Не родись красивой

Я стойко ощущала, что меня возненавидели. Разумеется, не впервые в моей жизни, после замужества меня все время считали неподходящей, неуместной при княжеском дворе, но теперь мое положение было вопиюще нахальным. Я, предательница своего княжества и своего мужа, подозреваемая в его убийстве, тайная любовница, которую даже нельзя было показать обществу в роли фаворитки, мелкая дворянка по происхождению – позволила себе принять предложение князя. К тому же, князя видного, с крупными владениями, едва ли не половиной которых он обзавелся благодаря моей помощи. Слуги еще пытались понизить голос, да и относились ко мне больше с презрительным любопытством, которое при беседах лицом к лицу скрывали, то придворные совершенно не стеснялись. Обсуждали мое вдовство, происхождение, возраст прямо при мне. Но к такому я была готова, бесспорно, это все лишь сухие факты, даже простолюдинка больше подошла бы на роль второй жены князя Ноайли. Сам князь, кажется, получил меньше осуждения в свой адрес, что прекрасно, впрочем, и относился к происходящему он философски. Конечно, он же мужчина, мужчин за неверность в браке осуждают редко и неохотно. К тому же, результатом его неверности стал сын, наследник, в происхождении которого не сомневались. Наверное, судьба благоволила моему малышу, когда он родился похожим больше на отца, от меня взяв лишь цвет глаз. Возможно, еще пухлые губы, такие очаровательные на его маленьком личике, с ними и огромными глазами он выглядит таким невинным и кукольно-прекрасным ребенком, но, вполне вероятно, с возрастом они станут тоньше, как пропадут и пухлые детские щечки. Если он и дальше будет похож на отца, ему будет проще в будущем, не будет возникать сомнений в происхождении, когда придет время наследования. Если бы он хотя бы родился не блондином, ситуация явно сложилась бы куда хуже, а ведь принятие его отношения к княжеской семье буквально жизненно важно – чтобы потерявшая всякую власть и разбитая на небольшие имения семья, ранее звавшаяся де Краон, не смогла ему навредить. Мне хотелось извиниться перед своим мальчиком, но я молчала. Он не поймет, по крайней мере, сейчас не поймет, почему я хотела уберечь его от жизни аристократа, почему думаю, что обрекла его на многие годы если не страданий, то просто больших переживаний, чем он испытал бы в роли местечкового землевладельца. Не важно, как он будет жить – главное, чтобы он жил. Мое драгоценное дитя, ради жизни которого я принесла себя в жертву. В юности я с таким трудом выносила осуждение, обсуждения, сплетни, терпела днями и рыдала вечерами от обиды, ведь знала, что не сделала ничего плохого, старалась быть хорошей женой и княгиней. Сейчас же злопыхательство в мой адрес меня совершенно не трогало, важнее всего было понять отношение окружающих к князю и будущему княжичу. Никто из окружающих не скажет обо мне худшего, чем я сама о себе думала. В конце концов, если станет совсем тяжело, после бракосочетания и официального признания Клода Бриенн княжичем Клодом де Ноайли я вполне могу покончить с собой. В прошлом браке я многократно изучала эту тему и выбрала для себя пару безболезненных способов, но так и не решилась. Теперь же, ощутив свободу и настоящее счастье жизни в покое, я вряд ли смогу терпеть плохое отношение к себе многие годы. Несмотря на ласку и доброту князя, я не могу знать, не приманка ли это, чтобы я лишь отдала ему его сына и укрепила его позицию князя среди присоединенных южных вассалов. Я больше не позволю ни одному мужчине обращаться с собой непочтительно – и эту мысль, это решение нужно запомнить и исполнять. Прошло лишь два дня. Я устала от вновь появившихся в моей жизни правил, измучилась от хора выдумывающих мою жизнь заново голосов, но не позволяла себе давать слабину. Снова носила тяжелые платья, меняя их дважды в день, Агнес снова подолгу делала мне сложные прически, соответствующие этикету. Вся моя жизнь снова стала обременительной. Но было и хорошее – ведь Клод начал учиться верховой езде и не мог перестать восторгаться. Его учитель после проверки знаний арифметики, истории и грамматики сообщил, что для его возраста и домашнего образования навыки похвальные – значит, я хорошо справилась с обучением. Он немного неусидчивый, но строгий учитель сможет призвать его к порядку, я уверена. По вечерам мне хотелось немного повышивать, но теперь не разрешено, ведь это недостойное княгини мелкое увлечение. И князь все никак не хотел оставить меня в покое. Я сама не понимала, что чувствую, ведь мне были приятны его прикосновения, но все равно все мое нутро едва ли не стонало в разочаровании, когда он приходил вечером в мои покои. Я бы хотела побыть одна. Я бы хотела тишины. Я бы хотела вернуться в свой дом. В общем, я хотела гораздо больше, чем могла себе позволить. В четыре часа меня ожидали на собрании кабинета министров. Официального объявления о помолвке еще не было, но требовалось установить некоторые правила. Как княгиня, я буду иметь обязанности. Вероятно, мне снова поручат разбирать почту князя, организовывать балы и другие важные мероприятия. Столько суеты, я так не хочу снова сидеть с бумагами от рассвета до заката, но это плата за жизнь моего драгоценного сына. И тем удивительнее было, что, едва войдя в строго обставленный просторный кабинет, я натолкнулась на раздраженные и недовольные взгляды. Разве министры не должны принимать решения своего правителя более покладисто? – Чем вы объясните свое опоздание на два часа?! – с неприкрытым возмущением мужчина по правую руку от князя не только повысил голос, но и вскочил. Судя по его месту за овальным столом, это председатель кабинета министров, я не могу игнорировать или быть недостаточно вежливой с таким важным человеком. – Мне передали, что встреча назначена на четыре пополудни, – я присела в реверансе, потому что все до единого здесь по происхождению куда выше меня, я еще не княгиня. Не могла же я перепутать? Это важная встреча, я тщательно к ней готовилась, время и место мне сообщили вчера, я сразу же записала их в своей тетради. Невозможно, так опозориться еще до знакомства! Такое нельзя будет исправить или загладить, они навсегда запомнят меня как грубую и не имеющую никаких представлений о пунктуальности деревенщину. – В два! В два часа! – председатель даже стукнул кулаком по столу. И он прав, я потратила столько времени важных и занятых людей, заставляя их ждать меня. – Как вы будете исполнять обязанности княгини, если не можете… – Я перенес встречу на четыре часа, – предельно спокойно прервал его князь, – и лично отправил секретаря сообщить об этом миледи. Мне нужно было переговорить с вами без миледи, господа, мы ведь как раз закончили обсуждение доклада лорда Бертье, так что со временем я угадал, – он встал и с полупоклоном отодвинул для меня пустующий стул слева от своего места во главе стола, – прошу прощения, что не предупредил присутствующих. Миледи. Я прошла через кабинет и аккуратно опустилась на резной стул, подобрала юбки. Он вступился за меня. Очевидно для любого – просто вступился и солгал, чтобы прикрыть мое возмутительное опоздание. – Прошу меня простить, мисс Бриенн, – без энтузиазма извинился председатель, пока князь возвращался в свое кресло. – Мне очень жаль, что возникло недопонимание, – я опустила голову, чтобы меня не посчитали нахальной. После свадьбы можно будет позволить себе больше вольностей, но пока я лишь дворянка, лишенная, к тому же, всех титулов, так что почти простолюдинка. Даже не могу называть себя матерью княжича, пока он официально не признан таковым. – Итак, нам требуется подготовить формальную сторону передачи дел миледи Франсуазы, да упокоит господь ее душу, после официального заключения брака, – председатель бросил на меня не самый дружелюбный взгляд и взял из папки несколько листов, – мисс Бриенн, я полагаю, вы знакомы с особенностями придворной жизни и ролью княгини в ней? Разумеется, я знакома – ведь я долгие, мучительно долгие годы была княгиней. И я снова возвращаюсь к этой проклятой работе. – Да, господин, – я старалась говорить четко и с умеренной громкостью, чтобы было слышно всем присутствующим и комфортно тем, кто сидит рядом со мной, – при дворе княжества Краон я занималась личной и деловой корреспонденцией его Светлости, организовывала и контролировала праздничные и формальные мероприятия во дворце, формировала штат личной прислуги княжеской семьи и вела биографические записи его Светлости. От наступившей тишины мне стало неуютно. Они сочли меня лентяйкой? Здесь, наверное, будет больше обязанностей, ведь и княжество крупнее, и к королю де Ноайли куда ближе. Или они решили, что я какая-то лазутчица? Но уже нет на свете, к счастью, того, кому я могла бы донести, а подробности его жизни никому не нужны. – Я просто слов не могу найти, – практически прорычал князь, и я поняла, что точно испортила остатки впечатления о себе, – обращался с прекрасной женщиной отвратительно, так еще и заставил работать, как на галерах, как вообще его земля носила, песьего ублюдка? – Милорд, – с укором вздохнул кто-то рядом. – Мне плевать, что о покойниках плохо не говорят, если он ублюдок, то так оно и есть! – раздраженно возразил глава княжества, больше похожий сейчас на знаменитого воина, которым и является, – корреспонденцией занимаются секретари, миледи, мероприятиями занимаются церемониймейстеры, а княгиня, если проклятый Краон не знал, пишет натюрморты, растит детей и радует глаз! Он так заметно разозлился. Это несколько пугало, потому что, если уж к его импульсивности прикладывается вспыльчивость, я снова рискую оказаться с синяками. Все обещания – это лишь слова, мужчины не держат обещаний. Но, что же, здесь у меня будет меньше дел? В семье де Ноайли есть традиция обучать женщин живописи? Я неплохо пишу, но хватит ли моего умения для уровня княгини? – В самом деле, список обязанностей у вас был широк, – неловко покашливая, председатель отложил бумаги, – миледи Франсуаза была патроном приюта при церкви, я хотел предложить вам… – Нет, – все еще довольно резко перебил князь, – это приют княгини Франсуазы, я не хочу его просто переименовать. Сейчас за ним присматривает Лизетта – пусть так и остается. Если миледи пожелает заниматься благотворительностью, пусть это будет новый приют, много их не бывает. Разве может аристократка заниматься благотворительностью? Я хотела, помнится, просила позволения, но и Мишель, и его мать отчитали меня, что это непристойно для благородной женщины. Мы ведь в одном королевстве, не может же быть этикет настолько разным? Наверное, меня просто лишали возможности делать то, что мне хочется, и неважно, что это было. Мне запретили рукоделие, живопись, благотворительность и даже прогулки, а потом годами обвиняли в лености и безделье. – Я бы хотела организовать приют для сирот, – решилась сказать я, потому что с появлением сына осознала ценность этих крошечных созданий, которые не виноваты ни в том, что появились на свет, ни в том, что в их жизни что-то пошло не так, – светский или при церкви – не имеет значения. После мне лишь сообщили, что я должна ознакомиться с секцией женских украшений в ювелирной кладовой, чтобы по случаю уместно использовать их в дополнение к своим нарядам, и обсудить с церемониймейстером вопросы геральдики. И все. Может быть, это только пока? После принятия титула у меня появятся другие обязанности? Или, как и сказал в запале князь, я буду лишь растить нашего сына, заниматься рисованием и радовать глаз на балах? Не понимаю. Ведь у каждого члена княжеской семьи должны быть обязанности, это всегда так много дел и правил. Когда председатель кабинета министров объявил собрание завершенным, князь лишь указал им взглядом на дверь. Я не вставала, пока он не встал, поэтому мы быстро остались наедине. – Я возмущен до глубины души, – вздохнул он, опираясь на подлокотник и наклоняясь ко мне ближе. Неужели из-за моего опоздания? Да, я должна извиниться и поблагодарить его за заступничество, – проклятый ублюдок воспользовался тем, что вы ниже происхождением и ничего не знаете о княжнах и княгинях, и навалил на вас столько работы, так еще и обижал так, что не достоин больше быть мужчиной. – Я была не против помогать, – сама не знаю, почему так сказала, внезапно стало неловко от того, что он так злится на Мишеля из-за меня, хотя я и сама всегда на него злилась, – спасибо, что вступились за меня. – Я найду, кто склонен к таким шуточкам, – пообещал князь, взял меня за руку и поцеловал запястье, – насчет благотворительности – не принимайте это за обязанность, я буду рад, если вы будете заниматься своими увлечениями и нашим ребенком, больше ничего не требуется. Ответа он не ждал, просто поднялся и отодвинул мой стул, чтобы было удобнее вставать. И внезапно поцеловал в плечо, подлец. Перед ужином Клод с фонтанирующей радостью пересказывал мне, сколько всего успел сделать за день. И коня почистил, своего личного, который пугал меня до мурашек своим высоким ростом и огромными копытами, ведь они маячили прямо рядом с моим бесценным сыном; и мерки для мундира с него снимали, такого же нарядного, красно-золотого, как у командующего всеми войсками князя; и с сестрой познакомился. Об этом я попросила его рассказать подробнее. Оказалось, княжна Вивьен сегодня тоже упражнялась в выездке и встретилась с моим сыном у манежа. Я волновалась, что она будет враждебна к плоду неверности своего отца, но, судя по рассказу Клода, девочка отнеслась к нему мягко, а ведь мой малыш очень чувствительный и сразу замечает, если к нему подойти без должной ласки. Меня она, я думаю, не выносит, до сих пор отказывалась присутствовать на семейных трапезах, но это и не столь важно, лишь бы дети между собой подружились. Может быть, мне стоило проявить больше настойчивости и все же поговорить с ней, но не хотелось давить. Пусть лучше ее отец сам объясняется, ведь никто, кроме него, в сложившейся скандальной ситуации не виноват. Миледи Лизетта своего мнения все еще не поменяла. Любое появление моего сына перед ней сразу же заметно портило ей настроение. К слову, мне было любопытно больше узнать о ней, потому что князь за глаза называл ее просто по имени, а такое недопустимо в отношении к своей матери, да и явно не было у нее на него никакого материнского влияния. Я ни за что не допущу, чтобы мой сын спустя десятилетия был со мной так холоден. Вечером я заглянула в покои Клода, пожелала ему сладких снов и поцеловала на ночь. Он хорошо засыпал, не капризничал, потому что уставал за день. И мне жаль, что его беззаботная жизнь так резко превратилась в аристократическую круговерть обучения, правил и формальностей. В моих покоях было пусто и тихо, впервые с приезда сюда. И это оказалось так приятно. Пока Агнес готовила постель и воду, я сделала кое-какие заметки, чтобы ничего не забыть и впредь не создавать неловких ситуаций. И заодно проверила – да, я записала, что собрание назначено на четыре пополудни. Если бы у меня было много планов, я бы еще могла подумать, что спутала, но не когда это было единственное запланированное на день важное дело с точным временем. Приготовившись ко сну и отпустив свою служанку отдыхать, я устроилась в постели и закрыла глаза. Вот так и заснуть бы, в тишине и одиночестве. Тихонько скрипнула, открываясь, дверь. Не суждено мне, выходит, быть в своей спальне одной. Слушая, как тихо щелкнул замок, когда дверь закрыли, я с трудом подавила желание вздохнуть. Да, мне приятно, когда князь Венсан проводит ночь здесь, он очень нежен и ласков со мной, но я ведь хочу побыть одна, хотя бы немного, нельзя же проводить вместе каждую ночь! Я привыкла быть одна и уже, кажется, просто устала от его постоянного присутствия, неужели нельзя смилостивиться надо мной? Он ничего не говорил, похоже, даже не двигался, ведь не было слышно ничего, кроме потрескивания дров в камине. Открыв глаза, я с изумлением поняла, что он ушел. Заглянул, наверное, подумал, что я уже сплю, и ушел. Что же, выходит, мои мольбы были услышаны. Надо будет утром поблагодарить его за чуткость, чтобы знал, что иногда мне все же нужно просто побыть одной.