Не родись красивой

За завтраком, как обычно, стояла тишина. Никто, кроме князя, не нарушал тишину, а он обращался к присутствующим, когда ему хотелось, словно не замечая натянутости и напряженности атмосферы. Но после Клод почти шепотом пригласил меня пройти с ним на задний двор замка, к конюшням, чтобы показать коня, которого ему подарил князь Ноайли. Что же, у меня не было никакого желания отказывать сыну, который решил поделиться со мной своей радостью. Он ведь всегда с восторгом смотрел на экипажи и всадников, конечно, он рад. Впрочем, для меня оказалось тяжело разделить его чувства. Когда я увидела, как мой малыш крутится у ног высоченного вороного, мне стало не по себе. Это ведь зверь, кто знает, что у него там в голове? Один удар копытом может лишить меня единственного любимого человека, это невыносимо. Но я молчала, только сжимала крепче руки в муфте, пока Клод подцеплял ноги внешне послушного коня и что-то делал с копытами, прилежно к ним склоняясь. – Не извольте беспокоиться, миледи, – ко мне подошел один из сопровождавших нас мужчин, учтиво наклонил голову. Что же, наверное, все мои переживания отразились у меня на лице, и это плохо в рамках придворной жизни. Но это мой ребенок, мой драгоценный мальчик рядом с огромным животным, как я могу не беспокоиться? – это прекрасно обученный конь, к тому же, ему уже десять лет, так еще и мерин. – Что это значит? – уточнила я, не понимая, как это должно меня успокоить. – Это… – работник конюшни запнулся и отвел взгляд. – В общем, он уже взрослый и спокойный, не жеребцует, отлично подходит для неопытного всадника. Я наблюдала, как Клоду помогают надеть на коня седло, затянуть все эти ремни, которые так его восхищали. Не ошиблась ли я? Теперь вокруг него множество мужчин, которые хотят научить его всем этим мужским делам. Но ведь не все в мужчинах такое безобидное, как забота о лошадях и прогулки верхом. Я учила его добру и заботе о близких, но ведь они не такие. Несмотря на мои старания, он всегда любил игры с солдатиками и сказки, где в конце убивают драконов и чудовищ. А теперь он окажется среди тех, кто делает эти сказки былью. Что он впитает после общения с ними? Не станет ли он одним из тех, кто всегда был мне противен? Мой сын, моя отрада, которого я родила для себя, для себя одной. Может, я смогла бы защитить его и сама? Может, стоило потребовать охранять мое имение, но не уезжать из него? Клода тут принимают с пониманием, вроде бы, хотя это может быть лишь показным добродушием, но он обезоруживающе похож на отца, с этим нет никаких проблем. Проблемы лишь со мной, с моей репутацией, не достанется ли ему за мои грехи? С помощью лесенки взобравшись на своего коня, мальчик посмотрел на меня. Довольный, раскрасневшийся от усилий – он ждал моей похвалы. И я улыбнулась, кивнула ему, чтобы не отвлекался от занятия. Стоит ли мне радоваться, если рад он? Но я не стала наблюдать долго, как он шагом катается по кругу, вернулась в свои покои, чтобы немного привести мысли в порядок. Сделанного не воротишь, несмотря на отсутствие официальных заявлений, все обо всем знают, просто забрать его и вернуться домой не выйдет. К тому же, вряд ли он и сам захочет, ведь здесь столько всего нового и интересного. Того интересного, которое я всегда прятала или вовсе запрещала. Еще в коридоре я услышала повышенные голоса из моих покоев. Мне крайне не хотелось заходить и снова выслушивать грязь о себе, но я отдала муфту в руки следующей за мной Агнес и ступила в гостиную, высоко подняв голову. – Я повторяю, что это недопустимо! – миледи Лизетта даже притопнула, придержав платье. – А я повторяю, что это не касается вас, дражайшая матушка, – парировал князь, привольно рассевшийся в кресле. Заметил меня и сразу же вскочил, приветливо улыбнулся, – миледи, как ваша прогулка? – я едва не попятилась, когда он уверенно подошел. Мы еще не говорили о том, что вечером я не выполнила его желание, притворившись спящей, наверное, он недоволен и пришел обсудить именно это. – Вам так идет этот очаровательный румянец. При посторонних я не стала сопротивляться, позволила ему взять меня за руку и поцеловать запястье, хотя наедине попросила бы его не насаждать мне свои желания. – Благодарю, милорд, все замечательно, – вежливо ответила я, а затем, соблюдая приличия, поприветствовала реверансом свою свекровь, – миледи. – Было бы замечательно, если бы ты не игнорировал мои попытки помочь тебе, Венсан, – процедила заметно уязвленная его пренебрежением и вниманием ко мне княгиня. – Было бы не менее замечательно, если бы матушка радовалась моему великодушию с большим пиететом, – спокойно сказал он, но миледи побледнела и поджала губы, – уверен, вопросы воспитания мужчин в моей семье никоим образом матушки не касаются. Я уже не раз замечала, но их отношения донельзя противоречивы. Князь всегда говорил с ней подчеркнуто вежливо, но никогда не проявлял сыновнего почтения. Неужели он и моего сына подобному поведению научит? – Что же, прекрасно! – вскинув подбородок, княгиня решительно и быстро покинула гостиную. Определенно, мне не нравится пример, который он может подать. Клод любит меня, слушается, беспокоится обо мне, и я хочу, чтобы так продолжалось и дальше, а вот такой тон в разговоре с матерью совершенно недопустим. – Не нужно так смотреть на меня, миледи, – усмехнулся мужчина, за руку провожая меня к креслам, – понимаю, иногда я веду себя грубо с ней, но, право слово, тяжело выказывать хоть какое-то уважение самоуверенной пигалице на три года меня младше, – это мгновенно расставило все на свои места. Неудивительно, что я сперва изумилась внешней молодости княгини, когда Венсан лишь на год младше меня, – я искренне считаю, что брак с ней был актом старческого слабоумия моего отца, но позволил ей остаться во дворце, а девочка решила, что может меня воспитывать, как своего пасынка. Теперь еще и хочет влиять на процесс представления Клода обществу, будто я сам не знаю протокол. – О чем вы спорили? – придержав платье, я опустилась в кресло и, наконец, смогла получить свою руку в свое же распоряжение. Мне не отвратительны прикосновения его теплых рук, но всему свое время. – Она считает, что еще слишком рано для княжеской охоты с участием Клода, – он так легко это сказал! – но все рыцари должны узнать в лицо того, кто будет вести их после меня. – Возмутительно, – только и смогла сказать я. Он кивнул, явно решил, что я соглашаюсь с ним, но как бы не так! – вы, верно, с ума сошли, ваша Светлость, – его приподнятые в искреннем удивлении брови только сильнее вывели меня из себя, – я категорически против. Охота! Глупое, жестокое развлечение в наше время, когда есть одомашненные животные, когда есть охотники, которые зарабатывают этим на жизнь. Возмутительное, хищническое желание запугать, догнать, убить и растерзать ни в чем не повинное животное. – Почему же? – князь наклонился ближе, сцепляя руки в замок. – Я не вижу смысла тянуть до официального представления, ведь шило в мешок мы даже не прятали. – Я оберегала Клода от таких жестоких занятий и хочу оберегать впредь, – я отвела взгляд, чтобы не видеть его. Не видеть, что он не понимает меня, что он свято уверен в необходимости и приемлемости подобных развлечений, – он добрый мальчик. – Он – будущий мужчина, – мягко напомнил господин де Ноайли, неприятно подтверждая мои недавние мысли, – будущий князь и будущий полководец, Клаудия. Таков мир, в котором мы живем. Да, наверное. Наверное, таков мир, в котором я просто не могла бы вырастить хорошего человека. Ему будет нравиться охота, он женится по указу отца и будет… Будет вести себя, как ведут все мужчины, я так полагаю. Мой милый маленький ангелок с огромными голубыми глазами, которые смотрят на мир пока что только с восхищением. – Лучше бы у меня родилась дочь, – прошептала я, стискивая в руках плотную ткань платья. Ведь тогда мне было бы легче. Она была бы более мирной, она бы не понадобилась как наследник, ради ее безопасности мне не пришлось бы приезжать сюда, выходить замуж. Смотреть, как она растет, и бояться, что из милого сорванца вырастет неконтролируемое чудовище. – Вот как, – хмыкнул князь, я видела краем глаза, что он встал, – презираете весь мужской род за жестокость, миледи? – я впервые слышала от него столь саркастичный тон, и внезапно осознала, что мы ссоримся. Тихо и корректно говорим друг другу неприятные вещи. Но я не собиралась задевать его. Впрочем, наверное, он прав. – Прошу вас помнить, что я убийца, – я невольно напряглась, ожидая, что он скажет то же и про меня, ведь я тоже убийца, я убила Мишеля своими руками, осознанно, – я езжу на охоту, я солдат и мужчина, все верно. И наш сын станет охотником, солдатом, полководцем и князем, потому что такова его судьба. Не забывайте, что, когда вам понадобилась моя жестокость, вы попросили о ней и получили желаемое, а теперь делаете вид, что подобного не приемлите. Слушая его шаги, я только прикусила губу. Да, я виновата в этом сама. Я попросила его убить Мишеля, попросила у него помощи. Я испугалась за жизнь Клода и отдала его в руки этого человека, в его семью, в высшее общество, где каждый взгляд и жест влияет на политику. И теперь мне придется это принять. Принять и смотреть, как из него растят мужчину. Солдата, полководца и князя. Но я совсем не хотела для него такой жизни! Вздохнув уже у дверей, он вдруг вернулся и опустился передо мной на колени, осторожно взял за руки. – Давайте не будем, – негромко попросил он, склоняясь и целуя мои пальцы, – я был резок, прошу прощения. Мне жаль, что я не могу выполнить ваше желание, – я все еще рассматривала лепнину над камином, потому что мы сказали друг другу правду, ни к чему извинения, – любое ваше желание, касающееся только меня и вас, для меня закон, но я буду настаивать, когда дело касается нашего сына. Я могу понять. Я даже могу признать, что он лучше меня знает, как растить сына, как сделать его князем и помочь достичь уважения в обществе. Ведь де Ноайли – военный род с глубокими корнями, они просто не могут быть другими. Мои попытки что-то изменить совершенно ни к чему не приведут, придется просто принять это. Такова плата за жизнь моего сына. Мне остается лишь смотреть, потому что я не смогу и на Клода повлиять, он в восторге от всех этих воинственных игр. – Я вмешалась не в свое дело, вы правы, – мне стоило немалых усилий сделать голос совершенно спокойным, – поступайте, как посчитаете нужным. – Лучше бы вы на меня кричали, – несчастно усмехнулся князь, – я готов искать вашей любви, как преданный пес у ног, и мне мучительно от того, что вам это совершенно не интересно, миледи. Возможно, он хотел, да и мне нужно было сказать что-то в опровержение. Остановить его, когда он снова уходил. Но зачем, если это правда? Я хотела лишь освободиться от бывшего мужа, я хотела лишь тихой жизни. Мне не нужно было его внимание, не хотела я рожать ребенка, меньше всего мне хотелось возвращаться к статусу княгини. Это произошло по его воле, по его прихоти, и мне лишь посчастливилось, что он относится ко мне нежнее и терпимее, чем Мишель. Но это не значит, что я могу стать покорной рабыней, больше никогда. Я распробовала свободную жизнь и больше не смогу постоянно склонять голову. Клод перед обедом, довольный и уставший после занятий верховой ездой, сразу заметил, что я не в настроении, спросил тихонечко, что случилось, заглядывая мне в лицо своими по-детски огромными глазами. Что же, когда он так обеспокоенно смотрит на меня и держит за руку, я могу только улыбнуться и сказать, что все хорошо, просто немного болит голова. Но после его у меня забрали, чтобы провести уроки. В последние дни я так редко его вижу, хотя раньше мы все время были вместе. Он не слишком скучает, конечно же, потому что происходит много всего интересного, возможно, время для него летит куда быстрее. От всех этих переживаний и грустных мыслей у меня в самом деле разболелась голова. Никаких дел мне больше не предстояло, поэтому я с помощью Агнес переоделась в ночную рубашку и прилегла в постель. Она задернула шторы, оставила на тумбочке графин с водой и бокал, а после тихо прикрыла за собой дверь. Я лежала в полумраке с закрытыми глазами, слушала потрескивание дров в камине и лишь думала, что этот день не будет худшим из тех, что еще предстоят. Впереди официальная помолвка, свадьба, взросление моего сына. Сегодня я получила неприятное напоминание о его природе. И все же, не могу поверить, что этот милый малыш вырастет во взрослого человека. Впрочем, если взглянуть на его отца, с которым у него феноменальное сходство, расти ему еще немало. Наверное, он будет таким же высоким и сильным. – Миледи, – после короткого стука заглянул как раз тот, о ком я думала. И нахальным Клод, полагаю, тоже будет таким же, – вы плохо себя чувствуете? – Немного, – приоткрыв глаза, я приподнялась на подушках, а князь уже сидел на краешке постели и смотрел на меня с тревогой, как будто могло случиться что-то серьезное, – прошу прощения, я отвыкла от таких сильных переживаний. В моем уединенном особняке все было куда более размеренно. Знакомые слуги, простые наряды и блюда, только я и мой сын, которого я воспитывала и обучала как считала нужным. – Извините меня, я не хотел так сильно вас волновать, – прошептал он, взял меня за руку и снова поцеловал запястье, поглаживая пальцы, – ваша ладошка так мило тут лежит, могу я поцеловать ее? – Вы уже целуете, – мне оставалось только вздохнуть, – так что вопрос, очевидно, риторический. – А нельзя? – с усмешкой стрельнув на меня взглядом, он прикрыл глаза, снова приник губами к моей коже. Видимо, предпочитает делать вид, что ничего не случилось. Снова игрив и ласков, будто мы и не ссорились. Вот бы и мне уметь так. Потому что я все еще расстроена и не то чтобы хочу его поцелуев. – А вы будете слушать, если нельзя? – мне стало даже немного смешно от того, что за минуту в комнате второй раз прозвучал риторический вопрос. – Знаете, мне не стыдно вам признаться, – негромко сказал он, – впервые я влюбился очень взрослым, женатым человеком, и ради этой любви готов на многое. В том числе, – положив мою руку на одеяло, он накрыл ее своей ладонью, внезапно показавшейся мне такой огромной, – не целовать вашу прелестную руку, если вам это не по душе. Я могла бы сказать, что в этом нет ничего такого, на что стоит быть готовым. Но опыт первого брака подсказал, что мужчина, который может просто не делать то, что мне не нравится, уже не так плох. Стоит найти для себя в нем больше плюсов, ведь мне еще столько лет предстоит с ним прожить. Но все равно сложно выбросить из головы сказанные им слова. – Влюбились в женщину, мужа которой помогали убить? – не удержалась от колкости я, потому что это ведь он напомнил мне об этом сегодня, еще и представил это неким подвигом и благородной помощью со своей стороны. – О да, это было трогательное и очень красивое убийство, – он смеялся, правда тихо посмеивался, когда говорил о смертном грехе, так еще и называл его трогательным, немыслимо, – но влюбился я в вас немного позже. Когда вы сидели одна в темноте перед камином, осмысливая и наслаждаясь приобретенной свободой, вы были такой милой и немного растерянной, что я просто потерял голову, – я невольно смутилась, потому что он таким интимным шепотом говорил столь откровенные и при этом обыденные слова, – к тому же, мое первое восхищение вами я хорошо запомнил – когда я увидел вас на вашей свадьбе. Видит бог, другой такой же очаровательной и прекрасной невесты во всем мире не сыскать, – да, наверное, я хорошо выглядела в кружевах и драгоценностях рода де Краон. И совсем не знала, что ждет меня впереди, – тем печальнее мне было видеть, что ваша улыбка с годами потускнела, а ведь на свадьбе вы выглядели такой воодушевленной своим замужеством. – Как и все юные девушки, которые еще просто не знают, что их ждет, – я поджала губы, потому что не хотелось вспоминать. Я была счастлива, это верно. Воодушевлена и окрылена перспективой стать княгиней, к тому же, мой жених был хорош собой. Мы совсем не общались перед свадьбой, а свою первую брачную ночь я провела в слезах до самого рассвета. – Не все браки так плохи, как наши первые попытки, миледи, – тихо и серьезно заверил князь, но я не собиралась с ним соглашаться, – тогда все решили за нас, но теперь мы можем взять все в свои руки, разве нет? Наверное, он не зря упомянул первые браки. Сегодня я наблюдала за его отношением к мачехе и могла делать выводы, значит, я могу сделать выводы и по его отношению к миледи Франсуазе? Только вот, конечно же, он не ответит честно. Можно было бы узнать позже, когда заведу заслуживающих доверия знакомых, вхожих в его окружение, но тогда это будет уже бесполезно. – Могу я спросить? – он приподнял брови и кивнул. По крайней мере, сейчас он в благодушном настроении, надеюсь, не испорчу его снова. Но поводов для ссоры у нас больше нет, если я решила смириться и отдать ему Клода, хоть от этого и печально, – вы были так же учтивы со своей первой женой? – Ну, что же… – почесав щеку, он пожал плечами. – Да, был, пусть не столь прилипчив, но я всегда мягок с женщинами, – что же, надеюсь, в этих словах есть хотя бы доля правды. Но он ведь мягок и ласков со мной, – в первые пару ночей после свадьбы мне было интересно, но я ей не нравился, мои прикосновения ей были не нужны и, вероятно, даже неприятны, поэтому я быстро утратил всякое влечение, – это странно. Потому что Мишель, видя мое нежелание его прикосновений и даже сопротивление, только больше распалялся, – как полагается, я исполнил свой супружеский долг, зачав ребенка, и, буду честен, испытал неподдельное облегчение, когда узнал, что она больше не сможет иметь детей, ведь это освобождало меня от обязанности посещать ее спальню, – не понимаю. Почему мужчина говорит об этом, как об обязанности? – да, признаюсь, я был плохим мужем, бывал с ней холоден, изменял, но никогда не позволял себе грубостей. Я бы не возражала, если бы Мишель был для меня таким плохим мужем – избегающим меня и не желающим моего общества. Наверное, у нас с миледи Франсуазой были бы очень разные воззрения на хорошего и плохого мужа. Ох, нет, одну минуту! Я ведь сейчас нахожусь в покоях княгини! Даже траур еще не завершился, разве могу я сейчас жить здесь? Какой же он бессовестный и бестактный! – И вы хотите сказать, что мы сейчас в ее постели? – уточнила я, приподнимаясь, чтобы немедленно встать и покинуть эту спальню, супружескую, где супругой положено быть не мне. – Она никогда не спала здесь, – успокаивающе положив ладонь мне на плечо, князь покачал головой, – это покои княгини, а я стал князем уже после рождения нашей дочери, так что последние годы здесь было пусто, Лизетту я сюда не допустил, чтобы не оскорбляла память моей матушки, – вот как… Что же, так лучше, я бы не хотела неприятных ассоциаций, – моя супруга предпочитала покои в башне, – он усмехнулся, потирая подбородок, – да, подальше от меня, а теперь там предпочитает жить моя разобидевшаяся насмерть дочь, – а чего же он мог ожидать, признавшись во всеуслышание в наличии тайной любовницы, которую даже фавориткой не сделал в свое время, а теперь решил жениться? Воистину, мужчины такие простые создания, мыслят только прямыми категориями и совершенно не в состоянии понять чувства тех, кого обижают, – и нет, я не таскал сюда или в свою спальню любовниц, можете быть спокойны, – такой мысли мне и в голову не приходило. К тому же, я никогда не считала наличие любовниц чем-то плохим. Да, меня унижало, что к ним Мишель относился лучше, чем к законной жене, но, по крайней мере, увлекаясь новой женщиной, он оставлял меня в покое на несколько дней, – я понимаю, что вы хотите знать, каким я буду мужем, если остыну к вам. – Это так, – я сперва смутилась, потому что он легко разгадал подоплеку моего вопроса. Но все же, думаю, я имею полное право беспокоиться об этом и знать, чего ожидать. И даже не могу сказать, что в худшем случае он решит снова стать вдовцом, потому что в своей жизни знала куда более плохие варианты. – Не волнуйтесь, я буду, как минимум, вежлив, – снова взяв меня за руку, он вздохнул, – и да, лучше я сам вам скажу, чем сплетники донесут. Во время брака у меня были фаворитки, я встречался с ними по несколько месяцев, потому что брак оказался донельзя формальным, а тепла и любви мне хотелось, – это вполне очевидно, иначе ведь и не бывает, к чему об этом рассказывать, как о тайне? – но после у меня был период совершенно неприличного количества беспорядочных связей, и я им не горжусь. – Что же такого случилось? – пробормотала я. Князь кажется таким уравновешенным человеком, не думаю, что он мог просто так начать вести себя необычно. Может быть, было что-то плохое? Скончался его отец, например? – Вы случились, – усмехнулся он, снова поцеловал мою руку, – пока вы обустраивались в имении и носили под сердцем нашего сына, я пытался найти хотя бы одну женщину, похожую на вас, которая помогла бы мне хоть немного забыться. Потребовалось несколько месяцев, чтобы я смирился со своей влюбленностью и принял ее, после я не касался ни одной женщины. – Но почему? – пробормотала я, чувствуя, что от таких похабных признаний начинают гореть щеки. – Потому что они были мне совершенно не интересны, конечно же, – внезапно наклонившись, он поцеловал меня в лоб, не переставая интимно шептать, – я без ума влюбился в божественно прекрасную женщину с волевым взглядом и непоколебимой решимостью, других таких нет, моя милостивая госпожа. А после он просто встал и ушел. Я натянула одеяло до самого лба, невольно дотронулась до места, куда он меня целовал. Такая простая ласка, но показалась такой чувственной. К тому же, все эти признания – разве они не для того, чтобы немного задобрить меня после ссоры? Невозможный, невыносимый лис!