протянул руку, но не переставая надрачивать другой, и Сяо Чжань послушно вложил тюбик в его ладонь.  Влажный кончик пальца коснулся сжатого колечка мышц. Мягко обведя по кругу, Ибо слегка надавил, вводя его на одну, а затем на две фаланги. Сяо Чжань, уже напрягшийся, как тетива перед выстрелом, неожиданно для себя расслабился. То ли язык Ибо, усердно вылизывающий его член, ощущался слишком хорошо, то ли проникающий в него палец был слишком нежным, но ему было хорошо. Младший внимательно следил за выражением его лица, с каждым разом вводя палец глубже, и отвлекался лишь на то, чтобы подлить лубриканта, когда приставлял второй. Обведя колечко мышц по кругу, чтобы оставить на нем еще больше прозрачного геля, он мягко, с нажимом промассировал складочки, а затем медленно скользнул внутрь уже двумя. Мужчина на мгновение застыл, прислушиваясь к ощущениям, и с удивлением отметил, что это все еще очень приятно. Странно, но приятно. — Ты никогда не был снизу? Сяо Чжань отрицательно покрутил головой. Он потянулся рукой к лицу Ибо, чтобы погладить того по щеке, и нежно улыбнулся. Взволнованный вид младшего вызывал в нем волну умиления, совсем неуместную в их положении, но каждое произнесенное откровение делало их ближе, а все происходящее — значимее. Ибо не думал, что будет первым для Сяо Чжаня, а Сяо Чжань думал, что никто кроме Ибо это и не мог быть. Что ж, Ибо был… удивлен. Они не обсуждали предыдущий опыт друг друга,  только в контексте встреч, но почему-то младший был уверен, что за все время принятия себя старший должен был испробовать все. Теперь, осознавая, что для Сяо Чжаня это был первый раз, Ибо стал еще нежнее и осторожнее растягивать его, активнее заласкивая другие части тела и кожу, покрывшуюся легкой россыпью мурашек, оттягивая момент добавления следующего пальца как можно дальше. Он покрывал поцелуями внутреннюю сторону бедер, ласкал поджавшиеся яички языком и почти что довольно урчал, когда до ушей доносились приглушенные стоны мужчины. Пальцы уже свободно двигались внутри, раздвигая упругие стеночки, и Ибо, убедившись, что все в порядке, медленно ввел третий. Одновременно с этим он снова насадился на изнывающий член ртом, пропуская его до самого горла, пока пальцы Сяо Чжаня сжимали и тянули пряди его волос, а другой рукой он цеплялся за простыни, не зная, куда себя деть. Мужчине было хорошо. Особенно в момент, когда Ибо согнул пальцы, попадая по нежному комочку нервов внутри. Старший столько раз проделывал это с другими, но даже не представлял, насколько было чувствовать это на себе. — М-м, Небеса, Бо-ди! Сделай так еще, прошу-у, — скулил он, сам насаживаясь глубже. Ибо повторил еще несколько раз, раз за разом касаясь подушечками пальцев чувствительной простаты, а затем вынул пальцы и поднялся выше, навис над мужчиной, чтобы наконец поцеловать искусанные красные губы.  — Чжань-гэ, — шептал он между поцелуями. — Повернись на живот. Мужчина послушно развернулся, подтянув колени к себе, и сразу прогнулся в пояснице, укладываясь грудью на кровать: о, он знал, как выглядит, стоя вот так, абсолютно ничем не прикрытый, с поднятой кверху задницей, блестящей от смазки. Когда Ибо стоял так перед ним, подсвеченный лишь слабым светом луны, ему пришлось притормозить, сильно зажмуриться и выдохнуть, прежде чем прикасаться, чтобы не кончить сразу же.  — Сяо Чжань, ты просто невозможный, — прохрипел младший.  Пристроившись прямо за старшим, Ибо быстро скинул с себя остатки одежды, смазал член прохладным гелем и одним коленом протиснулся между чужих ног, отодвигая одну в сторону еще больше, максимально раскрывая мужчину для себя. Влажная головка коснулась ануса, и Ибо несколько раз провел ей по промежности, дразня, пока Чжань сам не стал двигать бедрами в попытке наконец насадиться на член.  — Сделай глубокий вдох, — попросил младший, и Сяо Чжань, взглянув на него через плечо, послушался. — А теперь медленно выдыхай. Придерживая старшего за бедра, Ибо уперся головкой и медленно, но уверенно толкнулся внутрь, постепенно преодолевая сопротивление мышц. Он знал, что чувствовал старший — первые толчки всегда ощущаются неприятно, особенно в первый раз — и был готов терпеть столько, сколько нужно, чтобы он расслабился. Теснота приятно обволакивала, хотелось двинуться еще глубже, быстрее, но Ибо старательно игнорировал свои ощущения. Этот секс должен запомниться им обоим как что-то волшебное, приятное, что захочется повторить не один раз.  Сяо Чжань сосредоточенно дышал в простыни, пытаясь свыкнуться с новыми ощущениями: больно не было, Ибо хорошо подготовил его своими пальцами и не пожалел смазки, но чувство распирания изнутри все равно было непривычным и приносило дискомфорт. Ибо нежно гладил спину и ягодицы, что-то шептал о том, какой Сяо Чжань молодец и как в нем хорошо, и мужчина цеплялся за его голос, как за спасательную соломинку. И это работало. Тело привыкало, мышцы постепенно расслаблялись, убаюканные трепетностью младшего, и Чжань на пробу толкнулся вперед, чуть снимаясь с члена, а затем так же осторожно насадился обратно. Ощущалось… неплохо. — Двигайся, Бо-ди. Ибо медленно наклонился вперед, придерживая старшего за бедра, и стал выцеловывать его спину, шею, лопатки — все, до чего мог дотянуться — и шептать всякие нежные глупости, порой сам не осознавая, что несет. Сяо Чжань под ним расслаблялся, иногда даже тихо посмеивался, вслушиваясь в тот бред, что нес младший, а в один момент потянулся рукой до чужого бедра и звонко шлепнул, чтобы тот наконец перестал его смешить. Ибо, улыбаясь, прикусил его за загривок и выпрямился, снова устраивая широкие ладони на бедрах мужчины. Член медленно двигался внутри, раздвигая тесноту мышц, и с каждым толчком Ибо немного сдвигался в попытке найти правильный угол, тот самый, после которого Сяо Чжань наконец застонал бы от удовольствия.  — М-м, блять, да, — застонал мужчина, когда головка ощутимо проехалась по простате, посылая нервный импульс по всему телу. Это было очень хорошо. Сяо Чжань лежал лицом на простынях, раз за разом притираясь щекой к хлопковой ткани, и не мог найти сил повернуться и взглянуть на младшего, но почему-то был уверен, что Ибо довольно ухмылялся своей классической улыбкой, когда наконец нашел тот самый ракурс, в котором продолжал натягивать его на себя, с каждым толчком все увереннее и быстрее. Сяо Чжань чувствовал, будто силы разом покинули его тело, а сам он превратился в один большой комок нервов, который Ибо дергал, выкручивал, растягивал до звездочек перед глазами, до боли приятно. Он не контролировал ничего, что срывалось вместе со стонами с его губ, потому что все, о чем он мог думать — это горячий, крепкий член, невообразимо хорошо растягивающий его нутро.  — Тише, Чжань-гэ, нас могут услышать, — довольно шептал Ибо, стискивая пальцами ягодицы старшего, но вопреки словам ощущал, как от каждого громкого стона старшего расплавляется внутри, распадается на миллион частиц и собирается заново. Впившись пальцами в нежную кожу еще сильнее, он раздвинул мягкие ягодицы и завороженно наблюдал, как легко его член входит в растянутую до предела дырку, а яйца с влажным хлюпом стукаются о промежность, и на мгновение почти вышел, чтобы затем загнать его максимально глубоко, выбивая протяжный стон из мужчины.  — Сяо-лаоши, ты должен это увидеть. Однажды я сниму на видео то, как жадно ты принимаешь мой член, и буду показывать тебе, трахая в другой позе, чтобы ты просто сошел с ума от стыда.   Сяо Чжань подтянул к себе подушку и впился в нее зубами, чтобы быть тише, но Ибо, этот мелкий паршивец, своим грязным ртом делал только хуже, и уже даже слой поролона не мог впитать всю силу удовольствия старшего и разбушевавшуюся фантазию. Как же хорошо Ибо трахался. Звуки шлепков тела о тело пробивались сквозь стоны, Сяо Чжаня на каждом толчке протаскивало по простыням, и Ибо, чувствуя, что вот-вот кончит, протянул руку вперед, запустил пальцы в волосы старшего, сжимая их в кулаке, и потянул на себя, заставляя поднять голову и прогнуться. Другой рукой он на мгновение оторвался от бедра старшего и отвесил смачный шлепок по ягодице, сразу же впиваясь пальцами в краснеющий след от своей ладони. Сяо Чжань громко выругался, сжался вокруг члена младшего и практически зарычал, пачкая простыни своей спермой. А через несколько сильных толчков кончил и Ибо, изливаясь внутри старшего. Сяо Чжань тяжело дышал и пытался справиться с внутренней дрожью от ощущения заполняющей его спермы, а Ибо наконец разжал пальцы и прижал его к кровати всем своим весом.  — Не хочешь выйти? — хрипло спросил Сяо Чжань, глядя сквозь пряди своей растрепавшейся челки на младшего.  Тот отрицательно покрутил головой, но затем приподнялся, медленно выскальзывая из растраханной дырки, и обратно упал вплотную к старшему — благо, что не сверху. Перевернувшись на спину, Ибо пролез рукой под грудью старшего и перетянул на себя, а второй схватил под коленкой и подтянул его ногу выше, закидывая на свое бедро. Сяо Чжань покорно лежал на младшем и жарко выдыхал ему в шею, восстанавливая ритм дыхания. В последний раз так хорошо ему было… тоже после секса с Ибо, как ни странно. А если не учитывать его, то, наверное, очень и очень давно. Сперма вот-вот собиралась вытечь из его тела, но вдруг все еще пульсирующей дырки вновь коснулись длинные пальцы. Ибо сначала накрыл ее, не давая и капле просочиться наружу, а затем ввел два пальца вовнутрь, заталкивая свою сперму обратно, будто там ей самое место.  — Эй, — возмутился мужчина, все еще гиперчувствительный, но слишком слабый, чтобы действительно сопротивляться.  Ибо тихо посмеивался и коротко целовал мужчину в макушку. — Мелкий гремлин, — заключил Сяо Чжань, крепче обнимая парня, и наконец закрыл глаза. Этот долгий, утомительный день наконец закончился.